Текст книги "Порча на счастье (СИ)"
Автор книги: Тося Малинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Звук сработал как ушат ледяной воды. Оля вспомнила, кто она, где находится и для чего сюда пришла.
– Давай уже заканчивать, – сипло кашлянув, чтобы прочистить горло, сказала Оля, упираясь ладонью ему в грудь, но не отталкивая, а скорее обозначая дистанцию.
– Давай, – хрипло подхватил Гриша, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и делая шаг назад.
Лицо у него было абсолютно потерянное, счастливое и виноватое одновременно. И они оба засуетились, собирая мысли в кучу, как будто это могло спасти их от того факта, что между ними только что пробежала не просто искра, а шаровая молния.
12
12
12
В магазине косметики L торгового центра N витал лёгкий аромат духов и кремов, а яркие витрины и стройные ряды косметики на стеллажах манили своим разнообразием. Спокойная фоновая музыка и вежливые, но подуставшие к концу смены, консультанты делали свою работу: не отвлекали от неспешного изучения ассортимента и помогали с выбором при необходимости.
– Я хочу тебя украсть, – расслабленный шёпот опалил ухо настолько внезапно, что Оля чудом не разбила флакон духов и не вскрикнула.
– Меня нельзя красть, а то уволят, – отшутилась она, переводя дух и инстинктивно отступая на шаг в сторону от Игоря, который появлялся на Олиной работе всё чаще.
– Такая куколка вообще работать не должна, – снова изрёк свои патриархальные мудрости Игорь.
Оля дежурно улыбнулась. Умничать больше не хотелось.
– Во сколько заканчиваешь?
– В восемь, – язык ответил раньше, чем она успела подумать. Раз ему не в мочь посмотреть на график работы, что висит на входе в магазин, то и ей можно было соврать, что она сегодня в ночную.
– Я подожду.
– Зачем? – искренне удивилась Оля.
Заправив выбившуюся рыжую прядь ей за ухо, он коснулся её нижней губы подушечкой большого пальца.
– Ресторан. Ты обещала.
– Не обещала.
– Мужчины не любят отказов.
– Так может и предлагать тогда не надо.
– Я жду, – отрезал Игорь ледяным тоном, показывая, что сегодня спорить, торговаться и идти у неё на поводу он не намерен. Его голос перестал быть бархатным, превратившись в сталь.
«Ну и ладно, – обречённо подумала Оля, провожая взглядом удаляющуюся широкую спину в кашемировом пальто, –лучше так. В рабочей одежде и уставшей. Чтобы не наряжаться, не краситься, без блеска в глазах» Ей впервые не хотелось в ресторан, с богатым мужиком, который не скрывал, что хочет её сам.
Просторный зал ресторана тонул в интимном полумраке, который не могли пробить даже тяжёлые хрустальные люстры. Здесь даже воздух казался платным. Официанты скользили по начищенному паркету абсолютно бесшумно, словно тени, разнося над головами гостей невидимое облако пафоса и ценников с пятью нулями.
Оля нехотя ковыряла вилкой помидоры в салате, и почти не слушала, что говорит её кавалер. Игорь самозабвенно рассказывал о своей работе, что по долгу службы он объездил чуть ли не всю Европу бизнес-классом, и он с радостью будет брать Олечку с собой.
Его дико заводила её отрешенность. Мужчина воспринимал это как часть игры. Оля даже после целого дня на ногах, в совсем не нарядной белой рубашке, с пластиковым бейджем в кармане, который она обнаружила, что забыла снять только когда уже села за столик, не освежив макияж, не причесав немного растрепавшиеся волосы, выглядела чудесно.
Миленькая, маленькая, аппетитная рыжая лисичка. А лисички все хитрые. Значит, это такой план у неё, и она играется, набивает себе цену и строит из себя недотрогу. И Игорь, придя к такому утешительному выводу, лениво наблюдал за ней поверх бокала с вином, стоимостью в целую Ольгину зарплату и наслаждался видом добычи.
Оля написала маме, что немного задержится. Валентина напряглась, пока тоже немного. Если бы дочь пошла к Грише, она бы так и сказала. По логике матери, дочь сейчас была с другим мужчиной, и это очень расстраивало Валентину (Купидоновну).
Девушка даже из вежливости не задала ни одного вопроса, чтобы показать хоть какую-то заинтересованность. Сказать, что ей нужно в уборную и тихо смыться? Сделать вид, что срочный звонок, случилось ЧП и убежать? Но он же знает, где её найти и смысла бегать нет, всё равно догонит.
И в голове был только Гриша. Олины мозги то и дело прокручивали их первый поцелуй и всё самое хорошее, что случилось с тех пор, как он появился в её жизни. Знай Гриша о том, что девушка из его снов, его наваждение и самое заветное желание, сидит в шикарном ресторане, напротив шикарного мужчины и думает о Грише, да он бы не поверил никогда.
Ни в какое сравнение не шли те живые, сбивающие с ног, эмоции, что она ощущала в присутствии Григория, с теми мёртвыми, что были сейчас. Сейчас эмоций совсем не было, только усталость и желание уйти домой.
Но что же получается? Богатый мужчина не устраивает, потому что не заставляет сердце трепетать, а тот, кто заставляет не устраивает, потому что он не богат.«Я свихнусь» – подумала Оля. Она издала такой мученический вздох, совсем забыв, что находится не в своих мыслях, а в общественном месте, да ещё и в компании.
Игорь воспринял этот вздох, как сигнал. Хватит болтать, пора действовать. На старт, внимание, марш!
Мужчина накрыл своей большой ладонью маленькую Олину, лежащую на белоснежной скатерти, и девушка вздрогнула всем телом, резко переведя взгляд на него. Олю как током прошибло, она как будто только сейчас увидела очевидное. Очевидное было во всех её мужчинах и как она этого не замечала раньше?
«Оль , – сказал ей внутренний голос, –ты посмотри, он же… старый» Они всегда были старше, не на год, три или пять, всегда больше десяти лет минимум.
Никто не отменял«Любви все возрасты покорны» , но что великий классик писал дальше?
Но юным, девственным сердцам
Её порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей они свежеют,
И обновляются, и зреют –
И жизнь могущая даёт
И пышный цвет и сладкий плод.
И выглядели ухажёры для своих лет неплохо, но ведь между ними и Олей пропасть.
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мёртвый след:
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
Она сама себе запудрила мозги фантазиями о деньгах и чистой любви.
А сын? В данном случае с Игорем Оля сама выглядит, как его дочь. А Тимоша вообще будет выглядеть как внук. А мама? Разве она примет такое? Скорее всего, Валентина бы приняла, но только на словах, поджав губы, а на деле и в мыслях женщины было бы всё совсем наоборот.
И да, Ольга взрослая уже и мать к тому же, но однажды она уже натворила дел и деликатно спихнула их на Валентину. И всё же совесть ещё осталась, хоть и проснулась только что.
Рука дёрнулась быстрее, чем Оля сообразила, что делать. Ноги сами оттолкнулись от пола и вот она уже стоит. Язык тоже оказался проворнее хозяйки.
– Игорь, у меня есть ребёнок. Я знаю, что никто не хочет принимать чужих детей. И не нужно. Всего доброго.
Проверенный способ. Они все боятся и не хотят. И на этот раз это было кстати.
Мужчина и рта не успел раскрыть, как Оля развернулась и уверенно пошла к выходу.
* * *
Всю дорогу до дома, что Оля шла пешком, намеренно игнорируя автобусы и маршрутки, она анализировала. Всё, что происходило с ней рядом с теми мужчинами, каждый из которых, как ей тогда казалось, и есть ОН.
Результаты анализа были неутешительными. В процессе отношений – сплошной стресс для неё, привычка угождать и подстраиваться, распознавать настроение без расспросов и быть музой, а не обузой. По их окончании – одно разочарование. Те немногие моменты удовольствия, что вспомнились, концентрировались только в постели и подарках. Но крепкие отношения и счастливая семья – это далеко не только постель.
«ОН ни разу не встретился, – размышляла она, кутаясь в ворот пальто.– Так может тогда ЕГО и нет? Для меня нет»
Под ногами чавкала январская слякоть. Январь не баловал сугробами в этом году. Снег, смешанный с химическими реагентами, солью и городской грязью, превращался в серую жижу. Кругом гудели машины, метавшиеся туда-сюда, разбрызгивая грязь из луж прямо на тротуары.
Фонари своим тёплым жёлтым светом выхватывали спешащие фигуры прохожих, блестящие витрины круглосуточных аптек и глянцевые чёрные стволы деревьев. В каждой луже дрожало отражение неоновых вывесок. Город не пытался скрыть уныние – ему просто нечего было скрывать. Он утопал в густом искусственном свете, который не маскировал зиму, а честно подсвечивал её другую, честную сторону. Ведь любая погода хороша: этот влажный, свободный от ледяной брони воздух пахнет совсем не зимой, а близкой весной, даря городу удивительную для середины зимы лёгкость.
«Но как же, каждой твари по паре? Получается, что я не тварь» – грустно хмыкнула девушка своим мыслям, обходя глубокую лужу.«Ну, и что толку, что я нравлюсь мужикам? Всё равно по итогу бросают»
«Действительно ли они любили бы Тимошу, как любили меня? А что если ему бы не понравился посторонний мужчина? А если бы они не нашли общий язык и мне бы пришлось жить между двух огней, разрываться между ними и сглаживать углы?» – мысли накрыли Олю с головой тяжёлым, мокрым сугробом. Она, полностью поглощённая анализом, шагала по выученной наизусть дороге, не смотря по сторонам, мимо таких же прохожих, погружённых в свои заботы (больше не забыть купить кефир и средство для мытья посуды по списку, чем о фальшивой любви) и спешащих к своим семьям.
Вопросы, на которые не было ответов, сплошные «А если бы…? А вдруг…?», маршировали в её мозгах стройными рядами и всё не заканчивались. Но всё же, один ответ был, она точно сказала себе, что никогда не мучилась бы выбором между сыном и мужчиной. Она всегда бы выбирала Тимошу. Даже если бы тот самый ОН стоял на коленях с кольцом за миллион.
Ей стало интересно, какой должна быть идеальная женщина для жизни с вот таким мужчиной. И только сейчас, чуть не оступившись, она подумала, что не скажи она про ребёнка, они бы всё равно её бросили. Чуть позже, когда сами бы наигрались. Но бросили бы обязательно, вопрос времени.
Для неё стало отрезвляющим озарением, почему же раньше она об этом не задумывалась?
«А они меня вообще любили? Они же просто красиво говорили то, что мне хотелось слышать» – Оля поёжилась, крепче сжимая ворот пальто. Озноб пробил совсем не от морозного ветра, а от понимания, что столько времени она потратила впустую, живя в иллюзиях.
«Ну, допустим, я бы вышла замуж за кого-нибудь из них. Поставила бы штамп. И что дальше? Сколько бы мы прожили вместе? Было бы это тем счастьем, что я себе придумала? Может, проживи мы год-два, и он бы засматривался на ту, что моложе. А вдруг все рестораны и отели – это только пыль в глаза? Может, после ЗАГСа они все жмоты и скупердяи. И вообще, а как они заработали свои деньги? Большие деньги вряд ли делают человека мягким и пушистым. Это только для разовых встреч можно и понежничать, а дальше? А если бы руку начал поднимать? ... Наверняка я была очередная, заглотившая наживку, дура. Развлечение на ночь. Грелка… Или ещё хуже…»
Порыв промозглого ветра бросил мокрую снежинку Оле в глаз, от чего девушка на секунду опешив, остановилась посреди двора. Снежинка была словно пощёчиной. Не обвиняющей, а скорее приводящей в чувство, мол:«Лисичкина, успокойся, очнись, выбрось из головы! Молодец, что ты сама додумалась до этого. Пятёрка тебе, но без плюса». Потерев слезящийся глаз, Оля осмотрелась, как будто только проснулась. Она уже видела свой дом, удивляясь тому, как не заметила, что уже пришла.
«Но, ведь, и я никого по-настоящему не любила, – признание далось ей легко.– Красивые, богатые, перспективные, но как работа, как бизнес-план» – Оля пошла медленнее, смотря под ноги, по скользкому тротуару, ещё не посыпанному песком дворником.
«Может, это со мной что-то не так. Способна ли я́ на любовь?» – она остановилась и посмотрела на окна своей квартиры. В них горел тёплый жёлтый свет, хотя обычно в такое время Валентина всегда занавешивала окна. Тот свет, от которого в груди теплеет, тот свет, на который ты идёшь, зная, что тебя там ждут.
«Ну, конечно, способна! – на смену Оле-тревожнице пришла Оля-боец. –Я же люблю маму. Я люблю сына. Очень люблю. И, кажется, ещё… я люблю…» – громкий лай крупной собаки, не дал ей додумать и признаться самой себе в том, что уже теплилось в ней. Девушка вздрогнула от резкого звука, тряхнула головой, гоня все мысли и вошла в подъезд.
Когда Оля открыла дверь квартиры, увидеть она по сути не ожидала ничего, только пустой коридор, и ощутить запах вкусного ужина. Но увидела, как её мама и какой-то совершенно неизвестный мужчина, совсем не похожий, например, на работника газовой службы, стоят в этом самом коридоре и совсем не разбираются, например, с показаниями газового счетчика, а воркуют, как два голубка.
Валины ладони лежали на плечах мужчины. И это было очень удивительно. С тех пор, как Валя стала вдовой, не то, что мужчин не было в радиусе километра от нее, а даже их духу. Валя всегда держала оборону и слабины не давала. Мужчина, в свою очередь, с нежность и бережностью держал её за запястья.
– Оля?! – искренний испуг, такой непривычный и давно забытый, сейчас читался на лице и в глазах Вали. Когда Оля «задерживалась», раньше полуночи домой она не возвращалась. – А ты чего так рано?
– Я же написала, что недолго, – медленно ответила девушка, откровенно пялясь на парочку. Где-то на подкорке сознания Оля понимала, что это некрасиво, нетактично и все сопутствующие «не», которые приличным людям не свойственны. Но как? Как отвести взгляд, когда тут такое!
Мужчина тоже немного смутился, но виду совсем не показал. Он не отбросил руки Валентины, не отпрыгнул от неё, а спокойно и заботливо опустил их вниз.
– Оль, познакомься, – сказала разволновавшаяся Валя, – это Анатолий, наш сосед.
Но соседом Анатолий стал совсем недавно. Сестра Анатолия, что и была постоянной соседкой Лисичкиных и жила этажом выше, встречала родственника не часто, но с огромной радостью. И в недавний свой приезд, аккурат в Новый год, Анатолий увидел Валентину, и к сестре в гости он стал приезжать гораздо чаще.
– Здравствуй, Оля, – мужчина повернулся к ней всем своим крупным телом и протянул руку для рукопожатия.
Улыбка мужчины была такой добродушной и светлой, даже в полумраке коридора, что Оля сама заулыбалась в ответ, живо и искренне, впервые за этот вечер. Она протянула ему руку, он мягко сжал её ладонь своей широкой, сухой и тёплой. А какие у него были усы! Густые, чёрные. Вылитый актёр Том Селлек в расцвете лет.
Оля только закивала с улыбкой. Валя же вцепилась в рюши на фартуке и теребила их, не в силах перестать.
– Ну, Валя…кхм…нтина, я пошёл. До свидания, – чуть замешкался сосед, деликатно отступая к двери.
Мужчина в каждую их тайную встречу шутил, что им уже под пятую точку лет, у обоих внуки, а они прячутся, как школьники. Но ни разу он не диктовал свои правила и не упрекал Валю в такой шпионской игре, ведь он и сам был замечен в шпионстве – каждый свой приезд он брал попутчиков, объясняя сестре: «Да это внуки всё! К тебе просятся. А как я откажу малышне?», да и был в этом какой-то азарт и задор.
Сегодня шпионы Валя и Толя могли бы снова с успехом завершить своё тайное рандеву на кухне, с чайком и конфетками, ведь они уже прощались в коридоре, Анатолий был уже одет и обут, но не смог он оторвать ноги от пола и свой взгляд от Валиных глаз. Ведь даже пироги, его пироги с яйцом и луком, которые он научился печь ещё давно, но впервые за несколько десятков лет взял в руки муку и дрожжи и испек их для нее, в её доме пахли по-особому.
А она впервые приняла приглашение соседки сверху, прийти к ней на Новый год, после боя курантов. Держалась она в гостях, не чувствуя себя как дома, вежливо, но с кусочками льда, мол, «Праздник же. Я пришла, потому что позвали, из вежливости». Но она поймала себя на мысли, что если бы в гостях не было кареглазого товарища, чью обезоруживающую улыбку не спрячут даже его густые усы, она бы уже давно ушла домой, сославшись на мигрень. И так ей хотелось мысль эту пнуть под зад и вышвырнуть в окно, но Валя сама улыбалась, как девчонка, с румянцем на щеках, тщетно пытаясь привести себя в чувство прижимая прохладный бокал с шампанским то к одной щеке, то к другой. Шампанское нагрелось, а румянец никуда не делся.
Как никуда не делся и Анатолий. Он вызвался проводить эту прекрасную леди в идеально скроенном платье для её пышной фигуры, с прямой осанкой, строгим взглядом и серьёзным лицом. Лицом, на котором именно от его взгляда (он засёк!), а не чьей-то шутки, появилась улыбка, робкая и маленькая, но такая большая для него, как маленький и в тоже время большой шаг навстречу к ней.
Валя позволила проводить себя, хоть и пыталась она отмахнуться, что всего-то спуститься на один этаж, но она была рада, что он не послушал и не отступил. Прощаясь у её двери, Толя галантно поцеловал ей ручку, а она чуть не хихикнула, когда его усы щекотнули её кожу. До этого дня с усами она дел не имела (кошачьи не в счёт).
После пожеланий спокойно ночи, Толя подождал, пока Валя войдёт в квартиру и только после этого, вдохнув полной грудью и надеясь, что не зря говорят «С кем встретишь Новый год, с тем его и проведёшь», пошёл к себе.
Ночь Вали спокойной не была, как и все другие ночи после встреч с Анатолием.
Каждого их свидания она ждала с волнительным трепетом в груди и предвкушением чего-то тёплого и простого. Просто разговоры о жизни, просто вкусный чай, который казался сладким даже без сахара и конфет.
Каждой ночи она боялась. В груди пылал пожар, а руки холодели. Она терзалась мыслями про то, что это всё ерунда. Объясняла это хорошим праздничным настроением и пузырьками в шампанском в новогоднюю ночь или тем, что давно ни с кем так легко не болтала часами напролёт. Вспомнив своего мужа, Валя всё также подтвердила себе, что он её первая и единственная любовь, и это не изменит никто и ничто. Гнала мысли о предательстве его памяти. «Он же смотрит сверху и всё видит» – подумала она, смахивая набежавшую слезу. Теоретически поставив себя на его место там, на небесах, Валя подумала, что она бы не хотела, чтобы он остался один после её ухода. Женщина была уверена, что её муж заслуживал бы счастья с достойной женщиной, и очень надеялась, что он тоже очень хотел, чтобы его Валюша была счастлива здесь, на земле, с достойным мужчиной.
Она давно дала себе слово, что посвятит себя семье и любить будет только дочь и внука. А что они скажут? Вдруг Оле не понравится это? Валя изводила себя тревожными для неё мыслями, так как никогда ещё не была в такой ситуации.
«Жизнь уже сложилась , – думала женщина, глаза которой начинали потихоньку слипаться. –Зачем нужны эти изменения и потрясения?» Валя морально была готова к потрясениям от домашних: от Оли с её безумным планом по поиску жениха и от Тимоши, в любом его начинании. Невест у него уже было немало, но садик не вечен, невесты из детсада сменятся на школьных, а там и институтских. И уж точно не была она готова к тому, что сама принесёт потрясения в их дом.
«Ладно, Валя, – говорила она сама себе мысленно, –не паникуй раньше времени. Утро вечера мудренее » – и с этой мыслью женщина засыпала.
Сестру Толя навещал всё чаще, да так, что легенда про внуков уже не выдерживала никакой критики. Каждый раз Валя с замиранием сердца думала, что в этот раз он, наверное, не приедет, забудет или не захочет приезжать и всё закончится. Но никогда он не нарушал договорённостей, не отменял встречи и не подрывал её веру в него.
Тимоша был в курсе. Валя была готова сама себя выпороть за то, что использует внука, как прикрытие собственной трусости и неготовности признаться дочери в том, что её мать живой человек. Если Оля дома, то к ним не прийти. Толину сестру тоже стеснять не хотелось. И тогда Валентина брала Тимошку в охапку и шла гулять с ним в парк, где их уже ждал Анатолий, покупая любимое мороженное внука в вафельном рожке в обмен на то, что об их общем знакомом дяде Толе мамуля знать не должна.«Это наша маленькая тайна, договорились?» – шёпотом спрашивала бабушка внука и он с улыбкой кивал в ответ, ощущая себя взрослым.
Но каждый раз, когда Оля звала её из комнаты или обращалась с вопросом, сердце Вали уходило в пятки, а сама она была в предобморочном состоянии. Женщина сразу думала, что Тимоша проболтался, и Оля хочет сама всё узнать. Но это всегда оказывалось ложной тревогой, и Валя после каждого такого случая давала себе обещание, что она признается и выложит всё как на духу! Но духу не хватало. И она уже не веря самой себе надеялась, что внук проболтается, потому что маленький мальчик не должен хранить секреты взрослых, как и не должен делать за взрослых их работу. Так Валя и металась между страхом быть рассекреченной и стыдом за трусость открыть свою тайну.
Но возвращение Оли раньше обычного домой решило всё за неё.
– До свидания, – сказал Оля и мягко прикрыла дверь.
В коридоре повисла тишина. Плотная и неловкая.
– Мм-м, – протянула Оля с улыбкой и таким удовольствием, будто ела свой любимый шоколадный торт в одно лицо. – ВалЯнтина, а вы не промах.
Женщина лишь махнула рукой и скрылась на кухне.
Оля заметила, что мама не засмеялась, не улыбнулась и даже не хмыкнула в ответ. Приняв это на свой счёт, Оля обвинила себя в том, что испортила им момент своим появлением и мама, наверное, поэтому и расстроилась.
Войдя на кухню следом, девушка увидела свою мать, сидящую на табурете, ссутулившуюся, будто цветок, который забыли полить, поникшую и начавшую увядать.
– Мамуль, – тихо позвала Оля, присев перед ней на корточки и начав разглаживать ткань её фартука, – прости. Я не знала, что у тебя гости.
Оля боялась поднять глаза и посмотреть на мать, продолжая водить ладонью по ткани ее фартука и ожидая вердикта. Тишина начинала давить, но нарушил её не смех или крик, а всхлип. Маленький, короткий, но как выстрел в тишине. Валя поднесла ладони к лицу и уткнулась в них, мелко затрясшись от тихого плача.
– Мам! – Оля подскочила, как ошпаренная. Девушка что было сил начала обнимать её, прижимая её голову к своей груди. Паника тут же накрыла её с головой. Последний раз при ней мать плакала только на похоронах отца. Она всегда была глыбой, что не сдвинешь. Нервы точно стальные тросы. Неужели её появление настолько всё испортило?
– Мамулечка, прости меня! Я теперь всегда тебе звонить буду, как домой иду. И в дверь буду звонить, чтобы не мешать. Мам, только не плачь, пожалуйста. Хочешь, я его догоню и верну, а сама уйду? – голос Оли сел, горло сдавило, она сама была уже готова расплакаться горючими слезами. Готова была дать любое обещание и обязательно его выполнить, лишь бы мама перестала плакать.
Валя отняла руки от лица, сделав медленный глубокий вдох носом и такой же долгий выдох ртом. Лицо её было немного бледнее, чем обычно, а глаза и нос, наоборот, чуть покраснели. Женщина принялась вытирать слёзы кончиком фартука.
– Дочь, успокойся, – тихо сказала она, прочистив горло, – ты здесь ни при чём.
– А кто при чём? – встрепенулась Оля, отстраняясь, чтобы видеть материнские глаза. Она освободила мать из своих панических объятий, придвинула второй табурет и села рядом, вглядываясь в лицо Валентины. – Я не так всё поняла? Он скандалить что ли приходил? Обидел тебя?
– Нет, ты всё правильно поняла, – вздохнула женщина.
– А что тогда? – опешила Оля, не зная в какую сторону думать. – Почему ты плачешь?
– Потому и плачу, – просто сказала Валя и снова крупные капли сорвались с ресниц.
Обняв маму уже спокойнее, Оля поглаживала её по спине, упершись подбородков в Валину макушку. Она совсем не понимала, как она не заметила ничего? Вот совсем ничего!
– Ох, Олька, – всхлипнула мать, роняя слёзы на грудь дочери, – знаешь, как страшно, в таком то возрасте. А люди что скажут…
– Мам, да ты чего? Что скажут-то?
– Вот, на старости лет… в пору уже гроб заказывать, а они... – начала Валя.
– Пффф, – фыркнула Оля. Панический страх её отпустил, уступив место возмущению. – Ну ладно бы ему лет двадцать было! Или что… ему двадцать? Он так плохо выглядит?
Валя нервно хохотнула сквозь слёзы и Олина шутка немного разрядила атмосферу.
– Нет, он старше меня на полгода.
– Ну вот!
– А ты? – спросила Валя.
– А я не старше тебя, мам. Я же младше.
Валя снова рассмеялась, уже свободнее, качая головой.
– Да знаю я, – улыбнулась женщина, выпрямившись. Посмотрев на дочь, она вся подобралась, готовясь к главному вопросу. – А ты что скажешь? – уже тише спросила она, боясь задавать этот вопрос и услышать ответ на него.
– Я очень рада за тебя, мам, – тихо сказала Оля, мягко улыбнувшись и стерев слезинку с материной щеки. – Неужели ты думала, что я буду против?
Снова обнявшись, Валя дала волю слезам, но уже другим. Принесшим ей облегчение. И ведь правда же. Как Валя, зная свою дочь, могла подумать, что Оля, её, пусть и хитрый, и временами очень вредный, но ангелочек, может быть против её счастья?
На столе стояли две чашки с блюдцами из праздничного сервиза. Тёмно-синие, с позолоченный узором. Вазочка с конфетами, самыми Валиными любимыми, название которых запомнила даже Тимоша, и всегда-всегда выбирал их в магазине для своей бабули. А ещё стояла тарелка с пирогами, теми, что Оля уже видела у них однажды.
– Это его пироги? – тихо спросила она, не выпуская маму из объятий.
– Да, – ответила Валя и в голосе была слышна улыбка.
– Мам, ну надо брать, пока не расхватали, – важно заявила Оля. – Где ты ещё найдёшь мужчину, который умеет печь пироги и не съедает их сам втихаря, а несёт тебе?
Оля почувствовала, как задрожали плечи Валентины от смеха.
– А усы у него какие! А волосы! Чёрные, как ночь. Он либо очень спокойный, что просто замечательно, либо вы вместе будете ходить в парикмахерскую, седину закрашивать.
Валя не выдержала, рассмеялась уже в голос. Смех вышел немного ломким, дребезжащим, но именно с ним вышли последние её надуманные страхи, а на душе стало легко.
С огромным облегчением выдохнула и Оля, но вдруг напряглась и поняла, что чего-то очень важного не хватает.
– А где Тимоша? – спросила девушка.
– Он у соседей. К ним внуки приехали, – ответила Валя, окончательно успокоившись. – Я схожу за ним, а ты ужин разогрей.
Стоя у плиты и следя за тем, чтобы Валины котлеты только разогрелись, а не сгорели под своим же «чутким» присмотром, Оля удивлялась тому, какой сегодня был насыщенный вечер. Но ещё больше она удивлялась его завершению.
Задумавшись, она поняла, что совершенно не чувствует обиды или разочарования от встречи с Игорем. Наоборот, она была рада, что сама разорвала этот бесконечный круг иллюзорного счастья, пустых обещаний и слёз. И обделенной она себя тоже не чувствовала.
Сейчас её переполняла только радость за свою маму. Девушку тронуло то, как Валя переживала о её мнении. Но она бы ни за что и никогда не стала бы препятствовать материному счастью. Можно было быть уверенной на миллиард процентов, абы с кем мать общаться не будет, незнакомца в дом не приведет, есть еду от подозрительного человека побрезгует, а плакать из-за проходимца тем более не станет.
Когда хлопнула входная дверь, Оля на кухне услышала шёпот из коридора.
– Так это больше не тайна? – спрашивал своим фирменным оглушительным шёпотом Тимоша.
– Нет, мой милый, – улыбнувшись, бабушка потрепала внучка по волосам, гордясь им за то, что сохранил её секрет и совсем не гордясь собой, что заставила его это делать.
– Фу-у-ух! – выдохнул мальчик, вытирая воображаемый пот со лба, отчего Валя рассмеялась.
– Больше никаких тайн, – с улыбкой и облегчением сказала она.
