Текст книги "Открытый брак. Правила игры (СИ)"

Автор книги: Тори Грам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30

Глава 30

Это случилось через три дня.

Лена ушла в магазин, оставив портрет на кровати, хотела повесить, но не успела, пришло сообщение от Пашиного учителя, пришлось идти в школу. А Марк вернулся с работы пораньше, у него разболелась голова и он взял отгул.

Он увидел свёрток на кровати. Развернул машинально, думая, что это что-то из её новых покупок. Может, платье. Может, что-то для дома.

Открыл и застыл на месте, превратившись в каменное изваяние. С холста на него смотрела Лена. Не та, которую он знал последние годы, потухшая, домашняя, которая встречала его с ужином и вечной улыбкой, за которой пряталась усталость. Другая. Живая. Настоящая. С блеском в глазах, с полуулыбкой на губах, с какой-то чёртовой глубиной, от которой у него перехватило дыхание.

«Кто это? -билось у него в голове. -Это не она. Не может быть она».

Но это была она. Лена. Его жена. Только такая, какой он её никогда не видел. Свободная. Светящаяся. Без тени той вечной усталости, которая въелась в её лицо за последние годы.

Он смотрел на портрет и понимал: эту Лену он не знает. Эту Лену создал кто-то другой. Тот, кто видит её иначе. Тот, кто любит её иначе. Тот, кто сумел разбудить в ней то, что Марк считал давно умершим. А может, он просто не хотел замечать. Может, ему было удобно, что она потухшая, домашняя, предсказуемая. Всегда дома. Всегда ждёт.

«Кто он? Кто посмел? Кто увидел её такой? Кто заставил её улыбаться? Кто подарил ей этот блеск в глазах, которого у неё не было годами?»

Вопросы сыпались градом и не находили ответа. В груди закипало что-то страшное: смесь ревности, злости и отчаяния. Он сжимал край стола так, что побелели костяшки, и пытался унять дрожь. Пальцы онемели, но он не чувствовал боли. Только жгучую, липкую ярость, которая поднималась откуда-то изнутри и застилала глаза.

«Я муж, -думал он. – Я имею право знать. Я имею право спросить. Я имею право…»

Но на что он имел право? Он сам предложил открытые отношения. Сам разрешил ей встречаться с другими. Сам поставил подпись под правилами, которые теперь жгли его изнутри.

«Я сам, – стучало в висках. – Сам дал ей эту свободу. Сам думал, что она никому не нужна. Сам ошибся».

Марк ждал её возвращения. Сидел на кухне, сжимая край стола, чтобы не разнести всё к чертям. В голове продолжала пульсировать мысль: Кто он? Когда? Как долго? Она его любит? Она с ним счастлива? Счастливее, чем со мной?

Лена вошла в квартиру, увидела его лицо и всё поняла. Марк смотрел на неё и видел: она знает, что он нашёл портрет. Она готова к этому разговору. Она не боится.

– Где? – спросил Марк глухо. Голос его был чужим, хриплым, будто он накричался. – Где ты это взяла?

– Это подарок, – Лена сняла пальто, повесила в шкаф.

Голос её был спокойным, хотя она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

«Спокойно, – сказала она себе. -Не показывай страх. Не показывай, что это важно. Не давай ему власти».

– Чей?

– Не твоё дело.

– МОЁ! – Марк вскочил, опрокинув стул. Звук ударил по стенам, заметался по квартире. – Я твой муж! Я имею право знать, кто рисует мою жену голой!

– Там нет наготы, – Лена усмехнулась, и в этой усмешке была горечь, которую она не могла скрыть. – Там просто я. Та, которую ты перестал видеть уже давно. Та, которую ты перестал хотеть.

Слова попали в цель. Марк стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

«Она права, – согласился он. – Я перестал её видеть. Я перестал её слышать. Я перестал её чувствовать. Я сделал свою жену мебелью в этом доме»

– Это он нарисовал? – спросил он тише. – Твой… любовник?

– Сергей, – кивнула Лена. – Его зовут Сергей. Он тренер в моём спортзале. И он видит во мне то, чего ты уже давно не замечал.

– И что же это?

– Женщину. Не функцию. Не мать своего ребёнка. Не домработницу, которая готовит ужин и ждёт, когда муж соизволит обратить на неё внимание. А женщину. Живую. Настоящую. Желанную.

Марк смотрел на неё и не узнавал. Перед ним стояла чужая. Холодная, спокойная, опасная. В её глазах не было ни капли той Лены, которую он знал. Та Лена осталась где-то там, в прошлом, на кухне с остывшим ризотто. Убитая его равнодушием, его изменами, его глупой уверенностью, что она никуда не денется.

– Ты его любишь? – спросил он с трудом.

Слова давили на горло, но он выталкивал их, надеясь, что ответа не последует. Что она скажет «нет». Что они смогут преодолеть это. Что это просто игра, просто месть, просто…

Лена молчала так долго, что Марк успел прокрутить в голове все возможные варианты. А потом она сказала:

– Не знаю. Но рядом с ним я чувствую, что живу. А рядом с тобой я только существую. Дышу, ем, сплю, но не живу. Понимаешь разницу?

Она прошла мимо него в спальню, взяла портрет с кровати и, не глядя на Марка, вышла, унося его с собой. Марк остался на кухне. Долго сидел, смотрел в одну точку. На столе стояли тюльпаны, которые он купил вчера, надеясь, что они станут первым шагом к примирению. Теперь они казались ему насмешкой. Как и он сам. Как и все его запоздалые попытки.

Потом он достал телефон. Набрал Аню.

– Привет. Можем встретиться?

– Сегодня? – удивилась она. – Но ты же говорил…

– Забудь, что я говорил. Сегодня. Через час.

Он встретился с ней. Аня была рада, она старалась, она хотела ему понравиться. Но когда они оказались в постели, Марк смотрел на неё и видел только портрет. Те глаза, ту улыбку, тот свет, который он сам погасил.

Он закрыл глаза, пытаясь представить, что это Лена. Её тепло, её шепот, её руки, которые когда-то обнимали его так, что он забывал обо всём. Но Аня двигалась иначе, пахла иначе, стонала иначе. Она старалась угодить, она была благодарной, ненасытной и это была не Лена.

Марк целовал её, а перед глазами стояла Лена. Та, с портрета. Живая, настоящая, недосягаемая. Он перебирал в памяти её черты, её смех, её взгляд, который когда-то был обращён только к нему. Аня что-то шептала, он не слышал.

Когда всё закончилось, он лежал, глядя в потолок, и чувствовал только пустоту. Аня прижалась к нему, положила голову на плечо, что-то спросила, он не ответил.

Он думал, что это поможет забыться. А понял только одно: чем больше он пытается забыть Лену, тем отчётливее она стоит перед глазами. И Аня, которая была рядом, становилась не утешением, а напоминанием о том, что он потерял.

«Что я делаю? -думал он, глядя на молодое, восторженное лицо Ани. -Зачем я здесь? Она не Лена. Она никогда не станет Леной. Она просто… просто дырка, которую я пытаюсь заткнуть. А Лена… Лена там, дома. За закрытой дверью. С его портретом. С его глазами. С его любовью».

Аня всё поняла.

– Ты опять о ней думаешь, – сказала она, отворачиваясь к стене.

Голос её был ровным, но Марк слышал в нём боль. Боль, которую он сам ей причинил. Как Лене. Как всем, кто имел неосторожность его полюбить.

– Прости, – ответил он.

А что ещё он мог сказать?

– Не надо просить прощения. Надо решать. Ты или с ней, или со мной. Третьего не дано.

Марк молчал, потому что ответа не было. Он не знал, с кем он. Не знал, чего хочет. Не знал, как жить дальше.

Он вернулся домой поздно. Лена спала в своей комнате. Дверь как всегда была закрыта, показывая ему этим, что здесь его не ждут.

Марк подошёл, прижался лбом к холодному дереву. Чувствовал запах краски, который всё ещё витал в коридоре. Чувствовал, что она там, за дверью. Его жена. Родная, но такая далекая. Чужая. И больше никогда не будет его.

– Прости меня, – прошептал он. – Я дурак. Я такой дурак… Я всё испортил. Я… я не знаю, как это вернуть. Но я люблю тебя. Я правда люблю.

Тишина была ему ответом.

А за дверью Лена не спала. Она лежала с открытыми глазами и слушала его шёпот. И думала о том, что всего полгода назад она бы бросилась ему на шею, услышав такие слова. Что всего полгода назад она бы плакала от счастья, простила бы, забыла, стёрла бы всё, как страшный сон.

Но сейчас она просто лежала и смотрела в потолок.

– Поздно, Марк, – шептала она так тихо ему в ответ, что он не слышал, но он и так знал, что опоздал. – Слишком поздно.

«Ты опоздал на полгода. Я ждала. Я верила. Я надеялась. А ты… ты просто делал вид, что ничего не происходит, – вела свой немой монолог Лена. – Ты ходил к Ане. Ты возвращался домой, пахнущий её духами. И ни разу, ни разу за всё это время ты не пришёл ко мне, не обнял, не сказал, что всё ошибка. Потому что слова без дел – пустота. Потому что ты не изменился».

А Сергей… Сергей открыл ей глаза на то, какой может быть любовь: лёгкой, свободной, без цепей. Без ожидания, без боли, без унижения. Просто любовью.

И обратной дороги не было.

Лена закрыла глаза и провалилась в сон. Без сновидений. Без сожалений. Без надежды.

А за окном кружил крупный мокрый снег, который тут же таял на асфальте, смешиваясь с грязью и талой водой. Март играл с городом в непредсказуемость, напоминая, что зима ещё не сдалась окончательно.

Глава 31

Глава 31

Апрель начался с дождей. Лена стояла у окна и смотрела, как потоки воды стекают по стеклу, размывая очертания двора. За спиной тикали часы, напоминая, что скоро Паша вернётся из школы. А в голове крутилось вчерашнее.

Сергей подарил ей цветы. Просто так, без повода. Ромашки – её особенно любимые, хотя она никогда ему не говорила. Она вообще любила все цветы, но ромашки были самыми тёплыми, самыми нежными, самыми… её.

«Откуда он узнал?Может, просто угадал. Может, правда чувствует. Чувствует то, чего я сама в себе не замечаю», -думала Лена, вспоминая вчерашнюю прогулку под дождём.

Лена прижимала к груди ромашки. Горьковатый запах мокрого асфальта проникал в открытое окно вместе с сыростью и холодом, смешиваясь с нежным ароматом цветов

Они гуляли по парку, прятались под зонтом от дождя, пили обжигающий кофе в маленькой кофейне. Сергей рассказывал про новую выставку, куда хотел сходить, смешил её, смотрел так, что хотелось воспарить к небесам от счастья.

А потом, когда они прощались, он легко поцеловал её в уголок губ, будто это было само собой разумеющимся, будто они делали так сотни раз. Не так, как Марк наспех, в щёку, по привычке. Здесь было иначе. И Лена почувствовала, как по всему телу разливается тепло, которого она была лишена годами.

«Я влюбилась? -спрашивала она себя, возвращаясь домой. – Или просто проснулась? И есть ли в этом разница?

А вечером она вернулась домой и снова надела маску. Маска уже не скрывала ничего. Марк смотрел на неё волком, но молчал. Его взгляд был тяжёлым, буравящим, но она научилась его не замечать. Паша ходил хмурый, чувствовал напряжение, но не спрашивал, боялся ответов. Квартира превратилась в поле боя, где никто не стрелял, но все ждали выстрела.

Вынырнув из воспоминаний, Лена вздохнула, и оторвалась от окна. Надо идти готовить обед. Надо жить дальше. Надо делать вид, что всё нормально.

И тут взгляд упал на вчерашнюю одежду, брошенную на стул. Лена вспомнила, что у неё остался чек из отеля. Тот самый, с того дня, когда они с Сергеем после долгой прогулки не захотели тащиться через весь город и сняли номер на пару часов, просто чтобы побыть вдвоём, без спешки. Сергей оплатил, а чек машинально отдал ей. Она тогда сунула его во внутренний карман сумки и забыла о нём.

Воспоминание нахлынуло внезапно, вытеснив тревогу.

Они зашли в номер, ещё мокрые после дождя, смеясь и отряхиваясь. Он прижал её к двери, и его руки были такими тёплыми, что она забыла о холоде. Он целовал её, пока они двигались к кровати, путаясь в мокрой одежде, сбрасывая её на ходу. А потом он остановился, посмотрел на неё и в его глазах было столько желания и нежности, что у неё перехватило дыхание.

– Ты такая красивая», – прошептал он, и это прозвучало не как комплимент, а как открытие.– И вся моя.

Она закрыла глаза, чувствуя, как его губы скользят по её шее, как его пальцы касаются её груди, как его дыхание смешивается с её. Они не торопились. Время остановилось. Был только он. Только этот миг. Только жар, разливающийся по телу, и тихий смех, когда они запутались в простынях. А потом его руки, обнимающие её, и его голос:

«Я хочу, чтобы ты знала: ты – моя женщина. Только моя».

Лена вынырнула из воспоминания, чувствуя, как щёки заливает жар. Чек там. В сумке. Марк мог его найти.

Она уже хотела достать чек, но в этот момент зазвонил телефон. Это была классная руководительница Паши. Она сообщила, что родительское собрание перенесли, и нужно срочно подтвердить присутствие. Лена закрутилась: ответила, записала новую дату. Только положила трубку, как пришло сообщение в общий родительский чат с кучей дополнительных уточнений от других мам. Потом нужно было ответить Ире. А потом Паша позвонил с телефона одноклассника и сказал, что задержится, они все классом после уроков идут в музей.

А когда она наконец вспомнила про чек, было уже поздно. Она ушла в магазин, оставив сумку на виду.

«Ничего страшного, -убеждала она себя, -Марк не станет рыться в моих вещах. Он же не такой».

Но внутри уже поселился червячок тревоги. Она знала этот холодок под ложечкой, он всегда предшествовал беде.

Марк вернулся раньше обычного. Прошёл в спальню – переодеться. Лена готовила ужин, Паша делал уроки. Всё как всегда.

Когда он вышел на кухню, лицо у него было странное: бледное, напряжённое, с застывшей улыбкой. Улыбка не доходила до глаз, и от этого становилось жутковато.

– Как прошёл день? – когда он сел за стол, спросила его Лена, помешивая суп. Старалась, чтобы голос звучал ровно.

– Нормально, – ответил Марк и замолчал.

Они долго молчали. И это молчание давило, вызывая неприятный холодок в районе затылка. Лена чувствовала спиной его взгляд, тяжёлый, буравящий, такой, каким он смотрел на неё в последние дни.

«Он знает, -пронеслось у Лены в мыслях. -Он что-то нашёл».

– Что-то случилось? – спросила она, не оборачиваясь.

Пальцы сжали половник сильнее, чем нужно.

– А что может случиться? – в голосе Марка проскользнула усмешка. – У нас же открытые отношения. Всё прозрачно. Честно. По правилам.

Лена обернулась. Он смотрел на неё в упор. В глазах горела холодная ярость. Такой она его ещё не видела. Даже в тот вечер, когда он предлагал открытые отношения, даже когда она отказывала ему в постели такого не было. Это было что-то новое. Страшное.

– Ты что-то хочешь сказать? – спросила она ровно.

Внутри всё дрожало, но она не позволяла себе показать страх.

– Я? Нет, – он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. – Это ты хочешь что-то сказать? Например, про отели?

Лена медленно повернулась, вытерла руки о полотенце. Села напротив. Положила руки на колени, чтобы не было видно, как они дрожат.

– Ты рылся в моей сумке?

– Я искал свои запонки, – он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то мерзкое, скользкое. – А нашёл вот это.

Он бросил на стол чек. Тот самый, из отеля. Который Лена сунула в потайной карман сумки.

«Надо же, все-таки рылся в моих вещах? -подумала она с отвращением.

– И что? – спросила она спокойно, голос не дрогнул.

– Что?! – Марк вскочил, опрокинув стул. – Ты шлюха! Ты трахаешься в отелях с каким-то хреном, а потом приходишь домой и делаешь вид, что всё нормально!

– Тише, – Лена кивнула в сторону детской. – Паша услышит.

– Плевать! – заорал он. – Пусть знает, какая у него мать!

– Марк, сядь.

Он смотрел на неё, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, руки дрожали. Потом сел. Не потому что послушался, а потому что ноги не держали.

– Ты хотел открытых отношений, – сказала Лена тихо. Каждое слово било наотмашь. – Ты сам предложил. Ты первый пошёл к Ане. Я просто играю по твоим правилам.

– Мои правила не предполагали отелей!

– Нет, правила предполагали, что я буду сидеть дома и ждать, пока ты развлекаешься? – Лена смотрела на него в упор. – Ты не подумал об этом, когда лез к Ане в трусы. Когда рассказывал мне, какая она нежная и молодая. Когда возвращался домой, провонявший её духами. И после этого ты ждал, что я буду ласковой женой?

Марк дёрнулся, будто от пощёчины.

– Это другое!

– Чем? – Лена не повышала голоса, говорила ровно, как по писаному. – Объясни мне. Я очень хочу понять твою логику.

– Я мужчина!

– А, ну да, – Лена усмехнулась, горечь разъедала изнутри. – Я и забыла. Мужчине можно. Мужчина имеет право на разнообразие. Мужчина может хотеть молоденьких, острых ощущений, свободы. А женщина должна сидеть на кухне, варить суп и делать вид, что её всё устраивает. Потому что она – база. Тыловая опора. Мебель, с которой пыль можно годами не стирать.

– Я не это имел в виду.

– А что ты имел в виду, Марк? – Лена подалась вперёд. – Объясни мне. Потому что я, кажется, ничего не понимаю. Я думала, что мы строим семью. Что мы вместе. Что любовь – это когда вы вдвоём, а не когда ты ходишь налево, а я жду и терплю.

Он молчал. Смотрел в стол, сжимая челюсти так, что желваки ходуном ходили.

– Ты ревнуешь? – спросила Лена.

– Нет!

– Ревнуешь. И это нормально, – она вздохнула. – Только поздно. Надо было ревновать, когда я была твоей. Когда я ждала тебя, готовила ужин, плакала в подушку, а ты даже не замечал. Когда я ещё верила, что ты одумаешься. Когда ты еще не убил надежду во мне и веру, что мы справимся. Вместе. Теперь ты отдельно. Я отдельно. И это не моя вина, Марк. Если хочешь найти виновного, подойди к зеркалу и увидишь.

– Я одумался!

– Одумался? – Лена усмехнулась. – Когда? Когда трахал Аню в этот вторник? Или когда нашёл чек и решил, что имеешь право устраивать скандал?

– Я не…

– А теперь я не твоя, Марк, – она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. – Теперь я сама по себе. И мне это нравится.

– Ты моя жена!

– Только на бумаге, – Лена покачала головой. – Штамп в паспорте. Который ты сам обесценил в тот вечер, когда пришёл с предложением открыть брак. Ты сказал, что я – база. Но базы не чувствуют. А я чувствую. Я живая. И я устала быть функцией.

Она встала, подошла к плите, выключила суп. Повернулась к нему.

– Знаешь, что самое смешное? Тебе не интересно, кто он, люблю ли я его, счастлива ли я с ним. Ты просто нашёл чек и устроил скандал. Потому что тебе важно только одно: что у меня кто-то есть. Что я не твоя собственность. Что кто-то посмел прикоснуться к твоей вещи.

Марк молчал. В глазах его плескалась ядерная смесь ярости, боли и бессилия.

– Я уже говорила, но скажу тебе еще раз, – продолжала Лена. – Его зовут Сергей. Он тренер в моём спортзале.

– Замолчи! – сквозь зубы процедил Марк.

– А ещё он замечательный любовник, – Лену понесло, она не собиралась останавливаться. – С ним я чувствую то, что перестала чувствовать с тобой. Я уже не помню, когда в последний раз ты смотрел на меня так, будто я – единственная женщина на планете.

– ЗАМОЛЧИ! – Марк вскочил, схватил чашку, швырнул об стену.

Звук разбившегося фарфора ударил по ушам. Осколки разлетелись во все стороны. Один из них больно чиркнул Лену по щеке, но она даже не вздрогнула.

В коридоре послышались шаги. Паша стоял в дверях. Бледный, с огромными глазами, в пижаме с динозаврами. Смотрел на осколки, на мать, на отца. В его взгляде было столько страха, что у Лены всё оборвалось внутри.

– Вы… вы чего? – спросил он дрожащим голосом.

Лена шагнула к нему, загородила обзор.

– Ничего, зайчик. Папа случайно разбил чашку. Иди к себе, я сейчас приду.

Паша посмотрел на отца, на мать, на осколки на полу. Потом развернулся и ушёл. Медленно, не оборачиваясь. Каждый его шаг отдавался в висках.

В комнате повисла тяжелая напряженная тишина. Лена обернулась к Марку. В глазах её не было страха. Не было боли. Была только усталость.

– Ты доволен? – спросила она тихо. – Теперь он видел это. Теперь он будет бояться. Спасибо тебе, Марк. За всё спасибо.

Она ушла в детскую, не оборачиваясь. Марк остался один на кухне.

Атмосфера между героями накаляется)))

Глава 32

Глава 32

Марк стоял посреди разгрома, среди осколков, разлитого чая, застывшей тишины. Руки всё ещё дрожали. В ушах звенело. Перед глазами стоял Паша: бледный, испуганный, с огромными глазами.

«Я напугал сына, – стучало в висках. – Я стал тем, кого ненавидел. Тем, кого боялся. Тем, кто швыряет посуду и орет на жену».

Воспоминание вынырнуло из глубины, ударило под дых. Ему было лет восемь. Отец орал на мать, швырял тарелки, а он стоял в коридоре, как сейчас Паша, и боялся дышать. Потом отец ушёл. Навсегда.

«Я стал им , -подумал Марк. -Я стал тем, кого ненавидел.

Он вспомнил, как потом мать сидела на кухне и плакала. Он, маленький, подошёл к ней, обнял. Она отстранилась. Сказала:

– Не трогай, я сама.

А потом долго не разговаривала с ним. Будто он был виноват. И он чувствовал себя виноватым.

«Так же, как сейчас Паша, наверное, чувствует себя виноватым, – понял Марк. – Хотя он не виноват. Никто не виноват, кроме меня».

Он медленно опустился на пол, начал собирать осколки в ладонь. Острый край полоснул по пальцу, но он даже не заметил. Кровь капала на линолеум, смешиваясь с пылью и остывшим чаем. Марк смотрел на эту кровь и думал о том, что только что потерял последнее – уважение своего сына, которое, оказывается, было важнее всего.

«Почему я это сделал? -спрашивал он себя, сжимая в руке осколок чашки, которую Лена подарила ему на какой-то праздник. – Она любила эту чашку. Говорила, что у неё «душевный рисунок». А я разбил её. Как всё, что она любила. Как её любовь. Как нашу семью».

Он высыпал осколки в мусорное ведро, взял тряпку, вытер пол. Движения были механическими, будто он делал это не в первый раз.

«Интересно, сколько ещё раз мне придётся собирать осколки, прежде чем я пойму, что всё разбито окончательно?»

Выпрямившись, он посмотрел на коридор, где горел тусклый ночник. Оттуда не доносилось ни звука. Только тишина. Глухая, тягучая, как смола.

«Лена там, с Пашей, – подумал он. – Успокаивает его. Защищает от меня. От отца, который должен был защищать ».

Марк сжал кулаки, ощущая, как засохшая кровь стягивает кожу. Взгляд упал на вазу с тюльпанами, теми самыми, которые он купил в тот вечер, когда ждал её. Они уже завяли, лепестки потемнели по краям, несколько упало на стол. Когда-то он надеялся, что цветы станут первым шагом к примирению. Теперь они стояли здесь – умирающие, никому не нужные. Как и их брак. Как и его надежды.

«Я пытался купить её цветами, пустыми обещаниями и признаниями, за которыми ничего не стояло, – усмехнулся он про себя. – Думал, что всё можно вернуть, если заплатить. Заплатить деньгами, заплатить словами, заплатить своей болью. А она… она просто ушла. Не в другую комнату. В другую жизнь».

Он подошёл к столу, сел на стул, который ещё недавно стоял опрокинутым. Провёл пальцем по сколу на столешнице – след от его ярости.

«Что дальше? – спросил он себя. -Бить посуду каждый раз, когда она будет возвращаться от этого Сергея? Пугать сына до икоты? Сходить с ума в пустой квартире, пока она будет счастлива с другим?»

Вопрос остался без ответа. Марк слышал только тиканье часов, отсчитывающих минуты его одиночества.

*****

В детской Лена сидела на кровати Паши. Сын уткнулся ей в плечо и вздрагивал. Она гладила его по голове, чувствуя, как её собственное сердце разрывается от боли.

– Мам, вы разведётесь? – спросил он тихо. Голос его был хриплым, будто он долго плакал.

– Не знаю, зайчик, – честно ответила Лена. – Честно – не знаю.

– Если разведётесь, я с тобой останусь.

Лена прижала его крепче. В горле стоял ком, она с трудом сдерживала слёзы.

– Спасибо.

– Только ты не плачь, ладно? – Паша поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах была такая взрослая серьёзность, что у Лены всё перевернулось внутри. – Я не люблю, когда ты плачешь.

– Я не плачу, – Лена улыбнулась сквозь слёзы. – Я просто… глаза намокли.

– От дождя?

– От дождя, – кивнула она.

Паша не поверил, но промолчал. Он прижался к ней, и они сидели так долго, пока его дыхание не стало ровным. Он заснул, уставший от пережитого, уткнувшись носом в её плечо.

Лена смотрела на его лицо, такое спокойное, такое детское и думала о том, что он заслуживает другого детства. Не этого. Не криков, не битой посуды, не родителей, которые ненавидят друг друга.

«Я не хочу, чтобы он вырос таким, как Марк, – думала она. -Не хочу, чтобы он боялся. Не хочу, чтобы он думал, что любовь – это когда тебя терпят».

Она вспомнила, как Паша родился. Как она держала его на руках, такого крошечного, и думала:

«Я сделаю всё, чтобы он был счастлив».

И вот теперь он сидит, прижавшись к ней, и боится. Боится, что родители разведутся. Боится, что его бросят. Боится, что он станет ненужным.

«Я должна защитить его от этого страха, – решила Лена. – Даже если для этого придётся… придётся уйти.

Она осторожно высвободила руку, поправила одеяло, поцеловала сына в лоб. Встала, посмотрела в окно. За окном всё так же моросил дождь.

Когда Лена вышла на кухню, Марк всё ещё сидел на полу. С порезанной рукой, с пустым взглядом. Осколки были собраны в кучку, на линолеуме темнели капли крови.

Она остановилась в дверях, смотрела на него. Он казался маленьким, жалким, потерянным. Совсем не тем мужчиной, которого она когда-то любила.

«Где он? – подумала Лена. – Куда делся тот Марк, который подхватил её на руки и закружил в озере? Тот, который плакал в роддоме от счастья?»

– Надо убирать, – сказала она, кивая на беспорядок. Голос её был ровным, но внутри всё дрожало.

– Я уберу.

– Я сама уберу. А ты не пей сегодня. Ладно?

Марк поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не видела давно. Не гнев, не ревность, а что-то другое похожее на мольбу и отчаяние.

– Ладно, не буду, – ответил он и замолчал, уткнувшись глазами в пол.

Они говорили как чужие. Как соседи по коммуналке. Как люди, которых связывает только быт и ребёнок. Лена взяла тряпку, вытерла пол. Марк молча наблюдал. Потом она выбросила осколки, помыла руки, налила себе воды.

– Лена, – позвал он.

Она обернулась. Он стоял, держась за край стола, будто боялся упасть.

– Что?

– Я… – он запнулся. – Я не хотел. Всего этого не хотел. Прости меня.

– Прости? – она посмотрела на него долгим взглядом. – Ты испугал сына. Ты разбил посуду. Ты назвал меня шлюхой. Ты… разрушил нашу семью. И ты думаешь, что«прости» это исправит?

Марк молчал. В его глазах блеснули слёзы, но он сдержался.

– Хорошо, – сказала Лена. – Я принимаю твои извинения. Но это ничего не меняет.

Развернувшись, Лена пошла в свою комнату. Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Всё тело дрожало от пережитого, от адреналина, от усталости. Она провела рукой по щеке – там, где осколок чиркнул по коже, выступила тонкая полоска крови.

«Он мог попасть в меня, – подумала она. – Он швырнул чашку, даже не подумав, что я стою рядом. Он мог меня поранить. Или Пашу».

Она подошла к стене, где висел рисунок Сергея. Смотрела на него долго, изучающе. На листе была нарисована женщина. Красивая. Сильная. Свободная.

«Он видел меня такой, – думала Лена. – А сейчас я стою здесь, в этой комнате, и чувствую себя разбитой».

Сняв рисунок со стены, она прижала его к груди. Провела пальцами по линиям, по теням, по собственным глазам на портрете.

«Я стану такой, – прошептала она. – Обязательно стану. Не сейчас. Но скоро».

Повесила рисунок обратно, отошла на шаг, посмотрела. Сбросила маску? Нет, она просто перестала их различать – ту Лену, которую терпели, и ту, которую выбирали. Теперь она была просто собой. Не той, которую ждут с ужином. А той, которую любят.

Она достала телефон. Сергей прислал фото: он стоял в своей квартире, в краске, с кисточкой в зубах, смешной и счастливый с подписью:

«Скучаю. Когда увидимся?»

Лена улыбнулась сквозь слёзы. Набрала:

«Скоро. Очень скоро. Я тоже скучаю».

Отправила сообщение и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью, оставляя солёный привкус на губах, потому что она разрывалась между двумя мирами. Потому что любила сразу двоих, по-разному, но любила. Потому что не знала, как жить дальше. А ещё был Паша, который тоже любил папу и хотел быть счастливым. Иметь настоящую семью, а не её подобие.

«Я люблю Сергея? – спросила она себя, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Или я просто влюблена в то, что он мне даёт? Внимание, тепло, чувство, что я нужна?»

Как понять, где правда, а где самообман? В голове путались мысли, воспоминания, страхи.

Любила ли она до сих пор Марка? Да, она любила Марка. Того Марка, который был до всего этого кошмара. Того, с кем они бежали с собственной свадьбы, купались в озере под луной, пили шампанское из горла. Того, кто держал её за руку в роддоме и плакал от счастья. Того, кто обещал любить вечно.

«Но тот Марк умер, – поняла она и горечь разлилась на языке. – Или я убила его, когда перестала ждать? Или он убил себя сам, когда пришёл с этим разговором?»

Она вспомнила его лицо в щели двери ванной: растерянное, жалкое, почти детское. Вспомнила, как он стоял сейчас на кухне с порезанной рукой и смотрел на неё, будто ждал приговора. Как писал сообщения, которые уже ничего не могли изменить. Как пытался купить её цветами и обещаниями, но так и не понял, что слова без дел – пустота.

«Я не знаю, – думала Лена. – Я ничего не знаю. Я запуталась. Я хочу одного, чувствую другое, выбираю третье. А нужно ли выбирать? Может, можно просто… жить?

Она смотрела в потолок, слушала, как за стеной Марк ходит по кухне. Туда-сюда. Туда-сюда. Как зверь в клетке. Шаги были тяжёлыми, глухими, совсем не такими, как раньше. Раньше он ходил легко, уверенно, будто весь мир принадлежал ему. А теперь… теперь он был похож на человека, который потерял всё.

Потом шаги стихли. Стало тихо.

Лена вытерла слёзы, села. Снова осмотрела на рисунок Сергея, который висел на стене. На себя настоящую, живую, ту, которую она так долго прятала.

«Я не хочу больше прятаться, – подумала она.– Я не хочу бояться. Я не хочу жить в этом аду».

Но уйти она не могла. Не сейчас. Не тогда, когда Паша спит за стеной, не зная, что завтра всё может рухнуть. Не тогда, когда она сама ещё не знает, чего хочет.

«Я подожду, – решила она. -Я подожду, пока он окрепнет. Пока я сама окрепну. А потом… потом я выберу».

Что выберет, она пока не знала. Сергея? Свободу? Одиночество? Или даст Марку ещё один шанс, которого он, возможно, не заслуживает?

Марк всё ещё сидел на кухне. Смотрел на свои руки, на кровь, на пустоту. Он думал о сыне. О том, что тот теперь будет бояться отца. О том, что завтра утром, когда они встретятся, в глазах Паши будет не любовь, а страх.

«Я потерял его, – понял Марк. – Я потерял жену, потерял себя. А теперь ещё и потерял сына».

Он снова плакал, закрыв лицо руками. Беззвучно, зло, уткнувшись в ладони. Слёзы смешивались с кровью, оставляя на коже солёные дорожки. Он плакал о том, что разрушил собственную семью. О том, что не заметил, как отдаляется. О том, что думал, будто свобода сделает его счастливым, а оказался в пустоте.