Текст книги "Открытый брак. Правила игры (СИ)"

Автор книги: Тори Грам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Открытый брак. Правила игры
Тори Грам

Глава 1

Глава 1

Суббота, 21:00

Оливковое масло на сковороде уже начало горчить. Лёгкий горьковатый запах пополз по кухне, смешиваясь с ароматом грибов. Лена стояла у плиты и помешивала ризотто. Когда-то Марк его обожал. Сливочное, тягучее, с мускатным орехом, она делала всё точно по рецепту, хотя рецепт уже давно хранился не в книге, а в кончиках её пальцев. Три раза в месяц, по четвергам, когда Паша уходил спать пораньше, она готовила это блюдо. Теперь она готовила его по привычке, как готовят ритуалы, в которые уже никто не верит. Маленькая точка опоры в расписании, где точка опоры давно уже шаталась.

За окном моросил ноябрь. Мокрый снег, то и дело переходящий в ледяной дождь, бился о стекло, стекая грязными разводами. Лена поправила занавеску и бросила взгляд на часы над дверью: 21:10. Ризотто готово. Марка нет.

Она выключила плиту. Наложила ризотто в тарелку, накрыла крышкой, чтобы не остыло, и поставила на стол. Пальцы машинально вытерла о фартук, тот самый, с вышитыми подсолнухами, который Паша подарил ей на Восьмое марта.

– Ты же у меня как солнышко, мам , – целуя в щеку, сказал он ей.

Тогда она смеялась и целовала его в лохматую макушку.

Когда это было? Полгода назад? Год? Время спрессовалось в одну бесконечную череду дней, где утро похоже на вечер, а вечер – на утро.

– Мам, а почему папа злой приходит?

Лена обернулась. Паша стоял в проеме кухни. Лохматый, сонный, в пижаме с динозаврами. Скоро десять лет, а глаза всё те же, как в три: огромные, доверчивые, требующие правды, которую она не умела говорить.

– Он не злой, зайчик, – Лена подошла к сыну, присела на корточки. – Он устает, потому что работает много.

– А ты не устаешь?

Лена поправила ему воротник пижамы. От сына пахло детским шампунем, теплом и тем самым неповторимым запахом, который чувствуешь от своего ребенка. Самый родной и любимый аромат на свете. Она вдохнула его глубоко, будто пытаясь надышаться впрок.

– Я по-другому устаю, – казала она, заправляя выбившуюся прядь ему за ухо. – А теперь бегом спать. В понедельник контрольная, забыл? Завтра поговорим, а сейчас иди отдыхать.

Паша тяжело вздохнул, совсем по-взрослому, чмокнул её в щеку и ушел, волоча тапки по паркету.

Шарк-шарк-шарк.

Звук затих в глубине коридора.

Лена проводила сына взглядом и выключила свет. Оставила только бра над столом, давний подарок мамы на новоселье. Свет с него лился мягкий, желтый, уютный. Чтобы Марк, когда войдет, увидел не пустоту, а символ того, что его здесь ждут и любят.

Если он вообще это замечает.

Сев за стол, достала телефон, пролистала ленту: подруга Ира выложила фото с корпоратива. Бокал. Улыбка. Кто-то обнимает её за плечи.

Лена задержала палец на экране. Ира развелась два года назад и с тех пор жила так, будто хотела наверстать все те годы, когда «терпела и хранила очаг». Её фото всегда были яркими, живыми, счастливыми. А Лена листала их и чувствовала себя призраком, который наблюдает за жизнью из-за стекла.

«Терпела и хранила».

Лена отложила телефон, посмотрела на свои руки. Кожа вокруг ногтей обветрилась, она опять мыла посуду без перчаток. Кольцо на безымянном пальце блестело тускло, будто устало так же, как она. Будто оно, как и она, давно уже не верило в ту любовь, символом которой когда-то было.

В прихожей щелкнул замок.

Лена встала, одернула свитер, улыбнулась сама себе. Это был уже рефлекс, наработанный годами. Жена встречает мужа с улыбкой на губах. Всё как положено. Всё как всегда.

Но шаги были тяжелыми. Не усталыми, как бывало обычно, а именно тяжелыми. Глухими.

Бах. Бах. Бах.

Каждый шаг отдавался где-то в груди, будто предупреждение.

Марк снял пальто, бросил на кресло, даже не повесил. Вошел на кухню, не глядя на неё, прошел к холодильнику, достал виски.

– Привет, – сказала Лена.

Он обернулся. Темные круги под глазами, щетина небритая, рубашка мятая. Красивый. Даже сейчас красивый. Лена поймала себя на том, что любуется собственным мужем, что всё еще замечает, как падает прядь волос ему на лоб, как напрягаются мышцы предплечья, когда он наливает в стопку почти до краёв. Двенадцать лет вместе. Десять из них в браке. Тело помнит, а сердце любит и каждый раз сначала замирает в его присутствии, потом пускается вскачь.

– Привет, – ответил он.

Не поцеловал, не обнял, спешно помыл руки и просто сел за стол напротив.

– Будешь? – спросил Марк, она отрицательно покачала головой.

Он не стал настаивать, налил себе в стопку почти до краев и выпил.

Лена подвинула к нему тарелку.

– Поешь. Я ризотто сделала, твое любимое.

Марк посмотрел на тарелку так, будто видел её впервые. Будто это не ризотто, а какой-то артефакт из другой жизни. Из той, где он любил это блюдо. Где он любил её.

Он отодвинул тарелку в сторону. Резкий толчок и ризотто, которое она готовила с любовью, оказалось на периферии стола, а потом и его жизни.

– Лен, нам нужно поговорить.

Сердце дернулось и замерло. Лена почувствовала этот холодок под ложечкой, который всегда приходит перед плохими новостями. Так было, когда умерла бабушка. Так было, когда позвонили из больницы и сказали, что Пашу сбила машина, благо все тогда обошлось и сын не пострадал, отделавшись парой царапин. Так было всегда.

Она медленно села напротив него, сложила руки на коленях, как примерная девочка на уроке.

– Я слушаю.

Глава 2

Глава 2

Муж налил ещё виски, потом закинул за себя вторую порцию и даже не поморщился. Поставил стопку, повертел её в пальцах. Марк не смотрел на неё, взгляд его упирался в окно, за которым таял мокрый снег.

– Я долго думал. Месяцы. Полгода. Я не знаю, как это сказать, чтобы ты не... – он запнулся. – В общем, я хочу поговорить о нас.

– О нас? – голос Лены прозвучал тихо, почти шепотом.

Так говорят, когда боятся услышать ответ. И она боялась.

– Да, о нас. Про то, что мы... застыли. Понимаешь? Мы как будто постарели, не старея. Мы встали на рельсы и едем по расписанию. Паша, работа, ужин, секс по выходным, если не устали.

Лена молчала, внутри неё что-то сжималось, превращаясь в тугой, болезненный ком. Она чувствовала, как этот ком растет, давит на лёгкие, на сердце, на горло.

– Я люблю тебя, – сказал Марк быстро, будто боялся, что она перебьет. – Я правда тебя люблю. Ты моя семья. Ты самый близкий человек. Но знаешь... мне не хватает. Воздуха. Страсти. Остроты.

– Остроты, – повторила за ним Лена.

Слово было чужим, холодным, не из их лексикона. Они никогда не говорили про остроту. Они говорили про оценки Паши. Про то, куда поехать летом. Про то, что у соседей опять ремонт и когда это кончится.

– Я хочу предложить... – Марк наконец поднял на неё глаза.

В них было что-то, чего Лена никогда не видела: смесь вины и надежды. Смертельная смесь. Обжигающая все нутро.

– Я хочу предложить тебе открытые отношения.

В комнате стало тихо. Абсолютно. Оглушительно тихо. Хотя часы на стене продолжали тикать. Холодильник гудел. За стеной шуршал Паша, наверное, опять не спит, читает под одеялом с фонариком. Обычные звуки обычного дома, в который только что залетела бомба.

– Что? – переспросила она, но не потому что не расслышала, а потому что надеялась, что ей показалось.

– Открытые отношения, это сейчас модно, – повторил Марк спокойно, как будто говорил не об их браке, а обсуждал прогноз погоды.

Теперь он говорил быстрее, увереннее, будто прочитал статью в интернете и теперь цитировал.

– Это когда брак остается, семья остается, всё остается, но мы можем... встречаться с другими. Сексуально. Без обязательств. Это помогает освежить чувства, понимаешь? Многие пары так делают. Это укрепляет доверие.

Лена смотрела на его губы, они двигались, произносили слова, но смысл ускользал. Она вдруг увидела себя со стороны: женщина тридцати шести лет, в старом свитере, с руками, пропахшими луком, сидит напротив мужа, который предлагает ей разрешение трахать других. Или, что еще смешнее, предлагает ей дать ему разрешение, чтобы он трахал других.

– Ты хочешь спать с другими женщинами, – сказала Лена.

Это был не вопрос, а констатация. Безумная. Чудовищная в своей сути. Противоестественная.

– Я хочу, чтобы мы оба были счастливы, – Марк подался вперед, попытался взять её за руку.

Она отдернула её, будто обожглась.

– Лена, послушай. Мы молоды еще. Мы можем всё вернуть! Тот огонь, который был. Просто нам нужно... немного свободы.

– Свободы.

– Да, свободы. Чтобы мы снова захотели друг друга.

Лена вдруг вспомнила. Резко. Ярко. Как удар под дых. Пять лет назад они снимали маленькую квартирку на окраине. Пашке было пять, денег не хватало даже на нормальную зимнюю куртку. Марк работал на двух работах, приходил в час ночи, валился с ног. А по выходным, когда мама забирала Пашу к себе, они оставались вдвоём и занимались любовью так, что соседи стучали по батареям. Тогда им никто не был нужен, ни другие женщины, ни другая жизнь. У них была любовь, и они были друг у друга.

А теперь у них есть всё: квартира в центре, машина, отпуск на море два раза в год, а ему не хватает остроты.

– Ты с кем-то уже… – спросила Лена, её голос сел, пришлось откашляться. – Ты уже с кем-то спишь и хочешь легализовать?

– Нет! – Марк даже отшатнулся, изобразив оскорбленную невинность. – Лена, как ты могла такое подумать? Я бы никогда... Я просто хочу, чтобы мы вместе приняли решение. Честно. Открыто.

– Открыто, – снова повторила она, как попугай.

Слёзы пришли неожиданно, Лена ненавидела себя за эти слезы. Она не хотела плакать, не хотела показывать слабость, но глаза защипало, и первая слеза упала на скатерть, оставив темное пятно. За ней вторая. Третья.

Марк вскочил, обошел стол, попытался обнять её.

– Лена, Леночка, ну пожалуйста, не плачь. Я же не бросаю тебя. Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя. Просто... давай попробуем? Если не понравится, то закроем эту тему навсегда.

Она чувствовала его запах: дорогой парфюм, смешанный с запахом улицы. Когда-то этот запах был самым родным на свете, Лена вдыхала его, засыпая у него на плече, находила на своих подушках, когда он уезжал в командировки. А теперь чужой. Далёкий. Непривычный.

И вдруг она поняла: он уже не её. Может быть, уже давно. Может быть, в тот момент, когда перестал целовать её по утрам. Или когда впервые заснул, отвернувшись к стене. Или когда вместо «люблю» начал отвечать «я тоже».

– Я не знаю, – прошептала Лена сквозь слезы. – Я не знаю, что сказать. Я просто…

– Скажи «да», – Марк гладил её по спине, как ребенка. – Скажи «да», и мы всё придумаем. Мы пропишем правила. Всё честно. Всё прозрачно.

Прозрачно.

Правила.

Лена подняла на него глаза. Красные. Мокрые. Опухшие. И сквозь пелену слез увидела его лицо, такое родное, такое любимое и одновременно такое чужое.

Марк облегченно улыбался. Наконец он сказал это, озвучил то, что так долго вынашивал. Скинул груз. Теперь всё будет хорошо. Он улыбался, пока она разваливалась на части.

– Я... – Лена сглотнула. – Мне нужно подумать.

– Конечно, – Марк поцеловал её в макушку, встал, взял свой виски, снова налил. – Ты иди ложись, я еще посижу. Подумаю.

Муж вышел на балкон, Лена слышала, как щелкнула зажигалка, хотя он бросил курить два года назад.

А она осталась одна за столом. Ризотто остыло окончательно. Сверху образовалась тонкая пленка, как лед на луже. Лена смотрела на эту пленку и думала: а ведь ещё утром она была женой, обычной женой в обычном браке. С проблемами, с усталостью, с рутиной, но женой и как она думала любимой женой.

А теперь она кто?

За окном, на балконе, горел огонек сигареты. Марк стоял спиной к ней, смотрел в ночь. Красивый. Свободный. Уже чужой.

Лена перевела взгляд на коридор, где в детской спал Паша. Перевела на свои руки, на обручальное кольцо, которое вдруг стало весить тонну. И тихо, одними губами, прошептала в пустоту кухни:

– Тварь.

Слово упало в остывшее ризотто и растворилось без следа.

Глава 3

Глава 3

Марк курил на балконе уже третью сигарету. Он не курил два года, бросил в тот день, когда Лена сказала: «Или я, или это». Тогда это казалось романтичным, выбор в пользу любви.

Дурак.

Сейчас ему нужен был никотин, чтобы мозг работал. Чтобы не расклеиться.

Разговор состоялся. Он это сделал. Сказал.

Внутри всё дрожало, но Марк умело давил эту дрожь виски, сигаретами и холодным воздухом.

Нормально.

Всё нормально.

Она поплачет и примет. Лена всегда принимала, она же умная. Она поймет, что это не измена, не предательство, а просто... эволюция отношений.

Он затянулся глубоко, до кашля, посмотрел вниз на мокрый асфальт, на редкие машины, на желтые окна напротив. Там, за одним из окон, мелькнул силуэт женщины. Она что-то делала на кухне, двигалась плавно, спокойно. Марк вдруг представил, как приходит к ней. Незнакомой. Чистый лист: никакого прошлого, никаких обязательств, только лёгкость и свобода. Никаких счетов за квартиру, никаких разговоров про оценки Паши, никакого молчаливого упрека в глазах. И они…

Он тряхнул головой. Хватит. Нельзя сейчас об этом. Надо думать, как говорить с Леной дальше. Завтра или уже сегодня, если она не уснет. Главное, не отступать. Дожать. Настоять. Он прочитал кучу статей, это реально работает. Это легально. Это выход для них, это укрепляет брак. Многие пары проходят через это и становятся ближе.

Марк верил в это, ему нужно было в это верить.

Лена сидела за столом неподвижно. Слезы высохли сами, оставив на щеках соленую корку. Она смотрела на остывшее ризотто и видела в нем всю свою жизнь последних лет. Тарелка, накрытая крышкой, женщина, накрытая бытом. Горячее блюдо, которое никто не ест. И женщина, которую давно уже не хотят.

Марк на балконе, курит, думает о чем-то своем. О своей свободе. О свободных отношениях. О том, что он хочет трахать других. Открыто. Не таясь и не прячась.

В голове было пусто и гулко, как в большом доме после гулянки, когда все гости ушли, а ты осталась собирать мусор, да мыть грязную посуду. Но сквозь эту пустоту вдруг пробилась даже не мысль, а картинка.

Они только поженились. Лена зажмурилась, и картинка стала ярче.

Десять лет назад. Июль.

Свадьба была дурацкой. В ЗАГСе, с золотыми кольцами из ближайшего ювелирного, с гостями, которых позвали только потому, что мама сказала «надо». Лена была в простом белом платье, на голове не фата, а венок из живых ромашек. Марк в льняном костюме, который потом прожёг сигаретой в первый же вечер.

Они сбежали с собственной свадьбы через час после тостов. Сели в его старую «шестерку» и уехали за город. Нашли озеро, купались голышом под луной, пили дешевое шампанское из горла. Он поймал её за талию, прижал к своему горячему телу, мокрую, дрожащую. Счастливую.

– Я люблю тебя, – сказал он тогда. – Знаешь, как сильно я тебя люблю?

– Как?

– Так, что если ты уйдешь, я умру.

Она засмеялась, чмокнула его в нос.

– Глупый. Я никуда не уйду. Мы теперь навсегда.

Он подхватил её на руки и закружил. Вода брызгала во все стороны, луна качалась в небе, и жизнь была бесконечной, как это озеро.

Два года до этого они прожили без штампа в паспорте и им было хорошо. Тогда они смеялись: «Зачем нам эта бумажка, если есть любовь?» Родители давили, стыдили: «Негоже так». Они сдались, поставили подписи, надели кольца. А теперь у них есть штамп, есть квартира, машина, два отпуска в год, а страсть куда-то исчезла. Бумажка осталась, а то, ради чего она была – улетучилось.

Лена открыла глаза. Вот она, их кухня, где когда-то было столько счастья. И свет, который раньше был тёплым и ласковым, теперь был холодным, как лёд, и чужим. От него стало так неуютно и зябко, что Лена обхватила себя руками и провела по плечам, согревая себя.

Марк на балконе затушил сигарету и вошёл обратно. Он сел напротив, помятый, но с каким-то новым блеском в глазах. Словно он только что выиграл важный матч.

– Не спится? – спросил он, будто ничего не случилось, будто не он только что разбил её жизнь вдребезги.

Лена молчала, смотрела на него и видела сразу двух людей: того мальчика с озера, который обещал умереть без неё, и этого мужчину, который только что предложил ей делить постель с другими.

– Лен, – он вздохнул, потянулся через стол, накрыл её ладонь своей. Рука была теплой. Родной. – Я понимаю, тебе больно. Но давай попробуем посмотреть на это рационально. Мы же взрослые люди.

Рационально.

Лена ненавидела это слово. Оно пахло больницами и налоговыми декларациями. В нем не было места тому, что она чувствовала.

– Расскажи мне, – сказала она тихо, голос сел, пришлось откашляться. – Расскажи, как ты это видишь. Подробно.

Марк оживился. Он думал, она не примет, а жена явно проявляла интерес.

– Ну... – он откинулся на стуле, жестикулируя свободно, как на совещании. – Есть несколько моделей. Можно полная свобода, можно частичная. Можно только вместе, можно по отдельности. Главное в этом деле честность. Мы всё друг другу рассказываем. Никакой лжи.

– Рассказываем? – переспросила Лена.

– Да. Кто, где, с кем. Это убирает ревность, понимаешь? Когда всё открыто, ревновать глупо.

– В каких позах?

– Ну… не до такой степени…

– А если я не захочу рассказывать?

Марк замер, на секунду в его глазах мелькнули неуверенность и страх, но он быстро справился с эмоциями.

– Ну, мы договоримся. Главное, чтобы обоим было комфортно.

– Кому комфортно? – спросила Лена. – Тебе, который будет трахать молоденьких? Или мне, которая будет сидеть дома и ждать, пока ты наиграешься?

– Лена! – он сделал большие глаза. – Никто не говорит, что ты будешь сидеть дома. Ты тоже можешь... ну, встречаться. Если захочешь.

– Если захочу?

– Да.

Лена смотрела на него и вдруг поняла: он правда в это верит. Он правда думает, что это честное предложение. Что она обрадуется, что они будут ходить на свидания, как подростки, а потом бежать домой, чтобы обменяться впечатлениями.

Глава 4

Глава 4

Он не видел её. Совсем. Ту, которая просыпается в шесть, чтобы собрать Паше завтрак. Которая стоит в очередях в поликлинике. Которая три раза перестирывает белье, потому что у Паши аллергия на порошок. Которая засыпает с книжкой в руках, потому что ждать его можно только так, иначе сойдешь с ума от одиночества в их общей постели.

Он видел функцию. Жену. Мать. Хранительницу очага, а теперь решил, что можно добавить к этому функционалу опцию «свободные отношения».

– А если я не хочу? – спросила Лена.

Марк вздохнул и посмотрел на нее, как на капризного ребенка, который не понимает простых вещей.

– Лена, я не заставляю. Я предлагаю. Если ты категорически против, мы закроем тему.

– Закроем?

– Ну да. Я же не могу тебя заставить.

Он сказал это легко. Слишком легко. И Лена поняла: если она скажет «нет», он не закроет тему. Он просто будет делать это тайком, потому что он уже все для себя решил. Уже настроился. Уже, кажется, даже выбрал ту, с кем начнет.

– Ты уже знаешь, с кем? – спросила она прямо.

Марк дернулся. Легкая судорога прошла по лицу.

– Что? Нет. С чего ты взяла?

– Ты слишком гладко говоришь. Слишком... подготовлено. Ты не импровизируешь. Ты читаешь по бумажке.

– Я просто думал об этом. Месяцами, я же сказал.

– Месяцами, – кивнула Лена. – Месяцами ты думал, как сказать жене, что хочешь трахать других и ни разу за эти месяцы не подумал, что, может, лучше сходить к психологу, чтобы наладить наши отношения, нашу сексуальную жизнь? Или просто поговорить со мной по-человечески?

Марк сжал челюсть, он всегда злился, когда его загоняли в угол.

– Я пытаюсь говорить по-человечески сейчас. Но ты меня не слышишь.

– Я слышу. Я слышу только то, что тебе надоела жена. Что ты хочешь новенького. Молоденького. Свеженького.

– Я хочу спасти наш брак! – Марк повысил голос и тут же осекся, покосился в сторону детской.

– Спасти, – эхом отозвалась Лена. – Убить, чтобы спасти. Интересная логика.

Они замолчали. Тишина повисла тяжелая, как мокрое одеяло. За стеной скрипнула кровать, Паша ворочался. Наверное, снится что-то. Ему снятся динозавры и космос. А ей теперь будет снится, что муж предлагает открыть брак.

Марк встал, подошел к окну, повернулся к ней спиной, как на балконе. Плечи напряжены, руки в карманах.

– Лена, – сказал он в стекло, на котором сразу образовалось запотевшее пятно. – Я люблю тебя. Я правда люблю. Но я не хочу стареть. Не хочу просыпаться через двадцать лет и понимать, что жизнь прошла мимо. Что мы просто существовали рядом.

– А я? – спросила Лена. – Я хочу стареть? Я хочу просыпаться и понимать, что муж меня больше не хочет?

Он обернулся резко.

– Я хочу! Я хочу тебя! Просто... просто этого мало. Понимаешь? Мне нужно больше. Не вместо тебя, а вместе с тобой. Ты – моя база. Мой дом. А всё остальное… это просто игра.

– Я база, – кивнула Лена. – Аэропорт, из которого ты улетаешь в другие страны. И куда ты всегда можешь вернуться, если там будет турбулентность.

– Ну почему ты всё переворачиваешь?

– А как это еще можно понять?

Марк подошел, сел рядом, взял её за плечи, повернул к себе. Заглянул в глаза.

– Лена, просто попробуй представить. Мы можем снова стать любовниками. Мы можем смотреть друг на друга и хотеть, а не просто... привыкнуть. Это шанс. Для нас обоих.

Она смотрела в его глаза, в них было столько надежды. Столько искренней веры в то, что он говорит. И от этого становилось еще больнее.

– А если я встречу кого-то, – тихо сказала Лена. – Если я полюблю? Если мне станет лучше с другим, чем с тобой?

Марк моргнул. На секунду его лицо стало растерянным, почти детским. Он явно не думал об этом. В его сценарии жена всегда ждет. Жена – это база, а базы не уходят. Это постоянная величина. Константа.

– Ну... – он запнулся. – Мы же договоримся. Только секс. Никаких чувств.

– Ага, – Лена усмехнулась горько, – с чувствами это не работает. Чувствами нельзя управлять как краном в раковине: открыл-закрыл.

Марк молчал, потому что не знал, что ответить. Этот вариант событий не укладывался в его голове, а значит, не имел право на существование.

Лена встала. Ноги слушались плохо, но она заставила себя идти ровно. Подошла к раковине, взяла тарелку с остывшим ризотто. Сковырнула пальцем пленку, посмотрела на неё.

– Знаешь, что самое смешное, – сказала она, не оборачиваясь, – я готовила это для тебя. С любовью. Думала: он придет уставший, я его накормлю, он станет мягче, мы поговорим, ляжем спать, и всё будет хорошо.

Она повернулась, посмотрела на него в упор.

– А ты пришел и сказал, что я – это мало.

Марк открыл рот, чтобы возразить, но Лена уже не слушала. Она выскребла ризотто в мусорку, поставила тарелку в раковину и пошла в спальню. У двери остановилась.

– Я подумаю, – сказала она. – Но не потому что согласна, а потому что хочу понять, за кого я выходила замуж и куда этот человек делся.

Она закрыла за собой дверь. Марк остался один на кухне. Он смотрел на пустую тарелку в раковине, на остывшую сковороду, на недопитый виски. В груди свербело: не то совесть, не то раздражение.

Почему она всё усложняет? Почему не может просто принять? Он же не уходит. Он остается. Он любит.

Он сидел на кухне и смотрел на пустую тарелку. Она спросила тогда, знает ли он уже, с кем пойдёт. Конечно, он знает, но не скажет ей. По крайней мере не сейчас. Скажет потом, когда она привыкнет к мысли. Он просто хотел поговорить, предложить, а она сразу в штыки.«Ты читаешь по бумажке» , – сказала так, будто он готовился. Ну да, готовился. Месяцами думал, как подойти, чтобы не ранить. И что в итоге? Она всё равно плачет, обвиняет, не хочет слышать.

Марк налил ещё виски. Вспомнил её глаза, когда она спросила:«А если я встречу кого-то? Если полюблю?» Глупый вопрос. Они же договариваются: только секс, без чувств. Она просто хочет сделать ему больно, вот и всё.

Он вышел на балкон. Ночь стояла темная. Бесконечная. Холодная. Это была четвёртая сигарета за вечер. Лёгкие горели, но он не замечал. Марк совсем не замечал, как дым обжигает легкие, как кружится его голова то ли от того, что он давно не курил, то ли от избытка адреналина, впрыснутого в кровь в огромном количестве.

Где-то в спальне плакала жена, он знал это, потому что знал её слишком хорошо. Знал, как она дышит, когда не спит. Знал, как пахнут её слезы.

Но он не пошел к ней.

Он стоял и курил, и думал о той, другой. О той, которая еще не знает, что скоро войдет в его жизнь. О той, с кем всё будет легко и просто. Без упреков. Без ризотто. Без двенадцати лет общей истории.

А Лена... Она успокоится. Всегда успокаивалась. И примет. Потому что любит. А любовь – это когда принимаешь любые условия.

И это была свобода.

Она пахла мокрым асфальтом и табачным дымом. А ещё виски. Он чувствовал его терпкий привкус на губах, но мысленно отмахивался:«Ну выпил, с кем не бывает» .

И ещё свобода пахла предательством. Это слово обожгло изнутри, но он тут же затолкал его подальше.

Какое предательство?

Он же ничего не сделал. Пока не сделал. Но сделает. Уже решил. Решил, что это правильно. Решил, что это им нужно. Имеет же он право решать? Иметь в виду конкретную женщину, которая уже давно на него смотрит, которая не задаёт лишних вопросов, которая станет его глотком свежего воздуха, его свободой, его…

Он затянулся, выпустил дым в ночное небо, снова вдохнул запах улицы, виски и собственной решимости. Конечно, Лена должна согласиться. Он сумеет её убедить. Объяснит, что это ради них, ради брака. А если нет… что ж, он всё равно это сделает, просто не скажет. Но с ней лучше договориться по-хорошему, чтобы потом не врать. Он же честный. Он всё делает открыто.

Никакого предательства. Он благодетель. Он спасает их брак. И неважно, что Лена, возможно, будет против. Она просто не понимает. Потом поймёт.

И о том, что он уже давно всё решил, а её мнение всего лишь досадная формальность, он старался не думать.