Текст книги "Открытый брак. Правила игры (СИ)"

Автор книги: Тори Грам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Глава 25

После той ночи прошло несколько дней. Марк почти не спал, почти не ел. Он бродил по квартире, избегая Лены, а она – его.

Субботнее утро выдалось морозным и солнечным, редкий подарок для февраля. Снег искрился на ветках, воздух звенел от холода, и казалось, что сам город замер в ожидании чего-то.

Он снова провёл ночь в коридоре, сидя на полу, прислонившись затылком к стене. Проснулся от того, что затекло всё тело, и первое, что он увидел, была закрытая дверь спальни. Под ней не горел свет. Лена, наверное, тоже не спала, но не выходила. Он поднялся, размял занемевшую шею и ушёл в кухню, чтобы не столкнуться с ней раньше времени.

Они встретились на кухне около девяти. Лена уже была одета в джинсы и свитер, волосы собраны в небрежный пучок. Она разогревала чайник и смотрела в окно, словно его не существовало. Марк сел за стол, открыл рот, но так и не нашёл слов. Лена прошла мимо, даже не взглянув. Молчание было плотным, почти осязаемым.

Через полчаса она вышла из спальни уже в коротком пальто и высоких сапогах, волосы уложены в красивую прическу. В прихожей достала из шкафа сумку. Марк стоял в дверях кухни, сжимая кружку с остывшим кофе.

– Ты куда? – спросил он, хотя уже знал ответ.

Лена замерла на секунду, поправляя воротник. Посмотрела на него, впервые за утро. Взгляд был спокойным, чужим.

– Тебе какая разница? – сказала она с вызовом и, не дожидаясь ответа, вышла, притворив дверь без хлопка.

Марк остался в прихожей. В квартире пахло её духами, теми самыми, которые он подарил ей на прошлый Новый год. И тишиной.

Он подошёл к окну и посмотрел, как Лена садится в такси. Короткое пальто, высокие сапоги, волосы уложены. Она была красивой. Чужой, далёкой, но красивой. Интересно, куда она едет на самом деле?

«К нему?» – мысль обожгла изнутри, но он отогнал её. Не имел права спрашивать. Сам разрешил.

– Пап, а мама куда? – Паша подошёл неслышно, встал рядом, глядя на отъезжающую машину.

– К тёте Ире, – автоматически ответил Марк.

– А почему она так нарядилась? К тёте Ире она обычно в джинсах ездит.

Марк дёрнулся. Дети замечают всё. Особенно его сын. Он уже всё понял, наверное. Или чувствует. Дети чувствуют, когда в доме что-то сломалось.

– Не знаю, – сказал он честно. – Хочешь, мы с тобой сегодня в парк сходим? На каток?

Паша посмотрел на него с сомнением. В глазах мальчика мелькнуло что-то вроде недоверия. И надежда.

– Ты же не любишь каток.

– А я ради тебя полюблю.

Сказал и вдруг понял, что это правда. Готов полюбить каток. Готов научиться любить всё, что любит Паша. Если ещё не поздно.

Паша подумал секунду, потом кивнул. Решительно, по-взрослому:

– Давай. Только коньки мне маленькие стали. Нога выросла.

– Купим новые, – с лёгкостью сказал Марк.

Он сказал это так же, как когда-то говорил Лене:

«Всё наладим, купим, решим».

И только сейчас понял, что есть вещи, которые не продаются и не покупаются. И что он потерял самую главную.

– Ну что, пошли собираться.

Через час они уже ехали в торговый центр. Паша сидел сзади, крутил головой, разглядывая машины. Марк смотрел на него в зеркало заднего вида и вдруг поймал себя на мысли: а когда он в последний раз был с сыном вот так? Вдвоём? Без Лены, без спешки, без вечно звенящего телефона?

Он перебирал в памяти последние годы и не мог вспомнить ни одного такого дня. Ни одного. Работа, командировки, встречи, Аня… Паша всегда был где-то на периферии, в зоне ответственности Лены.

«Я пропустил его детство, – с горечью подумал Марк, и от этой мысли ему стало физически больно.– Я был рядом, но я его не видел».

– Пап, а ты с мамой разведёшься? – неожиданно спросил Паша.

Вопрос был таким неожиданным, что Марк чуть не нажал на тормоз посреди дороги.

– Почему ты спрашиваешь?

– Сашка из класса говорит, когда родители не разговаривают и спят в разных комнатах, они разводятся. Вы же не разговариваете. И спите в разных комнатах. Я все вижу.

– Мы… у нас сложный период, – выдавил Марк. – Взрослые иногда ссорятся.

– Вы не ссоритесь. Вы вообще не разговариваете. Это хуже. Когда ссорятся, значит, им не всё равно. А когда вот так, как у вас…

Уткнувшись в окно, Паша не договорил, замолчав на полуслове. Но Марку и не требовалось продолжение, он и так знал, что между ними с Леной уже не просто расстояние, а пропасть.

Марк смотрел на его отражение в зеркале: худые плечи, опущенная голова. Когда он стал таким взрослым? Когда он перестал замечать, как его сын растёт?

Он хотел сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Потому что Паша был прав. Это хуже, чем ссора. Это молчаливая смерть.

В торговом центре было людно, пахло кофе и жареной кукурузой. Паша тащил отца в магазин спорттоваров, примерял коньки, серьёзно советовался с продавцом. Марк смотрел на него и видел маленького мужчину. Рассудительного. Спокойного. Не по годам взрослого.

– Эти берём, – сказал Паша, показывая на синие коньки с крутыми полосками. – Они жёсткие, нога не болтается.

– Откуда ты знаешь про жёсткость?

– В интернете читал. И Сашка из класса сказал.

Марк улыбнулся. Оплатил покупки, всвсёе задаваясь вопросом, когда он успел стать таким самостоятельным? Когда перестал нуждаться в его совете?

Они пошли дальше. Паша вертел головой, разглядывал витрины. Марк смотрел на него и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, почти болезненное. Тоска. Сожаление. Любовь, которую он так долго прятал за работой и встречами. Эмоции захлестывали. Его кидало то в жар, то в холод.

«Я обещал, что буду лучшим отцом, -вспомнил он. – А стал тем, кто разрушил семью. Теперь Лена с другим, я с другой, а Паша… Паша остался между нами. Растёт без настоящей семьи, где родители любят, ценят и уважают друг друга.

На катке играла музыка, сверкали огни, люди скользили по льду, кто уверенно, кто смешно размахивая руками. Паша встал на коньки ловко, сразу покатился, будто всю жизнь только этим и занимался. Новые коньки сели идеально, нога в них чувствовала себя уверенно, и уже через минуту он забыл, что вообще их менял.

– Пап, ты чего? Давай! – крикнул он, оборачиваясь.

Марк вышел на лёд. Коньки жали, ноги разъезжались, чувствовал он себя неуклюжим бегемотом. В юности катался нормально, а сейчас будто впервые.

«Как и всё остальное, -подумал он горько . -Я разучился быть мужем, разучился быть отцом. Даже на коньках стоять не умею».

– Держись за бортик! – смеялся Паша, проезжая мимо. – Я тебя обгоню!

Он носился по кругу, ловкий и быстрый, а Марк медленно перебирал ногами, держась за бортик, и думал о том, как странно устроена жизнь. Сын вырос почти без него. Он был рядом физически: в квартире, за ужином, на праздниках. Но по-настоящему его не было.

Все эти годы он думал о работе, о деньгах, о карьере. О том, чтобы обеспечить семью. А семья была где-то рядом, сама собой, как фон. Лена занималась Пашей, Лена водила в кружки, Лена делала уроки. А он приходил вечером, уставший, целовал сына в макушку и падал в кровать.

«Я думал, что быть отцом – это приносить деньги, -понял он вдруг. – А надо было просто быть рядом. Просто смотреть. Просто любить».

– Пап, смотри! – Паша проехал задом, лихо развернулся и остановился рядом. – Классно у меня получается?

– Классно, – кивнул Марк. – Научишь?

– А ты держись за меня, – Паша протянул руку. – Давай.

Марк взял сына за руку, маленькую, но уже не детскую, в тёплой варежке. И они поехали вместе. Медленно, неуклюже, но вместе. Паша что-то кричал, смеялся, подбадривал. А Марк держался за эту маленькую руку и чувствовал, как слёзы подступают к горлу.

«Почему я не держался за неё раньше? Почему я держался за всё, что угодно, только не за своих?»

Через час, уставшие и замёрзшие, они сидели в кафе у катка, пили горячий шоколад. Паша макал в него зефирки, рассказывал про школу, про друзей, про то, что хочет собаку. Марк смотрел на него и слушал. Впервые за долгое время просто слушал, не отвлекаясь на телефон, не думая о работе, не прокручивая в голове планы на завтра. Просто был отцом. Настоящим отцом.

– Пап, – вдруг спросил Паша, – а ты помнишь, как мы с тобой на великах катались? Ну, когда я маленький был?

Марк замер. Задумался. И ничего. Чистый лист. Он не помнил ни одного раза.

– Я помню, – сказал Паша тихо. – Ты меня учил. Держал за руль, бежал рядом, а потом отпустил, и я поехал сам. А ты кричал:

– Молодец, сынок!

И мама с балкона смотрела и плакала.

– Плакала? – переспросил Марк.

– От счастья, наверное. Потому что она улыбалась.

А когда перестала? Когда вместо счастья стали слёзы от боли?

Марк смотрел на сына и вдруг провалился в воспоминание. Оно пришло само, без спроса, вынырнуло откуда-то из глубины.

Чуть больше десяти лет назад. Роддом.

Он стоял в коридоре и сходил с ума. Лена рожала уже восемь часов, его к ней не пускали. Он курил одну сигарету за одной, хотя Лена просила бросить. Вскоре вышла медсестра и спросила:

– Вы муж Лены?

Он тупо кивнул, даже слова сказать не мог от волнения.

– Поздравляю, у вас сын. 3 килограмма 752 грамма, 52 сантиметра.

Он рванул в палату, наплевав на их глупые правила. Влетел, увидел её, бледную, обессиленную, но такую сияющую от счастья. На глазах у всех упал на колени у кровати.

– Леночка, – шептал он, целуя её руки. – Леночка, спасибо. Ты такая сильная. Я люблю тебя. Я так тебя люблю.

Она улыбалась сквозь слёзы. Рядом в кювезе лежал маленький комочек, их сын. Их Пашка. Красный. Сморщенный. Орущий.

– Познакомься, Марк, это наш сын, – прошептала Лена. – Сыночек, а это твой папа.

Пашка в этот момент даже орать перестал, словно ему не хватало отца для полного счастья. А когда семья наконец воссоединилась, он уснул.

– Я буду лучшим отцом. Обещаю, – эхом отозвался Марк.

– Не обещай, просто будь, – сказала тогда Лена, взъерошив его волосы усталой рукой.

– Пап, ты чего? – Паша тронул его за руку. – Ты плачешь?

Марк моргнул. Щёки действительно были мокрыми. Он провёл рукой по лицу и удивился. Это были слёзы. Его слёзы. Настоящие. Горячие. Которые он не чувствовал, пока они текли.

– Нет, – сказал он хрипло. – Просто вспомнил кое-что.

– Что?

– Как ты родился. Как я увидел тебя в первый раз. Я тогда… я плакал.

– Ты? – Паша удивился. – Ты же никогда не плачешь.

– Плакал. И обещал, что буду лучшим отцом, – сдавленно сказал он, горло будто колючей проволокой опоясало.

– А стал? – спросил Паша с детской прямотой.

Марк посмотрел на сына. В его глазах не было осуждения, только любопытство и что-то ещё похожее на надежду. Сын до сих пор верил в него, надеялся и ждал. И просто любил вопреки всему. А он…

– Не стал, – сказал он честно. – Я стал… забывчивым. Забыл, что обещал. Забыл, как это – быть рядом.

Паша помолчал, допил свой шоколад. Потом посмотрел на отца серьёзно, по-взрослому.

– А ты можешь вспомнить? – спросил он со всей своей ещё детской наивностью.

– Не знаю.

– Попробуй. Пожалуйста.

Марк смотрел на сына и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Маленький мальчик, который видит больше, чем они оба. Который пытается спасти то, что они сами разрушили.

– Я попробую, – сказал Марк. – Обещаю.

Они вышли из кафе. На улице темнело, зажигались фонари. Марк взял Пашу за руку, и они пошли к машине.

Паша молчал, но Марк чувствовал, как его пальцы сжимают его руку. Крепко. Надёжно.

«Он держится за меня, – понял Марк. – Он ещё верит в меня. Не смей это разрушить. Больше не смей».

Глава 26

Глава 26

Дома их ждала пустая квартира.

Марк уложил Пашу, почитал ему книжку, впервые за полгода. Сын выбрал старого потрёпанного «Винни-Пуха», тыкал пальцем в картинки, перебивал:

– А у Пятачка домик из веток? А почему он не сломался?

Марк терпеливо отвечал, чувствуя, как горло сжимается от того, как легко, оказывается, быть отцом, когда просто сидишь рядом.

Паша заснул быстро, уставший после катка. Марк сидел на краю его кровати, смотрел на спящего сына и не мог заставить себя встать.

«Я пропустил столько вечеров, – думал он.– Сто раз я мог быть здесь, читать ему сказки, слушать его смех. А я был где-то там. На работе. У Ани. В поисках остроты, которую уже никогда не вернуть».

Он погладил сына по голове, поправил одеяло, поцеловал в лоб.

– Спокойной ночи, сын. Я люблю тебя.

Паша во сне улыбнулся. Или ему это только показалось.

Марк вышел в коридор, закрыл дверь детской. На кухне горел свет. Часы показывали 22:00.

Он сел за стол, налил себе чаю. Остывшего, но он этого не заметил. Сидел и смотрел на пустой стул напротив, туда, где обычно сидела Лена. Теперь там была пустота.

«Как я мог так долго не замечать? – вертелось в голове. – Как я мог думать, что это нормально: спать с другой и возвращаться домой, к жене, которая ждала? Я же видел её глаза. Я же знал, что ей больно. Но я убедил себя, что это ради нас. Ради семьи. Какой идиот».

Он сидел за столом, крутил в руках остывшую кружку, ставил её, снова брал. Несколько раз порывался включить телевизор, хотя бы для фона, но не стал. Звук показался бы кощунством.

В прихожей тикали часы. Каждый удар отдавался в висках. Время тянулось медленно. Тягуче. Как клей. 22:30. 22:45. 23:00. Каждая минута казалась бесконечностью. Марк смотрел на часы, потом на дверь, снова на часы. Ждал. Впервые за долгое время ждал жену. Не потому что нужно было что-то спросить. Не потому что хотел уличить во лжи. А потому что просто хотел увидеть. Понять, что она жива. Что с ней все в порядке. Что она вернулась.

«Столько раз она ждала меня, – пронеслось у него в мыслях. – А я даже не замечал. Теперь моя очередь ждать».

В 23:15 щёлкнул замок.

Лена вошла, раскрасневшаяся, счастливая, пахнущая чужими духами и свободой. Увидела его на кухне, остановилась.

– Ты не спишь?

– Жду тебя, – любуясь женой, сказал Марк. – Пашу уложил.

Лена удивилась. По-настоящему удивилась, он видел это по её лицу.

«Она не ждала от меня этого. Она уже перестала ждать от меня чего-то хорошего, – уныло подумал Марк».

– Спасибо, – сказала она тихо.

– Лен…

Марк встал, подошёл к ней. Осторожно, будто к дикому зверю.

– Я сегодня с Пашей говорил. Он спрашивал, люблю ли я тебя.

– И что ты ответил?

– Я не знал, что ответить сначала. А потом вспомнил, как ты рожала. Как я стоял на коленях в роддоме и обещал любить вечно.

Он видел, как дрогнули её глаза. Как на секунду в них появилось что-то живое, а потом снова погасло.

– Я помню, – сказала она ещё тише. – Ты плакал тогда.

– Я и сегодня плакал. На катке.

Лена смотрела на него, не отрываясь, долгое время. В её глазах боролись боль, недоверие и что-то ещё, что он не мог прочитать.

– Поздно, Марк. Слишком поздно. Ты опоздал.

– Но почему? Я же…

– Как же ты не понимаешь. Ты не просто изменил мне. Ты изменил моему представлению о нас. О том, что мы нерушимы. О том, что я особенная. Теперь я знаю, что я для тебя просто одна ИЗ, которую можно заменить на молоденькую, когда надоест.

– Это не так, – начал было Марк, но она смотрела на него так, что слова застряли в горле.

Он хотел сказать:

«Ты не одна из, ты единственная».

Но язык не повернулся. Потому что если бы она была единственной, он бы не спал с Аней.

Марк смотрел на неё и видел, как она изменилась. Не внешне, внутри. Та Лена, которая ждала его, которая верила, которая любила ушла. На её месте стояла чужая женщина. Спокойная. Холодная. Свободная.

«Это я сделал её такой,– понял он. – Я сам. Своими руками. Я убил ту Лену, которая меня любила».

– Лена, – голос его дрогнул. – Дай мне шанс. Я всё исправлю. Я пойду к психологу. Я закрою эти отношения. Я…

– Не надо, – перебила она. – Не обещай того, чего не сможешь выполнить. Ты не сможешь забыть, что было. Я тем более не смогу забыть. Мы уже не те люди, которые были близки и любили друг друга.

– А кто мы? – спросил он, его захлестнуло отчаяние.

– Я не знаю, – она посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы. – Я не знаю, кто я теперь. Но я знаю, что больше не хочу быть той, кого терпят. Кого ждут, пока наиграются.

– Я не играю.

– Играешь. Играл. Всё это время. А я… я была твоим домом, в который ты возвращался, когда уставал от игры, – она покачала головой. – Дом не может быть только местом для отдыха. Он должен быть там, где тебя любят. По-настоящему. Не когда удобно, а всегда.

Марк молчал. Потому что она была права. Он всегда считал, что Лена – его база, его тыл. Место, куда можно вернуться после любых приключений. Он не думал, что у базы тоже есть чувства. Что она может устать ждать.

– Я не хочу тебя терять, – сказал он хрипло, с надрывом.

– Ты уже потерял, Марк, – она посмотрела на него, и в её взгляде была не злость, а усталость. – Ты потерял меня в тот вечер, когда пришёл и сказал, что я тебе наскучила. Я ещё здесь, физически, но той Лены, которая тебя любила, больше нет. Я просто не сразу ушла. Надеялась, что ты одумаешься. Ждала. Давала тебе шанс. Но ты не одумался. Не воспользовался этим шансом.

Она прошла мимо него в свою комнату. Тихо закрыла дверь. Марк остался на кухне. Смотрел на часы, на остывший чай, на пустоту. Где-то в детской спал Паша, который верил, что папа всё исправит. Но папа не знал, как, потому что он понял это слишком поздно.

Он опустился на стул, уронил голову на руки. Впервые за много лет Марк не знал, что делать. Все его привычные стратегии: деньги, уговоры, обещания – разбивались о её спокойствие. Она не нуждалась в нём. Не ждала. Не верила.

«Я хотел свободы, – подумал он. – Я получил её. И остался один. А она… она стала свободной. И ей хорошо».

Марк поднял голову, посмотрел на закрытую дверь её комнаты. За ней было тихо. Она не плакала. Не звонила никому. Просто была там, в своей новой жизни, в которую ему больше не было входа.

Взял телефон, посмотрел на экран. Сообщений не было. Ни от кого. Хотел набрать Лену, но не стал. Что он мог ей сказать? Все уже было сказано. Всё, что можно – разрушено.

Глава 27

Глава 27

Март вступил в свои права незаметно. Серый, ветреный, с колючим снегом, который хлестал по лицу и заставлял прохожих прятать носы в воротники.

Прошло три недели с того вечера, когда Лена вернулась домой после первого свидания и впервые сказала Марку правду, глядя в глаза. Три недели, за которые её жизнь разделилась на «до» и «после». А их дом превратился в поле боя. Без выстрелов, без взрывов, но с каждым днём всё более мёртвым. Они разговаривали только о Паше. Остальное, молчание, полное недосказанных слов, обид и сожалений.

В это утро, едва за Марком закрылась дверь, Лена выдохнула и сразу же направилась в спальню. Перемерила три свитера, прежде чем остановиться на тёмно-синем – том, который делал её глаза глубже. В зеркале прихожей отражалась женщина, которую она почти не узнавала. Взволнованная. С румянцем на щеках. Живая.

«С ума сошла, -подумала она, поправляя волосы. – Тридцать шесть лет, мать семейства, жена, а трясусь как первоклассница перед первой линейкой».

Перед выходом Лена подошла к столу, взяла листок бумаги и написала:

«Я у Иры. Ужин в холодильнике. Паша после школы будет у друга, вернётся в девять. Лена».

Она знала, что Марк вернётся раньше неё. И не хотела, чтобы он волновался. Или чтобы лишний раз звонил. Записка – это правила. Честность. Прозрачность.

Лена криво усмехнулась. Какая уж тут честность, когда она собирается к другому мужчине. Но формально – всё по правилам. Она предупредила. Он не имеет права спрашивать. А ей не придётся врать в глаза.

Она положила листок на видное место, накинула пальто и вышла. За руль садиться не хотела, планировала выпить и расслабиться, поэтому вызвала такси. Всю дорогу смотрела в окно на серый мартовский город, думая о предстоящем вечере. О том, как они с Сергеем снова будут вдвоём. Как он будет смотреть на неё. Как она будет чувствовать себя живой. И повторяла про себя, как мантру:

«Я имею право. Я живой человек. Я не обязана отчитываться»

Пальцы сжимали ремешок сумки так сильно, что побелели костяшки.

«Что я делаю? – вертелось в голове. -Играю? Живу? Мщу? Или просто наконец-то разрешила себе дышать?»

Ответов на эти вопросы не было. Был только адреналин в крови и предвкушение, от которого перехватывало дыхание.

Кафе на Патриарших пахло кофе, корицей и свежей выпечкой. За стеклянной стеной кружилась метель, сметая снег с крыш машин и карнизов. Лена сидела у окна, сжимая в руках чашку с остывшим капучино, и смотрела на дверь.

Он вошёл через пять минут. Высокий, в тёмном пальто, с лёгкой небритостью, которая делала его лицо ещё мужественнее. Увидел её, улыбнулся, и у Лены перехватило дыхание. В который раз. Как в первый.

– Ты рано, – сказал Сергей, снимая пальто и садясь напротив. – Я думал, буду первый.

– Не смогла сидеть дома, – призналась она.

Голос Лены звучал ровно, но внутри всё дрожало.

Он посмотрел на неё внимательно, цепко, но мягко, совсем не так, как смотрел Марк. Взгляд Сергея не требовал, не допрашивал, не искал подвоха. Он просто видел её. Настоящую.

– Ты красивая сегодня, – сказал он просто. – Хотя ты всегда красивая. Но сегодня как-то особенно.

Лена почувствовала, как краснеет, как девочка, от простых слов.

«Что со мной? -подумала она. – Он говорит очевидные вещи, а у меня сердце выпрыгивает».

– О чём задумалась? – спросил он, касаясь её руки.

Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Лена чувствовала его каждой клеткой. Она смотрела на его пальцы, переплетённые с её, и не могла надышаться.

– О том, как быстро летит время, – Лена улыбнулась. – Кажется, только вчера я боялась написать тебе первое сообщение. Пальцы дрожали, я стирала ответ десять раз. А сегодня…

– А сегодня ты моя женщина, – закончил он просто и в этой простоте было столько силы, что у неё перехватило дыхание.

Она отвела взгляд к окну, чтобы спрятать слёзы, которые вдруг подступили к горлу. Снег бился в стекло, таял и стекал тонкими струйками. Как слёзы. Как время. Как её жизнь, которую она так долго не замечала.

Сергей был не таким, как Марк. Совсем.

С Марком всё было тяжело, важно, значительно. Их любовь напоминала войну: с победами и поражениями, с перемириями и бомбёжками. С Сергеем было легко. Воздушно. Будто она вдруг вспомнила, что у неё есть крылья, и разрешила себе летать. Или, может быть, он просто напомнил ей, что она умеет летать.

Они встречались два-три раза в неделю. Днём, когда Марк был на работе, а Паша в школе. Лена придумывала тысячи причин: спортзал, встречи с Ирой, шопинг, врач. И каждый раз, возвращаясь домой, чувствовала укол вины, а потом – злость на себя за эту вину.

«Почему я должна винить себя? – думала она в бессонные ночи, глядя в потолок своей комнаты. – Разве не он начал эту игру? Разве не он пришёл и сказал, что я ему наскучила? Разве не он спит с другой каждую неделю и называет это «спасением брака»?

Но вина никуда не уходила. Она пряталась где-то глубоко, в том уголке души, где всё ещё жила та Лена, которая верила в «навсегда». И эта вина становилась острее, когда она смотрела на Сергея, на его открытое лицо, на ямочку на щеке, которая появлялась, когда он улыбался, на его руки, такие сильные и такие нежные одновременно.

– Ты снова улетела, – Сергей помахал рукой перед её лицом. В глазах его была мягкая усмешка. – Лена, ты здесь?

– Здесь, – она тряхнула головой, возвращаясь в реальность.

Взяла чашку, поднесла к губам, но пить не стала, просто держала в руках, грея ладони. Кофе остыл давно, но она не замечала. Она замечала только его.

– Прости. Задумалась.

– О чём?

– О нас. О нём. О том, что будет дальше.

Сергей помолчал. Взял её руку в свою, переплёл пальцы. Его ладонь была тёплой, надёжной, и Лена вдруг остро захотела, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Где-то за соседним столиком звякнула чашка, кто-то рассмеялся, но для неё мир сузился до размеров их стола и его глаз.

– Лена, – сказал он с мягкой улыбкой на губах, – я не давлю. Ты же знаешь. Если хочешь остановиться, я пойму.

– А если не хочу?

– Тогда я буду рядом, – он поднёс её руку к губам, поцеловал. Губы были сухими и тёплыми. – Столько, сколько нужно. Столько, сколько ты позволишь.

– Сергей, – спросила она, и голос дрогнул, но она не стала его прятать, – тебе не странно быть с женщиной, которая замужем, с ребёнком? Которая разрывается между домом и… этим? Которая даже не знает, чего хочет?

Он улыбнулся, и ямочка на щеке стала глубже.

– Мне странно другое, что ты до сих пор сомневаешься в себе. Ты самая живая, самая настоящая из всех, кого я встречал. Ты умеешь чувствовать, любить, переживать. Ты не боишься быть уязвимой. А то, что у тебя есть муж и сын… Лена, для меня это не чужие люди, которых нужно обойти или перешагнуть. Это часть тебя. Я принимаю тебя целиком. Со всем, что у тебя за плечами.

Она закрыла глаза. Хотелось плакать: от счастья, от боли, от нежности, которая переполняла её. Он говорил то, что она так долго хотела услышать. То, что Марк не говорил никогда. Или говорил, но так давно, что она забыла.

– Я боюсь, – призналась она.

Голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь. Пальцы сжали чашку так, что фарфор жалобно скрипнул.

– Боюсь привыкнуть к тебе. Боюсь, что это кончится. Боюсь, что он узнает и устроит скандал. Боюсь, что Паша пострадает. Боюсь, что я… что я не выдержу. Что сломаюсь.

– Ты боишься жить, – мягко сказал Сергей.

Он отодвинул её чашку в сторону и накрыл её ладони своими.

– Тебя научили не жить, а выживать. Терпеть, ждать, надеяться, что кто-то другой сделает тебя счастливой. А жить – это другое. Это риск. Это падения. Это взлёты. Это когда ты сама выбираешь, куда идти. И я здесь не для того, чтобы тебя вести. Я здесь, чтобы идти рядом.

Лена смотрела на него сквозь непрошеные слёзы. Он не обещал ей райских кущ, не говорил, что всё будет легко. Он просто был рядом. Просто держал её за руку. Просто смотрел так, будто она была единственным человеком на свете.

– Откуда ты такой? – прошептала она. – Откуда ты взялся?

– Художники много думают, – усмехнулся он. – Мы же всё время одни, с красками. Есть время пофилософствовать. А потом я стал тренером, и краски сменились гантелями. Но привычка думать осталась.

Они рассмеялись. И Лена вдруг поняла, что смеётся впервые за долгие месяцы. По-настоящему. Свободно. Без оглядки на то, кто услышит, кто увидит, кто подумает. Смех вырывался из груди, и вместе с ним уходило напряжение, которое она носила в себе годами.

– Я хочу, чтобы ты знала, – Сергей посерьёзнел, – я не жду от тебя ничего. Не жду, что ты бросишь мужа, не жду, что ты выйдешь за меня, не жду, что ты что-то решишь прямо сейчас. Я просто… счастлив, что ты есть. Что ты здесь. Со мной.

Лена не нашлась, что ответить. Она просто сжала его руку и улыбнулась. А внутри, где-то глубоко, там, где жила настоящая Лена, которую она прятала десять лет, пело. Громко. Свободно. От души. Без оглядки на то, кто услышит, кто увидит, кто подумает.

– Поехали ко мне, – сказал Сергей, не спрашивая, утверждая.

Лена посмотрела на часы. Время ещё было. Марк вернётся только к вечеру, как обычно. Паша у друга. Она кивнула.

– Поехали.

У него дома было тепло и уютно. Сергей зажёг свечи, поставил на столик бокалы с вином. Они сидели на диване, укутавшись в один плед, и время остановилось.

Они говорили ни о чём и обо всём. Смеялись. Молчали. Целовались. А потом снова говорили, потому что молчать рядом с ним было так же легко, как дышать. Занимались любовью – не торопливо, не суетливо, а так, будто у них впереди целая вечность. И время, которое всегда куда-то бежало, вдруг остановилось, подчиняясь только их дыханию.

Лена смотрела на него и думала:

«Откуда он взялся? Почему именно сейчас? Почему такой понимающий, нежный, взрослый? И что я сделала, чтобы заслужить его?»

– О чём задумалась? – спросил он, касаясь её щеки.

– О тебе, – честно ответила она. – О том, что я, кажется, начинаю привыкать к этому счастью. И это пугает.

– Привыкай, – улыбнулся он. – Я никуда не уйду.

Потом они всё-таки встали, потому что вино закончилось, а свечи догорели почти до конца. Сергей помог ей собраться, подал пальто, задержал на секунду дольше, чем нужно, обняв со спины.

– Мне пора, – прошептала Лена.

– Знаю, – Сергей поцеловал её в макушку. – Но ты же вернёшься?

– Вернусь, – пообещала она.

В такси она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Губы всё ещё хранили вкус его поцелуя. Пальцы – тепло его рук. За окном мелькали мокрые улицы, отражая огни витрин и фонарей.

Она снова подумала о том, что когда Сергей смотрит на неё, прикасается к ней – мир перестает быть серым. Он наполняется красками. Живыми, сочными, почти осязаемыми. И что теперь ждёт каждой встречи так, как не ждала ничего много лет.

Достала телефон, посмотрела на экран. Сообщений от Марка не было. Он перестал писать после той ночи, когда она не ответила на его«я люблю тебя» . Или затаился. Или понял, что слова бессильны. Или ждал, как она когда-то ждала его.

Она сунула телефон обратно в сумку. Не хотела думать о Марке. Не сейчас. Не после того, что было сегодня.

«Я жива, – повторила она про себя слова, которые впервые пришли к ней в ту ночь, после первого свидания. – Я наконец-то жива».

Сегодня 2 главы. Листаем)))