Текст книги "Открытый брак. Правила игры (СИ)"

Автор книги: Тори Грам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Глава 28

Весь день Марк не находил себе покоя. Он сидел в своём офисе и смотрел в одну точку. Работа не шла. Цифры в отчётах плыли перед глазами, превращаясь в лицо Лены. Он думал о ней постоянно. Навязчиво. Болезненно. Её улыбка, её взгляд, её руки – всё это стояло перед глазами, не давая сосредоточиться.

Он открыл сообщение от Ани, прочитал дважды.

«Марк, когда мы увидимся? Я соскучилась».

Раньше такие слова заставляли сердце биться чаще. Теперь они вызывали только раздражение и острую жалость к себе за то, что он вообще на это повёлся.

Марк не ответил. Выключил телефон и сунул в ящик стола. Потом достал. Включил. Снова выключил.

«Что со мной? -думал Марк, уставившись в монитор. – Раньше я бежал к ней, как на праздник. А теперь… теперь мне хочется домой. К Лене. К сыну. К дому, который без неё перестал быть домом.».

Вчера Аня сказала:

– Марк, ты меня не любишь. Зачем мы встречаемся?

Он не нашёлся, что ответить, потому что правда была слишком горькой. Он не любил Аню. Никогда не любил. Она была просто… развлечением. Острым ощущением. Подтверждением того, что он ещё молод, ещё желанен, ещё может. А Лена… Лена была жизнью. Домом. Тем, без чего он не знал, как дышать.

Но Лена больше не ждала.

Вечером, возвращаясь домой, Марк заехал в супермаркет. Купил продукты, вино, цветы: тюльпаны, которые Лена любила. Решил: сегодня он поговорит с ней. По-человечески. Без претензий. Просто спросит, как дела. Предложит поужинать вместе.

«Может быть, – думал он, сжимая руль, -может быть, она ещё помнит. Может быть, ещё не поздно.

Дома было пусто. На кухне горел свет, на столе лежала записка:

«Я у Иры. Ужин в холодильнике. Паша у друга, вернётся в девять. Лена».

Марк посмотрел на часы. Семь вечера. По правилам она вернётся не раньше одиннадцати. У него было три часа, чтобы сойти с ума от одиночества в пустой квартире.

Он поставил цветы в вазу, убрал продукты в холодильник. Сел за стол. Включил телевизор. Выключил. Достал телефон. Посмотрел на экран. Положил.

В голове крутилась одна мысль: где она? С кем? Что делает? Смеётся? Смотрит на кого-то так же, как смотрела когда-то на него?

Раньше он не задумывался. Раньше он был уверен, что Лена – его территория. Что бы ни случилось, она будет ждать дома, на кухне, с ужином и улыбкой.

Теперь ждал он.

И это было невыносимо.

В девять вечера из гостей вернулся Паша. Весёлый, румяный, с кучей впечатлений, которые выплёскивались через край.

– Пап, мы с Сашкой в лазертаг ходили! Там такое! Я всех победил! – он носился по кухне, размахивая руками, показывая, как уворачивался от лазерных лучей. – А мама где?

– У тёти Иры, – механически ответил Марк, наблюдая за сыном.

Его голос звучал ровно, несмотря на то, что внутри всё сжалось. Он ненавидел эти слова. Ненавидел, что они стали ширмой для лжи, которую он сам когда-то запустил. Ненавидел, что теперь вынужден произносить их, зная: на самом деле Лена не у подруги.

– Опять? – Паша нахмурился, остановившись посреди комнаты. – Она часто стала к тёте Ире ходить.

– У неё подруга, там какие-то у неё проблемы, – Марк пожал плечами, чувствуя, как фальшиво звучат его слова. – Ешь давай.

Паша поел, рассказал про лазертаг, показал синяк на колене, «геройский», потом ушёл спать. Марк посидел с ним, почитал книжку, детектив про собак, которую Паша любил. Сын заснул быстро, уставший, счастливый, доверчивый.

Марк долго сидел на краю его кровати, смотрел на спящего Пашу и думал. Он верит мне. Этот маленький человек смотрит на меня и видит героя. А я… я не герой. Я тот, кто разрушил его мир. Кто сделал так, что его мама теперь возвращается домой с чужим запахом на губах. Кто заставил её искать счастье на стороне, потому что дома его не было.

Он погладил сына по голове, поправил одеяло, поцеловал в лоб.

– Спокойной ночи, сын. Я люблю тебя.

Паша во сне улыбнулся или ему это только показалось. Марк поймал себя на том, что всматривается в это лицо, пытаясь запомнить каждую чёрточку. Раньше он никогда не делал этого. Раньше он был уверен, что они будут рядом вечно.

Марк вышел в коридор, закрыл дверь детской. Часы показывали 22:00. Он прошёл на кухню, взял со стола бутылку вина, которую купил днём, хорошее, дорогое, которое Лена любила. Поставил обратно. Не хотелось пить. Не хотелось ничего.

Переставил тюльпаны на другое место, поправил вазу, выключил верхний свет, оставив только лампу над столом. Потом снова включил. Всё было не так. Всё было чужим.

Марк сел за стол, посмотрел на стул напротив. Там лежала её забытая зарядка для телефона, маленькая, чёрная, с погрызанным когда-то котом проводом. Он вдруг отчётливо вспомнил, как этот котёнок, которого они взяли с Леной в первый год брака, перегрыз провод. Лена тогда хохотала, пыталась замотать его изолентой, а котёнок сидел на холодильнике и смотрел на них с видом победителя.

«Где этот кот? – подумал Марк. – Умер пять лет назад. Мы плакали тогда. Вместе. Обнимались. А теперь…»

Теперь он не мог даже спросить у неё, помнит ли она ту изоленту. Они не говорили о прошлом. Оно стало запретной территорией.

Он провёл пальцем по чёрному проводу, нащупал старую, затвердевшую изоленту. Котёнка давно нет, а следы его проказ остались. Как следы их любви, вросшие в быт, незаметные, пока не начнёшь вглядываться.

«Сколько ещё таких следов я перестал замечать? – вертелось в голове. -Она была рядом, а я её не видел. Я видел только себя, свою работу, свои желания. Я думал, что её чувства не меняются. Что она всегда будет ждать, любить, прощать. А она… она просто устала. И ушла не телом, а душой».

В прихожей тикали часы. Каждый удар отдавался в висках. Марк сидел, сжимая в руках остывшую кружку, и чувствовал, как время течёт сквозь пальцы. 22:30. 22:45. 23:00.

«Где она? С кем? Что делает? – мысли бились, как птицы в клетке. – Смеётся? Смотрит на кого-то так же, как смотрела когда-то на меня? Гладит его руку? Целует?

Он представил и его скрутило. Тошнота подступила к горлу. Он вскочил, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. За окном кружил мокрый снег, смешанный с дождём. Март играл с городом в непредсказуемость.

«Я сам этого хотел, – напомнил он себе.– Я сам пришёл и сказал: «Откроем отношения». Я сам спал с Аней каждый вторник. Я сам сделал Лену чужой. А теперь… теперь она действительно чужая. И я один. В пустом доме, который сам разрушил».

Он вернулся за стол, снова сел. Посмотрел на цветы, которые купил утром, тюльпаны, её любимые. Они стояли в вазе, яркие, живые, никому не нужные. Как и его слова. Как и его чувства. Как и он сам.

В 23:15 щёлкнул замок.

Марк вскочил, сердце зашлось бешеным ритмом. Лена вошла в прихожую, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, пахнущая чужими духами и свободой. Короткое пальто, высокие сапоги, волосы растрепаны ветром. Она была красивой. Чужой. Недосягаемой.

Увидела его на кухне, остановилась. Сняла пальто, повесила в шкаф. Движения были плавными, почти танцующими. Она вся светилась изнутри, и этот свет резал глаза, потому что он был не для него.

– Ты не спишь? – спросила она, проходя на кухню.

– Жду, – голос Марка сел, прозвучал хрипло, чуждо.

Он встал, сделал шаг к ней, но Лена не двинулась с места. Стояла у стола, смотрела на него, и в её взгляде не было ни страха, ни вины. Только усталость и какое-то странное спокойствие.

– Где ты была?

– У Иры, – даже не моргнув глазом, соврала Лена.

– Зачем ты врёшь? Мы же оба знаем, что это не так. Только честность, забыла?

Она не ответила, просто смотрела на него спокойно, устало, почти равнодушно. И от этого взгляда у Марка всё внутри оборвалось.

«Раньше она оправдывалась, – вспомнил он.– Раньше она искала слова, чтобы убедить меня. Теперь ей всё равно. Она не хочет врать. Не хочет оправдываться. Она просто… живёт своей жизнью, а я в ней лишний».

– Я твой муж, и требуют к себе уважения, – сказал он, слова прозвучали жалко, по-детски, как у мальчишки, который потерял самую дорогую игрушку и теперь не знает, как её вернуть.

– Да, ты мой муж. На бумаге. Во всех остальных смыслах ты уже давно скорее муж Ани. А насчет уважения… Ты его потерял в тот момент, когда стал спать с другой каждую неделю. Когда пришёл и предложил открытые отношения.

«Муж Ани», -ударило его под дых. -Она назвала меня мужем Ани».

Марк хотел возразить, но понял, что она права. Он действительно принадлежал Ане в физическом плане. Ей доставалась его нежность, страсть, поцелуи, восхищения. А Лена была женой только на бумаге.

– И теперь ты ждёшь меня на кухне с вопросами. Как будто имеешь на это право, – Лена говорила ровно, без надрыва, и это было страшнее крика.

Марк молчал. Потому что она была права. Во всём. Каждое её слово было приговором, который он сам себе подписал.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Что он мог ей сказать? Что понял? Что осознал? Что больше не будет? Она слышала это сто раз.

– Я люблю тебя, – сказал он тихо.

Слова выходили с трудом, застревали в горле, но он выталкивал их, надеясь, что они ещё что-то значат. Что она услышит в них не пустой звук, а его боль. Его отчаяние. Его запоздалое прозрение.

– Слова, – Лена покачала головой. Устало. Безнадёжно. – Пустые слова. Ты даже не представляешь, как я мечтала услышать их тогда, на следующий день, после того как ты предложил открытый брак. Как я ждала тем утром, что ты придёшь и скажешь: «Прости, я был дурак». Как я верила, что ты одумаешься. Тогда я еще готова была все забыть. Дать нам шанс, о котором ты сейчас просишь.

Она помолчала, и в глазах её блеснуло что-то, похожее на слёзы, но она сдержалась.

– Но ты не сказал и даже больше, стал ходить к Ане, а потом возвращался домой, пахнущий её духами, даже не помывшись в душе, и ждал, что я буду ласковой женой. Будто ничего не случилось.

– Я больше не хожу к ней, – выдохнул он. – Она мне не нужна. Никогда не была нужна.

Слова сорвались с губ раньше, чем он успел их обдумать. Он хотел добавить:«Я больше не хочу. Я понял. Я всё понял» . Но язык не слушался.

– Правда? – она подняла бровь.

В её голосе не было насмешки, только усталая констатация факта.

– А в прошлый вторник?

Марк сглотнул. В прошлый вторник он был у Ани. Врать бесполезно. Лена знала. Знала всё. Всегда знала. Каждый вторник, каждый его уход, каждый его поздний возврат она считала, запоминала, хоронила в себе.

«Зачем? -подумал он с отчаянием. – Зачем я это делал? Что я искал? Остроту? Свободу? Подтверждение своей значимости? Я нашёл. А теперь потерял всё».

– Я запутался, – признался он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Я не знаю, чего хочу.

– А я знаю, – Лена подошла ближе, и Марк вдруг остро почувствовал, как она изменилась.

В ней была сила, которой раньше не было. Спокойная, холодная сила человека, который прошёл через ад и вышел из него живым.

– Ты хочешь, чтобы всё было как раньше. Чтобы я сидела дома, ждала тебя, прощала измены и считала дни до твоего возвращения. А сам чтобы бегал на сторону и чувствовал себя молодым. Важным. Желанным. Чтобы у тебя был дом, в который можно вернуться, и женщина, которая не спросит, где ты был и почему от тебя пахнет чужими духами.

– Неправда, – выдохнул Марк.

Но в глубине души он знал, что это правда. Чистая. Горькая. Неоспоримая правда.

– Правда. Только это больше не работает, – Лена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. – Я не та Лена, которая была и никогда уже не буду.

Она развернулась и ушла в свою комнату. Дверь закрылась тихо, но этот звук прозвучал как удар молотка. Марк остался на кухне один. С цветами, которые никому не нужны. С вином, которое никто не будет пить. С правдой, которую невозможно принять.

Он опустился на стул, уронил голову на руки. Она не нуждалась в нём. Не ждала. Не верила.

«Она стала свободной , – подумал он. -А я… я остался здесь, в этой пустой квартире, с пустыми обещаниями и чувством, что жизнь прошла мимо».

Он взял телефон, посмотрел на экран. Аня прислала очередное сообщение:

«Марк, ты пропал. Всё в порядке?».

Он удалил его, даже не открыв. Потом набрал Лену. Не стал писать, именно позвонил, но она не ответила ни на первый, ни на второй, ни на третий звонок. Потом просто написал:

«Я был глупцом. Дай мне ещё один шанс. Всего один. И я не подведу. Больше нет».

Ответа не было. Он смотрел на экран, надеясь увидеть три заветные точки, которые означают, что она печатает, но экран оставался пустым. Он ждал минуту. Две. Пять.

«Она не ответит, – понял Марк.– И никогда больше не ответит. Не на это сообщение. Не на следующее. Я потерял её. Навсегда».

В своей комнате Лена лежала и смотрела в потолок.

Руки дрожали. Не от страха, от адреналина. Она сказала то, что думала. Не промолчала, не сдержалась, не сделала вид, что ничего не случилось. Она сказала и стало легче. Как будто она сбросила груз, который тащила годами.

Но внутри, где-то глубоко, ныло. Ныло оттого, что она видела его глаза. Растерянные. Жалкие. Умоляющие. Она почти поверила ему. Почти. Но вовремя вспомнила все ночи, которые провела одна. Все вторники, когда он уходил к Ане. Все его«я на работе», «я задержусь», «не жди».

«Слишком поздно, Марк, -подумала она, глядя на белёсый потолок, в котором угадывались тени от уличных фонарей .– Ты опоздал. Я ждала. Я верила. Я надеялась. А ты… ты просто делал вид, что ничего не происходит. Ты разрушал меня по кирпичику, а теперь удивляешься, что от старой Лены ничего не осталось».

Телефон бесшумно светился в темноте, имя Марка мигало на экране. О чем говорить? На взгляд Лены все было сказано несколько минут назад. Добавить ей было нечего. Вместо того чтобы снова перетирать с мужем одно и тоже, она открыла переписку с Сергеем. От него только что пришло сообщение.

«Ты как? Добралась? Я скучаю».

Она улыбнулась в темноте. Представила его лицо, ямочку на щеке, его руки, которые держали её так, будто она была драгоценностью. Вспомнила, как он смотрел на неё сегодня в кафе, как гладил пальцы, как шептал:«Ты – мой воздух» . И сердце забилось быстрее.

«Две реальности, – подумала она.– В одной есть Марк, вино, цветы, чувство вины и долга. В другой – Сергей, лёгкость, смех, свобода. И я живу в обеих. И разрываюсь между ними».

«Всё хорошо, -написала она. – Я тоже скучаю. Спасибо за сегодня».

Ответ пришёл сразу:

«Это тебе спасибо. Ты моё всё. Спокойной ночи».

Лена прижала телефон к груди и закрыла глаза. На губах застыла улыбка. Внутри, где-то глубоко, пело. Но где-то рядом, за стеной, лежал Марк. Она слышала, как он ворочается, как вздыхает, как не может уснуть. Она знала, что он мучается. Знала, что ему больно. И эта боль отзывалась в ней странным, непонятным эхом.

«Почему мне его жалко? -спросила она себя. -Почему я не могу просто вычеркнуть его, забыть, перестать чувствовать? Он причинил мне столько боли. Он сделал меня чужой в собственном доме. Он заставил меня усомниться в себе, в своей красоте, в своей значимости. А я всё равно… всё равно чувствую, как что-то обрывается, когда я смотрю на него».

Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди. За окном кружил мокрый снег, смешанный с дождём. Март играл с городом в непредсказуемость, заставляя прохожих прятать носы в воротники и бежать домой. Домой, где тепло. Где ждут. А её дом разделился на две половины, между которыми пролегла пропасть.

«Так не может продолжаться вечно, -вдруг поняла она. -Придётся выбирать. Рано или поздно. Но выбор слишком страшный. Слишком окончательный. Если я выберу Сергея, то потеряю всё, что было. Наши воспоминания. Наш дом. Нашу семью. Пашу, который будет метаться между нами. Если я выберу Марка… я потеряю себя. Ту Лену, которую нашла. Ту, которая смеётся, летает, живёт. Ту, которую я так долго искала.

Она не знала ответа. Не знала, что делать. Не знала, куда идти. Поэтому она просто лежала и смотрела в потолок. И слушала, как за стеной ворочается Марк, который тоже не спит, тоже мучается, тоже тонет. Два тонущих человека в одной лодке, которые разучились грести в одну сторону.

А за окном кружил мартовский снег. Он падал на крыши, на деревья, на асфальт, скрывая старые следы и открывая дорогу новым. И Лена смотрела на него и думала о том, что когда-нибудь этот снег растает. И тогда придёт весна. Настоящая. Свободная. Новая.

Но что она принесёт, она пока не знала.

Книга эмоционально тяжелая, кому нравится роман, прошу поддержки. Комментарии, звёздочки🩷 Подписывайтесь на автора, скоро будет новинка, чтобы не пропустить!

Глава 29

Глава 29

Середина марта ворвалась в город капелью и сумасшедшим солнцем, которое заливало квартиры сквозь немытые окна и заставляло людей улыбаться без причины.

Лена улыбалась. Часто. Почти постоянно.

Она ловила себя на этом в самые неожиданные моменты: когда чистила картошку, когда проверяла Пашины уроки, когда стояла в очереди в супермаркете. Улыбка возникала сама, без команды, и Лена прятала её, как нашкодившая кошка.

«Что со мной? – думала она, прикусывая губу, чтобы сдержать этот дурацкий, ни с чем не сравнимый восторг. – В моей жизни сейчас такая неразбериха, всё перевернулось с ног на голову. Всё сложно, а мне… мне так хорошо. Как будто ничего не случилось. Как будто я не разрываюсь между двумя мирами».

Причина улыбки была проста и сложна одновременно. Её звали Сергей. За два месяца они стали ближе, чем Лена могла представить. Сергей оказался целым миром, в который она провалилась с головой. Он умел слушать так, будто каждое её слово было важным. Он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на земле. Он говорил с ней так, будто они знали друг друга тысячу лет.

Иногда, посреди ночи, Лена просыпалась и лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове детали их встреч. Его голос, когда он читал ей стихи, оказалось, он помнил наизусть целые страницы Бродского. Его руки, когда он рисовал, она могла смотреть на это часами, на то, как он смешивает краски, как водит кистью по холсту, как хмурится, когда что-то не получается. И его смех, низкий, тёплый, заразительный.

«Я влюбилась, – шептала она, и сердце замирало от этой мысли. – Я влюбилась по-настоящему».

Но она не позволяла себе сказать это вслух. Не ему. Не себе. Потому что если признаться, придётся что-то решать. А она не была готова к принятию серьезных решений.

Однажды, за ужином в его квартире, Сергей рассказывал о себе. Лена слушала, подперев голову рукой, и чувствовала, как внутри разливается тепло.

– Я родился в маленьком городке под Рязанью, – говорил он, разливая вино по бокалам. – Отец – водитель автобуса, мать – учительница литературы. Они до сих пор там живут.

– Ты на них похож? – спросила Лена.

– На маму – характером. Она тоже упрямая, тоже никогда не сдаётся. А на отца похож внешне. Высокий, плечистый. Он в молодости боксом занимался, представляешь? А я вот художником стал. Они сначала не поняли, думали, что сын должен быть инженером или военным. Но я с детства рисовал. На обоях, в тетрадках, на асфальте. Мать ругалась, отец смеялся. А потом в шестнадцать я уехал в Москву поступать в художественное училище.

– И поступил?

–Да, с первого раза, – он улыбнулся, и на щеке появилась ямочка. – Представляешь? Приехал из своей глуши, с одним альбомом под мышкой, и поступил. Потом академия, потом Париж, стажировка. Три года во Франции.

Лена слушала и думала о том, как сложно, наверное, было ему там. Одному. Без денег, без связей, с одним только талантом и упрямством.

– Три года в Париже? – переспросила она, когда он замолчал. – И ты вернулся?

– Вернулся, – он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся. – Там красиво, но там не моё. Я русский. Мне нужны берёзы и снег. И чтобы мать можно было навестить в любой момент, когда есть время.

– А девушка? – спросила Лена осторожно. – Ты с кем-то встречался после развода?

Сердце ёкнуло, хотя она знала, что не имеет права ревновать.

«Откуда во мне эта ревность? – удивилась она. -С Марком я терпела его измены, делала вид, что мне всё равно. А тут… при мысли о женщине, которая была у него в прошлом, внутри всё сжимается. Наверное, это не ревность. Это страх. Страх, что меня снова сделают ненужной. Что то, что я нашла – иллюзия. Что я снова окажусь одна».

– Да, – кивнул Сергей. – Француженка. Её звали Нинет. Это было уже после развода. Мы познакомились в Париже, когда я там учился. Красивая, стильная, умная. Мы прожили два года. А потом я понял, что мы говорим на разных языках. Не в смысле французский-русский, в смысле души. Она не понимала, почему я могу плакать над картиной. Почему мне важно уехать в деревню и писать этюды. Почему я не хочу делать карьеру, а хочу просто… быть.

– И что?

– И мы расстались, – он посмотрел на неё, и в глазах его не было грусти, только спокойная уверенность. – Она сейчас замужем за банкиром, живёт в Лионе, счастлива. А я здесь. С тобой.

Лена почувствовала, как краснеет. Она опустила глаза, сделала глоток вина, чтобы скрыть смущение.

– Сергей, – спросила она, когда смогла говорить. – Ты не жалеешь? Что связался с женщиной, у которой столько проблем? Которая даже не знает, чего хочет. Которая разрывается между двумя мирами и не может выбрать.

– А у кого нет проблем? – он пожал плечами, и в этом жесте было столько простоты, что Лена вдруг остро захотела прижаться к нему, спрятаться от всего мира. – У всех проблемы. Вопрос не в том, есть они или нет. Вопрос в том, как человек с ними справляется. Ты справляешься красиво.

– Я разваливаюсь на части, – прошептала она.

– Ты собираешь себя заново. Это другое.

Он видел в ней то, чего она сама в себе не замечала. Силу там, где она видела слабость. Красоту там, где она видела усталость. Жизнь там, где она чувствовала пустоту. И это было главным чудом этих двух месяцев.

Однажды вечером, после ужина, Сергей вдруг сказал:

– Лена, можно я тебя нарисую?

Она замерла с чашкой в руках. Горячий чай плеснулся на пальцы, но она даже не заметила.

– В смысле?

– В прямом. Нарисую твой портрет. Я давно хочу, – он достал из шкафа старый, потрёпанный альбом с набросками. – У тебя удивительное лицо, оно меняется каждую минуту. То грустное, то счастливое, то испуганное. В нём вся жизнь.

– Я не умею позировать, – растерялась Лена.

Она чувствовала, как по спине бегут мурашки: от волнения, от страха, от предвкушения.

– Не надо уметь. Просто будь собой. Сиди, пей чай, думай о чём-нибудь. А я буду рисовать.

Она согласилась. И следующие два часа провела в кресле, глядя в окно, пока Сергей водил карандашом по бумаге. Было странно, волнительно, интимно. Его взгляд, изучающий, внимательный, любящий, скользил по её лицу, и Лена чувствовала себя обнажённой. Не физически, душевно.

«Что он там видит? -думала она, стараясь не шевелиться. – Мои морщины? Мешки под глазами? Усталость, которую я ношу годами? Или… или что-то другое? То, чего я сама в себе не замечаю?»

Она вспоминала свою жизнь. Как они с Марком бежали с собственной свадьбы, купались в озере под луной, пили шампанское из горла. Как она держала на руках маленького Пашу, такого крошечного, что боялась дышать. Как они переезжали из съёмной квартиры в свою первую, и плакали от счастья.

«Куда всё это ушло? -думала она. – Куда делась та Лена, которая умела смеяться без причины, мечтать, верить? Она была. Я помню. С Марком мы были счастливы. А потом… потом он стал холодным. Равнодушным. Я ждала, надеялась, терпела. И незаметно для себя заснула. Перестала себя чувствовать. Перестала быть. А Сергей… Сергей разбудил меня. Своей лаской, своими взглядами, тем, что я для него – единственная. Важная. Нужная. Живая».

Из мыслей её вырвал звонкий голос Сергея:

– Готово. Иди смотри.

Лена подошла к холсту и замерла, разглядывая саму себя. С листа на неё смотрела женщина. Красивая. Сильная. С грустью в глазах и улыбкой в уголках губ. Женщина, которая много пережила, но не сломалась. Женщина, которая умеет любить. Которая ещё не разучилась мечтать. Которая стоит на пороге чего-то нового.

– Это я? – прошептала Лена.

Слёзы навернулись на глаза, и она не могла их остановить.

– Это ты, – Сергей подошёл сзади, обнял за плечи. – Та, которую ты прячешь. Та, которую я вижу.

– Я не такая, – покачала она головой. – Я уставшая, старая, разбитая. Я…

– Ты живая, – перебил он. – Ты настоящая. Ты та, кто есть. И это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Лена заплакала. Впервые при нём. Потому что это было слишком, увидеть себя со стороны. Увидеть такой, какой её видит он. Не идеальной. Не молодой. Не беззаботной. А просто собой. И этого оказалось достаточно.

– Сергей, – сказала она сквозь слёзы, поворачиваясь к нему. – Я боюсь.

– Чего?

– Что привыкну. Что не смогу без этого. Что однажды ты уйдёшь, и я останусь ни с чем. Что это всё всего лишь игра, иллюзия, которая кончится, и я снова окажусь там, где была.

– А если я не уйду? – тихо спросил он, вытирая её слезы большим пальцем. – Если я буду рядом? Если мы просто будем вместе, без обещаний, без гарантий, но вместе?

Она не нашлась, что ответить. Просто стояла, чувствуя тепло его рук, и смотрела на портрет. На себя. Настоящую. И впервые за долгое время ей показалось, что она видит в своём отражении не чужую женщину, а ту, которую она так долго искала.

Портрет Сергей отдал ей. Завернул в бумагу, перевязал бечёвкой.

– Это тебе, – сказал он. – Чтобы помнила, какая ты есть.

Лена взяла свёрток, как драгоценность. Домой везла на такси, прижимая к груди. Всю дорогу боялась, что развернётся, помнётся, испортится. Она закрыла глаза и представляла, как повесит портрет в своей комнате, на стену, где будут его видеть только она и… и никто больше.

«Это моё, – думала она. – Моя тайна. Моя новая жизнь. Моя любовь. Марк не имеет права на это смотреть. Он сам отказался от этого права».

Дома она спрятала портрет в свою комнату, за шкаф. Она отступила на шаг, посмотрела на стену, где скоро будет висеть этот портрет. Там, где его никто не увидит. Там, где он будет только её. И впервые за долгое время ей стало легко.

Но она забыла, что дом – это не только её территория. И что тайное рано или поздно становится явным.