Текст книги "Наполеон. Последняя любовь"

Автор книги: Томас Костейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

2

Дом Хаттс-Гейт был очень небольшим, дощатым. Комната, в которой Бетси провела ночь, помещалась под крышей и была почти треугольной формы. Там поместились лишь кровать и стул. Весь вечер они говорили только о Наполеоне, и, когда Бетси заснула, ей снились баталии, осады и быстрые марши. Ей приснилось, что французская армия идет по вражеской стране. Наполеон едет впереди, а сама Бетси бьет в барабан, шествуя с отрядом барабанщиков за ним по пятам. Она с воодушевлением громко выбивала дробь, заглушая остальных барабанщиков. Наконец армия остановилась, послышался звук копыт. Кавалерия мчалась во всю мощь, всадники мчались, догоняя их – со срочными депешами. И вот они сравнялись с Наполеоном, слезли со своих измученных коней. Наполеон выслушал их, нахмурившись, а потом обратился к девушке

– Бетси-и, мадемуазель Бэлкум, выйдите вперед! Она повиновалась, император сказал ей:

– Бетси-и, я получил ужасные вести, мне нужен ваш совет.

В это мгновение она проснулась.

Сначала девушка не поняла – проснулась она на самом деле или нет, потому что в ее ушах оставался топот копыт. В свете маленького окошка под крышей она различала стул, на который повесила вечером платье и остальные предметы туалета. Девушка поняла, что находится в кровати, армия и Наполеон ей приснились. Она укуталась в одеяло и села в постели.

– Кто-то едет по дороге в Лонгвуд, – подумала девушка, – как странно! Почему они едут сюда в такое неподходящее время?

Потом ей в голову пришла тревожная мысль.

– Может, они едут, чтобы увезти Наполеона?

В сложных ситуациях Бетси всегда предпочитала действовать. Она вскочила, дрожа от холода, надела туфельки, а потом накинула пальто. Оно ее немного согрело. Девушка сделала шаг к окошку и выглянула наружу.

Ночь была ясной, луна светила прямо над головой. Ее лучи казались холодными и недружелюбными.

– Глупое дитя, тебя все это не касается, – казалось, говорили они девушке.

– «Нет, касается», – подумала Бетси, еще не проснувшись окончательно.

Всадники скакали галопом и быстро приближались.

В следующую секунду Бетси узнала скачущего впереди всадника. Это был сэр Хадсон Лоув!

– Мне это все снится! – вслух произнесла девушка. – Что он может тут делать?

Лучи луны освещали все очень ясно, как днем, и она четко различала его резкий профиль и мрачный взгляд, устремленный вперед. Это и в самом деле был гордый и надменный генерал, который сегодня днем так торжественно сошел на берег. Он скакал полуодетым, военный мундир был надет на нем вместе с обычными брюками. За ним следовал молодой и тщательно одетый офицер. Усы у него торчали в стороны, как две желтые заостренные пики. Бетси показалось, что адъютант не представляет даже, куда они направлялись.

Девушка услышала внизу шаги, зажгла свечу и осторожно спустилась по узкой лестничке, которая скрипела и шаталась у нее под ногами. Граф стоял у окна, на нем был наброшен красивый черный с оранжевой отделкой шелковый халат. Но он не успел прикрыть длинными прядями волос круглую лысину на затылке.

– Они вас тоже разбудили? – спросил граф Бетси. – Я надеялся, что вы ничего не услышите и будете продолжать спать, как моя жена.

Глядя на девушку в слабом свете свечей, граф был поражен ее видом. Облегающее пальтецо было застегнуто у Бетси под подбородком, и ее лицо светилось, как дорогая камея. Но его внимание привлекли ее волосы – шапка золотых кудрей, окружавшая тонкое личико.

– Господи, я никогда прежде не видел более прекрасных волос!

– Мосье, что случилось? – спросила Бетси.

– Не имею понятия. Я взглянул на семафор, там все в порядке.

– Я знаю, кто это скачет, – заявила Бетси.

– Наверно, кто-то из местных жителей развлекается, – с облегчением заявил граф.

– Нет, мосье. Это сэр Хадсон Лоув, а с ним – офицер.

Граф остался с открытым ртом.

– Мадемуазель, уверен, вы ошибаетесь, – он поднял свечу, чтобы взглянуть на часы.

– Сейчас лишь половина четвертого утра. Зачем ему скакать в Лонгвуд в такое время?

– Но я его узнала.

До них из Лонгвуда донеслись невнятные голоса. Потом они стали громче, а затем немного притихли: наверно, всадники стали осматривать окрестности.

Бертран вздохнул, потому что пришло время ему приступить к своим обязанностям.

– Правда ли, что это сэр Хадсон Лоув или нет, но мне придется одеться и отправиться туда. Мадемуазель, вам лучше вернуться в постель; вы можете простудиться. Если проснется мадам Бертран, прошу вас рассказать ей, куда я отправился.

Бетси начала подниматься по лестнице. Сомнения графа не разуверили ее в том, что это был новый губернатор острова Святая Елена – сэр Хадсон Лоув. Через несколько минут она услышала внизу шаги. Негромко хлопнула дверь. Бетси выглянула в окошко и увидела, как покинул дом граф Бертран. Он бегом ринулся к Лонгвуду.

В комнате было настолько холодно, что Бетси с головой закуталась в одеяло. Она согрелась и быстро заснула.

За завтраком ее приветствовал мрачный хозяин. Мадам Бертран сидела рядом с горячим кофейником и солнечно улыбалась девушке. Было ясно, что она в полнейшем неведении о том, что случилось ночью. Дети Бертранов еще не поднялись, но их собачка Том Пай пс сидела на полу рядом со стулом Бетси и приветливо виляла хвостом.

– Бетси, вы были правы, – сказал граф. – Это был сэр Хадсон Лоув. Случилось нечто такое, отчего я с ужасом смотрю в будущее. Этот человек поразителен! Он спал, и ему приснился сон, что Наполеон сбежал. Он в ужасе проснулся и решил, что это был не сон, и что Наполеон на самом деле сбежал. Он накинул на себя второпях одежду и приказал подать ему коня. Ему привели коня, и он помчался как бешеный с адъютантом, чтобы проверить – был ли это сон, или правда.

– Он себя действительно странно повел, – заметила графиня.

– Рад, что вы, мадам, так спокойно на все реагируете, – произнес граф. – Эта парочка промчалась мимо караульных, и губернатор начал колотить в двери так, что мог бы пробудить мертвых. Наконец к двери подошел дворецкий.

«Я должен видеть вашего хозяина! – потребовал губернатор. – Я должен увидеть его собственными глазами. Хочу убедиться, что он не сбежал. Меня не устроят никакие отговорки, хитрости или отказы!»

Бертран продолжил.

– Наш милейший Монтолон так крепко спит! Он вышел, протирая глаза.

«Господи, в чем дело?» – поинтересовался он.

Ему сообщили, что перед ним – сэр Хадсон Лоув. «Господи, и что?!» – заявил Монтолон.

Граф отложил на тарелку булочку, от которой он откусил кусок. Было ясно, что он лишился аппетита.

– Это была поразительная сцена. Монтолон не пускал губернатора в дом, и тот взбесился. Мне кажется, что он не совсем нормален. Монтолон говорил, что он закатывал глаза и дико размахивал руками, когда ему сообщили, что император спит и его никто не станет будить. Он постоянно повторял: «Я – сэр Хадсон Лоув! Если вы меня не впустите, я вызову караульных, и мы силой проникнем в дом!»

Монтолон ему объяснил, что в доме находятся пятнадцать вооруженных людей, и у них есть приказ стрелять в каждого, кто посмеет приблизиться к апартаментам императора.

– Но я должен убедиться, что он находится в спальне! – продолжал бушевать губернатор. – Пока я не успокоюсь, я не смогу заснуть. Если его тут нет, я подниму гарнизон и буду искать его по всему острову!

– Что же сказал на это наш бедный Монтолон? – спросила графиня?

– Он оказался на высоте и спросил, уж не желает ли губернатор, чтобы разразился международный скандал? Неужели он, действительно, прибегнет к подобным мерам.

Английский генерал немного остыл и пожелал узнать, получил ли император записку, где было написано, что он приедет к нему утром. Это письмо получили, но оно было адресовано генералу Бонапарту, поэтому Монтолон ответил, что они ничего не получали.

«Сообщите ему, – заявил англичанин сквозь стиснутые зубы, – что я к нему прибуду».

Графиня Бертран очень расстроилась, услышав этот рассказ.

– Я просто не могу в это поверить, – сказала она. – Анри, вам понадобятся такт и хитрость Талейрана, чтобы справляться с этим человеком.

Бетси не могла проглотить ни кусочка.

– В котором часу он должен пожаловать с визитом?

– В девять.

Девушка взглянула на часы – было без двадцати девять.

– Извините, пожалуйста, мадам!

Бетси побежала вверх и быстро надела пальто и шляпку. По раме окошка твердо били капли дождя. Лонгвуд с подтеками на стенах и какими-то странными пристройками никогда еще не выглядел более ужасным. Потом она увидела фигуру часового, шагающего возле дома. В очертании спины было что-то знакомое, он держал мушкет так, что она узнала его.

«Это же рядовой Нок. Как мне повезло!» – обрадовалась девушка.

Графиня взглянула на Бетси, когда та сошла вниз уже одетая.

– Бетси, может, вы отправитесь домой попозже?

– Я отправлюсь пешком в Лонгвуд.

Прекрасные темные глаза графини затуманились.

– Дитя мое, стоит ли это? Император не станет никого принимать. Сегодня у него будет отвратительное настроение.

– Мне это известно, поэтому я должна его повидать.

– Вы хотите сказать… – графиня начала по-настоящему волноваться. – Вы хотите сказать, что собираетесь с ним разговаривать?

– Да, мадам. Его следует предупредить, с каким человеком ему придется иметь дело. Если он и во второй раз откажется его принять и тем более, если идет сильный дождь… у него будут серьезные неприятности. Вы со мной согласны?

– Безусловно. Мы обсуждали это с моим мужем, и он мне сказал, что он очень беспокоится.

– Могу я узнать, разговаривал ли он с императором?

Графиня взволнованно посмотрела в направлении комнаты, куда несколько минут назад удалился граф.

– Нет, он ничего не сказал об этом. Император не желает разговаривать. Он сидит в кабинете с весьма грозным видом.

Бетси подумала: «Они все его боятся». Вслух она спросила:

– Кто-нибудь пытался его убедить быть разумным и принять губернатора.

– Не думаю.

Бетси отправилась к двери.

– Тогда я должна попытаться. Пожалуйста, не говорите графу, иначе он не позволит мне пойти.

– Хорошо. Бетси, запомните: это была ваша идея и вы со мной ни о чем не говорили.

Пробраться мимо караульных оказалось не так сложно. Бетси действительно узнала рядового Нока. Он присвистнул от удивления, когда увидел девушку, бегущую к нему под струями дождя.

– Господи! Что вы тут делаете?

– Вы – рядовой Нок, я вас узнала, – сказала Бетси, останавливаясь неподалеку. – Мне показалось, что я вас узнала, но в такую погоду ни в чем нельзя быть уверенным. Я почти ничего не вижу.

Он какое-то время не мог понять ее намек, потом широко улыбнулся и подморгнул.

– Я подумал, мисс, и должен признаться, что при такой ужасной погоде действительно, почти ничего не видно, – он повернулся, чтобы идти в другом направлении. – Я вас не видел, мисс. Я вообще никого не видел и ничего не слышал!

3

Наполеон сидел у себя в кабинете на скрипучем кресле со сломанной спинкой. В этот момент Киприани объявил ему о посетительнице.

– Мадемуазель Бэлкум, Ваше Величество. Она мне сказала, что ей необходимо поговорить с вами.

Император быстро снял с головы красный фланелевый ночной колпак, спрятал его под стопкой книг и надел теплые ночные туфли.

– Киприани, проводи мадемуазель Бэлкум ко мне.

Киприани никак не мог понять в чем тут дело.

– Проводить ее сюда, Ваше Величество?

– Именно это я тебе и сказал. Киприани, не пускай ко мне никого из моей свиты. Я никого не желаю видеть!

Бетси, стоя на пороге, начала колебаться, не зная, что она ему скажет. Наполеон выпрямился в кресле и улыбнулся девушке.

– О Бетси-ис, вы были вчера в Хаттс-Гейт, и они вам сказали, что я никого не желаю видеть?

– Да, сир.

– Как жаль! Если бы вы явились ко мне, мы бы хорошо провели с вами вечер. Он был таким скучным.

Мадам Монтолон пыталась спеть веселые песенки ее юности, но с ее голосом лучше петь погребальные песнопения. Наш умнейший Ла Касе не переставая болтал о поэтах пятнадцатого столетия, хотя он ничего о них не знает. Была такая тоска, что мне даже не хватало Гурго.

Он пристально взглянул на девушку и нахмурился.

– Вы явились ко мне, чтобы дать какой-то совет, не так ли?

Бетси ему улыбнулась.

– Сир, я вам всегда так сильно надоедаю.

– Вы собирались мне сказать, что мне нужно повидать лидера корсиканских бандитов, когда он придет ко мне с визитом. Я прав? И еще вы хотели меня просить, чтобы я был с ним вежливым.

– Да, сир. Вам всегда известно, о чем я с вами собираюсь говорить, правда?

Наполеон был доволен.

– Конечно, Бетси-и. Неужели вы сомневаетесь в том, что мне известно, что происходит в вашей маленькой головке? Вы читаете, что моя свита меня боится и ничего мне не говорит?

– Да, сир. У вас такое мрачное выражение лица, и они… они начинают бояться сказать вам правду, которая только пойдет вам на пользу. Так как это делаю сейчас я.

– Вы когда-то были правы. Это касалось моего веса, но сейчас, малышка, вы ошибаетесь. Я не должен сдаваться с самого начала. У этого человека преобладают инстинкты непородистого щенка. Он пытается вас укусить, ворчит и воет. Я должен к нему относиться, как к мелкому служащему, кем он на самом деле и является.

– Но, сир…

– Помолчите, Бетси-и. Я уже все решил и принимать его сегодня не собираюсь.

Он взял со стола конверт.

– Взгляните на письмо, которое он мне прислал. Оно адресовано «Генералу Бонапарту». Когда придет ваш абсурдный англичанин, ему вернут его собственное письмо и скажут, что здесь нет генерала Бонапарта. Он перестал существовать восемнадцать лет назад, когда я стал Первым Консулом. Но слава, которую он заработал для Франции, никогда не будет забыта.

Наполеон позвонил, и когда появился Киприани, он передал ему письмо.

– Киприани, это для графа Монтолона. Сообщите ему, что я не передумал. Он должен говорить то, что я ему приказал, когда станет возвращать это письмо.

Наполеон небрежно обратился к Бетси:

– Ну вот, моя малышка, все решено, и вам не следует больше ломать над этим головку.

– Сир, все беспокоятся о том, что может случиться, если вы откажетесь с ним повидаться. Все считают, что он может начать скандалить и попытается вам отомстить, и вам будет неприятно.

Лицо императора исказилось. На лбу появилась глубокая морщина, и он гордо выпятил вперед подбородок.

– Вам никогда не приходило в голову, каким скандальным и вредным могу я быть? Бетси-и, я могу стать таким, что этот неприятный человек съежится и поползет обратно в свою раковину. – Потом он изменился и даже улыбнулся своей любимой Бетси-и. – Вы – глупое дитя. Вы сидите передо мной, и я вижу у вас на глазах слезы. Моя Бетси-и, вы не настоящая англичанка, потому что вы очень сентиментальны, а в англичанах эта черта полностью отсутствует. Они жестоки и меркантильны. – Наполеон внимательно взглянул на девушку. – Сколько вам лет?

– Сир, мне исполнилось пятнадцать.

– Вы мне напоминаете мою матушку. Она всегда обо мне заботилась. Много раз приходила ко мне и начинала говорить, что я зашел слишком далеко и на меня может обрушиться весь карточный домик, который я построил на международной арене. Я начинал над ней посмеиваться и со временем доказывал ей, как она ошибалась. Она оказалась права только один раз, и это касалось России. Матушка меня умоляла не вводить огромную армию в эту страну с ее болотами, снежными бурями и суровым народом. – Наполеон усмехнулся. – Теперь девица пятнадцати лет учит меня тому, что правильно, а что – нет. Клянусь, вы мне ее очень напоминаете. Но она была старой и вся в морщинах, а вы – молоды и весьма привлекательны.

По дороге, ведущей к Лонгвуду, послышался звук копыт, и Наполеон быстро встал к кресла.

– Вот они, Бетси-и. Сейчас мы проверим, чья сила воли сильнее. Да, не волнуйтесь так, Бетси-и. Клянусь, я знаю, что делаю.

На двух окнах, выходящих в сад были задернуты занавески. Он подошел к окну и осторожно отогнул уголок. Некоторое время он молча наблюдал, а потом сказал.

– Ваш храбрый сэр Хадсон Лоув приехал в великолепном окружении. С ним шесть, нет, восемь офицеров, и все они в парадных мундирах. Но дождь уже немного сбил с них спесь. – Он помолчал. – У него удивительно неприятное лицо. Это весьма ограниченный человек, но ему это неизвестно. С такими людьми бывает всего труднее иметь дело. Я могу сказать, что он – вредный болван, заносчивый и высокого о себе мнения. Да, мне придется нелегко с этим глупым болтуном.

Всадники столпились у крыльца, Бетси и Наполеон слышали, как граф Монтолон что-то им объяснял, а ему возражал высокий и скрипучий голос. Затем послышались и другие голоса, но этот голос что-то вещал без остановки.

– Я – сэр Хадсон Лоув, пожаловал поговорить с генералом Бонапартом!

Император мрачно улыбнулся Бетси.

– Наверно, он считает, что я сейчас выбегу и начну разговор с этим абсурдным человеком? Господи, за всю мою жизнь мне с первого взгляда не казался таким отвратительным ни один человек! Я не сдвинусь ни на дюйм!

Спор на крыльце закончился, и император увидел, что всадники спешились и начали обходить вокруг покосившегося строения. Дождь лил как из ведра, и перья, пышно покачивавшиеся на гордых шляпах, грустно повисли. Поверх выглаженных мундиров накинули плащи, и на всех лицах можно было разглядеть ярость и пылкое желание ввязаться с кем-либо в драку.

Наполеон покинул свой пост у занавески и вернулся к креслу почти танцевальным шагом. Он взглянул на Бетси и сказал:

– Ну что, моя твердая позиция оправдала себя?

Затем он вскочил и достал из-под стола бутылку вина, нашел два бокала и наполовину наполнил их вином. В один из бокалов он налил воды из кувшина.

– Вам добавить тоже воды в вино?

– Да, сир.

– Вы – умная девушка. Вам нравится это вино? Бетси отпила глоток, потом ей пришлось честно ответить:

– Не очень, сир. Мне оно кажется слишком кислым.

– Вы правы, и мне оно тоже не нравится. Но моя малышка, это – специальное вино, которое мне присылает друг из Испании. Я его получил от него уже во второй раз. Мне кажется, что мы должны произнести тост – «За Будущее: которое не будет таким мрачным, как Настоящее!» Бетси-и, вы в это верите?

– Безусловно, сир.

– Мой дружочек, вы не должны недооценивать меня. Я – Наполеон. У меня есть здесь, – тут он коснулся лба. – И тут, – прикоснулся к сердцу, – кое-что, с помощью чего я могу переменить положение вещей, в котором я оказался по воле злой судьбы. Мир заполнили дурацкие ничтожества вроде вашего сэра Хадсона Лоува. Но и они не смогут меня удержать здесь.

Непрошеные визитеры, промокшие до нитки и злобные, возвратились к крыльцу, пытаясь спрятаться от дождя. Наполеон возвратился к месту наблюдения. Среди членов отряда губернатора продолжалась демонстрация возмущения, и немало кулаков потрясали в сторону негостеприимных и невидимых хозяев.

– Они направляются к коням, – сказал император. – Прежде чем они доберутся до какой-либо крыши, они промокнут до костей.

Он отошел от окна и на этот раз попытался изобразить нечто вроде неуклюжих балетных па.

– Произошло первое сражение, и я его выиграл! – радостно заявил император. – Перестаньте хмуриться, моя дорогая. Вы все еще боитесь?

– Сир, вы, конечно, выиграли эту битву, но впереди вас может ожидать множество сражений.

– Я все их выиграю.

Дождь вдруг внезапно прекратился. Даже в темных комнатах за ставнями Лонгвуда стало ясно, что вскоре на небе покажется солнце.

– Вам пора идти, – сказал император. – Вам будет сложно пройти мимо караульных?

– Не думаю, сир. Мне хорошо удается от них скрываться.

– Возвращайтесь ко мне, Бетси-и. Когда вас нет, я сильно скучаю. И мы должны, наконец, начать учиться играть в бильярд, эту интересную игру.

Когда Бетси вышла из кабинета, из другой двери темной столовой появилась женская фигура. В ней девушка узнала мадам Монтолон, наряженную в платье с высокой талией из зеленого бомбазина. Это был весьма модный материал, но в нем было весьма неуютно в холодном доме, поэтому мадам Монтолон накинула на плечи серебристую шелковую шаль.

– Вы беседовали с Его Величеством? – спросила графиня. – Вам повезло больше, чем нам. Он отказался принять меня и моего мужа, и даже нетерпеливый граф Бертран так и не дождался от него ни слова. Он спрашивал ваше мнение о том, как ему поступить?

– Конечно, нет, мадам. Он сам все решил.

– Он сделал тот выбор, на каком я бы настаивала, – заявила графиня. – Но он не захотел меня выслушать. Я бы ему сказала, что чем меньше мы будем иметь дела с англичанами, тем будет лучше!

Она помолчала и одарила девушку враждебным взглядом.

– Нам стало известно, что в будущем нам не позволят, чтобы нас кто-либо навещал. Наверно, вам это не по нутру?

– Вы правы, мадам. Мне это не нравится.

Графиня повернулась к двери, через которую она пожаловала. Юбки у нее громко шуршали.

– Зато мне это по душе.