Текст книги "Несчастный рейс 1313 - Том первый"

Автор книги: Тимофей Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Н-не стоит давать таких обещаний, – слегка нервно ответила Амико. – Это наименьшее, что мы можем сделать, ведь вас ранили при нашем спасении... Только вы расположитесь как-нибудь так, чтобы было удобно и... не слишком неловко нам всем.

Кончики ушей девушки предательски покраснели.

– И объясните, откуда вы узнали, что я староста, хейтай-сан, – поддакнула все еще обиженная Кейко.

– У меня глаз рентгеновский, насквозь вижу. А уж старосту за версту почувствую, потому что очки и цун-цун.

– Ничего не понимаю, – Кейко едва не схватилась за голову. – Такое ощущение, что вы не русский военный, а японский отаку. Так же не бывает!

Амико тем временем поднялась и, подойдя к подруге, вместе с ней отвернулась, ожидая. Иван неожиданно смешался. Легкий румянец, появившийся на его щеках, вдруг напомнил, что, несмотря на свои размеры, русский – тоже довольно молодой парень.

Натянув трусы, которые, правда, сразу же пришлось задрать, он улегся каменный бортик, и не слишком убедительно пробормотал:

– Да просто это... японской культурой интересуюсь.

– Ага, угу... – Кейко смешалась, увидев русского в положении пациента. – А чего это вдруг интересуетесь?

Амико молча подошла к 'пациенту' и принялась рассматривать повреждения. Лица ее, к счастью. Иван видеть не мог. Осколки застряли именно там, где говорил русский. К несчастью, ничего похожего на пинцет у них не было.

– Можно одолжить ваш нож?

Русский молча взял лежащий в куче снаряжения тяжелый нож и подал рукояткой вперед. Клинок был уже чистым, но в щели на рукояти еще виднелась запекшаяся чужая кровь.

– Интересуюсь... чего интересуюсь?.. – пробурчал он, глядя в сторону, и продолжил себе под нос по-русски. – Ну не скажешь же, что страшный русский спецназ не чужд 'китайских порномультиков' – засмеют ведь. Блин, надо отмазку какую-нибудь выдумать. Да так, думал в военное училище поступить, а там языки всякие ценятся. Чем экзотичнее, тем прикольнее. Сперва хотел негритянский изучить, потом решил на японском остановиться... ай!

– Простите, – быстро и деловито извинилась Амико, проникая в ранку лезвием ножа. – Может быть, лучше продолжать говорить? Это отвлечет, наверное.

– Чувствительность, оказывается, – чуть ехидно, но без злобы заметила Кейко. – Но вы, русские спецназовцы, прямо как мы. Чему только не учитесь.

Осколки поддавались на удивление легко. Ловко подцепив один, Амико извлекла его из тела и бросила на камни. Почти так же удачно вышел и второй.

Иван, кажется, слегка развеселился.

– С кем этот ты там меня сравниваешь? Не буду хвастаться, но я уверен, что запросто утру нос любой японской школьнице. Во-первых, я немного сильнее, если она не вооружится скалкой. А еще я умею колоть дрова и бегать на лыжах. Покажи мне такую тян, которая меня обгонит, наколов поленницу куба на два. Но вообще – бояться не нужно, я хороший. Добрый. Как у нас говорят – 'матрос ребенка не обидит'.

Покосившись вбок, он быстро отвел взгляд и добавил под нос:

– Но пуговицы надо пришить. Матрос полгода не видел живых существ женского пола. А нарисованные тян – это все-таки не то. Блин, матрос Засельцев, смирно. Думать только о чем-нибудь холодном и железном. Иначе случится международный инцидент.

– А у вас что, до сих пор топят, как их, печки? – Кейко заинтересовалась. – У нас тоже далеко не везде есть отопление, но у нас же тепло. А у вас, в России, как? Вообще, расскажите что-нибудь про свою страну! А то так не честно: вы про нас всякое знаете. А мы-то про вас только и знаем, что 'Калашников', 'водка' и 'медведи'. А ведь у Ами-тян вон, дедушка с вами воевал в составе Квантунской армии. Я читала.

– Как же в России без печек, особенно в деревне? У нас зимой снегу по эти, как их... ну, вам по пояс будет. А как в России у нас?.. Ну, живем как-то, хлеб жуем. Рассказать-то я могу, но так с разбегу просто теряюсь – с чего бы начать? Про Калашникова, водку и медведей вы и сами знаете, да и про остальное кто мешает узнать? Берете и учите русский, вот как я. Или вот спрашивайте, что вам интереснее всего. Мой прапрадед, между прочим, в Японии у вас гостил в 1916 году. Офицером был на броненосце 'Пересвет', который вы у нас в войну отняли, а потом мы его обратно купили. Даже прапрабабушке кимоно отправил оттуда. Сам правда, не вернулся – пошел этот броненосец обратно вокруг света в Россию, и возле выхода из Суэцкого канала подорвался на немецкой мине. Там-то предок и погиб, до войны не дошел. Такие вот пироги.

– Так вы потомственный военный моряк? – задала вдруг вопрос Амико и стукнула о камни последним осколком. – Кажется, все. Теперь надо обработать, эм, следы.

– Вон пластырь лежит в аптечке. Залепить и все дела. А моряк я не то, чтобы потомственный. Мы вообще-то из рабоче-крестьян, в основном, хотя вон, дворяне тоже затесались, как ни странно. Военных, конечно, полно в роду, но в основном сухопутных. Вон, отец полковник, занимался самыми нашими страшными ракетами, чтоб нести тепло и свет всем, кто на нас хвост поднимет. Но вы особо не бойтесь, первыми не станем кидаться. А вот ты сама, интересно, не из родовитых? Впечатление такое создается...

– Сейчас Ами-тян будет расспрашивать про династии, – скривила носик Кейко.

Акеми тем временем уже лепила пластырь на мужские раны.

– Если хотите знать, матрос-сан, то я не то чтобы из родовитых...

– Она скорее из бла-ародных, – саркастически заметила подруга. – Она по матери из старого самурайского рода. А по отцу у нее предки из промышленников и всяких бизнесменов. Половина боссов наших дзайбацу с ее отцом и дедом раскланиваются.

– Кейко-сан преувеличивает, – только и сказала Амико. – Мои предки действительно имеют славную родословную, и в период экономических перемен кому-то из них многое удавалось, но ничего такого уж грандиозного...

– Хм, – благодарно кивнув, матрос натянул на залепленную пластырем задницу мокрые штаны, и принялся собирать свое снаряжение. – К аристократии у нас в России сложное отношение. Некоторые на них прямо-таки кон... молятся, а кто-то несет нехорошими словами. Больной вопрос. Глядя на тех, кто ныне пытается изображать из себя аристократов, я лично склоняюсь ко второй позиции. Но это у нас, а вы-то не берите в голову. А тебе, Амико-тян, большое человеческое спасибо. Да...

Иван вдруг задумался и почесал в затылке.

– Я вот подумал, у вас же не принято с незнакомцами по именам. Извиняйте, я, вообще-то не нарочно. Просто раз уж так сумбурно познакомились, то и звал, как запомнилось. Но вам же некомфортно, наверное? Так что как скажете, так и буду обращаться – это уж самое малое, чем могу сейчас отблагодарить. И – все-все-все, ухожу, освобождаю...

– Мы недолго, – пообещала Амико.

– Принято. – Иван коротко поклонился – совсем не по-японски, незнакомым и четким наклоном головы, в котором было и уважение, и чувство собственного достоинства. Возможно, именно так поступали те канувшие в пучину времен блестящие морские офицеры. Кто знает?

Иван подхватил автомат и быстро нырнул в заросли. Девушки, наконец, остались одни. Кейко тут же судорожно вздохнула и громко фыркнула. Русский неожиданно утомил ее своей смесью внушаемой опасности и добродушной насмешки. Но, по крайней мере, прошел первоначальный страх.

Амико же не теряла времени даром. Избавившись от плиссированной школьной юбочки, она выпустила изорванную форменную матроску и принялась стягивать налипшую пропитанную потом тряпочку. Только теперь подруга заметила, что на Акеми нет трусиков. И словно пуля в голову ворвалось воспоминание: да ведь Ами-тян же изнасиловали! А та, по большому счету, и виду не подавала. Но как же это так?

Акеми тем временем спустила в воду ноги и соскользнула с камней. Она вошла в воду неслышно, будто была невесомым перышком на поверхности. Набрав в ладони пригоршню очищающей холодной жидкости, девушка принялась омывать тело. Кейко видела, как плавные точеные линии тонкой девичьей фигуры отражаются в кристально чистой воде и почему-то чувствовала горечь. Ее подруга была красивой, чистой, доброй. И невинной. Но невинность у нее отняли. Отняли вместо ее, Кейко, девичьей чести.

– Ами-тян... – пролепетала она, чувствуя, что надо что-то сказать, чтобы скребущий комок в горле рассосался. – Тебе... тебе, может, помочь?

– Нет, спасибо, – ответила подруга. – Я скоро освобожусь.

– Л-ладно.

Амико и впрямь закончила быстро. Выбравшись на камни, она выглядела и ощущалась чистой как сказочная фея. Под конец девушка все же окунулась с головой и сейчас стряхивала тяжелые капли воды с густых темных волос.

– Тебя подождать?

– Н-нет, – мотнула головой Кейко. – Иди в заросли, отдыхай.

Вернувшись к импровизированному бивуаку, Амико увидела, что Иван уселся по-турецки и принялся чистить свой странный автомат с толстым стволом. Он быстро и ловко орудовал шомполом с маленьким ершиком на конце, не забывая настороженно прислушиваться, когда доносился особенно громкий птичий крик.

Не заговаривая с русским, девушка опустилась в 'гнездо' и поерзала, устраиваясь удобнее. Повернувшись спиной, она легла на бок и затихла. Казалось, Акеми заснула. Только едва заметно подрагивавшие плечи навевали подозрение.

Вычистив и собрав обратно бесшумный автомат АС, Иван проверил работу механизма и занялся пистолетом, время от времени озабоченно поглядывая на девушку. Минут через десять он почесал в затылке и пробормотал себе под нос:

– Мается, бедняжка. Похоже, надругались над ней, с-сучары. Бойцы за веру, бля. Борьбу за независимость и секир-башка американским прихвостням я могу понять. Но какого хрена, спрашивается, обижать достояние мировой культуры – японских школьниц? Ох, верно Иван Антоныч Ефремов говаривал про религии, где на женщин напяливают паранджу. Ближневосточное солнышко башку напекло, да еще и спермотоксикоз в придачу. Что-то там такое было... вспомнить бы... Не помню уже, но, кажется, типа: 'Если женщина – существо второго сорта, то что удивляться, если у нее рождаются жестокие и невежественные дикари'. Тьфу. Ну, парочку я точно положил... а, нет, даже тройку – первый-то, который из хижины выскочил... да вот только ей от этого не легче. И что тут делать-то? Не подходить же с американской улыбочкой: 'Вас изнасиловали? Хотите об этом поговорить?' И вторая еще куда-то запропастилась... нет, чтобы подружке помочь...

– Вы что-то сказали, Иван-сан? – полуобернулась, не поднимаясь, Амико.

– Да это я сам с собой... хотя нет, пожалуй. Смотрю, тебе не спится? Отдохнуть-то нужно обязательно – идти придется всю ночь – но если сон не идет, лучше отвлечься, по опыту знаю. Сделать что-нибудь полезное или уж поболтать, на худой конец, если есть с кем.

– Если у вас найдется что-нибудь, чем я могла бы заняться, я с радостью, – девушка говорила все так же, не повернувшись к нему лицом. – Однако я, к сожалению, не знаю подходящих тем для разговора.

– Заняться всегда есть чем. Могу нитку с иголкой дать... ну там – рубашку зашить... – неуверенно предложил он, потом вдруг заговорил гораздо бодрее, – Или хочешь, научу из автомата стрелять? Вот я сижу, носом клюю, спать охота – сил нет. Но нас учили, что без часового дрыхнуть нельзя. Не то проснешься, а вокруг уже – ангелы, ангелы. А так я бы на вас свалил это дело, и отработал бы взаимодействие щеки с подушкой... – он помедлил, сдерживая неодолимый зевок, – ... минуток так на двести.

– Из автомата? – теперь девушка приподнялась, придерживая рукой изодранную одежку. В ее глазах появился совершенно неожиданный интерес. – Я буду очень признательна, если вы обучите меня с ним обращаться. И с радостью дам вам возможность отдохнуть.

– Хе-хе, какая уж там признательность, у меня же корыстный интерес, – Иван, удивившись, насколько быстро сработала его нехитрая уловка, с готовностью перебрался поближе и положил на колени автомат. – Ты как, с оружием вообще знакома? В ани... в кино, как ни посмотришь, так любая одзёсан из самурайского семейства с мечом обращается не хуже, чем с расческой. Сочиняют, или правда?..

– К сожалению, с оружием я знакома очень и очень плохо. Хотя понимаю основные принципы действия огнестрельного оружия, практический опыт и знание подробностей использования у меня отсутствуют. С мечами я тоже не обращаюсь, эм, в быту.

– Еще не хватало иметь практический опыт. Тогда уже я бы за ваши юбки прятался. Значит, в быту не обращаешься... хммм. А не в быту?

– Дедушка, когда был жив, ради интереса учил меня... кое-чему. Совершенно ничего серьезного – как держать меч, как браться за винтовку. У нас была старенькая 'Арисака'. Дедушка умер год назад.

– Значит, все же не врут! Ничего себе! Посмотреть бы хоть одним глазком!.. – мечтательно протянул Иван. – Дедушка, безусловно, прав был. На бога надейся, как говорится, а сам не плошай.

– Мама была с дедушкой не согласна, но он настаивал. Он хорошо помнил 'Курасуная Арумия'.

– Красная армия?.. Вот ведь петельки плетет судьба. Ладно, надеюсь, у тебя мнение о ней останется получше, чем у деда. Хотя технически мы теперь и не 'Красная армия'... но на самом деле, считай, то же самое. Ладно, смотри – это бесшумный автомат АС. Аббревиатура, чтобы враг не догадался, а на самом деле все просто – 'автомат специальный'. Специально делать дырки в сукинсынах. На этом можно было бы уже нарезать десятка полтора зарубок за вчерашний денек – если бы не главстаршина Николайчук, конечно. А то он мне на жо... то есть, на где-нибудь наделает зарубок.

– Этот автомат изначально сделан так, чтобы стрелять тихо? – Амико с интересом разглядывала машинку смерти. – А какой... какой у него магазин? На сколько патронов? К сожалению, я не разбираюсь в калибрах.

– Прямо в точку. Не подумай, что хвастаюсь, но таких машинок ни у кого нету, даже у ваших любимых американцев. Они у нас клянчат время от времени партии для своих спецов. Сама же слышала, хлопает едва-едва, затвор и тот чуть ли не громче лязгает. И главная хитрость тут как раз в патроне. Вот смотри, – Иван вынул магазин и выщелкнул в руку девушке тяжелый патрон с длинной пулей. – Гильза-то старая, калашниковская, но пуля там чуть не до самого донца тянется. Дозвуковая, летит медленно, но уж как даст – так мало не покажется.

– Надо же, – девушка покрутила в руках хищного вида снаряд. – Интересно. Вы, русские, все-таки умеете делать оружие.

– Так не от хорошей жизни. И так без конца воевали, да и сейчас, как видишь, приходится. А у вас зато машины хорошо получаются. Так вот, дальше. Калибр 9 миллиметров, патронов в магазине 20 штук. Беда в том, что осталось всего полтора магазина, и что самое обидное – у противника не отнимешь. Патроны редкие. Так что пострелять сейчас не дам, уж извини. Но все остальное покажу. На, держи, – Иван протянул Акеми автомат без магазина.

Девушка с некоторой опаской приняла беззубое, но все еще смертоносное оружие. Автомат показался на удивление легким. Амико взвесила его в руках, так, словно нянчила младенца. Затем она довольно ловко развернула оружие и взялась за рукоять.

– К сожалению, это все-таки не дедушкина 'Арисака', Иван-сан. Покажите, пожалуйста, как его держать, чтобы не выронить или не отбить плечо. У него ведь сильная отдача?

– Нет, отдача несильная. Пороха-то в гильзе – на донышке. У Арисаки наверняка сильнее, хотя... патрончик там был на 6,5 миллиметров, послабее других винтовочных. Специально выбирали, чтобы тогдашних ваших некрупных солдат с ног не валило. Правда, говорят, что с тех пор японцы подросли, как питаться стали получше. В общем, за отдачу не бойся, а все остальное – как обычно. Приклад упри в плечо, подай его чуть вперед, как будто пытаешься сверху прижать. Одну руку, сюда, правильно, вторую на цевье – вот так, чуть-чуть подальше.

Сильная рука легко прижала ее правое плечо чуть вниз, так, что рубчатый затыльник стального приклада ловко сел на место.

– Приклад тебе длинноват, конечно. Ну, уж не обессудь – рассчитывали не на принцессу эльфов.

– Принцессу эльфов? Меня никогда еще так не называли, – Амико поводила прицелом, приноровившись держать оружие. – У вас очень необычные ассоциации, Иван-сан.

Тонкий девичий палец лег на спусковой крючок и нажал на него вхолостую.

– А что, у Толкина как раз были темноволосые эльдары. Если не считать ушек, ты бы с ними поспорила во всем. Так, щеку пониже – но не прижимайся к прикладу. Теперь подвигай головой вперед-назад – чтобы фокусное расстояние оптического прицела поймать. Четко видишь перекрестье?

– Да, вижу, вот так. Все же спасибо за сравнение, я буду считать его комплиментом.

– Значит вот так перекрестье и шкала четко видны? Ну да, приходится тебе немножко голову вперед тянуть. Укоротить бы приклад, но тут не регулируется. Ладно, тут и открытый прицел есть. Опусти голову, щекой на приклад, ниже, ниже... вот так. Видишь планку? Теперь совмещай прорезь и мушку. Здесь фокуса нет, держи голову, как удобно. Навела супостату в грудь, и хлоп его.

– Вижу. Да, – Амико старательно выполняла команды, всецело захваченная возней с оружием. Обращение со смертоносным куском металла успокаивало. И инструктор попался заботливый и готовый помочь. – Кажется, я поняла. Это и впрямь не так сильно отличается от дедушкиных уроков. Вот только...

Она опустила оружие, убрав от плеча.

– Я все равно не умею убивать.

– Как будто я умею. Но если жизнь заставит – научишься. Я тоже вчера первый раз по живым людям стрелял.

– Правда? – она обернулась. Предательская краснота глаз выдавала девушку, но тон звучал твердо и искренне. – Вы до этого никогда?.. Впрочем, вы уже сказали. А выглядели вы очень... уверенно. Мы с Кейко вас испугались.

– Не поверишь, сам себя испугался. Но тогда отступать было некуда и был некоторый такой... как бы это сказать... кураж. Очень хотелось постучать себя в грудь кулаками и завопить что-нибудь типа: 'ЭТО СПАРТА!!!' Атавизм, наверное, проснулся.

От легкого удара пудовым кулаком в широкую грудь пошел гул. Нет, Иван явно решил не допустить, чтобы маленькая японка снова скатилась в безысходную круговерть тоскливых, грызущих мыслей, и готов был даже поскоромошествовать.

– И кстати, подружка что-то запропала. В таких случаях пора бы уже и в дверь ванной постучать. Я бы сходил проверил, но ведь хентаем обзовет и запустит чем-нибудь.

– Кейко подглядывает за нами из-за кустов, – заметила Амико.

– И ничего я не подглядываю, – отозвался ближайший же кустик. – Я наблюдаю за тем, как он тебя зомбирует!

– Оп-па!.. Так же и инфаркт можно заработать! – ненатурально закатил глаза русский. – Ну и подкралась! Хочешь к нам в отряд морской разведки? Такие люди завсегда нужны.

– Еще чего, – громко шурша, Кейко вылезла из раскрытого убежища. – Ни за что на свете не прикоснусь к этой ужасной штуковине.

– А если тебя тоже зомбировать?

– И даже не думайте, хентайный хейтай! – девушка возмущенно уселась на то место, где раньше отдыхала Амико. – Терпеть не могу оружие и воинственных людей.

– Вот беда, а я уже строил коварные планы, как бы сделать из тебя боевую мэйду, – расстроился Иван. – Жаль, жаль. Но не любишь – и черт с тобой. Мне от этого ни холодно, ни жарко.

Неизвестно, что думал русский на самом деле, но в этих словах действительно чувствовалась некоторая обида.

– Вот только нечего приучать к вашему русскому варварству мою подругу! – Кейко потянула Акеми за руку, заставив сесть рядом. – Ей отдыхать надо.

– Я вполне неплохо себя чувствую, – возразила та.

– Спать, спать! – голосом сварливой бабушки настаивала Кейко.

– Я хотела дать возможность отдохнуть нашему спутнику.

– Да ладно, отдыхайте, – махнул рукой Иван. – Сам покараулю. Всего-то ночь не поспал, это ерунда.

– Нет, так не пойдет, – внезапно воспротивилась Амико. – Вы тоже устали, а на вас лежит самая тяжкая часть дела – наша защита. Поспите хотя бы пару часов. Дайте мне автомат и скажите, э... скажите, где караулить.

Русский смерил Амико оценивающим взглядом, немного поколебался, но в итоге кивнул, и протянул ей заряженный автомат.

– Держи. Но если кто появится – не вздумайте сразу стрелять, а быстро и тихо буди меня. Ясно?

– Хорошо, – кивнула девушка.

Кейко тем временем, надувшись словно сыч, улеглась на место подруги.

– Ну и сидите. А я хочу спать!

– Главное – не храпи, – хмыкнул Иван и заполз на ту же подстилку, только устроившись спиной к Кейко.

Девушка обмерла до макушки до пят. Казалось, тронь – зазвенит.

– Э... Это вы чего это?

– Как чего? Папоротники я резал, но больше не собираюсь возиться. Не барыня, потеснишься.

– Да я же... я же так не засну! – она возмущенно заворочалась. – Я вас боюсь!

– А я тебя нет, – мстительно усмехнулся русский. – Главное, не брыкайся, а то вдруг спросонья почудится, что бандерлоги напали. Тогда я буду стремителен и беспощаден.

– Я, может, оружия и не терплю, но кусаюсь отлично! – предупредила девушка. – Какой бы вы там могучий и добрый ни были...

Свирепо отвернувшись, девушка старательно засопела.

– С чего это я добрый? Как раз хотел немного побыть злым, – пробурчал Иван, тоже устраиваясь на боку, спиной к Кейко, так, чтобы между ними осталось немного ничейной полосы. Здоровенному парню было явно тесновато. – Вот только забыл, у ехидн зубки ядовитые или нет? А то, может и бояться-то нечего.

– Не знаю никаких ехидн! – отозвалась непримиримая и засопела пуще прежнего. – А вот похотливых гайдзинов – знаю! И даже не думайте наложить лапы на Ами-тян! Загрызу.

– При чем тут Ами-тян? – удивился русский. – Ее я по попе не хлопал.

– А то я не вижу ваши бесстыжие славянские глазищи, когда вы на нее смотрите! Я все про вас, русских, знаю. Почитывала на досуге всякое.

Иван лишь устало пробурчал:

– Будешь бухтеть, повернусь и буду на тебя недреманно смотреть бесстыжими славянскими глазищами. Дай лучше поспать, читательница. Страшно спросить, что ты там начитала.

– Учтите, я буду биться до последней капли крови, – зловеще пообещала Кейко и, сжавшись в комочек, по-настоящему задремала.

В импровизированном гнезде воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим сопением спящей девушки. Амико сидела поодаль от спящих, держа в руках автомат. Ее тонкий профиль оставался неподвижен.

День, уже давно разгоревшийся за обустройством бивуака, омовением и разговорами, перевалился за полдень, хотя это и было незаметно. Солнце пряталось за плотными облаками, и было не слишком-то жарко – горы и зимний сезон, пусть и бирманский, давали себя знать. Шелестели над головой листья незнакомых деревьев, роняя старые листья. Амико тоскливо провожала их взглядом, думая о том, что само основополагающее, поистине сакральное для каждого японца понятие 'сики но кавари' – вечная смена сезонов, здесь утратило смысл. Вечнозеленые леса не покрывались алым плащом осенней листвы, не роняли печально кружащие листья, в которых, тем не менее, таилось обещание свежих почек и новой, ликующей весны. Разве могут радовать цветы, которые цветут всегда, разве не утрачивают они от этого свою ценность? Интересно, что думают об этом русские, ведь у них времена года сменяют друг друга еще более резко и неотвратимо.

Дав себе обещание спросить как-нибудь их спутника, Акеми тряхнула головой, начавшей предательски клониться к груди, и продолжила исполнять долг часового. Вокруг что-то шуршало, деловито попискивало, но к их убежищу никто не подбирался.

Она думала. Думала о том, как же далеко сейчас отчий дом. О том, каким обычным он казался и каким далеким, почти сказочным, стал теперь. Вернутся ли они с Кейко в Японию? Увидят ли еще хотя бы раз, как листья увядают, желтеют, как падает снег? Или же они сами завянут как листья, навсегда оставшись в земле чужой жестокой?

А может, оно и к лучшему. Может быть, ей не стоит возвращаться. Тяжелое и больное чувство, не оформившееся пока в настоящие мысли, в настоящую горечь, противно нудило под сердцем. Подумалось, что дедушка, старый солдат императора и самый любимый родственник, счастливо не дожил до дня, когда его последний потомок оказался бессильной обесчещенной девчонкой.

– Ха, – прошептала девушка самой себе. – Сэппуку? Н-да...

Пара ярких зеленых попугайчиков порхнула откуда-то сверху и устроилась на ветке напротив Акеми. Повертев головками с забавными хохолками, они принялись чистить перышки, заботливо помогая друг другу.

Их чириканье заглушил шорох папоротниковой подстилки. Русский вырубился моментально, стоило ему закрыть глаза – видимо, недосып достал его сильнее, чем он говорил. Но теперь начался период быстрого сна – Иван пошевелился, что-то промычал и перевернулся с бока на спину, заняв все нейтральное пространство. Глаза под плотно зажмуренными веками двигались, брови сошлись – он видел явно не счастливые сны. Тяжелая рука с судорожно сжатым кулаком поднялась к лицу, словно защищаясь, на мгновение замерла в воздухе и рухнула назад, за голову. Губы исказила мучительная гримаса.

Амико оглянулась и заметила, как русский шевелится. Совершенно неожиданно было увидеть, как он невольно от чего-то защищается с почти мальчишеским отсутствием наносной силы. Неужели и его подсознание таило в себе демонов? Несмотря на все разговоры, Акеми не могла поверить в то, что этот богатырь, способный избивать террористов их сообщниками, чего-то боится.

Кейко тоже спалось неспокойно. Легкая и юркая девушка так и вертелась на лиственной подстилке. Похоже, непривычная жесткость порождала неприятные сны. Ворочаясь с боку на бок, японка невольно легла вплотную к крупному и твердому русскому. Легонько фыркнув и в очередной раз повернувшись, Кейко вдруг развернулась и с размаху положила руку на бок пугавшего ее в минуты бодрствования соседа.

Тот вздрогнул, но не проснулся. Только покрытая синяками, ссадинами и порезами правая рука дернулась и выпрямилась, упав за спиной Кейко. Та поелозила, довольно ловко угнездившись под мышкой у Ивана. Твердый корень, оказавшийся под щекой, заставил ее перекатить голову так, что вместо подушки оказался мощный бицепс. Чувствуя под боком непонятное шевеление, Иван поморщился во сне, ноздри высокого прямого носа, вполне приличествующего любому античному профилю, настороженно раздулись, когда прядь черных волос пощекотала ему нос. Впрочем, несмотря на беготню и купание, волосы Кейко приятно и успокаивающе пахли каким-то цветочным шампунем, так что лоб его скоро разгладился, а рука инстинктивно прижала хрупкое тело девушки поближе.

Картина выглядела поистине идиллической.

Узревшей эту идиллию Амико посреди тяжелых мыслей на миг даже стало смешно. То боявшаяся, то едко пикировавшаяся с русским подруга сейчас прижималась к нему как к родному. Словно соглашаясь, Кейко плотнее прижалась к теплой мускулистой подушке и совершенно бесстыже закинула на нее ногу. Совместное дыхание спящих звучало почти в унисон.

Акеми снова начала клевать носом, стоически сдерживая зевки. Она удобнее перехватила автомат и посмотрела в ту сторону, где недавно прогуливались попугаи. Как ни странно, сонливость, а может быть, забавное зрелище спящих спутников отогнали неприятные размышления, и тяжесть в груди прошла.

Внезапно чья-то тяжелая рука легла девушке на лицо, отвратительный маслянисто-мясной запах пота ударил в ноздри. Сбоку выдвинулось бородатое лицо ее насильника с окровавленным лицом.

– Шармута, – сказал он и вывалил прокушенный багровый язык.

закричав в ужасе, девушка подалась спиной вперед и вдруг поняла, что куда-то падает. По телу прошел разряд энергии страха, и Амико заморгала, глядя на кусты. Она упала на спину, не выпустив автомата и выставив оружие перед собой. Заросли зашуршали, испуганные резким и коротким вскриком, который она тут же в себе задушила.

Сон. Она все-таки задремала на посту.

Акеми торопливо обернулась к своим спутникам.

Реакция Ивана на крик разительно отличалась от реакции на сонные поползновения Кейко. Его рука мгновенно сжалась, видимо, пытаясь нащупать рукоятку засунутого в карман камуфляжных шаровар пистолета. Увы, вместо рукоятки под ней оказалось что-то мягкое и округлое – а именно едва прикрытая смявшейся сэйлор-фуковской юбочкой ягодица. Кейко пискнула и встрепенулась, но Иван на этом не остановился. Напружинившееся тело рывком перекатилось в сторону, прижав девушку всем весом так, что она сумела лишь задушено застонать. Не обращая внимания на то, что происходит под ним, Иван выхватил ПСС и повел по сторонам дурным спросонья взглядом. Увидев, что Амико возится в кустах, он прошипел:

– Что?.. Кто там?..

– Ни... ничего! – взволнованно ответила девушка, заливаясь краской. – Это... я случайно...

Договорить ей не дал полный смертельного отчаяния и страха вопль, вырвавшийся из-под Ивана:

– А-а-а-а-а!!! Помогите! Ами-тян, РУССКИЙ МЕНЯ НАСИЛУЕТ!!!

Крик заглох, сменившись сипением. Похоже, Кейко израсходовала на мольбу о помощи к подруге весь воздух.

– А-а-а!!! Ты куда это залезла?!.. – глаза Ивана сделались как плошки.

– Пусти меня, животное! – хрипела тонким голоском Кейко. – Ты меня задушишь раньше, чем обесчестишь! Пусти, похотливый мерзавец! И убери руку с моей... моей... Убери руку!!!

Иван с выражением непонимания на лице скосил глаза на свою левую руку. Нет, ситуация выглядела не совсем канонично – к счастью для хрупкой японки. Если бы русский, как полагается героям аниме, избрал в качестве опоры волнующие девичьи выпуклости, то извиняться и краснеть ему бы, скорее всего, пришлось бы перед трупом – своим весом он бы наверняка сломал Кейко ребра. Но сейчас вес верхней части его тела распределялся в основном на стоящие на земле локти, и лишь ладонь левой руки все-таки нашла искомое.

– Свят-свят-свят!.. – непонятно воскликнул он, и моментально избавил Кейко от своего веса, усевшись на колени сбоку от бессильно простершейся девушки. Еще раз оглядевшись с некоторым обалдением, он утер рукавом мигом вспотевший лоб. – Вот блин, одно неловкое движение – и ты отец!..

Залившись густым багровым румянцем возмущения и стыда, Кейко громко и тяжело дышала, порываясь не то задушить себя, не то вскочить и обрушить на негодяя, посягнувшего на ее честь, кары небесные.

– А я говорила!.. – выдавила она. – ...Говорила, что он задумал недоброе!!!

Амико, тоже покраснев, попыталась успокоить спутников.

– Простите, это я виновата... Я задремала и увидела кошмар... Простите...

– Кошмар?.. – Иван помотал головой, шлепнул себя по щекам, и еще раз осмотрелся, после чего заговорил, стараясь звучать рассудительно. – Кошмар это понятно. Это запросто после таких безобразий. Мне тоже всякая дрянь снилась... поначалу. Правда, потом... потом было что-то такое... ммм... мягкое такое... пушистое...

Глаза его приобрели задумчиво-отстраненное выражение – очевидно, русский пытался вспомнить и заново прочувствовать мелькнувшие в сонной пучине образы и ощущения. Потом его взгляд упал на Кейко, которая отползла на коленках в сторону, скользнул по ее растрепанным волосам, переместился вниз, по помятому школьному пиджачку к тонкой талии... и немного ниже. Потом упал на собственную ладонь, хищно совершающую полусогнутыми пальцами хватательные движения. Надо думать, совершенно инстинктивно.