Текст книги "Маленькая балерина (ЛП)"

Автор книги: Тэйт Монро

Соавторы: Рори Айрлэнд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 15

Кэролайн

Меня подташнивает, когда я дважды нажимаю на значок и вижу первый дом, который появился в моем поиске. Последние несколько недель я откладывала поиски дома и придумывала все возможные предлоги, чтобы избежать этого. Мой дедушка не поднимал эту тему, но я не могу продолжать жить в этом мире грез. Я каждый божий день сожалею о том, что договорилась с ним о более коротком сроке пребывания здесь, чем он хотел. Но дело сделано, и пути назад нет, и, честно говоря, я думаю, что это, наверное, к лучшему. За такое короткое время я так привязалась к этому мужчине, который хочет, чтобы я была здесь только для его удовольствия. Ему нравится хвалить меня, и мой маленький глупый мозг путает это с искренней любовью и эмоциями с его стороны. Если бы я согласилась остаться на полный срок, о котором он просил, мне было бы очень больно, когда все закончилось. Я уже сейчас чувствую то же самое, а прошло так мало времени. Я бы сказала, может быть, это потому, что я никогда раньше не чувствовала связи ни с кем, сексуальной или какой-либо другой, но дело не в этом. Я искренне хочу быть с ним. Мне нравится наша динамика и то, что он заставляет меня чувствовать. Я с нетерпением жду каждой встречи, даже если это что-то действительно простое, например, сидеть за его столом, пока он просматривает контракт. Он всегда каким-то образом прикасается ко мне, но это не всегда сексуально. Я стала жаждать этого и стараюсь держаться за это всякий раз, когда он хочет, чтобы я была рядом с ним.

Я оглядываю библиотеку и прикусываю нижнюю губу, потому что привыкла к этому месту. У меня никогда не будет времени прочитать здесь все книги до отъезда, но я стараюсь запомнить каждую деталь, потому что не хочу ничего забыть. Я хочу запомнить запах старых книг и сигар моего деда, смешанный с запахом темного дуба. Наконец я снова смотрю на экран и вижу следующий дом, а затем просматриваю еще четыре. Они все выглядят прекрасно. Они милые, и я могла бы жить в них без каких-либо проблем. Но я не хочу этого делать. Я не хочу покидать это место или своего …

Мои мысли прерываются, когда я чувствую чье-то присутствие в комнате. Все мое тело напрягается, пока я не слышу его смешок. Я не поворачиваюсь лицом к своему дедушке, потому что ему нравится играть со мной в эту игру, когда я веду себя так, будто его здесь нет, а он использует меня так, как считает нужным.

– Рада меня видеть, милая девочка? – бормочет он, поглаживая рукой мой конский хвост. Я чувствую, как он смотрит через мое плечо, пока я просматриваю серию фотографий. Я ожидаю, что он начнет прикасаться ко мне, может быть, даже приподнимет меня, чтобы получить лучший ракурс, но он оттягивает мою голову назад, запуская руку в мои волосы.

– Почему ты смотришь на дома? Его голос жесткий и не такой, как тогда, когда он доминирует надо мной. Он звучит обиженно, как будто я задела его чувства, подыскивая себе собственный дом. Я открываю рот, но быстро решаю, что не знаю, как ему объясниться. Я не могу сказать ему о своих чувствах, потому что тогда между нами возникнет неловкость. Он сжимает руку в кулак сильнее, оттягивая мои волосы назад до такой степени, что это причиняет боль. Обычно мне нравятся его методы наказания, но это мне не нравится, потому что кажется, что они исходят от разочарования. – Слова. Подбирай слова с умом, – рычит он, отпуская мои волосы, но больше не двигается.

– Я просто хотела быть готовой к тому, что я съеду. Я понятия не имею, что я делаю... Я начинаю бессвязно говорить и обрываю себя, потому что ненавижу, когда я это делаю. Я кажусь такой ребяческой по сравнению с ним, и я прилагаю сознательные усилия, чтобы добиться большего. – Почему ты злишься? – выпаливаю я, потому что не уверена, почему он спрашивает, как будто он поймал меня за чем-то, делающим против правил. Он предоставил мне полный доступ к этой библиотеке и даже зашел так далеко, что установил настольный компьютер только потому, что я упомянула, что предпочитаю его ноутбуку.

Мой дедушка глубоко вздыхает, и я чувствую, как между нами нарастает напряжение. Я двигаюсь, чтобы повернуться к нему лицом, но его рука опускается и грубо ложится мне на затылок, не давая мне этого сделать.

– Я не сержусь, – говорит он, но его тон достаточно жесткий, чтобы его слова звучали как ложь.

– Ты кажешься раздражительным. Я давлю, потому что мне не нравится это чувство, что я сделала что-то, что расстроило его. Мне нравится радовать своего дедушку. Честно говоря, это самое комфортное, что я когда-либо чувствовала в своей жизни. Мне нравится видеть небольшие эмоции, которые он позволяет себе проскользнуть за своим обычным деловым фасадом, когда он доволен мной. Мне легко подчиняться каждой его команде, в основном потому, что я хочу видеть эту искорку в его глазах. Удовольствия в его тоне, когда он называет меня своей хорошей девочкой, достаточно, чтобы мое сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

И именно поэтому мне нужно уехать, как только истечет срок действия соглашения. Я влюбляюсь в него так, что он этого не поймет. Я видела его образ жизни и то, как мужчины в его любимом клубе относятся к своим игрушкам. Это все, чем я когда-либо буду для него. Одна из его многочисленных игрушек, которой он любит владеть, с которой играет и, в конце концов, пренебрегает, когда заканчивает с ними. Мне нужно защитить свое сердце, потому что если я этого не сделаю, то никто другой этого не сделает.

– Встань, – наконец говорит он, и это не ускользает от меня, и хотя он сказал, что это не так, я все равно чувствую, что прямо сейчас он злится на меня. Я немедленно подчиняюсь его требованию, потому что, несмотря на желание защитить себя, даже сильнее этого, я хочу сделать его счастливым. Я хочу услышать, как он скажет мне, какая я хорошая девочка для него. – Хорошо, бормочет он, и в его голосе звучит чуть меньше раздражения, чем всего несколько секунд назад. Я начинаю наклоняться над столом, думая, что он хочет получить свободный доступ ко мне сзади, но он хватает меня за бицепсы и грубо разворачивает лицом к себе. Есть что-то в том, как он смотрит на меня, что настораживает меня. В его глазах похоть, но есть что-то еще, что я не могу точно определить. Он такой напористый, и я не улавливаю вибрации, что это только потому, что он хочет использовать мое тело.

– Я хочу смотреть на твое милое личико, пока играю с тобой, – говорит он мне, усаживаясь в кресло, из которого только что вытащил меня. Я остаюсь неподвижной, прислонившись спиной к столу, неуверенная в том, чего именно он хочет от меня прямо сейчас. Его руки одновременно протягиваются ко мне, и он обхватывает своими длинными пальцами мои бедра. Сначала я думаю, что он собирается задрать мне юбку и раздвинуть ноги. Вместо этого он наклоняется вперед, прижимается лицом к моему животу и глубоко вдыхает. Его пальцы впиваются в мою плоть, и я инстинктивно провожу пальцами по его белым волосам. Они густые и мягкие, и я не могу насытиться ощущением, как они пропускаются сквозь мои пальцы. – Этот наряд выглядит на тебе феноменально, маленькая танцовщица, – говорит он мне, его голос приглушен моим животом.

Руки моего дедушки поднимаются по внешней стороне моих бедер, задирая мою серую мини-юбку так, что она обхватывает бедра. – О да, мне это нравится, – говорит он мне, и грубость в его голосе говорит мне о том, что он едва держится. Что бы я ни сделала, чтобы разозлить его раньше, должно быть, это больше не занимает его внимания, потому что он зациклился на белых хлопчатобумажных трусиках, которые я выбрала на сегодня. Я прижимаю его губы к крошечному украшению в виде розы, пришитому к светло-розовому атласному поясу. Он отстраняется, но его пальцы сжимают мои бедра почти наказывающим образом. Я задыхаюсь и прижимаюсь к его прикосновению. Я жажду этого. Я хочу его грубую сторону так же сильно, как и его нежность. Мне нравится каждая частичка того, что он показал мне за то короткое время, что я здесь.

– Пожалуйста? Я хнычу, когда он не делает ни малейшего движения, чтобы прикоснуться ко мне или отодвинуть мои трусики в сторону. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне. Он улыбается, наклоняется и трется носом и ртом о мои трусики, глубоко вдыхая, но не продвигаясь дальше. Он усиливает напряженность момента, учит меня доверять ему, чтобы он взял инициативу в свои руки и дал мне все, что мне нужно. Я действительно доверяю ему. Я верю этому человеку больше, чем когда-либо кому-то другого. Он никогда не подводил меня, ни разу.

– Ты потерялась в своей голове, маленькая танцовщица. Я хочу, чтобы ты обратила на меня внимание, – говорит он мне, и его язык высовывается, чтобы облизать уже влажный материал. Все мое тело вздрагивает от внезапной волны удовольствия, которая пронзает меня с головы до ног, и я чувствую, как этот ублюдок улыбается, притягивая мою киску ближе к своему лицу и снова вдыхая. – Ты так сладко пахнешь. Я не могу насытиться тобой. Даже после того, как я кончу на все твое восхитительное маленькое тело, я хочу большего. Он открывает рот и покрывает поцелуями мою прикрытую трусиками щель. – Я всегда хочу большего.

Внутри меня нарастает чувство срочности, потому что я знаю, что нам осталось провести вместе совсем немного дней. Он перейдет к другой маленькой балерине, или, может быть, ему надоела эта конкретная фантазия, и он выберет что-нибудь другое, что будет держать его в таком же неистовстве, в каком он был со мной. Будет ли он выбирать женщин в клубе и видеться с ними только время от времени? Или он найдет мне замену? Согласится ли она на его первоначальные условия и останется ли с ним намного дольше, чем я проведу с ним?

– Достань свои сиськи, милая девочка. Дай мне посмотреть на эти маленькие упругие соски, – говорит он мне, откидываясь на спинку кресла. Он улыбается, явно довольный тем, что я скучаю по его прикосновениям, когда он убеждает меня: —Не дуйся, Кэролайн. Повинуйся.

Я двигаюсь быстро, поднимая руки к верхней пуговице на рубашке и медленно опускаясь вниз. Похоже, он не хочет ждать, потому что протягивает руку и хватает меня за подол юбки. У меня все еще осталось три пуговицы, но он отталкивает мои руки, чтобы они не прикрывали мою грудь, и обхватывает ладонью один сосок, а затем прижимается губами к другому. Он сосет сильнее, чем обычно, а другой рукой покручивает мой сосок, ущипывая достаточно сильно, чтобы заставить меня взвизгнуть. Он сильно прикусывает, и из его груди вырывается глубокий стон, его руки скользят по моим бедрам и грубо сжимают мою задницу. Я хочу, чтобы там была его метка. Я хочу, чтобы он сжал меня так сильно, чтобы, когда меня больше не будет рядом с ним, его отпечатки пальцев все еще оставались там.

Он отрывает свой рот от моего соска и удивляет меня, притягивая к себе на колени и прижимая мои губы к своим. Поцелуй глубокий и настолько полон разочарования, которое мы явно чувствуем оба. Я не могу сказать ему, что давит на меня, потому что я не хочу, чтобы последние несколько раз, когда мы были вместе, я была слишком взволнована из-за того, что покидаю его. Я должна отстраниться, прежде чем он будет готов к этому, потому что он хмуро смотрит на меня и быстро хватает за руки, стягивая их, чтобы сцепить за спиной. Это заставляет мою грудь подниматься и выпячиваться навстречу его лицу. Я ожидаю, что его взгляд сосредоточится на этом, что он наклонится и насытится моими сиськами, как он любит делать, но он этого не делает. Вместо этого он изучает мое лицо, а я изо всех сил стараюсь держать свои эмоции под контролем. Он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, и из чистого чувства самосохранения я отворачиваюсь. Я сожалею об этом, как только делаю это, но уже слишком поздно брать свои действия обратно, потому что он решительно откидывает мою голову назад, чтобы я посмотрела на него. Я никогда не видела его лицо таким суровым, а глаза такими холодными.

– Слезь с моих колен и перегнись через стол. Возможно, ты захочешь поиграть в игры, но я пришел сюда за киской, и это то, что я собираюсь получить. Я пытаюсь остановить слезы, которые наворачиваются у меня на глаза, но это невозможно. Я отстранилась от него, зная, что ему это не понравится. Я открываю рот, чтобы попытаться объяснить, что мне очень нравится, как он меня целовал, но что я становлюсь слишком привязанной к нему. – Закрой свой рот и делай, как я говорю. У тебя все еще контракт, маленькая танцовщица. Тебе не мешало бы это запомнить. Это все, что нужно, чтобы полностью вывести меня из себя. Это подтверждает, что выбор, который я сделала, был правильным. Он участвует в этом по соглашению, чтобы иметь в своем распоряжении игрушку, когда он захочет. Я была идеальным кандидатом, потому что ему нравилось, как я выгляжу, и у меня не было семьи, работы или отношений, которые могли бы помешать его игре.

Я отвожу глаза, слезая с его колен, но он хватает меня за челюсть нежнее, чем я ожидала. – Я задел твои чувства? Я возвращаюсь к своим невербальным ответам, только качаю головой. Он не улыбается и не превращает это в игру. Вместо этого он только говорит: —Я думаю, мы квиты.

Как только его рука убирается с моего лица, я поспешно поворачиваюсь и отворачиваюсь от него. Я жду, и жду еще немного, но ничего не происходит. Я не осмеливаюсь развернуться и ослушаться его во второй раз. Я не боюсь, что он причинит мне физическую боль, потому что все грубое, что мы делали, доставляло мне удовольствие и чего я хотела сполна. Я не хочу снова разочаровывать его, поэтому просто стою здесь, склонившись над столом в этой прекрасной библиотеке, в то время как он сидит в кресле позади меня.

Кажется, проходит вечность, прежде чем я чувствую его руки на себе, но они делают совсем не то, что я ожидала. Он поправляет мои трусики, только один раз протягивая руку между моих ног, чтобы погладить влажную ткань, прикрывающую мою киску. Затем он опускает мою юбку на задницу, заботливо проводя руками по материалу, как будто изучает форму моего тела. Он приподнимает меня, и моя спина немедленно приспосабливается к контурам его груди. Он обхватывает меня руками, методично продевая каждую пуговицу в соответствующее отверстие, прикрывая мою грудь.

Он не произносит ни слова и требует, чтобы я молчала, поэтому я прикусываю язык, чтобы подавить желание умолять его позволить мне загладить свою вину. Он замирает позади меня на значительное мгновение, прежде чем опустить губы к моей макушке, целуя меня там. Это мягко, но я чувствую, как гнев исходит от его тела. Я стою совершенно неподвижно, пока он уходит от меня и выходит из библиотеки. Я сдерживаю слезы, пока за ним громко не захлопывается дверь.

Глава 16

Кларк

С тех пор, как сегодня днем я увидел Кэролайн, стала искать места в интернете, куда можно переехать, у меня все пошло по спирали. Я должен гордиться тем, что за тот короткий промежуток времени, что она здесь, она обрела некоторую уверенность в себе и готовится строить планы на свою жизнь.

Я должен был это чувствовать.

Но нет.

Все, что я чувствую, – это беспокойство и взволнованность.

Я не хочу, чтобы она уходила. За три недели, прошедшие с тех пор, как мы были вместе, все изменилось.

Я изменился, и я не хочу терять ее.

Я знаю, что если отпущу ее, то не верну обратно.

Она собирается расправить крылья и стать чьей-то маленькой балериной, а я отказываюсь это принимать.

Меня не волнует, насколько эгоистичным это делает меня.

Я ценю ее время и ее тело, редко оставляя ее наедине с собой, и я знаю, что ей это нравится. Ей стоит только попросить, и я бы отдал ей те дни вдали от меня, о которых она договорилась, но она этого не делает. Она проводит свое время, сидя в моем кабинете, свернувшись калачиком в одном из кресел, и читая, пока я работаю. Поглощенная свитерами, которые она крадет из моего шкафа, и юбками, на ногах у нее мягкие вязаные носки.

Благодаря ей мой дом стал настоящим домом, а этого у меня не было уже несколько десятилетий. Я даже не понимал, чего мне не хватает, пока она так крепко не обвилась вокруг меня и не открыла мне глаза.

Я выволакиваю свою жалкую, меланхоличную задницу из машины и уже почти на полпути поднимаюсь по ступенькам, когда слышу Винсента: —Сэр? Мисс Астор тебе подходит. Мы все это видим, и я не знаю, что произошло раньше, но ты должен все исправить.

Я киваю, потому что не могу с ним спорить, и я знаю, что мои сотрудники не тупые. Они определенно знают или, по крайней мере, подозревают, чем мы с Кэролайн занимались. Винсент знает, он в любом случае мог догадаться, учитывая, что я попросил его отвезти нас в клуб несколько недель назад, но остальная прислуга может только строить предположения. Хотя я в этом сомневаюсь.

Я этого не скрываю. Я не скрытный, и она тоже теперь, когда приходит в себя, тоже не скрывается.

Я вхожу в дом, а час уже поздний. Воцаряется тишина, и это действует на меня. Я не хотел уезжать надолго, но мне нужно было собраться с силами и надрать себе задницу. По крайней мере, устно.

Именно поэтому я отправился к Маверику домой, чтобы он прочитал мне акт о беспорядке, а затем придумал, как заставить моего маленького танцора остаться.

Я уже в коридоре, ведущем в мою комнату, и открываю дверь только для того, чтобы увидеть все еще заправленную кровать. Нет ни маленького бугорка, комкающего мои простыни, ни блестящих волос, разбросанных по подушкам.

Черт возьми.

Скорее всего, она крепко спит в своей комнате, хотя не спала там уже две недели. С тех пор, как я трахнул ее в своем танцевальном зале.

Я снимаю свою одежду, оставляя ее разбросанной по островку в шкафу, прежде чем натянуть какие-нибудь темно-серые брюки для отдыха и забраться в постель.

У меня не было собственной постели две недели, и я ненавижу то, что чувствую прямо сейчас. Я сплю один дольше, чем Кэролайн живет на свете, и все же я уже чувствую себя несчастным, не чувствуя, как она прижимается ко мне.

Ее холодный нос прижимается к моей груди, ее ноги обвиваются вокруг моих, когда она наполовину ложится на меня сверху.

Я взбиваю подушку и ворочаюсь, пытаясь устроиться достаточно удобно, чтобы заснуть, но это бесполезно. Она нужна мне, и я могу извиниться за свои резкие слова утром.

Встав, я намеренно выхожу из своей комнаты и иду через две двери, пока не добираюсь до комнаты, в которой устроилась моя маленькая балерина.

Открыв ее дверь, я вхожу, тихо подхожу к краю кровати и смотрю на нее сверху вниз.

Ее волосы собраны в один из этих неряшливых пучков, а длинные ресницы падают на щеки. Затянувшийся румянец, оставшийся на ее коже, дает мне понять, что она плакала раньше, без сомнения, из-за меня и не всеми разрешенными ей способами.

Угрызения совести сильно ударяют меня в живот, и я вынужден с силой присесть на край матраса. Я хочу, чтобы она плакала только от удовольствия, а не потому, что я был абсолютным мудаком по отношению к ней из-за своих собственных недостатков.

Я – наждачная бумага, а она – чертов шелк.

Я грубый, а она нежная.

Я разрушу ее, а если не буду осторожен, то тогда она застрянет, собирая кусочки, пытаясь сложить их обратно, как мозаику.

Я мог наблюдать за ней часами, делая все, что угодно, и ничего не делая. Как сейчас, просто наблюдая, как она спит, и как тихо вздымается и опадает ее грудь.

Она даже не знает, что я здесь. Она так крепко спит. Почти как в ту первую ночь, когда я привел ее домой.

Мне нужно, чтобы она осталась.

Более того, я хочу, чтобы она осталась.

Я хочу, чтобы она захотела остаться, и что бы мне ни пришлось сделать для этого, я сделаю.

Я хочу подарить моей маленькой танцовщице весь мир, но я хочу быть тем, кто стоит рядом с ней. Я требую этого.

Я стягиваю одеяло ровно настолько, чтобы обнажить ее ключицы, нежные и острые, с которых свисают тонкие фиолетовые бретельки. Я опускаю ткань на дюйм ниже, позволяя своему взгляду охватить атласную пижаму для отдыха, прикрывающую ее грудь. Здесь немного прохладно, и я наблюдаю, как ее соски набухают, тычась прямо в меня. Они практически выкрикивают мое имя, но я сопротивляюсь.

В ней есть тихая сила, невидимая большинству глаз, но я вижу ее, и я не говорю об очевидной силе, которая требуется, чтобы часами танцевать на цыпочках, бросаясь через сцену. Хотя ее сила в танце очевидна. Она могла бы сдаться в любой момент и просто позволить жизни полностью уничтожить ее, но она этого не сделала. Как Гиацинт, выживающий на вершинах вулканов, цветущий, когда все говорят тебе, что ты не должна этого делать.

Откинув одеяло до конца, я встаю, чтобы полностью раскрыть ее своим глазам, и я не разочарован. Фиолетовая сорочка – это все, что закрывает меня от ее обнаженного тела, а отсутствие одеяла заставляет ее перекатываться, пока она не оказывается на спине.

Я провожу руками вверх и вниз по ее икрам, массируя упругие мышцы, которые даже во сне плотно сжаты. Это похоже на то, что она постоянно готова участвовать и танцевать, как будто от этого зависит ее жизнь.

Я наблюдаю за ее лицом, ожидая, что она проснется в любой момент, но она этого не делает. Ее ноги раздвигаются, и она сгибает ту, что в моих руках, безмолвно подталкивая меня вперед, и я погружаюсь глубже. Я двигаюсь от одной к другой, а затем опускаю руки вниз, глубоко надавливая на своды ее ступней, пока не поднимаю взгляд и не вижу подол ее сорочки.

Голая.

На ней нет трусиков, и я вижу сладкую блестящую плоть, которая подобна песне сирены, и мои руки скользят вверх, пока не достигают подола. Я поднимаю ткань вверх, пока она не касается ее стройных бедер и не ложится на ребра.

Я так много повидал в своей жизни, но у нее действительно самая красивая киска, которую я когда-либо имел удовольствие видеть. Мой член твердеет, а рот наполняется слюнями при мысли о том, чтобы погрузиться членом в одну дырочку и вторую. Я все еще ощущаю слабый вкус, который она дала мне раньше, и чувствую ее мускусный запах, слабо улавливаемый моей бородой. Я отказался вытирать ее с себя, намереваясь, чтобы она была на мне.

Думая об этом сейчас, я понимаю, что хотел себе ее метку. Ношу ее как знак почета.

Я встаю, сбрасываю пижаму и выхожу из нее, прежде чем заползти на кровать и расположиться между ее стройных ног.

Сжимая свой член, я начинаю водить головкой вверх и вниз по ее щелочке, переводя взгляд с того места, где мы соприкасаемся, на ее лицо, но она все равно дремлет. Я прижимаюсь своим членом к ее складочкам, медленно трахая их и наблюдая, как мой член играет в прятки с ее нижними губками.

Я слышу скулеж и замираю, прежде чем продолжить, позволяя ей намочить мой член и яйца, в то время как она продолжает скулить, и ее тело начинает подергиваться. Я ожидаю, что она проснется, но мне не хочется останавливаться.

Ее руки вцепляются в простыни, и она начинает приподниматься, извиваться и тереться о мою затвердевшую плоть во сне. Она что-то бормочет, и, пожалуйста, сэр продолжает произноситься.

Моей маленькой грязной танцовщице снятся эротические сны обо мне, и я чувствую странный стук в груди при этой мысли.

Скользкость – это все, что я чувствую, а затем головка проскальзывает между складками, и только кончик входит в нее. Я наклоняюсь над ней, кладу руки по обе стороны от ее тела, прежде чем томно скользнуть глубже в ее тепло. Я делаю свои движения медленными и неглубокими, используя ее тело так, как никогда раньше.

– Аа. Пожалуйста, сэр. Я буду твоей хорошей девочкой. Не останавливайся. Никогда не останавливайся, – тихо стонет Кэролайн прямо перед тем, как сильно надавить на мой член. Хватка, которой она сжимает мое тело и мое сердце, подобна тискам, и я глубоко погружаюсь в нее, добиваясь собственного оргазма, и потребность наконец кончить в нее – это больше, чем я могу вынести. Я каждый раз изливался на ее тело, но не сегодня.

Сегодня вечером я наполню ее внутри собой до тех пор, пока не выплеснусь наружу, а затем снова толкну это в нее.

Я чувствую, как Кэролайн начинает шевелиться, но я наклоняюсь, накрываю ее рот своим, целую ее, вкладывая все, что я чувствую, в этот единственный поцелуй.

– Тссс, возвращайся ко сну, маленькая танцовщица. Я позабочусь о своей прекрасной девочке. Я глажу ее по волосам, и мои слова словно действуют как доза снотворного, и она снова погружается в глубокий сон.

Я держу ее голову в своих руках, в то время как нижняя часть моего тела неторопливо входит и выходит из ее тела. Никакого отчаяния, только потребность соединиться. Чтобы оставаться на связи и требовать ее так, как мне и не снилось.

Время замедляется, и я этого не ощущаю.

Это могли быть часы или всего лишь минуты, но это не имеет значения.

По моему позвоночнику пробегают мурашки, когда приближается моя кульминация, и Кэролайн трахает меня в своих снах, мяукая так, как будто ее собственный оргазм близок.

– Кончи для меня, детка. Чтобы я мог проникнуть глубоко в твое тело и наполнить тебя собой. – шепчу я ей на ухо, и, как будто она полностью выполняет мою команду, ее тело напрягается, разбиваясь вдребезги, когда она падает за край. Я трахаю ее во время толчков ее оргазма, прежде чем наступает мой собственный, и я сильно толкаюсь, входя в нее так глубоко, как только могу.

Мои яйца ударяются о ее задницу, и если бы я мог, я бы засунул их в ее тугую киску вместе со своим членом.

Я чувствую, как меня подбрасывает, и это кажется бесконечным, как будто с тех пор, как мое тело узнало, что мы кончаем в нашей маленькой танцорше, мы перешагнули черту нормы и дважды кончил.

Обессиленный, я опускаюсь на нее, кладу голову на изгиб ее шеи, вдыхая ее запах. Нектарины, пот и запах секса щекочут мой нос, и если бы я мог запихнуть его в бутылку, я бы это сделал.

Я облизываю соленый след на ее пульсирующей точке, прежде чем приподняться на кулаках и посмотреть вниз, туда, где мы все еще соединены.

Мой член размягчается, и я чувствую, какой чертов бардак мы заварили. Я откидываюсь еще дальше, позволяя себе выскользнуть из ее тела, наблюдая, как трепещет ее слегка зияющая дырочка, прежде чем моя сперма начнет вытекать.

Течет река нашей спермы, и я замираю..

После этого я никогда не кончу никуда, кроме как в ее тело.

Я проталкиваю себя обратно, используя пальцы, раздвигая их ножницами, чтобы они расправились. Я не шутил, когда сказал, что хочу, чтобы каждый дюйм ее тела был покрыт мной.

Я знаю точный момент, когда она наконец просыпается от своего сна, когда ее грудь вздымается в ровном ритме, а дыхание прекращается, и ее тело становится совершенно неподвижным.

– Сэр? – наконец выдыхает она, и я отвожу взгляд от того места, где мои пальцы все еще находятся внутри нее, затыкая ее, чтобы ничто больше не могло вытечь наружу.

– Сладких снов обо мне, маленькая танцовщица? – спрашиваю я, улыбаясь ей, чтобы она могла легко понять, что я больше не придерживаюсь того злобного отношения, что было раньше.

– Мы... я имею в виду, ты, ты? Ее неспособность произносить неприятные слова, как она их называет, чертовски очаровательна.

– Что я сделал? Трахал твое тело, пока ты спала, пока ты не кончила на мой большой член, а потом всадил свой член глубоко в твою пизду? Я абсолютно точно, блядь, так и сделал, детка. Твои всхлипы и стоны были подобны симфонии, а потом я набил тебя до отказа своими пальцами, чтобы больше ничего не вытекло наружу. Ее зрачки расширяются, и ее тело прижимается к пальцам внутри нее, когда я прижимаю пятку своей ладони к ее клитору.

– Тебе лучше поработать над тем, чтобы мой член снова стал твердым, чтобы ты могла скользить по нему, пока я несу тебя в свою комнату. В противном случае, я переброшу тебя через плечо, и мои пальцы погрузятся в тебя. Твой выбор, но я не оставлю твою киску, так или иначе. И ты должна понести наказание за то, что этого не сделала. Бытие. В моей постели. Когда я вернулся домой сегодня вечером. Я поочередно шлепаю другой рукой по каждой ее груди, прежде чем потянуть ткань вниз, чтобы я мог наблюдать, как они набухают.

– Сэр, я не думала, что ты захочешь меня. О, прекрасная разбитая девушка.

– Кэролайн, я всегда хочу тебя. Даже когда я зол как черт, я хочу тебя. Господи, в этом-то и проблема. Ты заставляешь меня терять контроль, как никто другой.

Я чувствую, как мой член снова твердеет, когда она медленно покачивается напротив меня, и я убираю руку, легко скользя внутрь и следя за тем, чтобы ничего не выскользнуло наружу. Теперь, когда обе руки свободны, я подхватываю ее за спину, поднимая навстречу себе, и она, естественно, обхватывает меня ногами и руками.

– Да.

– Эй, милая девочка. Пошли, я устал, а время уже позднее. Я поднимаю нас с кровати, оставляя влажное пятно на том месте, где лежало ее тело, и несу ее, обернув вокруг себя, как коалу.

Ее мягкое дыхание обдувает мою шею, и я не могу удержаться, чтобы не уткнуться носом в ее макушку.

Я укладываю ее, как только мы добираемся до моей кровати, и, наконец, разъединяю наши тела, но не делаю ни одного движения, чтобы привести себя в порядок. Я откидываю одеяло и укрываю нас обоих, и она накрывает меня.

Если бы мне нужно было сказать, на что похожи небеса, то это было бы то что я сказал.