Текст книги "Маленькая балерина (ЛП)"

Автор книги: Тэйт Монро

Соавторы: Рори Айрлэнд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Когда я снова оказываюсь лицом к нему, он опускает мою руку, и его ладонь поднимается к линии моих волос, его пальцы перебирают волосы, которые выпали из моего держателя для конского хвоста. Он заставляет меня нервничать, или то, как мое тело реагирует на него, сбивает меня с толку, поэтому я начинаю говорить бессвязно, как иногда делаю, когда нервничаю. – Я просто хотела извиниться за то состояние, в котором была вчера, и поблагодарить тебя за... – Я останавливаюсь, когда он прочищает горло и его брови сходятся вместе, как будто он расстроен. – Мне жаль..

– Ты всегда так часто извиняешься, или ты делаешь это для того, чтобы не разочаровать меня? Он прямолинеен, по существу, и смотрит на меня в ожидании ответа.

– Это дурная привычка. Извиняться за все, я имею в виду, – пытаюсь уточнить я, отводя глаза. Я ахаю, когда он хватает меня за подбородок. Он не груб со мной, но тверд, и его глаза сверлят мои.

– Так же как и смотреть в другое место, когда кто-то разговаривает с тобой, – говорит он. – Когда я разговариваю с тобой, я ожидаю, что твои глаза будут прикованы ко мне, если только я не направлю их куда-нибудь еще. Я ясно выражаюсь? Он отпускает мое лицо, когда я медленно киваю. – Это моя хорошая девочка. А теперь поднимись наверх и попроси шеф-повара приготовить тебе все, что ты захочешь на завтрак. Мне нужно принять душ и сделать несколько звонков.

Он не дожидается моего ответа. Я смотрю, как он идет по коридору, и не могу не заметить, насколько он подтянут для своего возраста. Я прогоняю эту мысль прочь и поднимаюсь обратно по лестнице, чтобы попросить незнакомца приготовить мне завтрак, и пытаюсь понять, почему от того, что мой дедушка называет меня своей хорошей девочкой, у меня намокают трусики и внизу живота появляется сильная боль.

Глава 4

Кларк

Блядь. Когда она покраснела, я подумал, что сейчас взорвусь прямо здесь. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не усадить ее прямо к себе на колени, чтобы я мог наблюдать за ее застенчивым поведением, когда она чувствует, как я тычу в нее всей своей твердой длиной. Она выглядела великолепно в мягких тонах, которые я попросил Бетти подобрать для нее, и мне было приятно видеть, что она нашла гардероб и взяла на себя смелость одеться в одежду, подобающую Астор.

Мои мысли о моей хорошенькой маленькой внучке-балерине непристойны. Порочность этого обстоятельства не ускользнула от меня. Я знал, когда прикасался к ней прошлой ночью, что подставляю себя, но мне нужно было попробовать. Это было все равно что вести человека в пустыне к воде. Они будут пить, независимо от того, является ли вода миражом или отравлена.

Этот сладкий румянец на ее коже распространяется повсюду, и я хочу запечатлеть его своими глазами, руками и языком.

Мой член мгновенно затвердел, как только она вошла в спортзал и врезалась прямо в меня. Каким-то чудом ее взгляд ни разу не задержался на выпуклости в моих нейлоновых шортах для бега. Даже сейчас это болезненно давит на материал и умоляет об освобождении. Стягивая шорты вниз, я высвобождаю свою эрекцию, не в силах ничего с собой поделать, и, по правде говоря, я никогда не отказываю себе в удовольствии.

Соблазнительный фрукт в моем доме позволит мне хорошо познакомиться со своей рукой до тех пор, пока я не смогу посетить клуб "Opal" и найти одну-две новые игрушки, которые разожгут мой аппетит. Нет недостатка в женщинах, готовых упасть передо мной на колени или приподнять свои ягодицы и наклониться. Мне просто нужна теплая, влажная дырочка, в которую я мог бы погрузиться. Предпочтительно брюнетку с голубыми глазами и телосложением балерины. Я могу воплотить свои желания на ее теле, все время думая о Кэролайн, а потом вернуться домой и стать любящим, преданным дедушкой, которого общество ожидает от меня.

Схватив свои яйца, я крепко сжимаю их, чувствуя, как жесткие седые волосы у основания задевают тыльную сторону моей ладони. Я наклоняюсь вперед, прижимаясь к стене, и смотрю вниз, чтобы увидеть, как мой член подпрыгивает от возбуждения. Нетерпение, поднимающееся в моем теле от моих порочных мыслей, заставляет мое тело подергиваться волнами. Я сильнее сжимаю свои яйца, позволяя сильному сжиманию помочь остановить оргазм. Я не хочу кончать, как мальчик-подросток, который увидел свой первый раз.

У меня по спине пробегают мурашки, когда я представляю себе балерину, стоящую передо мной на коленях в колготках и балетной пачке, с туго зачесанными назад волосами. Я хочу кончить на эту идеальную прическу и привести ее в беспорядок. Рисовать своей спермой на колготках, обтягивающих ноги балерины, и оставлять капли на ее любимых пуантах.

Я поднимаю руку, чтобы обхватить основание своего члена, и начинаю двигать кулаком вверх и вниз, не забывая потирать большим пальцем свою щель и используя вытекающую жидкость в качестве смазки. Я задаю быстрый ритм, повторяя одно и то же снова и снова, отчаянно стремясь достичь своего пика. Я снова представляю в воображении образ балерины, пытаясь сохранить ее безликость, но это оказывается бесполезным.

Как только лицо Кэролайн сменяет фигуру, я чувствую покалывание желания у основания позвоночника, прежде чем мои яйца напрягаются туго и быстро. Трахая свой кулак в ускоренном темпе, я чувствую, как моя другая рука ударяется о стену, а затем наступает мой оргазм.

– Трахни меня, маленькая балерина. Слова вырываются из моего горла со стоном, эхом разносящимся по всему спортзалу, когда моя сперма течет по моей ладони и приземляется на твердый, темный пол подо мной.

У меня слипаются глаза, и я жду, пока зрение полностью вернется, прежде чем посмотреть вниз на жидкие лужи подо мной. Постыдно. Такая пустая трата времени, когда они могли бы оказаться во рту, влагалище или испачкать идеальную девочку-принцессу.

Мне нужно прибраться здесь, потому что я не хочу подвергать себя или персонал неловкости, когда говорю им, что кончил на пол, и чтобы они пошли убирать, пока это не испортило паркетные полы. Вы можете себе представить? Мне нравятся сотрудники, которых я нанимаю, и хотя я не беспокоюсь о том, что эта информация просочится наружу, мне бы не хотелось потерять кого-либо из них. Все они бесценны для меня, и я горжусь тем, что у меня чрезвычайно низкий уровень текучести кадров.

Заправив обратно в шорты, я подхожу к встроенной стойке для оборудования и беру полотенце и флакон дезинфицирующего средства, которым они запасаются, чтобы протирать мои машины. Этого должно хватить для быстрой очистки. Я опускаюсь на колени перед тем беспорядком, который я устроил, и, используя одну сторону полотенца, вытирая свою сперму, прежде чем сбрызнуть пол и перевернуть полотенце, растирая до тех пор, пока пол не станет выглядеть так, как будто я не размазал по нему все.

Было бы лучше, если бы Кэролайн наклонилась и слизала каждую каплю, прежде чем подставить мне свой открытый рот с высунутым языком, как сделала бы хорошая девочка.

Возьми себя в руки, Астор. Она твоя внучка.

Я делаю мысленную заметку уточнить свое расписание на завтрашний вечер и позвонить одной из девушек, с которыми регулярно играю, чтобы снять напряжение. Последнее, что мне нужно сделать, это отправиться в ''Opal'' и найти двойника Кэролайн. Это только усугубит всю ситуацию.

Разминая шею в обе стороны, я понимаю, что продолжать какое-либо подобие тренировки бесполезно. Мне нужно принять душ, а потом мне нужно следить за работой из своего кабинета до полудня. Я дам Бетти знать, чтобы она присмотрела за Кэролайн и, надеюсь, показала ей окрестности. По крайней мере, в библиотеку и сады, может быть, к бассейну. Я хочу, чтобы девушка расслабилась, прежде чем наступит очередной срыв. Я совершенно неквалифицирован, чтобы заниматься этим на постоянной основе.

* * *

Я только что закончил просматривать очередной отчет о состоянии дел от руководителя отдела закупок и чувствую, что начинает формироваться небольшая головная боль. Мне следует уйти на пенсию. Я знаю, что должен, и у меня есть для этого средства. Я мог бы уйти на пенсию десятилетия назад, но мне нравится быть начеку. Мне нравится время от времени пачкать руки, стараясь сделать так, чтобы Astor Technology был первым на рынке для следующих продуктов. Острые ощущения, которые это доставляет мне, помогают мне чувствовать себя молодым; это, а также большое количество времени, проведенного в тренажерном зале, и работа шеф-повара хорошо сочетаются.

Взглянув на время, я замечаю, что уже четыре часа, и я почти не слышал, что происходит в доме. Никаких признаков Кэролайн, но я не связывался ни с кем из персонала, чтобы попросить их отчитаться о том, что она делала сегодня. Врожденная потребность знать, что у нее был, по крайней мере, достойный день, побеждает, и я беру свой планшет, прежде чем позвонить Бетти.

– Да, сэр? Раздается нейтральный голос Бетти, и я слышу лязг на заднем плане, который дает мне понять, что она рядом с кухней.

– Как сегодня прошли дела? Любые, как бы мне это сказать? Эмоциональные инциденты? – спрашиваю я, пытаясь сохранить достоинство ради своей внучки.

– Мисс Астор ведет себя довольно тихо, сэр. Я действительно немного показала ей территорию, сделав акцент на тех местах, которые вы указали ранее. Ничего необычного, о чем можно было бы сообщить. Мэри оставила ее в библиотеке около двух часов назад, и с тех пор она там и находится. Читательница. Я надеюсь, что она найдет радость в моей библиотеке, и я уверен, что там должно быть что-то, что привлекло бы ее, а если нет, то я куплю все, что она захочет.

– Она ела? Я попросил ее раньше отправиться на кухню и попросить Джина приготовить завтрак. Если она не поела, я буду шлепать ее задницу. Сначала рукой, а потом своей чертовой тростью. Она не может позволить себе не есть. Ее тело нуждается в топливе для борьбы со всем остальным, что происходит в ее организме.

– Завтрак, сэр. Мэри рассказала мне, что она уговаривала ее зайти перекусить, даже если она не чувствовала себя особенно голодной, но она отказалась. Мы не хотели давить на нее, но я все же отправила чай и печенье в библиотеку вскоре после того, как она решила остаться там. Бетти издает "хм", и я знаю, что у нее есть свое мнение, которое она пытается оставить при себе. Обычно я осуждаю ее за это, но у меня нет сил разбираться с тем, что крутится у нее в голове.

– Спасибо. Я ценю вашу помощь в том, чтобы моя внучка приспособилась к этому периоду своей жизни. Ваша должная осмотрительность не останется незамеченной. Я отключаю звонок и кладу планшет обратно на стол, прежде чем сцепить пальцы и опереться на них.

Я позволяю своим глазам закрыться и, точно так же, как в машине по дороге домой из "La Petit Cygne", делаю глубокий вдох, считая до трех, прежде чем выдохнуть. Я повторяю это еще несколько раз, пытаясь очистить голову и снять некоторое напряжение в шее, которое усугубляет мою головную боль. Я стараюсь по возможности воздерживаться от того, чтобы тянуться за аспирином, лежащим на моем столе. Единственное, что мне нравится вкладывать в свое тело, – это хорошая еда, хороший алкоголь и хорошая киска.

Слышен тихий стук в массивную дубовую дверь моего кабинета, и я быстро делаю вывод, что это Кэролайн. Никто из персонала не стучит в дверь. Они связываются со мной и спрашивают, можно ли прийти в случае необходимости, что случается редко.

Я откидываюсь назад, прежде чем встать и направиться к двери.

– Привет, маленькая балерина. Она отступает на два шага от внезапного движения и моего голоса, прежде чем медленно поднять голову и посмотреть мне в глаза.

Ее лицо в форме сердечка потрясающе красиво, и я никогда не устану любоваться им.

– Здравствуй, мистер Астор. Я ва... – Я приложил палец к ее губам, обрывая ее.

– Что я сказал, Кэролайн? Я твой дедушка. Ты можешь обращаться ко мне именно так. Не ''мистер Астор''. Должен ли я, в свою очередь, обращаться к тебе ”мисс Астор"? Я приподнимаю бровь, глядя на нее, и на ее коже появляется этот прелестный румянец.

– Мне жаль. Все так ново. Так по другому. Я не очень хорошо с этим справляюсь, как, я уверена, ты знаешь. Я хотела узнать, могу ли я поговорить с тобой, дедушка. Услышав обращение, слетающее с ее языка, я испытываю странное чувство в груди, но сейчас у меня нет времени анализировать это.

– Конечно… Мисс Астор. Я добавляю веселья в свой тон, чтобы она поняла, что я всего лишь шучу.

Сквозь ее меланхолию проглядывает немного характера, когда она проносится мимо меня, протискиваясь между моим телом и дверью, пока она не оказывается в комнате, и мне не остается ничего другого, как повернуться и закрыть за собой дверь.

Когда я сажусь обратно, она присаживается на краешек стула перед столом, подобрав под себя юбку и скромно скрестив лодыжки. Ее руки лежат на коленях, но ее нервозность проявляется в том, как она заламывает руки.

– Ну? Мы разговариваем или ты хотела поиграть в покер? Это не совсем вечер покера, но я уверен, что могу сделать для тебя исключение. Я не пытаюсь давить на нее, чтобы она заговорила, но я чувствую, что лед нужно растопить, и, судя по тому, как ее мрачное настроение проникает во все, возможно, ее нужно немного подтолкнуть.

– Я не умею играть в покер, так что тебе придется научить меня. Есть так много вещей, которым я хотел бы научить свою маленькую балерину, и большинство из них не так уж невинны.

– Я просто хочу еще раз поблагодарить тебя. За все. Приехал за мной, успокаивал меня, уложил спать и купил мне всю эту красивую одежду. Просто спасибо тебе. Я не уверена, что я делаю и куда иду, и это чувство не покидает меня всю последнюю неделю. Я обещаю отплатить тебе за все. Это мило, что она думает, будто я возьму у нее деньги, но ее чувство гордости достойно восхищения.

Я молчу, потому что боюсь, что если я прерву ее, она не доберется до того, зачем она здесь на самом деле.

– Я хотела узнать, можете ли вы или захотели бы помочь мне с наследством моих родителей. Я не уверена, как все это работает, и мне кажется, что я тону. Мне просто нужен кто-то, кто помог бы мне и указал на то, что я должна делать. Адвокат по недвижимости, который есть у моего отца, не слишком полезен. Он мне ничего не объясняет. Он просто продолжает говорить, что никакого поместья нет. У меня ничего не осталось, но это не может быть правдой. Я просто знаю, что это неправда, мистер Ас… дедушка. – В ее глазах появился огонек, а голос стал немного громче, когда она разглагольствовала об адвокате. Надежда для моей внучки еще не потеряна, судя по тому пожару, который я видел.

– Милая девочка, как много ты знала о своих маме и папе? – спрашиваю я с искренним любопытством. Некоторые дети знают все, что связано со своими родителями, а некоторые не знают буквально ничего, едва помня их настоящие имена.

– Не так уж много. Они действительно со мной не разговаривали, и за эти годы я провела много времени в академии. Ее язычок высовывается, чтобы облизать уголок рта и увлажнить губы, и я загипнотизирован, наблюдая за блестящим следом, который тянется за ней, прежде чем она втягивает их обратно.

– Кэролайн, мне неприятно быть тем, кто говорит тебе это, но адвокат не лжет. Может, он и слабоумный, но в этом он действительно говорит правду. Как только я узнал о смерти Кристофера, я поручил своей собственной команде разобраться в его делах. Я не уверен, чем он занимался, но у моего сына в прошлом году были серьезные проблемы с денежными потоками.

Ее глаза расширяются. – Ничего? А как насчет дома? Конечно, дом был оставлен мне.

Мне больно говорить ей, что даже этот дом ей не принадлежит.

– Дом был одним из немногих материальных активов, которые у него были, и, согласно его завещанию, он был оставлен фонду ”With Colors". Я вижу, как ее сердце разбивается прямо у меня на глазах. Я не хочу усугублять ситуацию, говоря ей, что даже если бы дом был оставлен ей, она не смогла бы оплатить содержание или налоги на недвижимость. Ей пришлось бы продать его, и она понесла бы убытки.

Слезы текут по ее лицу, а плечи трясутся так, как они тряслись, когда она плакала.

Я встаю из-за стола, огибаю его, пока не оказываюсь прямо перед ней, и прислоняюсь к краю дубовой столешницы. Протянув руку, я приподнимаю ее лицо, прежде чем провести большими пальцами по ее щекам и под глазами.

– С тобой все будет в порядке. Ты – Астор, и наша устойчивость не имеет себе равных. Кивни, если ты меня слышишь и понимаешь. Тебе нужно верить в это превыше всего остального. Она опирается на мою ладонь, слегка кивая мне, прежде чем отодвинуться от моего тела.

Она встает, разглаживая руками юбку, прежде чем тихо сказать мне: —Спасибо. Затем она поворачивается, чтобы уйти отсюда.

– О, а Кэролайн? Она останавливается, прежде чем переступить порог моего кабинета, и ее сутулые плечи слегка вздымаются от тихих слез. Так много слез было пролито у меня на глазах за последние двадцать четыре часа.

Единственный раз, когда я хочу видеть слезы, – это когда я вызываю их либо болью, либо удовольствием. Иногда и то, и другое. Если мне больше никогда не придется видеть, как она плачет, я буду счастливым человеком.

Наконец-то до меня доходит осознание того, что во всех смыслах Кэролайн – моя подопечная. В настоящее время у нее нет необходимых жизненных навыков, которые позволили бы ей вести независимую жизнь. Учитывая, что она собирается жить здесь, пришло время задать тон тому, чего я от нее ожидаю. В чем-то я готов сдвинуться с места, но в чем-то – нет. Чем скорее она узнает об этом, тем лучше.

– Ужин в семь. Не опаздывай и не заставляй меня ждать. Пунктуальность – это ключ к успеху, и я ожидаю этого от всех в этом доме, в моем бизнесе и в этой семье. Она не отвечает, но ее ноги снова поднимаются и продолжают нести ее, предположительно, обратно в спальню, где, надеюсь, она сможет взять себя в руки.

Мой тон был грубым, и я не хотел, чтобы это прозвучало так резко, но я надеюсь, что она прислушается к моим словам. Мне бы не хотелось, чтобы она нарушила прямое правило и была вынуждена расплачиваться за последствия.

Или, может быть, я подсознательно надеюсь, что она это сделает.

Глава 5

Кэролайн

Я не могу поверить, что мои родители ничего не оставили мне в своем завещании. Дело даже не в деньгах и не в том факте, что у меня нет никаккой возможности позаботиться о себе. Очевидно, мне следовало бы волноваться из-за этого, но я чувствую, как эмоции подступают к горлу, угрожая превратить меня в лужу слез и душераздирающих рыданий на полу. Это не потому, что я сейчас по-настоящему одинока, но они не оставили мне ни одной фотографии, ни одной семейной реликвии, ни одного подарка на память, которые могли бы что-то значить для кого-либо из моих родителей. Как будто даже после смерти я ничего для них не значу. У них хватило предусмотрительности спланировать свое имущество, распределить, куда пойдет все их имущество, пожитки и деньги в случае их смерти, но у них явно не было и мимолетной мысли обо мне. У меня нет ни одной фотографии моих родителей, и я не могу не задаться вопросом, была ли у них какая-нибудь моя фотография и куда делись эти фотографии, когда их дом перешел к новому владельцу.

Моя грудная клетка уже болит от того, сколько я оплакивала своих родителей с тех пор, как узнала о катастрофе, так что мне нужно пресечь это в зародыше сейчас, пока не стало еще хуже. Последнее, что мне нужно, – это чтобы мой дедушка нашел меня такой. Он уже думает, что я неумеха. Я чувствую это по тому, как он говорит со мной. Как будто он хочет отдавать мне приказы, как он это делает с другими людьми в своей жизни, но он не думает, что я смогу с этим справиться. Я видела выражение его глаз, когда он рассказывал мне о поместье моих родителей, что он боялся, что я расплачусь. Вероятно, он не очень часто имеет дело с эмоциональными женщинами. Это сбивающее с толку состояние, в котором я сейчас нахожусь, потому что меня тянет к нему, как будто я хочу быть мягкой и позволять ему нянчиться со мной, но, с другой стороны, я не хочу быть обузой и доставлять такие неприятности, что он меня выгонит.

Я бесцельно хожу по комнате, которую он обустроил для моего пребывания здесь, и смотрю на все безделушки, расставленные вокруг, каждая из которых, казалось бы, находится в идеальном месте. Я провожу пальцем по крошечный балерине, украшающей то, что я приняла за музыкальную шкатулку, и понимаю, что она движется. Я наклоняю балерину назад, и крышка открывается, показывая, что на самом деле это шкатулка для драгоценностей. Внутри я нахожу пару изящных жемчужных сережек в форме груши и подходящие к ним браслет и ожерелье. Я вынимаю их по одному и кладу на комод, чтобы полюбоваться ими. Я не знаю, откуда этот мужчина знает, что мне нравится. Одежда – это одно. Может быть, у него просто хороший глазомер на размер женщины. Большинство девочек, с которыми я училась в школе-интернате, одевались точно так же, как я одеваюсь сейчас, так что это было бы не так уж трудно понять, но откуда он узнал, что жемчуг – мой любимый или что у меня никогда его не было?

Моя шея поворачивается, когда раздается решительный стук в дверь. Сейчас только 6:45, а он сказал, что ужин подадут в семь, так что я не опаздываю, хотя и не планирую выходить. Это будет неловко, и я уверена, что на самом деле ему все равно, приду ли я на ужин.

– Войдите. Я не уверена, кого я ожидала увидеть, но это Бетти. Она выглядит абсолютно раздраженной моим присутствием, настолько, что я делаю шаг назад, хотя она все еще стоит в дверях.

– Почему ты не одета? она спрашивает, но не ждет ответа. Она топает к шкафу и роется в одежде, пока, наконец, не останавливается на черном шелковом платье без бретелек. – Ты наденешь это и будешь за обеденным столом в 6:59. Она хмурится, и я понимаю, что это потому, что я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. – Ты что, не понимаешь, о чем я тебе говорю, или просто пытаешься меня задеть?

– Что? Нет. Мне жаль. Я веду себя грубо. Люди говорят мне это постоянно. Что я груба, я имею в виду… Я просто молчу, уходя в себя, – говорю я ей, спотыкаясь на своих словах, обхожу кровать и становлюсь рядом с ней. – Я просто не голодна сегодня вечером. Я уверена, что мой дедушка поймет. Мне жаль, что ты проделала весь этот путь сюда, чтобы... – Я прерываюсь из-за ее громкого хихиканья. В этом нет никакого юмора, скорее раздражение. Она не утруждает себя тем, чтобы сказать мне что-нибудь еще, а вместо этого очень аккуратно раскладывает платье на моей кровати. Какой бы грубой она ни была, я удивлена тем, как бережно она обращается с одеждой.

Она обходит меня и направляется к двери, не сказав больше ни слова.

– Бетти? – тихо зову я, прежде чем она успевает захлопнуть дверь. – Я не хотела тебя расстраивать. Просто у меня сейчас слабый желудок, и ужин в этой резиденции кажется действительно официальным мероприятием. Я не настроена на разговоры, так что, думаю, я бы просто выставила себя идиоткой, – говорю я ей, и выражение ее лица становится совершенно невозмутимым.

– Я понимаю, что ты не очень хорошо знаешь своего дедушку, но я знаю. Я проработала здесь долгое время и буду продолжать работать здесь, потому что, несмотря на свой темперамент, мистер Астор всегда относился ко мне справедливо и компенсировал мне потраченное время. Тебе следует понять, что твой дедушка не принимает "нет" в качестве ответа. Он добивается своего, независимо от того, на что или на кого ему приходится наступать, и я не думаю, что твое телосложение выдержит его вес. Я заметно вздрагиваю от ее слов, но ее лицо не смягчается от моего очевидного дискомфорта. – Он не говорит того, чего не имеет в виду. Если он скажет тебе, что ужин в семь, тебе лучше опустить задницу на стул на пять минут раньше.

– Он кажется очень разумным человеком, – говорю я ей, но потом сразу же думаю о тех незначительных моментах, которые у нас были друг с другом, которые вообще кажутся не очень разумными. Все это может быть у меня в голове, и я осознаю это. Я знаю, что изголодалась по вниманию со стороны кого-то вроде него, но то, как он говорит со мной и смотрит на меня, заставляет меня чувствовать, что, возможно, мне это не почудилось. Он заставляет меня чувствовать, что он тоже это замечает, и это не какое-то извращенное принятие желаемого за действительное с моей стороны. Я никогда не была такой с другими мужчинами, и тот факт, что я чувствую такую сильную химию с кровным родственником, раздражает, но я не могу этого отрицать.

–“Разумно” и "нет" не входят в словарный запас твоего дедушки, – говорит Бетти, качая головой, как будто думает, что я молода и глупа, и она рада, что в этой ситуации я, а не она. Она удивляет меня, говоря: —Мне жаль слышать о твоих родителях. С этим, должно быть, очень трудно справиться, особенно в твоем возрасте. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, но я скажу тебе, что никогда раньше не видела, чтобы мистер Астор так защищал кого-то, и я думаю, он мог бы стать для тебя очень хорошей поддержкой, если ты позволишь ему это. Однако он не собирается позволять тебе командовать, так что тебе нужно подчиняться.

Я не двигаюсь и не говорю, потому что не знаю, что сказать. Я хочу сказать ей, что я не привыкла к тому, что кому-то есть дело до того, что я делаю или где я нахожусь, но она не похожа на ту, у кого есть хоть какое-то сочувствие или понимание. Она сказала то, что сказала, и я могу либо последовать ее совету, либо столкнуться с последствиями..

Она оглядывает меня в последний раз, ее взгляд скользит с моей головы до ног, прежде чем она качает головой, как будто знает что-то, чего не знаю я, и выходит из комнаты. Я чувствую, как все мое тело вздрагивает, когда дверь со щелчком закрывается, и я снова остаюсь одна. Я ненавижу, что я такая нервная, но еще больше я ненавижу то, что нахожусь в состоянии постоянной войны с самой собой. Я ненавижу быть одна, но мысль о том, чтобы быть рядом с другими людьми прямо сейчас, просто ошеломляет.

Я нервно прикусываю нижнюю губу на мгновение, а затем решаю, что просто приму любое наказание, которое меня ждет, за то, что я не приняла его приглашение на ужин. Я так и не поняла, зачем он на самом деле привел меня сюда и обустроил эту комнату. Я предполагала, что он собирается помочь мне с наследством моих родителей, но поскольку он уже узнал, что для меня там ничего нет, я в растерянности. Может быть, он просто хотел встретиться со мной, потому что, похоже, мои отец и мать вычеркнули его из своей жизни так же, как они вычеркнули меня. Я не хочу, чтобы он чувствовал, что должен помогать мне только потому, что он явно обеспечен, потому что я лучше обойдусь без этого, чем буду обузой для незнакомца, в жилах которого течет та же кровь, что и у меня.

Я уже умылась перед тем, как вернуться в свою комнату, поэтому быстро роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь удобного для сна, но единственное, что мне удается найти, – это несколько других шелковых комплектов для сна. Они намного сексуальнее, чем все, что я бы выбрала, но с ними придется ходить, пока я не выясню, что случилось с моими вещами, и, надеюсь, не получу их обратно. Я начинаю раздеваться, бросая одежду в корзину, а затем возвращаюсь к своей кровати в одних шелковых трусиках, которые на мне надеты.

Клянусь, я издаю визг, который звучит непривычно для моих собственных ушей, когда моя дверная ручка резко дергается, а затем дверь распахивается. Я думаю, что это снова будет Бетти, но я совершенно потрясена, увидев моего дедушку, стоящего там с чем-то похожим на тяжелый латунный ключ в ладони.

Я немедленно прикрываю грудь и отворачиваюсь от него, показывая ему свою спину. Я слышу, как грубо закрывается дверь, и слышу, как его шаги становятся все ближе и ближе, пока не чувствую, что он стоит прямо у меня за спиной.

– Почему ты не одета и не сидишь за моим обеденным столом, ожидая, когда тебе подадут еду? Его голос грубоват, но в нем есть хрипотца, которой я раньше не замечала.

– Не мог бы ты, пожалуйста, дать мне минутку, чтобы одеться? Я произношу эти слова, и его грудь задевает верхнюю часть моей спины, посылая дрожь по всему моему телу. Он нависает надо мной, и хотя я отворачиваюсь от него, я чувствую его взгляд на своей коже.

– Ты могла бы одеться двадцать минут назад, – говорит он, его рука поднимается, чтобы обхватить мое плечо, и я не знаю, почему я это делаю, но я таю в ответ, прижимаясь к нему. Его белая рубашка такая мягкая на голой коже моей спины. – Я же сказал тебе, что ужин будет ровно в семь вечера. Прошло уже четверть часа после сказавшего факта. Почему ты стоишь здесь в одних только этих маленьких трусиках? Его дыхание обдувает мою кожу, и я сильно вздрагиваю от этого ощущения.

– Я собиралась вежливо отклонить приглашение, потому что я не... – мне удается выдавить из себя, но я замолкаю, когда он хватает меня за руки, отрывая их от моей обнаженной груди, и разворачивает лицом к себе. Все мое тело горит от смущения и чего-то еще, чему я не могу точно дать название. Мои соски твердеют, когда его взгляд опускается к моей груди, а затем к соединению бедер. Трусики, которые на мне надеты, пыльно-розовые, и я чувствую, какой скользкой становлюсь от возбуждения. Я надеюсь, что он не в состоянии увидеть доказательства этого, потому что не похоже, что пол разверзнется и поглотит меня целиком в ближайшее время.

– Это не было приглашением. Это был приказ. Я недвусмысленно велел тебе быть за обеденным столом и не опаздывать. Он хмурится, все еще держа меня за руки, и мои мышцы вздрагивают от сильного желания прикрыть грудь от его горячего взгляда. – Ты собиралась надеть эту пижаму и забраться в эту кровать, зная, что я был внизу и ждал твоего прихода? Я отвожу от него взгляд, потому что он прав, и мне становится не по себе. – Я собираюсь дать тебе еще один шанс сделать правильный выбор. Пижама или платье, маленькая балерина?

Я вскидываю на него глаза, и он отпускает мои руки, чтобы положить ладонь мне на грудную клетку, прямо под грудью. Его большой палец мягко, методично поглаживает меня, ожидая, пока я сделаю выбор. Я инстинктивно поднимаю руку, чтобы снова прикрыть грудь, но его свободная ладонь хлопает по ней с такой силой, что мне становится больно. Я опускаю руки, потирая кончиками пальцев бедра, чтобы отвлечься. – Не прячься от меня, маленькая балерина, – говорит он мне, и слова звучат горько на его языке, как будто я обидела его дважды за одну ночь. Он кладет руку мне на грудную клетку, и его большой палец касается мягкой нижней части моей груди. Я чувствую, что перестаю дышать, потому что, хотя он и не лапает меня по-настоящему, ко мне все равно никогда раньше не прикасались так интимно, и я застываю. Это не кажется плохим, на самом деле, это кажется дразнящим. Я одновременно хочу отстраниться от него, забраться на кровать и спрятаться под одеялом, и чтобы он полностью поднял руку и обхватил мою грудь. Как будто где-то в глубине души я знаю, каково ощущать подушечки его пальцев на моем соске, и эта мысль посылает укол удовольствия вниз по моему животу, чтобы поселиться между бедер.