Текст книги "Маленькая балерина (ЛП)"

Автор книги: Тэйт Монро

Соавторы: Рори Айрлэнд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 2

Кларк

– Дом, сэр. Вам нужна помощь с мисс Астор? – спрашивает Винсент достаточно невинно, но я позволяю рычанию вырваться из меня. Он отступает, зная, что больше ничего не нужно говорить и что нужно оставить меня в покое. Он хорошо разбирается в моем настроении, и поэтому я не чувствую необходимости извиняться за свою импульсивную реакцию.

– Нет, спасибо. Безупречное вождение, как всегда, Винсент. Пожалуйста, наслаждайтесь оставшейся частью вашего дня и вечера. Сегодня вы мне больше ни для чего не понадобитесь. Я выхожу из "Бентли", затем протягиваю руку и заключаю Кэролайн в объятия. Она действительно выплакалась до изнурительного сна.

– С удовольствием, сэр. Я очень надеюсь, что вы и юная мисс Астор приятно проведете вечер. Он кивает мне головой, прежде чем я прохожу мимо него.

Я несу распростертое тело Кэролайн на руках, прежде чем подняться к входной двери, где меня ждет Бетти, глава моего персонала.

– Вам что-нибудь нужно для вашего гостя, сэр? Она нерешительно смотрит на девушку в моих объятиях, как будто боится потревожить ее. Либо так, либо она видит следы слез и надеется, что сможет избежать чего-либо откровенно эмоционального.

– Мм, нет. Я собираюсь отвести ее в ее комнату, а потом буду у себя в кабинете. Это будет все. Я отпускаю Бетти, прежде чем пройти мимо богато украшенных статуй по обе стороны дверного проема и, наконец, привести свою внучку в наш семейный дом.

Я поднимаюсь по большой лестнице перед главным входом на второй этаж и направляюсь в левое крыло дома. Я велел своим сотрудникам приготовить комнату для Кэролайн всего в нескольких шагах от моей собственной. По всем правилам, мне следовало бы устроить ее комнату в правом крыле, чтобы увеличить расстояние между нами, но я мазохист, намеревающийся мучить себя.

Добравшись до ее комнаты, я несу ее на руках и укладываю на кровать с балдахином, покрытую розовато-лиловым пуховым одеялом. Я выбрал этот цвет, потому что он не кричащий, и мне кажется, что в нем она будет чувствовать себя как дома. Судя по цвету ее сумочки, моя интуиция меня не подвела.

Она не шевелится, и если бы не медленный и ровный подъем и опускание ее груди, я бы забеспокоился. Она в джинсах, по-моему, они называют их узкими джинсами, и спать в них просто не может быть удобно. Мне следовало бы позвонить одной из сотрудниц моего персонала, чтобы она сделала это, но я не буду. Я говорю себе, что могу оставаться беспристрастным, но я уже знаю, что терплю неудачу, а я даже не раздел ее.

Я расстегиваю пуговицу на брюках, прежде чем потянуть молнию вниз. Я просто переодену ее в какую-нибудь пижаму, чтобы ей было спокойнее спать, и заставлю себя сделать это быстро.

Стягивая материал с ее ног, я бросаю их на пол, прежде чем расстегнуть молнию на толстовке, прикрывающей ее верхнюю половину. Ее изящная ключица выглядывает из-за нее, прежде чем я осознаю, что на ней нет рубашки. Просто простой белый хлопчатобумажный лифчик, прикрывающий ее грудь, которая не такая маленькая, как мне показалось сначала. Ее соски темные и видны сквозь тонкий материал, и я чувствую, как отчаянно хочу их увидеть. Я рассуждаю, что спать в бюстгальтере тоже не очень удобно, и застегижка его спереди прямо между обоими грудями.

Мои пальцы быстро щелкают запорным механизмом, хлопок разлетается в стороны, падая на каждую сторону ее тела, и тут же мой взгляд упирается в ее грудь. Маленькая, но эластичная. Достаточно большая, чтобы заполнить мой рот, и это все, что мне действительно нужно. Я даже не задумываюсь, когда протягиваю руку, провожу пальцами по нижнему изгибу одной из них и наблюдаю, как ее соски начинают темнеть еще больше и твердеют, превращаясь в твердые вершинки.

Слегка перекатывая один из них между большим и указательным пальцами, я наблюдаю за ее лицом, ожидая появления какой-либо настороженности, но ничего не происходит. Учитывая, какой расстроенной она была в машине, вкупе с ее недавним нервным срывом, я не ожидаю, что она проснется раньше завтрашнего дня. Полное изнеможение поселилось в ее костях, и это хорошо для меня.

Не в силах сопротивляться, я наклоняюсь вперед, захватывая ртом тот же бутон, который только что был у меня в руке, и облизываю его языком. Слегка солоноватый вкус ее плоти заставляет меня застонать, как только он достигает моих вкусовых рецепторов. Я слегка посасываю, водя языком взад-вперед, прежде чем пососать немного сильнее, а затем выскакиваю и проделываю то же самое с другим соском. Я не могу оставить его без внимания. Это было бы не очень хорошо.

Я заставляю себя остановиться. Я знаю, что мне не следовало этого делать. Я использую ее в своих интересах, и хотя молодые, красивые девушки в моем вкусе, они всегда готовы и бдительны. Ну, по большей части. Это зависит от соглашения, которое у нас есть.

Встав с края кровати, я подхожу к шкафу и открываю, хватая первый попавшийся комплект нижнего белья. Я методично начинаю одевать ее, и только когда натягиваю шорты для сна, замечаю, какой у них высокий вырез. Ее тазовые кости практически выглядывают наружу, и они едва прикрывает ягодицы. Я предполагаю, что майка не может быть хуже, и убеждаюсь в своей неправоте, когда надеваю ее и замечаю ее безупречное качество. Трудно не заметить острые выступы, проступающие прямо сквозь шелковистый материал. Я люблю обнаженное женское тело, но в интимных местах женщины есть что-то чувственное, что воспламеняет меня.

Вставай и уходи, Кларк, пока ты не вытащил свой член из застежки-молнии и не начал дрочить, пока не кончил на все ее милое маленькое тело.

Эта мысль поражает меня, и искушение становится сильнее. Желание разрисовать ее тело своей спермой очень сильно, и мне приходится заставить себя уйти. Я закрываю за собой дверь. Мне нужно довести себя до оргазма, прежде чем я сделаю что-нибудь еще сегодня, и прежде чем я позволю своему контролю сломаться и полностью погублю и Кэролайн, и себя.

Глава 3

Кэролайн

Просто дыши, Кэролайн.

Я еще даже не вышла на сцену, а госпожа Батлер уже оглядывает меня с ног до головы, как будто я опозорила всю ее семью. Я стараюсь стоять немного прямее и не показывать виду, что чувствую, как ее глаза изучают мое тело. Моя мать смотрит на меня точно так же всякий раз, когда я ее вижу, что случается нечасто. Я, честно говоря, могу пересчитать по пальцам обеих рук, сколько раз я видела своих родителей за всю свою жизнь. Они платили за самые модные школы-интернаты, и у меня всегда была самая лучшая одежда, но, став старше, я поняла, почему между нами все так, как есть. Я – продолжение их самих и той жизни, которую они построили. Конечно, у меня было бы самое лучшее образование и одежда, потому что если бы у меня их не было, это плохо отразилось бы на них. Большинство детей, с которыми я ходила в начальную школу, часто виделись со своими родителями, даже проводили недели дома со своими семьями летом, но у меня все было по-другому. Как только я пошла в детский сад, я больше никогда не возвращалась домой. Мои родители приходили в школу несколько раз, но это было обязательно, и хотя моему отцу, казалось, было не по себе, теперь я подозреваю, что это было потому, что он знал, что отдать своего единственного ребенка на воспитание школьному персоналу – это не та теплая и комфортная жизнь, которой заслуживает любой ребенок. Помню, когда я училась в старших классах, я спросила свою маму, можно ли мне хоть раз прийти домой. Я сказала ей, что знаю, что они заняты, и что я не буду им мешать. Она могла выбрать день и время. Она сказала, что перезвонит мне, и поспешно повесила трубку. Я не знаю, как описать это чувство, кроме смущения. Я чувствовала себя униженной из-за того, что они не потрудились навестить меня, пока им не позвонили из школы.

Мои родители решили не поддерживать контактов со своими семьями до моего рождения, поэтому я не знаю никого из своих родственников, кроме них. Я подумывала о том, чтобы попытаться найти других моих родственников в Интернете или, по крайней мере, изучить их, но мне кажется, что это было бы слишком душераздирающе, если бы они тоже не хотели иметь со мной ничего общего. Я также подозреваю, что это вызвало бы недовольство моих родителей, а я не хочу делать больше того, что у меня уже есть, существуя и являясь обузой для той жизни, о которой они мечтали до того, как у них появилась я. Мой отец – художник, а моя мать – его муза. Способность моего отца превращать что угодно в красивое полотно, к сожалению, не передалась мне, но балет всегда давался мне легко. Один из моих учителей в начальной школе посоветовал мне попробовать, и поскольку я падка на любое положительное подкрепление или похвалу, я ухватилась за эту идею и вложила всю свою энергию в балет. Это пришло ко мне естественно, и это то, чем я действительно наслаждалась, пока меня не приняли в эту академию. Я так усердно трудилась, чтобы получить место в «La Petit Cygne» в надежде, что, может быть, кто-нибудь, действительно кто-нибудь, будет гордиться мной, но госпожа Батлер ненавидит меня, и она ясно дала это понять с первого моего дня. Если бы не директор моей академии, я думаю, она бы либо убрала меня, либо уже подстрекала что бы меня убрали.

– Кэролайн. Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на госпожу Батлер. Ее ярко-светлые волосы зачесаны в тугой пучок, и поверх боди на ней надет укороченный свитер свободной вязки. – Пойдем со мной, – говорит она, и ее голос звучит отчетливо. Я бросаю взгляд на сцену, потому что почти моя очередь репетировать соло. Я, должно быть, колеблюсь слишком долго, потому что ее голос повышается до того, что мужчины из моего коллектива вскрикивают визгливым тоном. – Кэролайн, я не буду просить тебя снова.

Я бы отметила, что она никогда ни о чем меня не просила, только требовала, но это не то, что я бы сказала вслух. Я начинаю медленно приближаться к ней, потому что на мне пуанты, и она многозначительно закатывает на меня свои большие карие глаза. Я не очень высокая, может быть, пять футов два дюйма в хороший день, но я возвышаюсь над ней, и это не только потому, что я на пуантах. Она всем говорит, что она такого же роста, как я, но если бы в ней было всего пять футов, я бы удивилась. Она поджимает губы, и ее ноздри раздуваются, как будто ее раздражает мое присутствие, но она слишком хорошо воспитана, чтобы выразить это словами. Мой желудок сжимается, потому что я знаю, что бы она ни собиралась сказать, мне это не понравится. Я не думаю, что она собирается критиковать мой балет, или мое тело, или то, как выглядит мой костюм, потому что, когда она делает что-либо из этого, ей нравится иметь аудиторию. Госпожа Батлер – озлобленная женщина, которая процветает за счет унижения других людей, поэтому я в замешательстве относительно того, почему она отвела меня в сторону, когда весь коллектив здесь сегодня вечером здесь.

– Что-то не так? Я выглядываю, потому что она ничего не говорит, только смотрит на меня сквозь очки, которые сползли у нее с носа.

– Твои родители попали в аварию и, к сожалению, не выжили, – коротко говорит она и делает паузу, словно ожидая, что я отвечу. Такое чувство, будто кто-то ударил меня прямо по лицу, и я чувствую, что моргаю от призрачного нападения. – Тебе нужно будет поговорить с директором Салливаном, чтобы узнать подробности.

– Прости, что ты сказала? Такое чувство, будто мне в уши засунули вату, и моему лицу становится жарко. Я протягиваю руку, чтобы положить ей на плечо, потому что у меня кружится голова. Но она отстраняется от меня, как будто я дотронулась до нее грязными руками. – Что случилось? Они оба? Мой голос звучит так тихо и панически даже для моих собственных ушей, и я ненавижу это. Я ненавижу всегда быть неуверенной, наивной, которая не знает, как контролировать свои эмоции.

Она с отвращением поджимает губы, прежде чем сказать мне: —Тебе нужно взять себя в руки, Кэролайн. Вот почему я не сказала тебе об этом при ком-то. Я знала, что ты слишком драматизируешь, чтобы привлечь к себе внимание. Ты едва их знала. Она начинает уходить, но останавливается, когда я буквально падаю на пол, мои лодыжки подгибаются. Я приземляюсь на кафельный пол с громким стуком. Я не чувствую падения, но мое дыхание поверхностное, а губы немеют.

– Кэролайн? Я слышу, как кто-то зовет, но его голос нечеткий, и он звучит издалека. Я закрываю глаза, потому что мне кажется, что моя грудь вот-вот провалится внутрь.

– С ней все в порядке. Она просто хочет внимания, – слышу я слова госпожи Батлер, а затем чувствую чьи-то руки на своих плечах. Это Тара, моя коллега-балерина, и ее голос звучит обеспокоенно, но я не могу разобрать, что она говорит. Только когда она встряхивает меня, я чувствую, что мои глаза наконец открываются.

– Тебе нужно дышать. Ты сейчас упадешь в обморок, – говорит она, ее маленькая ручка гладит меня по плечу самым успокаивающим жестом, единственным, как мне кажется, я, вероятно, испытывала за последние восемнадцать лет. – Что она тебе сделала? Тебе нужно дать этому пройти и успокоится; она пытается проникнуть тебе под кожу. Она думает, что ты слабая, потому что ты тихая, и она знает, что ты не сможешь возразить, – бормочет Тара достаточно громко, чтобы я услышала.

– Она сказала, что мои родители погибли в результате несчастного случая, – выпаливаю я, сжимая руку Тары достаточно сильно, чтобы заставить ее вздрогнуть. – Мне нужно добраться до телефона. Мне нужно... – Я выдавливаю слова из себя сквозь рыдания. Я чувствую, что меня сейчас вырвет, и у меня трясутся руки.

– Давай, давай снимем это с тебя. Тебе повезло, что ты не сломала лодыжку, когда падала, – говорит мне Тара и начинает расстегивать мои пуанты.

– Что ты делаешь? Мои глаза распахиваются, когда я слышу холодный голос госпожи Батлер. – Если ты не возьмешь себя в руки и не выйдешь на сцену, тебе лучше собрать свои вещи, потому что ты несерьезно относишься к своей карьере, этой труппе или балету.

– Ты убогая, – огрызается Тара, и я чувствую, как мое тело дергается назад, потому что я знаю, что она ставит мишень себе на спину, защищая меня.

– Вон! Сейчас же! Госпожа Батлер кричит на Тару, но та не двигается с места. Вместо этого она помогает мне подняться, и мы возвращаемся к стойке недалеко от сцены. Я оглядываюсь на миссис Батлер, которая уже разговаривает по телефону и свирепо смотрит в нашу сторону.

Тара позволяет мне опереться на нее в поисках поддержки, и я, по крайней мере, дышу носом, так что голова у меня не кружится.

Смирись с этим, возьми себя в руки, никому нет дела.

– Ты выглядишь бледной. Я не думаю, что тебе стоит выходить туда, – говорит Тара, но это мой сигнал, и мои ноги уже движутся к сцене. Я делаю глубокий вдох, вытягиваю руки над головой и жду, когда заиграет музыка. Я так сильно пытаюсь подавить эмоции в своей груди, но что бы я ни делала, слезы начинают капать, а ноги дрожат. На этот раз я чувствую, что мои лодыжки подкашиваются, и боль, которая пронзает мои лодыжки и поднимается вверх по ногам, невыносима, но это ничто по сравнению с болью, разрывающей мою грудь из-за родителей, которых я никогда не узнаю.

* * *

Я вырываюсь из своего сна и испытываю облегчение оттого, что я не с госпожой Батлер и это был всего лишь ночной кошмар. Я чувствую себя так, словно кто-то вонзил топор мне в висок, и если бы мне пришлось делать ставки, я бы поставила все свои деньги на госпожу Батлер. Я приоткрываю глаза и тут же закрываю их, когда солнечный свет практически обжигает мои роговицы. Я на мгновение закрываю лицо руками и пытаюсь вспомнить события вчерашнего дня, потому что все кажется расплывчатым.

Мистер Астор. Мой дедушка. Мужчина, которого я не знаю. Как мне его называть?

Все стремительно возвращается ко мне. Узнав, что мои родители умерли. Упала на сцену. Встреча с директором и подтверждение подробностей их авиакатастрофы. Пытаясь держать себя в руках, потому что, очевидно, внезапная потеря обоих родителей – это не причина пропускать репетицию, или плакать во время соло, или иметь опухшие глаза, или что-то еще, из-за чего госпожа Батлер злилась на меня. Мой отчужденный дедушка, приехавший забрать меня, был глазурью на торте. С одной стороны, я благодарна ему за это, потому что мне некому было позвонить, когда мне сказали, что я уволена из академии и должна немедленно уйти. Для человека, который был сам по себе с пяти лет, в тот день я поняла, что почти ничего не умею делать, кроме как следовать правилам и танцевать. Я не знаю, как забронировать отель или найти жилье. Я даже никогда не ходила одна в продуктовый магазин и не водила машину.

Мистер Астор кажется невероятно высоким, с седыми волосами и красивым лицом для человека его возраста. Какой бы испуганной и эмоциональной я ни была, сейчас я не могу не думать о том, что он, должно быть, был привлекательным, когда был молод. Он не был злым, но он был твердым. Когда он понял, что мне приходится нелегко, он не вышел из себя и не был холоден со мной, как учителя, к которым я привыкла. Когда он притянул меня к себе и нежно обнял рукой мое гораздо меньшее тело, я мгновенно почувствовала утешение. Я снова могла дышать, и я знаю, что это звучит безумно, потому что я даже не знаю этого человека. Как будто он знал, что мне было нужно в тот момент, и я благодарна ему за это, потому что уже много лет не чувствовала такого уровня комфорта. Я помню, как наконец позволила своим глазам закрыться и поддалась усталости, которая навалилась на меня с тех пор, как я узнала о своих родителях. Все, что происходит после этого, остается пустым.

Я заставляю себя принять сидячее положение и оглядываю комнату, которую никогда раньше не видела. Это … необычно. Я выросла в одной из самых престижных школ-интернатов в мире, и по сравнению с этой комнатой это место выглядит заурядно. Мебель белая и богато украшена безделушками, как будто здесь сейчас кто-то живет. Я замечаю большую книжную полку с подобранными по цвету переплетами в твердом переплете, но что действительно привлекает мое внимание, так это музыкальная шкатулка, стоящая точно посередине, с темноволосой балериной на верхушке.

Когда я встаю с кровати, то мельком вижу себя в зеркале в полный рост. На мне шорты для сна и шелковистая майка, которую я никогда раньше не видела. Я определенно не одевалась сама вчера вечером и пытаюсь вспомнить, что могло произойти. Конечно, мой дедушка не раздевал бы меня. На мне нет лифчика, и мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что мои соски отчетливо видны сквозь прозрачный материал. У него был водитель, так что, возможно, у него есть горничная, надеюсь, женщина, которая переодела меня. Я оглядываю экстравагантную комнату в поисках каких-либо признаков своих сумок, но ничего не нахожу.

Я подхожу к шкафу, чтобы заглянуть внутрь, но он забит платьями, юбками и топами, на которых все еще есть бирки. Я бросаю быстрый взгляд на некоторые из них, и все они точно моего размера и тех цветов, которые я предпочитаю носить. Платья и юбки немного короче, чем я обычно ношу, но боди классные, некоторые с длинными прозрачными рукавами, а некоторые с миниатюрными воротничками, которые на самом деле вызывают у меня улыбку. Нижняя часть шкафа выложена чем-то похожим на совершенно новую обувь. Там есть несколько пар оксфордов и мокасин, и я опускаюсь на колени, чтобы посмотреть на совершенно новые пуанты, которые были аккуратно разложены поверх атласного пылевого мешка.

Я оглядываюсь, наполовину ожидая, что кто-нибудь войдет и скажет мне убираться из их комнаты и перестать трогать их вещи. Он не смог бы сделать все это для меня. Я имею в виду, зачем ему это? Откуда бы ему вообще знать мой стиль? Мой размер?

Я поднимаюсь с пола и подхожу к длинному короткому комоду. В центре внимания – колокольчик с нарисованными на нем крошечными цветочками и розовые балетные туфельки. Я беру его и слегка позваниваю, прежде чем поставить на место и открыть верхний ящик. Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, когда становится ясно, что оно заполнено аккуратно сложенными трусиками. Это смесь кружева и шелка, и они выглядят не более чем крошечными лоскутками ткани. Я никогда в жизни не носила ничего подобного. Мои пальцы скользят по ним, и я замечаю одну пару хлопковых трусиков с крошечным, простым розовым бантиком в центре пояса. Это больше в моем стиле. Я быстро подхожу ко второму ящику и вижу, что там лежат плюшевые носки, которые кажутся достаточно высокими, чтобы доходить только до колена. Нижний ящик заполнен танцевальной одеждой, опять же, моего размера. Я достаю розовые колготки моего любимого оттенка, те, которые ненавидит госпожа Батлер.

Дверная ручка поворачивается с громким звоном, и я вскакиваю на ноги, как будто меня застукали за рытьем в чужих вещах. Я имею в виду, наверное, так оно и есть. Никто не говорил мне, что все это для меня, и я молча ругаю себя за то, что увлеклась. Мне стыдно, что из-за того, что я так изголодалась по вниманию, когда кто-то впервые проявил ко мне хоть какое-то сострадание, я схожу с ума от этого. Насколько я знаю, он просто позволил мне переночевать здесь.

Когда дверь распахивается, я вижу молодую женщину, которая смотрит на меня так, словно напугана до смерти. На ней длинная белая рубашка на пуговицах и поверх нее что-то вроде черного халата. Тогда я понимаю, что надеялась, что это будет мой дедушка, и я знаю, что он, вероятно, поможет мне разобраться с состоянием моих родителей и отправит меня восвояси, но я хотела бы познакомиться с ним поближе, пока я здесь.

Ее большие карие глаза оценивающе смотрят на меня еще раз, прежде чем она поворачивается, чтобы уйти, и закрывает за собой дверь.

– Подожди, нет, пожалуйста, не уходи. Ненавижу, что в моем голосе звучит паника, но я не могу этого скрыть, так что с таким же успехом могу принять ее. Я бросаюсь к двери и распахиваю ее настежь. – Тебе не обязательно уходить.

– Я предполагала, что ты уже спустишься к завтраку. Мистер Астор обычно очень требователен к пунктуальности, – говорит она голосом, который соперничает с моей кротостью. – Я не хотела вот так врываться к тебе. Я буду лучше заботиться о... – Она не заканчивает фразу и заламывает руки, как будто я заставляю ее нервничать. Я не думаю, что когда-либо в своей жизни заставляла кого-то нервничать, но мне интересно, не потому ли это, что я внучка ее босса, и она думает, что я собираюсь жаловаться на то, что она вошла. Когда я вижу, как ее глаза опускаются к моей груди, а затем в сторону, я понимаю, что я практически вспыхнула, и скрещиваю руки на груди.

– Нет, нет. Все в порядке. Я только что проснулась и не смогла найти свою сумку с одеждой, так что... – Я замолкаю, когда она качает головой, показывая, что мою сумку в моей комнате не найдут.

– Я думаю, он предположил, что тебе это не понадобится, потому что он подготовил для твоей комнаты совершенно новый гардероб, – говорит она, и ее глаза возбужденно загораются.

– Итак, одежда... – я машу рукой куда-то позади себя в комнате. – Это все для меня?

– Да, мэм. Я сама организовала комнату, – искренне улыбается она. Кажется, в ее теле нет ни капли ехидства или снисходительности, и это что-то новое для меня.

– Кэролайн. Пожалуйста, зови меня Кэролайн, – говорю я, и она только кивает. – Книжная полка, подобранная по цвету, была приятным дополнением, – говорю я ей, и ее лицо озаряется.

– Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. На тумбочке рядом с твоей кроватью есть кнопка вызова. Меня зовут Мэри. Я оставлю тебя, чтобы ты могла одеться. Прежде чем я успеваю ответить, она быстро идет по длинному коридору и исчезает за углом. Я спала, когда мой дедушка привел меня сюда прошлой ночью, так что я понятия не имею, как выглядит этот дом. Если моя комната и этот коридор, который, кажется, тянется на многие мили, являются какими-то признаками, то мы находимся в особняке.

Я спешу обратно в свою комнату и запираю за собой дверь, потому что мне не нужно никого больше тревожить в мой первый день здесь. Я быстро достаю из шкафа черную юбку, стягивая пижамные шорты с ног и примеряю её. Подол задирается до верхней части бедра, но складки делают ее пышной, поэтому я решаю его не снимать. Я выбираю рубашку кремового цвета с прозрачными короткими рукавами и черным воротником "Питер Пэн". Прежде чем надеть его, я проверяю все ящики в обоих комодах; бюстгальтеров нигде не видно, но я достаю пару кружевных трусиков из верхнего ящика. Я отрываю бирку и выбрасываю ее в симпатичную розовую корзину для мусора, прежде чем снять трусики и сменить их на гораздо более сексуальные. Я все равно примеряю рубашку, и грудь достаточно непрозрачна, так что я могу обойтись без лифчика, пока не станет слишком холодно. Я беру пару белоснежных носков, которые доходят мне чуть выше колена, надеваю их и пару черных "Мэри Джейнс", которые как раз моего размера.

Тот факт, что он прошел через все эти трудности, чтобы узнать мой размер обуви, не ускользнуло от меня. Мои родители заплатили за то, что мне было нужно, но я не думаю, что они могли бы сказать кому-то, когда у меня день рождения, не спросив его. По праздникам, особенно по дням рождения, они были не в восторге, но обычно отвечали на мой звонок в этот день. Я прикусываю нижнюю губу и пытаюсь стряхнуть печаль, которая скребется у меня в груди. Я не могу дуться. Они ушли, и я больше не танцую в академии. Мне нужно быть продуктивной и сосредоточиться на вещах, которые я могу контролировать.

Я направляюсь к двери, но мельком замечаю свое отражение в зеркале и понимаю, что под глазами у меня темные круги, а мой идеальный пучок больше похож на растрепанную копну темных волос. Я мало что могу сделать со своим лицом, но я делаю все возможное, чтобы уложить волосы в более плотную прическу, прежде чем отправиться на поиски своего дедушки..

Я теряюсь по меньшей мере шесть раз, но в конце концов нахожу широкую лестницу, которая ведет меня вниз, в парадное фойе. Его дом поистине впечатляющий – от огромных размеров до роскошного декора. Я слышу приглушенные голоса, доносящиеся из коридора, и понимаю, что он ведет в помещение, похожее на кухню. Я поворачиваю направо, потому что звучит так, будто кто-то там спорит, и я не думаю, что смогу справиться с этим прямо сейчас. Я прохожу еще через несколько комнат, стараясь ступать как можно легче. Я вижу еще одну лестницу, которая, как я предполагаю, должна вести в подвал, и решаю спуститься по ней. Как бы сильно я ни хотела увидеть своего дедушку, я также нервничаю. Он вызывает у меня самые противоречивые чувства, и я пока не уверена, как с ними справиться. Обычно люди либо успокаивают меня, либо заставляют чувствовать себя некомфортно, а он делает и то, и другое.

Когда я добираюсь до нижней ступеньки, я слишком занята тем, что оглядываюсь по сторонам, и врезаюсь прямо в грудь моего дедушки. Его обнаженная, потная грудь. Он такой высокий и крепко сложенный, что, когда я сталкиваюсь с ним, я отскакиваю от его туловища и чуть не падаю на землю. Он протягивает руку и ловит меня перед самым моим падением. Он бросает маленькое полотенце, которое держал в руке, на пол, и я понимаю, что он, должно быть, в какой-то момент тренировался, прежде чем мы столкнулись. С моей стороны было глупо вот так приходить сюда и вторгаться в его личное пространство, но он, кажется, не сердится на меня, и одна эта мысль позволяет мне вздохнуть с облегчением.

Он держит меня так крепко, что я чувствую, как его мышцы расширяются и сокращаются в такт его дыханию. – О, боже мой, мне так жаль. Я пытаюсь выпрямиться, но он только крепче сжимает меня, глядя на меня сверху вниз, как будто оценивает, не ушиблась ли я. Как только он удовлетворен, он ставит меня на ноги, но не делает ни шагу, чтобы отойти от меня. Меня бесит, что я краснею и отвожу взгляд от собственного дедушки, как будто он моя знаменитость, в которую я влюблена, или что-то в этом роде столь же идиотское.

– Не извиняйся за то, в чем нет твоей вины, – хрипло говорит он. – Посмотри на меня, Кэролайн.

Я повинуюсь ему, но чувствую жар на своем лице, и что бы я ни делала, я не могу это контролировать. Его глаза пронзают мои, и мне кажется, что он копается в моей душе и впитывает каждый секрет, который у меня когда-либо был. Тепло на моем лице медленно распространяется по всему моему телу под его пристальным взглядом. Я понимаю, что он смотрит на одежду, которую купил мне, но то, как он задерживается на моей груди, бедрах и подоле юбки, приводит мое тело в состояние повышенной готовности. Мои соски затвердели, и я так смущена тем, почему мой дедушка так реагирует на меня. Я никогда не чувствовала себя так рядом с мужчинами, даже с теми, с кем мне иногда приходилось тесно танцевать. Он действительно дьявольски красивый мужчина, и я подозреваю, что он знает это, судя по тому, как он командует всеми вокруг.

– Это был хороший выбор, – говорит он, и его голос звучит как шепот, как будто он разговаривает сам с собой, а не со мной. Он протягивает руку и проводит пальцем по воротнику моей рубашки. У меня снова перехватывает дыхание, когда он позволяет своему пальцу скользнуть вниз по пуговицам, которые расположены между моими грудями, по моему животу и, наконец, исчезают под поясом моей юбки. Его пальцы скользят прочь, когда он чувствует, как материал моей юбки становится мягким. Его глаза встречаются с моими, и я стою здесь, глядя на него снизу вверх с разинутым ртом, потому что из всех способов, которыми, как я думала, должна была пройти моя встреча с ним этим утром, быть наполненной таким электрическим напряжением и близко не входило в список.

– Эм, спасибо вам за всю заботу, которую вы проявили о комнате, в которой я остановилась. Одежда прелестна, – говорю я ему, делая шаг назад, но он протягивает руку и обхватывает длинными пальцами мое запястье.

– Я думал, что они – самая суть тебя, и я рад, что оказался прав, – говорит он мне, и у меня возникает трепетное чувство, поднимающееся от груди к низу живота, прежде чем оно, наконец, оседает у меня между ног. – Ты выглядишь совершенно сногсшибательно, Кэролайн, – мягко говорит он, но в нем все еще чувствуется доминирование и высокомерие, которые делают его таким сложным. – Повернись, дай мне на тебя посмотреть, – говорит он, но для возражений нет места, и он берет мою руку в свою и поднимает ее над моей головой, побуждая меня покружиться по кругу. Я чувствую на себе его взгляд, и я бы солгала, если бы сказала, что мне неприятно, когда меня осматривают, а не просто глянут или смотрят мимо.