Текст книги "Повесть Вендийских Гор"

Автор книги: Терри Донован

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

45

Серзак торжествующе улыбался. Горкан, как всегда, был мрачен. Его темный лоб прорезало множество морщин. Конан хмурился. Ему не нравился пошатывающийся человек в пурпурных одеждах, стоящий посреди улицы. Витал тяжелый запах мертвечины. Крысы и воронье сновали вокруг человека.

– Ты уверен, что это тот самый город Хорто? – спросил Конан.

– Уверен, – ответил Серзак, – как уверен и в том, что стоящий перед нами человек и есть царь города. Путь к сокровищам открыт.

Конан вспомнил, что говорил Серзак на рынке в Шангаре. Царь потеряет всю свою силу и не останется никого, кто охранял бы сокровища. Так было предсказано немедийскими жрецами.

Словно услышав мысли киммерийца, человек в пурпурных одеждах пошатнулся в последний раз и упал, подтверждая предсказание. К его лицу тотчас подскочила крыса и откусила кончик носа.

Горкан захохотал. Вороны раскричались, и их нестерпимый гвалт заполнил всю улицу визгливым эхом. Серзак склонился над мертвецом и закрыл ему глаза.

– Теперь мы здесь наверняка одни, – сказал Горкан и уверенным шагом направился по улице, словно точно знал, куда надо идти.

Глядя ему в спину, Серзак хмыкнул.

– Ну что же, – тихо сказал он, так чтобы чернокожий ничего не услышал. – Я всегда подозревал, что кешанский костоправ знает намного больше, чем говорит. Интересно, насколько? – Он повернул голову к Конану.

Киммериец пожал плечами.

– Скоро мы это выясним, старик, – произнес он и пошел за Горканом.

На улице, сплошь застроенной домами с красными фонарями, начали попадаться обглоданные трупы. Длинные, стройные и когда-то прекрасные ноги тонкостанных женщин были теперь не больше, чем куски мяса на костях с кое-где сохранившейся кожей. Серзака стошнило. Конан проглотил комок в горле. Он видел много трупов, да и сам часто способствовал их появлению, но увидеть сразу столько и для него было нелегко. Кроме того, это были в основном женщины, что киммерийца не могло не задеть. Он старался не убивать женщин.

Усеянная черепами площадь не добавила ни Конану, ни Серзаку бодрости. Только Горкан продолжал оставаться невозмутимым.

Дворец возвышался мрачной тяжелой громадой. Он был выше всех остальных строений в городе и стены его были сложены из серого камня. За стеной торчали башни со слепыми узкими окнами. Ворота были наполовину снесены. Железный трон в конце двора за воротами, стоявший некогда на небольшом возвышении, был опрокинут. Среди трупов встречались и люди в шлемах, и горожане. Лица – те, что еще не съедены крысами – были источены голодом и злобой.

Горкан с удовольствием раздавил жирную крысу у входа во дворец. Животное пронзительно заверещало, розовые лапки отчаянно заерзали по булыжной мостовой. Раздался хруст и Горкан со счастливым лицом обернулся к своим спутникам.

– Сокровища близко. Я чувствую их запах, – сказал он и вошел во дворец.

Конан не разделял радость кешанца. В отличие от него, он чувствовал только запах мертвечины.

Железный бог Ангирас встретил гостей неприветливо. Пальцы его рук были мертвы уже много дней, никто не приносил ему жертвы, а крысы настолько обнаглели, что сгрызли тайную книгу, разбили ларец и съели драгоценные гадальные палочки.

Горкан приблизился к богу и единым движением, не церемонясь, вырвал из пола столик из слоновой кости. В полу обнажились квадратные скважины. Кешанец склонился над ними и, вытащив тонкий стальной клинок с зазубринами, погрузил его во все четыре отверстия поочередно. Ангирас мелко задрожал.

– Сейчас, еще немного и ты получишь то, чего ждал, – сказал Горкан, вынимая из сумки небольшой кожаный мешок. – Я славно угощу тебя!

Из мешка кешанец извлек окровавленное сердце, поднялся на каменный постамент и поднес сердце к губам Ангираса. Кровь потекла у бога по подбородку, капая на грудь. Пальцы его рук дрогнули и согнулись.

Тысячу лет Ангирас ждал, когда его напоят кровью белого тигра, наполненного грехами, который перед смертью насытился плотью белой девственницы. Он повернул голову и глаза его едва заметно шевельнулись, наполняясь огненным светом преисподней. Он был доволен, что теперь может управлять своими мышцами, не используя глупых человеков, в неуемном самомнении почитавших себя разумными! Смазанные овечьим жиром шарниры позволяли богу двигаться легко и бесшумно. Железные губы изогнулись в жестокой улыбке и Ангирас шагнул с каменного постамента.

46

Шесть железных рук двигались как конечности священного термита в его последнем танце на острие булавки. Только термит этот был в тысячу раз больше и, похоже, не считал себя жертвой. Некоторое время он стоял возле постамента, поворачивая голову с чудовищными ушами вправо и влево, словно не мог решить, кого из троих людишек умертвить первым.

– Ты – раб мой, – сказал Горкан.

Ангирас не понял кешанца или, быть может, не согласился с ним. Он быстро шагнул вперед и нанес удар в грудь Горкана, который и не подумал уклониться. Кешанца отбросило к западной стене. Он вскочил, как ни в чем не бывало, и закричал:

– Останови его, Конан!

Конан бросился к железному чудовищу и попробовал отсечь хотя бы один из пальцев, которые представлялись достаточно уязвимыми. Ангирас, несмотря на свою тяжесть, оказался весьма подвижным. Он сумел отклонить руку и меч киммерийца рассек пустоту.

Второй удар Конана тоже не достиг цели, зато с третьим его меч заклинило между кистью и локтем Ангираса. Железный бог двинул рукой назад и киммериец вынужден был расстаться с оружием, иначе его увлекло бы вперед на кулак Ангираса. Конан отпрыгнул и упал на спину. Ангирас оскалил кровавый рот и, запрокинув голову, жутко засмеялся – словно бил адский колокол. Волоски на теле Конана встали дыбом от этого жуткого звука. Но он не стал тратить время на страх.

Конан бросился прочь из зала. Бог прекратил смеяться и направился за ним. Его не интересовал немощный старик и какой-то черный человек с переломанными ребрами, вообразивший себя его господином. Черноволосый мужчина, посмевший оказать ему сопротивление и напавший на него с мечом, был важнее.

Железная поступь Ангираса эхом неслась по дворцу, заполненному мертвецами. Конан выбежал в зал Внешних Ритуалов, на полу которого в разных позах застыли жрецы, лишившие друг друга жизни, и на мгновение его фигура отразилась в медном гонге. Зрение воина отметило проблеск. Конан остановился. Под гонгом лежал огромный гирканский раб в железном ошейнике с медными шипами, а в руках у него был деревянный молот, как раз ему под стать.

– Тебе он больше не нужен, – сказал киммериец, вырывая молот из рук раба.

Гирканец не возражал. Конан поднял молот и ударил в гонг. Громкий звук понесся по дворцу. Второй удар заставил Ангираса закричать от гнева. Ему не нравилось, что кто-то кощунственно бьет в гонг, извещающий о его решениях.

Он пошел быстрее, не глядя под ноги. Толстый жрец, попавшийся ему на пути, разошелся под его тяжестью, превратившись в скользкое месиво, и Ангирас с грохотом упал.

Конан внимательно следил за тем, как бог поднимается. Все произошло слишком быстро. Надежда на то, что железное чудище сможет подняться с большим трудом, как поднимается закованный в латы тяжеловооруженный всадник, развеялась как дым. Ангирас встал за одно мгновение, а в следующее мгновение он поднял помешавшее ему тело за длинный клок волос, оставленный по традиции на макушке, и вышвырнул его в окно. Мертвый жрец задел развороченным животом за подоконник, оставив на нем большую часть своих внутренностей и вывалился наружу.

Конана в зале уже не было. Он быстро поднимался по лестнице, стены которой полностью скрывались под гобеленами фривольного содержания. Такие же гобелены были и в галерее на верхнем этаже. Узкие окна галереи проходили сквозь слишком широкие стены и ничего, кроме скудного света и причудливых теней, не давали. Шаги Ангираса все так же звучали позади.

Галерея была пуста – ни одного трупа. Зато в комнате, задрапированной красным бархатом, куда привела его галерея, лежали прекрасные молодые женщины. Все они были убиты ударом в сердце, лежали на спине, раздвинув ноги и подняв подолы до живота, счастливо улыбались и глаза их были открыты. Конан прошел сквозь комнату и замер на пороге следующей, едва раздвинув красную бархатную занавесь.

Нагая женщина лежала у порога. Светлые, золотистые волосы ее разметались по белому шелку брошенной накидки, покрытой каплями крови. Кожа ее тоже была белой. Если бы не раскосые глаза, она была бы похожа на Натаю. Замирая от ужаса, Конан закрыл ей глаза и заметил, что задержался гораздо дольше, чем хотел. Ангирас вошел в красную комнату и расшвыривал ногами тела женщин.

Киммериец вскочил и больше никого не рассматривая, хотя в этой комнате под потолком с нарисованными птицами и цветами находилось еще девять нагих женщин, бросился дальше, заметив в стене приоткрытую дверь. Он все еще не мог найти подходящего оружия, но надежда не оставляла его.

Лестница повела вниз, но была короче, чем та, по которой он поднимался. Конан спустился и оказался в зале с троном. Запах разложения здесь был особенно силен. На троне кто-то сидел. Киммериец остановился в недоумении.

– Это всего-навсего я, не стоит удивляться, – сказал человек на троне, поднимаясь с сиденья. Пурпурный плащ соскользнул с него и Конан узнал Горкана.

На голове кешанца красовалась богатая драгоценными каменьями золотая корона. Серзак, которого киммериец заметил не сразу, ударил кулаком в гонг и по залу полетел вибрирующий густой звук.

– Берегись! – выкрикнул Серзак.

Конан отпрыгнул в сторону. Кулак Ангираса рассек воздух с шумом падающего на добычу ястреба. Северянин бросился прочь. Ангирас шел за Конаном по пятам. Мерное эхо было быстрым, словно удары малого молота о наковальню.

Сзади раздался скрип, удар железа о камень и затем – затихающий рев. Конан обернулся и увидел закрывающиеся створки люка в полу. За одну из створок уцепилась железная кисть. Соединившись, створки люка раздавили кисть и железные фаланги покатились по полу.

– Я знаю тут всякие хитрости, – сказал Горкан.

Он снял корону и направился вниз. Конан и Серзак последовали за ним. Люк, сквозь который провалился Ангирас, находился как раз над его бывшим постаментом. Падая, бог ударился о постамент и развалился на части. Глаза бога утратили огненный свет преисподней.

Из железного рта Ангираса вылетело маленькое золотое облачко. Оно летело медленно, кружась вокруг своей оси и нестерпимо сверкая. Горкан кинулся к нему, поймал его ртом и проглотил. Немедленно вся его фигура преобразилась. Из нее словно стал исходить свет, словно от черной кожи мирового змея, что спит, покачиваясь на волнах вечного моря.

– Ты выполнил то, ради чего я взял тебя, – заявил Горкан, поворачиваясь к Конану и холодная ненависть сквозила в его голосе. – Больше ты не нужен, как и твой престарелый друг.

Плита, на которой стояли Конан и Серзак, вдруг сделалась как зыбучий песок. Они с удивлением обнаружили, что их ноги погрузились уже по щиколотку. Конан с трудом выдернул ногу, оставив сапог, но в следующий шаг провалился уже по колено. Он стоял в очень неудобной позе и едва удерживал равновесие. Не сопротивлявшийся Серзак погрузился равномерно обеими ногами – по самое широкое место на икрах.

Кешанец смеялся как безумный. Словно он тысячу лет ждал этого.

Конан подумал, что возможно так оно и есть.

– Глупцы! – орал Горкан, подпрыгивая от восторга. Желтые глаза сверкали, словно яхонт. – Доверчивые глупцы! Неужели вы действительно думали, что человеку в здравом уме придет в голову делить свои сокровища с кем-нибудь еще? Да скорее солнце взойдет на западе и опустится на востоке! Скорее вода станет твердой как алмаз и рыбы будут летать в воздухе, словно птицы! Вы, жалкие людишки, забавляющиеся собственной жизнью, как дети, что вы можете понимать в настоящей жажде власти, которую могут дать сокровища? На что бы вы потратили их? На выпивку и женщин? Ничтожные твари, черви, пресмыкающиеся перед игрушками роскоши! Я отдал тысячу лет своей жизни на то, чтобы обрести сокровища, я – великий маг Горкан!

Чернокожий снова расхохотался. Смех его звучал жутко, в нем были отзвуки погубленных душ с самого дна преисподней.

– Я основал город Хорто. Я создал его из пустоты, в сердце пустынного плато, где не проходили караванные пути. Он с самого начала был призрачным и держался только благодаря религии, которую я выдумал для горожан. Они верили в то, во что никто, кроме них, не верил. Они поклонялись железному богу, которого сами же и питали. Он умер вместе с городом. Умер, когда в городе отпала надобность. Я все устроил так, чтобы к моему приходу город был мертв. Не было никаких немедийских предсказателей, был только я – великий Горкан, и никто больше! Они настолько верили в выдуманные мной сказки, что поступили в точности так, как я задумал. Для всех других людей это было бы нелепо. Но не для жителей призрачного города Хорто. Я не ошибся. Глупость человеческая и наивная вера в слова оказалась сильнее инстинкта выживания. Они уничтожили сами себя, не усомнившись в собственной участи. Тысячу лет они только и делали, что приумножали и охраняли мои сокровища, и никому из них не пришло в голову, что это – единственная цель и смысл их жизни. Ради одного только богатства, не им принадлежащего, они сражались, любили, обманывали, рожали детей и приносили жертвы. Я был проклят тысячелетним проклятием, я должен был спать тысячу лет и не видеть снов! Таково было страшное наказание, предназначенное мне. Тысячу лет я видел перед собой только вход в пещеру, где я был заточен. И ничего, ничего больше!

Горкан встрепенулся всем телом и в ужасе закрыл глаза, словно опять увидел перед собой злосчастный вход.

– Да, так! Но у меня было утешение, этот город. Он был моим сном. Он снился сам себе, но именно так, как я себе представлял. Сон мой насильно оторвали от меня, но он остался верен мне. Сила моя была заключена в этом железе и жители города Хорто питали ее, чтобы она не иссякла. Теперь я смогу вернуть свою силу – и мир снова будет в моей власти, как и тысячу лет назад!

– Он слишком разговорился, – вполголоса заметил Серзак. – Тысяча лет молчания сделали его болтливым. Теперь, когда он, наконец, получил возможность выговориться, он чересчур увлекся, на мой взгляд.

– А тебя что сделало болтливым? – спросил Конан.

– Я – это совсем другое дело, – с достоинством ответил сказитель.

– Вы, конечно, умрете, – сказал Горкан. – Всем своим слугам я дарую смерть. Еще никто не уходил от меня, не получив платы. Я честен – и вы можете не сомневаться, что присоединитесь к достойной компании. Тебе, Конан, кажется нравилась белая девочка из лесной деревни?

Конан дернулся в ярости, чем только доставил себе еще большие неудобства. Горкан довольно расхохотался.

Он склонился над поверженным богом и вытащил у него из груди золотое сердце, истекающее золотой кровью.

Сила вливалась в него, окружив его тело сверкающей сетью, по которой со скоростью бросающейся змеи сновал огненный паук. Глаза Горкана были полуприкрыты, рот приоткрыт. Тело его сотрясалось, как в жестокой лихорадке. Он не видел, как в зал вошел четвертый человек. Воин с вьющимся по щеке лиловым шрамом и глубоко запавшими глазами. Человека не должно было быть, тем не менее, он был.

47

Тихими, подкрадывающимися шагами, словно старый тигр, человек с лиловым шрамом подошел к Горкану сзади. Быстрый взмах меча – и голова Горкана покатилась по полу, бешено вращая глазами. Воин с лиловым шрамом догнал ее, плашмя ударил мечом и наступил ногой. Лицо мага сморщилось, из ушей брызнула кровь, глаза лопнули и потекли. Раздался хруст и сквозь образовавшуюся щель розовой медузой выплеснулся мозг.

– Ты ведь говорил, что защитники города умрут и некому будет защищать сокровища, – сказал Конан.

– Я ошибся, – признался Серзак. – В конце концов это всего лишь легенды, и, как мы только что выяснили, легенды, придуманные в своей основе одним человеком.

Безголовое тело Горкана продолжало стоять. Руки вдруг затряслись, а из обрубка шеи вверх сначала ударил мощный фонтан крови, а затем – луч нестерпимо яркого света.

Черное облако появилось над полом. Свет из шеи Горкана стал вливаться в него. Сначала облако было маленькое, чуть больше человеческой головы, но быстро принялось увеличиваться. Огненные точки сверкали в нем, будто глаза демонов преисподней. Из облака исходил жуткий, пронизывающий до мозга костей холод. Конан почувствовал, будто из облака протянулось тонкое щупальце и приникло к его лбу. Голову словно охватило раскаленным обручем. Конан закрыл глаза, но ничего не изменилось. Он по-прежнему видел растущее облако. Оно с самого начала было черным, но казалось, что с каждым мгновением становится еще чернее.

Когда Конан открыл глаза, то увидел, что луч света погас, а безголовое тело Горкана упало. Теперь щупальца, исходящие из облака, были зримыми наяву. Щупальце, схватившее голову Конана, оставило ее, найдя себе другое занятие. Как и все остальные щупальца, оно предпочло мертвые предметы живым.

Прежде всего щупальца разодрали на части пустую оболочку железного бога, а потом взялись за стены. Первой пала стена, отделяющая зал Ангираса от зала Внешних Ритуалов. Затем наступил черед наружной стены, выходящей на запад. При этом одна из потолочных балок обрушилась, да так удачно, что расколола плиту, в которой находились Конан и Серзак. Плита вся пошла мелкими трещинами.

Незнакомец с лиловым шрамом опомнился и с криком бросился на Серзака, который был ближе. Движение незнакомца было затруднено крошащимися и разъезжающимися осколками плиты. Ловко пользуясь всеми четырьмя конечностями, Серзак быстро отступил.

Конан без суеты надел сапог и пошел незнакомцу навстречу. Сообразив, что в таких условиях сражаться не слишком удобно, воин с лиловым шрамом вернулся назад – на твердый пол.

– Ты спас нам жизнь и я не хочу тебя убивать! – заявил Конан.

Но воин остался глух к искренним словам замирения.

– Он малость тронулся умом, Конан, его не убедить, – проговорил из дальнего угла Серзак.

Черное облако потеряло интерес к залу Ангираса и принялось за трупы у подножия железного трона на судейском дворе. Крысы с отчаянным писком бросились искать спасения. Щупальца разрывали грудные клетки трупов и выхватывали мертвые сердца. Облако продолжало расти.

Воин с лиловым шрамом не обращал на происходящее снаружи никакого внимания. Его интересовал только черноволосый человек с плечами быка, который приближался к нему, что-то говоря. Бывший подданный Воледира не слушал чужих речей, заранее считая все обманом и темным наваждением. Он жаждал только одного – убить.

Конан защищался, изо всех сил стараясь не причинить противнику вреда. Киммериец даже бросил свой меч и пошел к чужаку с раскрытыми наружу ладонями. Но это ничуть не помогло. Безумец нападал с бешенством слона в период течки и ему даже почти удалось достать киммерийца. Конан почувствовал кожей горла легкое прикосновение чужого лезвия. Кадык киммерийца нырнул вниз, потом поднялся вверх. Второго прикосновения, которое могло быть не столь легким, Конан решил избежать. Он схватил с пола треножник и воспользовался им.

За то время, пока меч противника поднимался, чтобы начать свой сокрушительный путь вниз с самой верхней точки, Конан успел впечатать ножки треножника в живот безумца, тем самым заставив его сделать несколько шагов назад, а сам отпрыгнул к пустому постаменту и снова прокричал:

– Я не желаю тебе вреда!

– Бесполезно! – заявил Серзак. – Убей его, и нечего лишний раз искушать судьбу. Все равно он не жилец на этом свете.

– Надеюсь, он устанет, – сказал Конан.

Он не успел устать. За его спиной вдруг поднялось безголовое тело Горкана. Кешанец поднял с пола свой меч и мощным ударом разрубил безумца пополам. Верхняя половина воина закричала как разъяренный самец горной гориллы и в полете еще пыталась размахивать мечом, прежде чем упала лицом к безголовому убийце. Нижняя половина повалилась на месте. На лице разрезанного воина отразилось разочарование.

Конан метнулся к оставленному мечу и схватил его, но меч не понадобился. Безголовое тело Горкана покачнулось, оружие выпало из рук и кешанец упал. Трупами сразу занялось черное облако. Щупальца метнулись и вырвали из мертвецов одно красное сердце с красной кровью, а другое – золотое, истекающее золотой кровью.

Золотое сердце не пошло облаку на пользу. Едва щупальце поднялось из груди Горкана, как по нему пробежала судорога. Остальные щупальца немедленно втянулись. Облако поменяло цвет на багровый.

Конан услышал гром, поднял голову и увидел, что в небе образовалась светящаяся рана, словно по небу полоснули огненным мечом. Из раны вниз потянулся световой смерч. За несколько мгновений он дотянулся до багрового облака с бессильно висящим щупальцем, опрометчиво схватившем золотое сердце Горкана, и втянул его в себя. Еще быстрее он с жутким воем втянулся назад и рана в небе закрылась.

– Кром! – сумел воскликнуть Конан.

Серзак сидел у пустого постамента и лицо его было бледнее снега и тверже камня.