Текст книги "Повесть Вендийских Гор"

Автор книги: Терри Донован

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

34

Кружила в небе одинокая птица. Плохое предзнаменование, вестник неудачи. Воины возроптали, но Гириша это не остановило. Он приказал воинам рассредоточиться вокруг города, чтобы одновременно войти в него с четырех сторон. По двадцать пять воинов он послал на три стороны, а с четвертой, где решил войти сам, оставил сорок пять.

Дождавшись условленного сигнала, Гириш спешился, вынул один из мечей и приказал входить. Люди двинулись, в напряженном ожидании оглядываясь по сторонам. И когда из темноты улицы, куда они собирались войти, с грохотом опрокинув в вековую пыль последний кусок каменной решетки, вынеслись ярые, сверкающие глазами кони, запряженные в грохочущую пустую колесницу, сорок шесть человек единодушно вскрикнули, словно на всех у них была одна большая глотка.

Гириш кричал громче всех, но первым и опомнился.

Кони были черной масти и колесница знакома до мельчайших деталей. Колесница из пограничной крепости, которую угнали разбойники.

– Это же наша колесница! – перекрывая медленно затихающий гул, зычным голосом вскричал Гириш. – Прекратите орать! Колесница не причинит нам ни малейшего вреда!

Он был не совсем прав. Колесница уже причинила вред, и вред немалый. Те, кто шел первыми, от страха не смогли вовремя отпрыгнуть и острые ножи колес превратили их ноги в кровавую мешанину костей и мяса.

Кони умчались в пустыню. Никто даже не пытался их остановить. Стоны смертельно раненых оглашали окраину города. Четыре человека истекали кровью и молили о смерти. Гириш снизошел к их молитвам. Он медленно кивнул, прикрыв тяжелыми веками глаза, и не поднимал взгляда, пока, после звука, с которым протыкают вертелом курицу, не затих последний стон.

– Вперед, мои доблестные воины, – сказал раджа, глядя во мглу города горящим взором. – Вперед, и да поможет нам тысячеглазый бог! – Он поднял свой меч над головой и толкнув в спину нескольких воинов, чтобы они двигались перед ним, вошел в город.

Небо сомкнулось в узкую полоску, эхо шагов сорока двух человек металось в замкнутом пространстве как попавшая в сети хищная рыба. Никто не отваживался проронить хотя бы слово.

Стены домов, тонувшие в первобытном мраке, источали холод, проникавший под одежду и дальше – под кожу, добираясь до сердца и сжимая его тисками страха. Солдаты никогда не участвовали в реальных битвах и сталкивались с условным противником только лицом к лицу. Неизвестность была для них совершенно невыносима. Там, за пределами города, на равнине, все казалось ясным, они были полны праведной ярости и решимости. Противник, как они думали, открыто появится перед ними и исход боя будет зависеть исключительно от умения владеть мечом и умения увертываться от меча противника. Все оказалось не так. Действительность ставила свои условия.

Куча черепов, перегородившая улочку, повергла Гириша в трепет. Он остановился и во все глаза глядел на нее. Черепа приветственно улыбались ему. Гиришу пришлось собрать все свое мужество, чтобы преодолеть страх и двинуться дальше.

Подойдя к куче, Гириш понял, почему только он один испугался. Черепа вовсе не были черепами. Просто куча круглых камней – и все. Гириш отважился даже поднять один, повертел его в руках и со смехом бросил обратно.

Воины с ужасом смотрели на тронувшегося умом раджу.

– Нам нечего бояться, – с наигранной уверенностью произнес раджа. – Здесь ничего нет, кроме кучи камней, темноты и сырости.

Солдат, находившийся в щели между стеной и камнями, вдруг закричал, и крик его был наполнен страхом.

– Кровь! – закричал он. – Здесь кровь!

Гириш, желая опровергнуть паникера, бросился к нему и увидел, что солдат смотрит на свою руку, темную от крови.

– Ты поранился, – спокойно сказал Гириш.

Вендиец покачал головой и указал на стену.

– Здесь всюду кровь, – объяснил он.

Гириш дотронулся до стены. Стена была сырой, и эта сырость напоминала сырость холодной змеиной кожи. Поднеся руку к свету, раджа увидел, что и его ладонь в крови. Он с замиранием сердца лизнул жидкость. По вкусу она ничем не отличалась от воды.

– Вода, – объявил Гириш, ожидающим воинам. – Обыкновенная вода, только цвет у нее несколько странный. Но вы же видели, что вода может быть и желтой, и рыжей. Вы все это видели. – Он оглядел дрогнувшие ряды своих воинов. – Разве вы хотите, чтобы над вами смеялись ваши соратники, которые уже сражаются с разбойниками в центре города? Смеялись, что вы испугались коней, тьмы и красной воды? – Гириш оскалил зубы в подобии улыбки.

Солдаты закивали, как заведенные. Раджа вынул второй меч и двинулся по проходу, оттолкнув воина, который до сих пор нюхал свою руку, не решаясь убедиться в правоте предводителя.

Круглая площадь встретила воинство неприязненными взглядами пустых темных окон. Похожее на скелет чудовища, мертвое дерево отбрасывало в высохший бассейн жуткую тень. Флажки на толстенном стволе трепетали, словно посмеиваясь над живыми.

Нижний этаж дома справа от дерева был разрисован силуэтами львов, пожирающих слонов, собак, верблюдов, коров и людей. Из открытой пасти самого большого нарисованного льва торчала короткая лестница, как будто зверь вывалил язык, разомлев от жары и съеденного мяса.

Доблестные воины границы снова дрогнули.

– Мы же не глупцы, чтобы убояться теней! – воскликнул, обернувшись к ним, Гириш.

Он был не прав.

Девять бесформенных теней, которые ничто не отбрасывало, двигались к людям. Гириш не видел теней, обернувшись к ним затылком, и с удивлением смотрел как быстро сереют лица вендийских воинов. Сереют от ужаса, во много раз превосходящего все недавние ужасы вместе взятые. Длительное мгновение понадобилось Гиришу, чтобы понять, что за его спиной творится что-то кошмарное. Настолько кошмарное, что ни у кого нет сил даже кричать.

Повинуясь животному страху и чувству самосохранения, раджа прыгнул в сторону. Прыгнул так, как никогда еще не прыгал в своей жизни. Он видел как земля скользит под его ногами, видел как она медленно приближается. Он обернулся в воздухе и краем глаза увидел наступающие тени. В тот момент, когда ноги Гириша коснулись земли и он упал на бок и перекатился, смягчая падение, первого из солдат, стоящих с серыми лицами, разрезало пополам.

Вендиец переломился в ужасном фонтане крови. Его верхняя часть вдруг смялась и стала таять, перетекая в невидимый мир. В воздухе появились мерцающие синие пятнышки.

Гириш еще не успел вскочить, а уже и второго солдата пожирала невидимая тень. Парализованные ужасом, воины не сопротивлялись. Они стояли словно трава перед коровами, и позволяли себя есть. Тела их дрожали, сердца отсутствовали в них, и они не могли отделить жизнь от смерти.

Раджа хотел закричать, хотел криком разбить стеклянную неподвижность воинов, заставить их вспомнить, что только сопротивляющийся смерти имеет право жить, но вдруг спохватился, что скорее всего солдаты не очнутся, зато крик привлечет чудовищ.

Гириш загнал собирающийся вырваться крик обратно в глотку и огляделся. Пасть нарисованного льва выглядела вполне привлекательно. Раджа устремился к ней и уже поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы, но заметил как внутри, в полутьме мелькнула тень.

Сердце раджи подпрыгнуло. Он упал на колени, вскочил и метнулся через площадь в самую узкую, выходящую с нее, улочку.

35

Гулкое эхо шагов металось между стенами, словно в ущелье. Стены были глухие, только под самыми крышами имелись подобия бойниц, тонувшие в тени маленьких круглых колонн. Сквозь прорезь улицы небо выглядело как кровавая рана, нанесенная острым ножом. Высокая башня замыкала улочку с другой стороны.

Гириш стремительно несся по улице, расставив мечи, как крылья. Он был похож на раненую птицу. Слой песка на мраморных плитах хрустел под его ногами. В башне был открытый вход. Ворота, обитые железом, распахнулись навстречу беглецу.

Гириш взбежал по ступенькам и вошел. Он увидел висящие под потолком серые мешки, но в следующий момент мешки раскрылись и у них заблестели глаза. Сотни летучих мышей разом сорвались в воздух, издавая пронзительный гвалт. Замелькали крылья, заполняя собой пространство. Перед лицом раджи на долгое мгновение зависла раскрытая, зубастая пасть мыши и ее красные глаза. Раджа бросился ничком на холодные плиты пола. Стая мышей метнулась к выходу.

Летучие мыши видели перед собой две опасности. Человека с мечами, который вторгся в их обитель и две тени, только что появившиеся в начале улочки. Мыши не знали куда деваться. Они метались между стенами и в большинстве пытались пробиться сквозь узкие бойницы под крышами, лишь некоторые взмывали в кровавую щель неба, преодолевая извечный ужас перед солнечным светом.

Гириш поднялся, перестав слышать над собой хлопанье крыльев. Башня внутри была полой. Лестница спиралью вилась вдоль стен, иногда как бы отдыхая на небольших выступах. Свет пробивался сквозь круглые окошки, расположенные вдоль всей лестницы.

Хруст песка, раздавшийся сзади, заставил раджу стремительно обернуться. След в след Гиришу шли невидимые существа. На песке отпечатывались странные шестипалые ноги. Один палец торчал на пятке, а один был далеко отставлен. Судя по следам, существ было двое.

Гириш сделал шаг назад, пригибаясь как тигр перед прыжком. Он решил отдать свою жизнь недешево. Пусть проклятые твари узнают, кто такой повелитель границы Гириш! Он завыл, как ночной хищник во тьме джунглей, и глаза его превратились в глаза жаждущего крови тигра.

Следы приближались.

Гириш не стал дожидаться, когда чудовища взойдут на ступеньки. Он в три прыжка вынесся за пределы башни, молотя воздух двумя мечами. Душераздирающий визг был ему ответом. Две темно-синие раны раскрылись в воздухе и густая, как мед жидкость потянулась вниз. Цепочка маленьких лужиц побежала к стене. Раджа не останавливался ни на мгновение. Перед его мысленным взором стоял разрываемый надвое солдат и эта картина придавала действиям раджи силу и скорость. Он уже не смотрел на следы, весь превратившись в слух. Кожа Гириша чувствовала малейшие дуновения ветра. Невидимка попытался зайти ему за спину.

Раджа резко развернулся, подпрыгнул и ударил мечами вниз. Десятки ран раскрылись в воздухе и Гириш чуть не оглох от визга. Он принялся рубить существо изо всех сил, с методичностью повара, шинкующего овощи. Внутренности невидимки были видимыми. Когда раджа разрубил ритмично дергающийся фиолетовый комок, визг прекратился.

Гириш крутанулся на месте и двинулся по цепочке лужиц. Слабый стон раздался из тени под стеной. Раджа остановился и прислушался, надеясь уловить дыхание чудовища. Если, конечно, эти ужасные существа вообще дышали.

Дыхание было. Словно тихий шелест папируса. Гириш снова пригнулся и завыл, подражая ночному хищнику.

Новый звук заставил Гириша резко умолкнуть. Скрежет металла, скрежет сотни тяжелых суставчатых доспехов, и поступь быстро шагающего великана. Холодный ужас вновь завладел всем существом раджи. Несколько мгновений он боролся с ним, разрываясь между желанием умереть на месте и желанием взглянуть на источник звука.

Острый ожог заставил его посмотреть на ногу. Три слоя шелковых штанов были разрезаны на щиколотке по кругу и окрасились кровью, человеческой кровью. В шаге от Гириша в воздухе висели фиолетовые внутренности. Раджа вскричал и ударил мечом. Хватка ослабла, раджа рванул ногу и освободился.

Скрежет металла раздавался уже совсем близко. Гириш поднял голову и сердце его застыло. Такого ему даже и не снилось.

Гигантские доспехи, состоящие из сотен суставов, двигались к радже. Плоти не было видно. Шлем у доспехов отсутствовал. Руки оканчивались не пальцами, а ножами, нетерпеливо двигающимися взад-вперед. Отовсюду торчали шипы. На локтях и коленях они были самыми длинными. Железное чудовище было тяжелым и со скрипом вдавливало трехпалые, как у птицы, ноги в песок.

Гириш попятился. Пустые плечи приковывали его внимание, словно удав кролика. Он не мог оторваться от черного зияния. И вдруг с еще большим ужасом увидел, что изнутри медленно высовывается голова.

Лысая голова младенца со сморщенным злым лицом. Желтые глаза с черными круглыми зрачками горели ненавистью.

Гириш оступился и упал на спину. Рука чудовища устремилась к нему. Со скрипом взрыв песок рядом с Гиришем, ножи щелкнули друг о друга. Лицо младенца сморщилось от досады еще больше.

Гириш вспрыгнул на ноги и нанес по железной руке удар. Меч, как и следовало ожидать, пружинисто отскочил, едва не вывернув радже кисть.

Гириш ткнул мечом в щель между сочленениями панциря. Лезвие вошло легко, как будто внутри ничего не было. Сочленения сомкнулись и лезвие переломилось, словно сухая кость под ногой слона.

Раджа отбросил бесполезный обломок и кинулся в башню.

Ни он, ни жуткий гость из преисподней не заметили, как в улочку бесшумно скользнули три человека. Только несколько летучих мышей нервно сорвались с мест и заметались у людей над головами. Длинный меч одного из них угрожающе рассек воздух и мыши снова попрятались в тени.

Железная поступь чудовища наполнила улицу устрашающим грохотом. Какая-то заспавшаяся одинокая летучая мышь попыталась проскользнуть мимо, но мгновенно взметнувшаяся рука разрезала мышь на шесть частей. Зверек не успел даже взвизгнуть. Кусочки его шлепнулись в песок и на плечи чудовища. Лицо младенца оказалось забрызганным кровью.

Гириш обезумел от страха. Мужество окончательно покинуло его. Он бежал по лестнице вверх, спотыкаясь и разбивая локти и колени. Чудовище размеренно двигалось за ним.

На верхней площадке башни раджа заметался, как загнанный волк. Он кинулся сначала к одному краю, потом к другому. Город отсюда был виден как на ладони. Заметны были и оставленные с четырех сторон города кони сгинувшего пограничного воинства. Людей видно не было.

Чудовище вышло вслед за Гиришем и направилось к нему. Он стоял у края, боясь пошевелиться. Ножи щелкали друг о друга. Губы младенца изогнулись в злорадной усмешке. Гириш развернул меч острием к себе и перерезал горло.

В последний момент Гириш заметил выскочившего на площадку черноволосого человека. Того самого, что был в свите Серзака и сражался со свирепостью льва, перебив множество защитников крепости. Пронзительно голубые глаза северного варвара вперились в спину железного чудовища. Зрачки раджи расширились, он хотел вскрикнуть, но он уже не в силах был остановить движение собственных рук. Из перерезанного горла хлынула кровь.

Тело Гириша покачнулось и упало с башни. В полете голова отделилась. Ударившись о каменные ступени, голова раскололась словно яйцо. Тучное тело шлепнулось как кусок жирного мяса, и утонуло в собственной крови.

Железный гость из преисподней склонился над пропастью, глядя на падение раджи. Он не видел приближающегося к нему противника и не мог услышать его кошачьих крадущихся шагов. Удар по спине чудовища пришелся как раз на то время, когда голова Гириша раскололась. Чудовище резко развернулось и отбило второй удар человека с черными космами. Человек зарычал как обезумевшее от ярости животное и попытался вскочить, чтобы повторить удар в третий раз. Чудовище направило ножи-пальцы ему в грудь, но он сумел уклониться.

Другой человек, весь черный, но с седыми волосами, налетел на железное чудовище, не обращая внимания ни на что. Острые выступающие углы пластин панциря вошли ему в плоть. Нападение было столь внезапным, что чудовище покачнулось на краю башни.

Горкан завопил и рывком поднялся по доспехам выше. Злое лицо младенца исказилось от ужаса. Кешанец истекал кровью, но продолжал упорно клонить корпус чудовища в сторону пропасти.

Конан вскочил на ноги.

– Толкай его! – истошно заорал Горкан.

Северянин бросился вперед и навалился на чудовище. Оно окончательно потеряло равновесие, покачнулось и полетело с башни. Вместе с орущим Горканом.

Ужасный вопль чудовища слился с яростным криком кешанца. Несколько мгновений воздух дрожал от двойной мощи, затем раздался грохот и все стихло.

Конан посмотрел вниз. На каменных ступенях лежало кровавое месиво. Два человека, распавшиеся на плоть и кровь, и кошмарный выходец из преисподней, распавшийся на железные куски. Руки Горкана сжимали оторванную голову адского младенца.

– Он достойно погиб, – сказал Серзак, подойдя сзади и устремив взгляд в том же направлении. – Нам всем было бы хорошо умереть именно такой смертью.

Кешанец с этим утверждением не согласился. Он пошевелил сначала головой, потом руками и со стоном уселся. Под ним что-то громко хрустнуло. Он посмотрел вверх.

– Дьявол, – сказал он. – В последние годы я разучился полностью избавляться от боли.

Серзак открывал рот, как рыба, и ничего не мог сказать.

– Он хороший костоправ, – спокойно заметил Конан, который ожидал от Горкана чего-либо подобного. – Лучший костоправ в Кешане. Так он мне сам сказал.

36

Ночь пришлось провести под открытым небом в нескольких сотнях шагов от города. Забили одного из оставшихся от пограничного воинства коней, зажарили его в яме, набросав в брюхо раскаленных камней, и не без удовольствия подкрепились. Горкан ел за двоих. Даже Конан, привыкший в родной Киммерие к невоздержанности сородичей на пирах, слегка был удивлен. Он с интересом смотрел, как куски конины с огромной скоростью и громкими звуками размалываются в бешено работающих челюстях кешанца и исчезают в его утробе. Жир тек у чернокожего по подбородку и стекал по груди на живот. Серзак, наоборот, ел мало. Каждый кусок давался ему непросто и приходилось чуть ли не через силу глотать. События прошедшего дня, а особенно чудесное воскрешение Горкана не приносили ему покоя.

Звезды светились на голом небосклоне холодно. Серп луны висел над силуэтами покинутых домов и башен жутким знамением. После наступления полуночи в городе раздались душераздирающие звуки. Словно привратники ада на миг приоткрывали ворота и вновь закрывали их. Одинокая летучая мышь, тихой тенью пролетевшая над костром, заставила Серзака подавиться куском мяса и он долго натужно кашлял, отклоняя все предложения о помощи.

– Ну как знаешь, – сказал Горкан, садясь на свое место. Он искренне хотел хлопнуть сказителя по спине, но раз он отказывается, то это его дело.

– Эти воины Гириша – глупцы, – заявил Конан, полакомившись напоследок конским сердцем, поглаживая себя по животу. – Они погибли только из-за своей трусости. Эти твари слабы, их можно было уничтожить с легкостью, а эти воины погибли как кролики! – Глаза Конана пылали мрачным огнем. – Подобных трусов не видел свет! Я вообще не понимаю, как они жили! Они же должны были бояться дышать. Любая тень, любой звук должен был бы убить их на месте. Я слышал, что где-то в океане водится рыба, которая боится грома, поэтому живет на дне, никогда не поднимаясь к поверхности. Эти, так называемые, воины должны были жить, забившись в угол какой-нибудь комнаты, а еще лучше жить, не покидая живота своей матери!

– Так ведь они так и жили, Конан, чего ты волнуешься? – осведомился Серзак. – Насколько мне известно, они никогда не покидали стен крепости. Гириш с гордостью говорил мне об этом. И они действительно были неплохими воинами – внутри крепости. Они замкнулись сами на себя, они были славны только в поединках между собою. Малейшая реальность погубила их. Гириш был глупцом, а не они. Он должен был предвидеть последствия подобной тепличности. Зверь, выращенный в неволе, на свободе гибнет в первый же день!

– Вообще-то странно, что об этом говоришь ты, Конан, – сказал Горкан. – Тебе что, жаль наших врагов?

Конан смерил чернокожего испепеляющим взглядом. Многие люди на месте кешанца, не выдержали бы и отвернулись и даже попытались бы оказаться от киммерийца на некотором расстоянии, но на Горкана взгляд Конана не подействовал.

– Нет! – ответил Конан.

Еще никому не приходило в голову обвинять киммерийца в жалости к врагам. Сочувствие, снисхождение, милость к павшим – это другое дело, но только не жалость.

– Неважно, кто об этом говорит, – сказал Серзак. – Об этом вообще не стоит говорить. Живые не могут указывать мертвым.

Утром оседлали коней и поскакали в сторону восхода. Солнце осветило каменистую пустыню с одинокими чахлыми кустиками. Казалось, здесь нет и не может быть никакой жизни, но внимательному взгляду Конана время от времени открывалось скольжение змеи, застывшая тень ящерицы, нырок сурка в нору.

Солнце взобралось на вершину дуги и медленно покатилось вниз. Пейзаж вокруг начал медленно меняться. Сначала появилась трава, потом отдельно растущие деревья и купы кустов.

На пороге ночи перед путниками предстала стена из невысоких скал. В стене был узкий проход. Конан спешился и обследовал проход в одиночку. Никто не охранял его и не было засады. Сделав знак своим спутникам, Конан прошел в него и оказался по ту сторону стены.

Умирающий свет мягко ложился на цветущую долину, простирающуюся внизу. Дорога, покрытая белым гравием, вилась по пологому склону и входила в лес. Густые запахи поднимались от сплошного покрова зелени. Вечернее пение птиц ласкало слух.