Текст книги "Повесть Вендийских Гор"

Автор книги: Терри Донован

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

48

За постаментом обнаружилась скрытая в стене дверь. Она ничем не отличалась от окружающего камня и Конан ни за что бы не догадался, что это дверь и как ее нужно открывать. Серзак повернул одну из сотен маленьких фигурок в нишах стены за постаментом и дверь бесшумно отъехала вниз.

Сразу за ней оказалось круглое помещение с шестиугольным плоским камнем посередине. Потолок, когда-то покрытый цветными рисунками, был сильно закопчен, и сейчас рисунки лишь угадывались. Конан рассмотрел несколько крыльев с когтями, как у летучих мышей, жуткие чешуйчатые лапы, пару круглых глаз с вертикальными зрачками.

Из отверстия в потолке на плоский камень падал тончайший солнечный луч. Возле стен стояли ящики с приготовленными факелами. Напротив лестницы находилась ниша с огромным диском в стене. На диске были нарисованы раскосые глаза с синими зрачками. Справа от лестницы располагалась глухая арка, над которой выступал барельеф головы носорога.

– Нужно повернуть диск, – сказал Серзак.

– Ты уверен, что это снова не легенда? – спросил Конан.

Серзак пожал плечами.

– Кто знает, кто знает… – пробормотал он со вздохом.

Конан решил не вдаваться в проблему и вошел в нишу. Пол под ним мягко неглубоко осел. Из краев диска с громким щелчком появились ручки.

– Вращай! – сказал Серзак.

Конан напрягся, ожидая, что диск окажется тяжело провернуть, и чуть не упал от неожиданной легкости. Ручки, казалось, сами рванулись вверх.

Раздался скрип и стена за аркой под барельефом головы носорога стала отодвигаться в сторону.

– Вращай, вращай! – подбодрил Серзак. – До конца!

Конан повернул диск на два оборота и арка полностью раскрылась.

Больше диск не поворачивался.

– Все, дальше не идет, – пояснил киммериец.

Серзак зажег факел и направился под арку. Конан последовал за ним. За аркой тянулся коридор со стенами из гладко отполированных каменных плит. Такими же плитами, только со сложными геометрическими рисунками, был вымощен пол и выложен потолок. Неверный свет факела метался, многократно отражаясь от полированного камня. Казалось, это мечутся тени от крыльев невидимых летучих мышей. Серзак шел медленно, осматриваясь после каждого шага. Конан следовал за ним в молчании с обнаженным мечом. Он не думал, что придется применять меч в таком месте, вряд ли здесь было что-то живое и подвижное, но с мечом было привычнее и спокойнее. Сила оружия вливалась в руку Конана и укрепляла его сердце.

Серзак наклонился и показал на одну из плит, на взгляд Конана ничем не отличавшуюся от остальных. Тот же геометрический рисунок, та же, пока нетронутая, пыль.

– Что ты хочешь этим сказать, старик? – осведомился Конан.

Вместо ответа, Серзак передал факел Конану, встал на колени и принялся водить рукой по плите, стирая пыль, следуя линиям рисунка. Когда он завершил путь, оказалось, что запутанный лабиринт линий – на самом деле одна линия: Серзак, не отрывая руки, добрался до места, с которого начал.

Плита скрипнула и стала подниматься из пола.

– Кром! – воскликнул Конан.

Плита опиралась на четыре массивных стержня. Под ней открылся проход. Вниз вела крутая лестница с высокими ступеньками. Серзак начал спускаться, не дожидаясь, пока плита перестанет подниматься. Он поднырнул под нее и его сгорбленная спина вскоре скрылась во мгле.

Конану пришлось согнуться еще больше.

– Ты уверен, что нам надо спешить? – спросил он.

– Нет, – ответил Серзак, – но я не могу больше ждать. Сто лет – немалый срок, ты должен это понимать, хоть ты и гораздо моложе, мой неотесанный друг.

В неверном колышущемся свете удалось рассмотреть золотую дверь внизу лестницы, и она была приоткрыта. Не задерживаясь более, Конан и Серзак прошли за дверь. За ней находилась сокровищница с высоким потолком и множеством масляных светильников на стенах. Витые стальные колонны поддерживали свод.

Один за другим Серзак зажег светильники и сокровищница осветилась как базарная площадь в солнечный день. Тонкий слой пыли лежал всюду. Часть сундуков была открыта. В углах висели огромные паучьи сети. Движение воздуха, созданное двумя нетерпеливыми людьми, всколыхнуло паутину.

Конан заглянул в ближайший к нему открытый сундук и не смог сдержать громкий вопль разочарования. Живо припомнились пустые сундуки в заброшенном городе с хищными тенями. Здесь, в этом сундуке, тоже валялся всякий хлам. Несколько мелких перламутровых пуговиц, похожих на крылышки мух.

– Я слышу, что у тебя тоже пусто, – отозвался Серзак.

Конан поднял голову и увидел, что сказитель стоит у другого раскрытого сундука. Лицо старика вытянулось.

Киммериец быстро подошел к следующему сундуку и взломал его.

– Пусто! – проорал он, вложив в крик всю душу. – Пусто как в кошельке у нищего!

Раскрытые сундуки обращались пустыми глазницами в потолок, словно раненые циклопы. Грохот взламываемых крышек сопровождался все новыми и новыми воплями разочарования.

Серзак потерянно бродил среди сундуков вслед за киммерийцем, бормоча что-то на незнакомом языке. Голова сказителя вертелась и глаза бегали, не в силах остановиться ни на мгновение. Неожиданно старик встрепенулся.

– Смотри, друг мой, вон там, – Серзак показал пальцем где именно, – вон там я вижу нечто интересное, и если ты потрудишься, то тоже сможешь увидеть.

Конан взглянул в указанном направлении. Среди сундуков был островок со столом, наподобие тех, которые использовали коринфские писцы – на наклонной поверхности лежала раскрытая книга. Она, как и все вокруг, была покрыта слоем пыли. Конан подошел к столу и сдул со страниц пыль. Странные незнакомые знаки посмотрели на него. Знаки были похожи на зверей, отчаянно дерущихся друг с другом. Они были написаны черными, красными и синими чернилами. Кое-где встречались печати. Конан разочарованно простонал и собрался пронзить книгу острием меча, как будто она была виновницей их бед.

– Остановись, глупец! – вскричал Серзак.

Конан с удивлением поглядел на свои руки, сжимающие меч.

– Ты прав, – произнес киммериец. – Я забылся.

Серзак приблизился к книге и жадно уставился на непонятные знаки. Лицо его медленно преображалось. Усмешка кривила его сухие старческие губы. Язвительная усмешка человека, окончательно убедившегося в порочности и бессмысленности жизни.

– Я так и знал, – сказал Серзак. – Они поклонялись придуманному богу, но не забывали и о традиционном боге всех живущих в подлунном мире. Они, конечно, были глупцами, как и все люди, и когда им представилась возможность уничтожить самих себя, они не преминули это сделать. Но в одном наш друг Горкан жестоко ошибся. Жители города Хорто жили, сражались, любили не только ради чужого богатства. И жертвы они приносили не столько ему, сколько гораздо более могущественному богу, богу алчности! – Желтые глаза Серзака пылали, как угли.

Конан всерьез обеспокоился состоянием его рассудка.

– Я в своем уме, не волнуйся, – угадав мысли варвара, поспешил уверить Серзак. – Конечно, в книге написано не это, но все это следует из написанного в книге. Вот, например, здесь, – сказитель ткнул пальцем в клубок красных змей, – написано, что в четырнадцатый день пятой луны года левого мизинца средней руки Ангираса торговцу Шугадару для покупки соли, серы, лианы и пальмового волокна выдано триста мер золота с условием двукратного возврата не позже третьего дня гадания года правого среднего пальца. Главный хранитель сокровищ Горкана, царь, занимался ростовщичеством – и, судя по всему, крупно прогорел. Здесь перечисляются казненные за неуплату долга, довольно много народу. – Серзак покачал головой. – К тому же царь был болезненно честен, и сам отдавал свои долги. Тут написано о выдаче жалованья золотом и серебром наемной армии, а тут – о плате крестьянам из клана Ворот в Пустыню. Да, с сокровищницей действительно, как говорилось в легенде о предсказании, были связаны десятки поколений, только за долгие годы в легенду вкралась ошибка – поколения не наполняли сокровищницу, а тащили из нее, и их затея увенчалась успехом!

Чем больше говорил сказитель о написанном в книге, тем больше Конан убеждался в невменяемости царя и его приближенных.

– Здесь, похоже, есть разделы. – Лоб Серзака прорезали глубокие морщины, он принялся дрожащими пальцами листать книгу. – Золото, драгоценные камни, благовония… – бормотал он, брызгая слюной и нервно проводя языком по верхней губе. – Ага! Вот оно. Так, так, так. Прибыль, убыль… – Указательный палец сказителя стремительно носился вверх-вниз, справа-налево. – Есть! – проорал Серзак и его пылающие глаза чуть не испепелили Конана. – Оно есть здесь, слышишь! Мы не зря старались!

Киммериец в недоумении уставился на Серзака. Старик явно спятил.

– Что здесь может быть? – спокойно спросил Конан.

Серзак с размаху впечатал ладонь в страницу книги. С громким хлопком поднялось облако пыли.

– Я тебе говорил, что в сокровищнице есть золото и серебро, драгоценные камни и благовония, но я также говорил и об эликсирах жизни, способных вернуть юную страсть восьмидесятилетнему старцу! – Серзак немедленно бросился на поиски.

В отличие от Конана, сказитель не взламывал сундуки, а только приглядывался к деревянным дощечкам, прикрепленным шелковыми тесемками к замкам. Конан попытался сделать тоже, но обнаружил, что его знания местного языка ничуть не увеличились.

– Ага! – сказал Серзак. – Конан, помоги мне!

Сундук, возле которого остановился сказитель, был ниже других, зато длиннее и шире. Конан подошел, мечом взломал крышку и открыл ее. Внутри сундук оказался разделен на секции и в каждой секции находился сосуд, запечатанный сургучом.

Руки Серзака задрожали. Он вытащил один из сосудов. Тот был упакован в оплетку и сделан из толстого прозрачного стекла. Серзак стер пыль с горлышка, высовывающегося из оплетки и поболтал бутыль. Жидкость внутри была темно-коричневой, густой и оставляла на стенках золотистую пленку.

– Бог мой, неужели это правда?

Конан пожал плечами.

– Не попробуешь – не узнаешь, – сказал он.

Свод неожиданно дрогнул. Посыпался песок и раздался жуткий металлический скрежет.

Конан поднял голову и увидел, что одна из стальных колонн отклонилась от вертикали.

– Послушай, старик, а что в легенде о сокровищах мертвого города было в самом конце? – спросил он.

Свод снова дрогнул.

– Не знаю. Конец у легенды отсутствовал. Последнюю страницу съели мыши. – Серзак запихал бутыль себе за пазуху и тянулся за другой. – Конан, бери бутыли! Мы выгодно их продадим, уверяю тебя!

Покосившаяся стальная колонна со страшным грохотом упала и расколола несколько сундуков. Сверху сыпался уже не песок, а камни – и чем дальше, тем они становились крупнее. Огонь во многих светильниках погас. Иные светильники упали на пол и горящее масло из них образовало меж сундуками огненные ручейки.

Конан сунул за пазуху один сосуд.

– Больше, больше! – требовал Серзак. – Это же целое состояние!

– Для меня важнее самому остаться целым! – сказал Конан, схватил старика в охапку и понесся с ним к выходу. Золотая дверь со скрипом закрывалась. Видимо, толчки включили какой-то скрытый механизм.

Прямо перед ним грохнулась стальная колонна и Конан перескочил через нее, едва только она достигла пола. Серзак принялся молиться и ругаться – все быстро и вперемешку, одним тоном.

Конан успел проскочить в дверь в последний момент. Старика он сунул сквозь щель первым, за что в благодарность получил сильный удар по колену, а затем протиснулся сам, чувствуя, что если задержится хоть еще на мгновение, то услышит хруст собственных костей.

Серзак карабкался по лестнице, не вставая с четверенек. Конан рывком поднял его и Серзак пошел выпрямившись, но сильно шатаясь.

Плита наверху принялась закрываться.

Киммериец поступил прежним способом. Сказитель опять ругался и молился, но когда они выбрались в коридор, не стал лягаться, а самостоятельно освободился от хватки Конана и понесся к выходу. Каменные плиты на стенах, на потолке и на полу коридора шевелились, как если бы они были чешуей гигантской рыбы. Качало, словно на корабле в бурю.

Арка закрывалась.

Серзак бросился к ней с завидной скоростью, ни разу не упав. Наверное, раньше он был хорошим моряком, подумал Конан. Больших трудов ему стоило сохранять равновесие и он при всем желании не мог опередить своего старшего спутника.

– Быстрее, быстрее! – выкрикнул Серзак, как только оказался по ту сторону арки.

Диск в нише вращался. Луч, падавший из отверстия в потолке, то и дело прерывался. Сквозь отверстие обильно сыпался песок. На плоском шестиугольном камне под отверстием скопилась уже изрядной высоты песчаная пирамида.

Дверь в зал Ангираса медленно поднималась, иногда останавливаясь. Серзак подбежал к ней и ловко, словно акробат, сделав кувырок, перепрыгнул. Конан перевалился тяжелее, да и когда он это делал, дверь поднялась выше.

– Бутыль цела? – спросил Серзак.

Конан вспомнил о том, что находится у него за пазухой и понял, почему у него так болела грудь. Он ощупал бутыль. Как ни странно, она была цела. Умели древние делать стекло, ничего не скажешь, недаром так высоко ценились немедийские стеклянные украшения.

Конан кивнул.

49

Медный гонг в зале Внешних Ритуалов трепетал, бросая дрожащие блики сквозь проломленную стену на пол зала Ангираса. Серзак с молодой прытью перепрыгивал через куски железного бога и обломки стен. Его серая хламида сползла с плеч, волочилась по полу, но так ни за что и не зацепилась. Прыгнув на булыжную мостовую двора с опрокинутым троном, Серзак пошатнулся и принялся делать замысловатые движения, словно танцевал безумный танец. Конан, спрыгнувший со ступенек следом, поддержал сказителя и вернул ему равновесие. Но тут же сам едва не упал. Мостовая напоминала поверхность моря. Она была неустойчивой и удержаться на ней было почти так же сложно, как на канате.

Безглазые распотрошенные трупы, казалось, пытались ожить. Обезумевшие крысы метались среди них, подпрыгивая и кусая друг друга.

Серзак опустился на четвереньки и проделал в таком положении путь за ворота. Только за ними он поднялся.

Конан пытался идти по-человечески. Ему претило уподобляться презренному псу даже в подобной ситуации.

– Берегись! – крикнул Серзак.

Левая створка ворот, висевшая на двух петлях из десяти, покачнулась, петли лопнули и створка стала падать. Тень от нее метнулась к Конану, словно ястреб. Северянин не успел ничего подумать. Он отпрыгнул, повинуясь животному страху, не удержал равновесие и опрокинулся на спину. Створка упала рядом с ним, с хрустом раздавив десяток трупов. Из-под нее потекла кровь. Конан тотчас вскочил. Взгляд его случайно вернулся назад. Опрокинутое кресло поворачивалось вокруг своей оси, уходя под землю.

Поднялся ураганный ветер. Флаги с лапами белого тигра хлопали. Сорванные жестяные вывески кружились в воздухе как осенние листья. Черные птицы метались в воздухе. Черепа на площади сталкивались друг с другом. Две башни Облачной Обители, торчащие над домами, шатались. Непрерывно стоял звук, будто задвигают крышку каменного гроба.

Город умирал. Шаги отдавались эхом. Падала черепица с крыш. Слышался нарастающий шум, словно быстрая приливная волна накатывала на пологий берег.

Трещина побежала по стене дома и стена стала падать. На противоположном доме тоже появилась трещина. Падающая тень заставила Конана отскочить. Он нечаянно толкнул Серзака и услышал о себе много лестного. Мостовая улицы, как прежде мостовая двора перед дворцом, стала подобна поверхности моря, а в следующий момент вздыбилась, как будто море раздвинула гигантская всплывающая рыба.

Конан посадил Серзака себе на шею и помчался по улицам с быстротой и ловкостью обезьяньего бога. Некоторые дома уже были разрушены и ноги Конана ступали по грудам обломков, из-под которых иногда торчали части человеческих тел.

Облачная Обитель все еще возвышалась над городом. Врата были закрыты. Конан бросился вдоль городской стены, по боковой улочке с низкими домами, большинство из которых уже превратилось в развалины.

Серая громада дворца проваливалась в землю. Земля словно стала мягкой как глина и втягивала в себя то, что когда-то вышло из нее – камни, животных и людей. По обломкам отчаянно прыгали крысы, но темных провалов появлялось все больше и больше, и крысы одна за другой падали в них. Самая высокая башня дворца скрылась и в том месте, где он находился возникло что-то вроде водоворота. На миг, когда Конан балансировал на качающейся плите, ему почудилось, что это – рот земли, он будто заметил над ним глаза, но потом провал стал больше. Город падал в него все быстрее.

Башни Облачной Обители покачнулись. На Конана снова скользнула падающая тень. Он оглянулся, не совсем ловко развернувшись, потерял равновесие и полетел оземь. Серзак соскочил с него.

– Кром справедливый! – воскликнул Конан, заметив, что внешняя стена города заваливается в их сторону.

Серзак дернул его за плащ, но киммериец уже и без того, полностью осознал опасность. Он сделал единственное, что мог – прыгнул из положения ниц, пользуясь всеми четырьмя конечностями.

На излете он задел Серзака и они вместе покатились по груде обломков, оставшейся на месте дома. Груда от толчка стронулась и поехала вниз. Подвал у дома был весьма велик. Конан первым достиг дна подвала. Городская стена обрушилась на груду и на людей повалились обломки. Не очень большие. Ранения оказались незначительными. Ухо Серзака выглядело плачевно, из него рекой лилась кровь, но ее удалось быстро остановить.

Земля под подвалом раскачивалась.

– Такое впечатление, что мы пьяны! – заявил Серзак. – Меня качает, как травинку на ветру! Кажется, у меня сейчас будет приступ морской болезни.

Конан полез вверх. Серзак не отставал от него. Они взобрались на остатки городской стены и увидели равнину за ней. Мир вне города ничуть не изменился. Волновались травы, тянувшиеся до самого леса на низких холмах. Шумели низкие деревья и кусты. Блестели ледники на вершинах гор.

– Ничего не изменилось, – заметил Серзак.

Большой обломок плиты, на котором стоял сказитель, внезапно с треском раскололся. Серзак закричал, болтая ногами в воздухе, и успел изрядно сорвать голос, прежде чем понял, что никуда не падает. Конан держал его за капюшон.

– Я не мог позволить тебе скрыться с драгоценными бутылями, – заявил киммериец.

– Значит, ты все-таки поверил мне! – воскликнул Серзак. – Поверь мне еще раз – я знаю, где выгоднее всего сбыть наш товар. Правда, мы обязательно должны оставить немного элексира себе… Ну, хотя бы для того, чтобы скрасить мою старость невинными утехами. Утолить голод, гнетущий мою немощную плоть…

Они сошли на равнину. Она не раскачивалась, никуда не ехала, вела себя прилично и спокойно, что после городского безумства было непривычно. Серзак ощутил острый приступ морской болезни и был вынужден скрыться в невысоком кустарнике. Конан обернулся к городу. Он находился уже ниже уровня равнины, от него ничего не осталось, кроме стремительно движущихся по кругу мелких обломков, центр впадины располагался на месте дворца. То тут, то там вздымались фонтаны песка и щебня. Город проваливался в преисподнюю, откуда тысячу лет назад его извлекла безумная прихоть и воля Горкана и куда он теперь закономерно возвращался.

Когда вернулся из кустов Серзак, города Хорто больше не существовало. Круг серого песка торчал посреди зеленой равнины словно плешь на голове женщины. По песку уже шастали скарабеи и ящерицы, которые с любопытством осваивали новую территорию.

50

Среди публичных девок Абрира, города, лежащего на большой реке, впадающей в Серендибские заливы, долгие годы бытовала легенда о седобородом старце с сухой как у мумии кожей, обладавшем невероятной мужской силой, который мог ночи напролет, не смыкая глаз, развлекаться с каким угодно количеством женщин. Казалось всю свою долгую жизнь он только и делал, что копил в себе страсть, и лишь теперь решил излить все, что было сохранено. Словно полноводная река, старец отдавал себя, ничего не жалея. Женщины Абрира платили ему страстью и неистовыми ласками. Его сопровождал огромный северный варвар из Киммерии. У него были длинные, черные, как вороново крыло, волосы и глаза словно изумруды чистой воды. Меч варвара не раз спасал старцу жизнь и отнимал жизни у не в меру ретивых блюстителей нравственности и у поборников чистоты чужих кошельков.

Целый месяц старец провел без сна в объятиях лучших женщин, но с каждым днем становился все менее и менее щедрым. Лицо с седыми бровями приобретало все более и более скучающее выражение. Глаза, пылавшие поначалу, как два факела, погасли. Говорили, что по прошествии месяца, он умер, иссякнув, словно опорожненный бурдюк, но говорят так же, что он уехал на восток, в сторону великой морской пустыни, туда, где вечно восходит солнце.