Текст книги "Мой любимый хаос. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Сотскова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Я повернулся от окна, спиной к сияющему городу. План вырисовывался в голове сам собой, холодный и отточенный, как клинок. Простой. Джеймс всегда усложнял, а я предпочитал прямые пути.

Мы начнём с показательных акций. Не с поисков, нет. С конфискации. Пойдём в те районы, что дышат на него, как на бога. Будем методично изымать оружие. Каждый ствол, каждый нож. Ударим по его ресурсам, по его репутации. Вынудим его пошевелиться, выйти из тени.

Он ненавидит терять то, что считает своим. Это его ахиллесова пята. Он не выдержит, увидев, как разоружают его людей. Его гордость, его глупое рыцарство не позволят ему сидеть сложа руки. Он обязательно совершит ошибку. Полезет защищать. Полезет угрожать.

А когда он высунется из своей норы, когда все его внимание будет приковано к нашим рейдам… мы нанесём удар. Не по нему. Слишком очевидно, и он этого ждёт. Удар будет по ней.

Забрать её – значит вырвать у него сердце его будущей армии. Оставить его с его безумием, с его гневом, но без единственной реальной силы, способной это безумие воплотить. Он снова станет просто хромым бунтарём, а не лидером с магическим оружейником.

Я прикоснулся пальцами к броши-солнцу на груди. Металл всё ещё казался чужим. Хорошо, брат. Ты хочешь войны? Ты её получишь. Ты всегда говорил, что я забыл правила Поднебесья. Посмотрим. Ты получишь её по твоим же правилам – без жалости и без пощады.

Я вышел из кабинета, оставив за спиной пыль и хаос. В коридоре, отражаясь в начищенном до зеркального блеска мраморе, стеной стояли мои новые подчинённые – стражники в сияющих, как их высокомерие, доспехах.

Они смотрели на меня. В их взглядах читалось показное подобострастие, но под ним – густая, неприкрытая неприязнь и страх. Перебежчик. Предатель. В их глазах я был не человеком, а инструментом. Идеальным, острым и бездушным. Что ж, пусть.

– Отряд, на выход', – мой голос прозвучал ровно, громко и металлически-чётко, без единой дрожи. Я отчеканил каждое слово, словно выбивая его на стали. – Мы начинаем зачистку. Первый сектор – Тёмные доки.

Я прошёл мимо них, не глядя в лица, и они, как один организм, развернулись и строем последовали за мной. Грохот их каблуков по мрамору отдавался в такт моему сердцу. Это был марш, звучавший похоронным звоном.

С этого момента я больше не Дарис из Поднебесья. Не брат Джеймса. Не тот, кто делил с ним последнюю краюху хлеба. Я – Советник Лилилграда. Я – Палач.

И я сожгу дотла тот мир из ржавчины и отчаяния, который когда-то с гордостью называл домом. Я сотру его с лица земли. Ради будущего, которое теперь безраздельно принадлежало мне. И ради того, чтобы доказать – тому мальчишке из подполья, и всем этим золочёным лицам вокруг – что я сделал правильный выбор.

Глава 17
Кларити

Джеймс повёл меня по бесконечным, похожим друг на друга, как близнецы, тоннелям. Я уже сбилась со счёта поворотам, просто плетясь за его уверенной, хоть и хромой, походкой, доверившись ему, как слепой поводырю.

Мы спускались всё ниже, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, гуще, насквозь пропитанный запахом старой ржавчины, влажного камня и чего-то ещё, глубокого и древнего.

Я в сотый раз проигрывала в голове, куда же он может меня привести. В очередную мрачную пещеру, заваленную хламом? В сырой подвал, где капает вода? Я была морально готова ко всему. Ко всему, кроме того, что увидела в итоге.

Он остановился перед ничем не примечательной, покрытой потеками ржавчины металлической дверью, будто вросшей в скальную породу.

– Мы пришли, – просто сказал он.

Потом взялся за массивный штурвал, похожий на корабельный. Раздался скрежет и резкое шипение пневматики, и тяжёлая дверь с лязгом отъехала в сторону.

И тогда меня ударил в лицо запах. Не машинного масла, не пота и не гари. А земли. Свежей, влажной. Зелени. И цветов. Настоящих, живых цветов. Я застыла на пороге, не в силах сделать шаг, пока разум отказывался верить тому, что сообщали ему органы чувств.

Я застыла на пороге, пальцы впились в шершавый косяк двери, будто я боялась, что одно неловкое движение – и это хрупкое видение рассыплется, как мираж. Мои глаза, привыкшие к серости, ржавчине и тусклым неоновым вспышкам, отказывались верить.

Прямо передо мной, в самом сердце этого индустриального кошмара, за стеной из бетона и стали, прятался… живой сад. Настоящая, дышащая оранжерея, укрытая в каменном чреве Поднебесья, как драгоценная жемчужина в грубой раковине.

Под высоким сводчатым потолком, с которого свисали настоящие, зеленые лианы, горели большие, сложной конструкции лампы. Они излучали тёплый, желтоватый, удивительно мягкий свет, так похожий на свет настоящего солнца, которое я, казалось, уже и не надеялась увидеть.

Они освещали изумрудный, ровно подстриженный ковёр травы, аккуратные клумбы, где росли цветы – не ядовитые неоновые мутанты с болот, а настоящие, хрупкие, с бархатистыми лепестками алого, синего и лилового оттенков. И даже одно небольшое, но крепкое деревце с широкими, глянцевыми листьями гордо тянулось вверх, к этому искусственному, но такому желанному небу.

Я сделала глубокий, жадный, почти судорожный вдох. И обомлела. Воздух… он был чистым. Влажным, прохладным и кристально чистым. Он пах жизнью. Пах свежей землёй, сочной зеленью, сладковатым ароматом цветов и чем-то ещё, неуловимо знакомым – запахом утра после дождя.

Впервые за долгие дни, недели или, чёрт возьми, целую вечность, мои лёгкие не свело от спазма гари, смрада и химической вони. Я дышала, и каждая клетка моего тела, отравленная ядами Поднебесья, словно оживала.

А посреди этого невозможного, этого тихого, цветущего рая стоял небольшой, но крепкий, основательный дом. Его стены были сложены из тёмного, отполированного до мягкого блеска дерева, а вставки из блестящего металла отливали тёплой медью в свете ламп. Он выглядел… уютным. Точь-в-точь как дома из старых, потрёпанных книг, что я читала в Академии – из времён до Великого Разделения, до того, как мир погрузился в вечную тень и разлад.

– Как… – я прошептала, и голос сорвался, застряв в пересохшем горле. Больше я не могла вымолвить ни слова.

Это было за гранью возможного, за гранью любой логики. Это было чудо. Чудо более сильное, более настоящее и трогающее до слёз, чем любая магия, любая технология, которые я когда-либо знала.

Джеймс стоял рядом, молча наблюдая за моей реакцией, за тем, как дрожит моя рука на косяке. И на его обычно непроницаемом, высеченном из камня лице я впервые увидела не маску лидера, стратега или сурового бандита.

Я увидела тихую, глубокую, сдержанную, но оттого не менее яркую гордость. Гордость творца, сумевшего вырастить жизнь посреди смерти.

Джеймс молча провёл меня внутрь дома, и с первым же шагом я погрузилась в совершенно иную реальность. Воздух здесь был другим – тёплым, сухим, с густым ароматом выдержанной древесины, старой кожи и едва уловимым, но знакомым запахом свежей краски и олифы.

Всё здесь было продумано до мелочей, каждая деталь лежала на своём месте, создавая ощущение не стерильной строгости, а глубокого, осмысленного порядка.

Мы прошли через гостиную с низким, приземистым диваном, заваленным подушками, и настоящим, сложенным из грубого камня камином, в котором, я была уверена, зимой потрескивают настоящие дрова. Заглянули в крошечную, но уютную кухню, где на полках аккуратно стояла медная посуда, поблёскивая в свете настенных светильников.

Потом мужчина показал спальню – с широкой деревянной кроватью, покрытой плотным, узорчатым покрывалом, и – у меня сердце ёкнуло – с настоящим, большим окном, выходившим прямо в сердце сада. Это был не просто временное убежище. Это был дом. Настоящий, живой, дышащий покоем и уютом дом.

А потом он подошёл к ещё одной, неприметной двери в глубине прихожей и толкнул её. Она открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях, и моему взору открылась… мастерская.

Не тёмная, закопчённая конура, как я по наивности представляла себе рабочее место в Поднебесье, а просторное, высокое помещение, залитое ровным, белым, почти хирургическим светом, не дающим теней.

Всё здесь было идеально организовано для работы. Прочные, массивные верстаки из цельного металла, прикрученные к полу. Бесконечные полки, уставленные аккуратными рядами инструментов – от самых простых гаечных ключей и молотков до сложных, тонких приборов для калибровки и юстировки, о которых я только читала в академических учебниках. Мощные лампы на гибких кронштейнах, система принудительной вентиляции, тихо гудящая где-то за стенами, и даже небольшой, но исправный кран-балка под самым потолком. Всё, о чём только мог мечтать артефактор, всё, что было нужно, чтобы снова дышать полной грудью.

– Здесь есть всё для работы, – сказал Джеймс, обводя рукой это царство порядка, чистоты и безграничных возможностей. Его голос прозвучал приглушённо, почти с почтением, будто он находился в святилище. – Если чего-то не хватит – скажешь. Я найду. Доставлю.

Я медленно, почти на цыпочках, подошла к ближайшему верстаку и провела ладонью по его гладкой, холодной, идеально ровной поверхности. Это была не просто мастерская. Это была свобода. Возможность снова творить, чувствовать знакомый вес инструмента в руке, видеть, как из хаоса разрозненных деталей рождается нечто новое, цельное, живое.

В этот момент я окончательно поняла. Он купил меня. Но не угрозами, не шантажом, не обещаниями. А именно этим. Пониманием того, кто я есть на самом деле. И тем, что дал мне ключ от двери обратно к самой себе.

– Я построил это тайно, – его голос стал тише, почти приглушённым, и он отвернулся, глядя в окно на то самое деревце. – Годами. По камешку. Хотел сделать сюрприз… показать Дарису, что даже в этом навозе можно вырастить розы. Что мы не обречены вечно сидеть в грязи.

В его словах, таких простых, была такая бездонная, тихая грусть, что у меня в горле встал ком. Это место было не просто его личным проектом. Это была надежда. Осязаемая, пахнущая землёй и цветами надежда на то, что всё может быть иначе. Не для него одного, а для всего их проклятого города.

– Я хотел доказать ему, что мы можем не просто выживать здесь, отбиваясь, как крысы, – он сжал кулаки, и сухожилия на его руках резко выделились. – Мы можем жить. По-настоящему. Дышать чистым воздухом, видеть зелень, иметь свой угол, а не яму.

В этот момент я вдруг вспомнила себя. Себя прежнюю, которая жила в родовом гнезде и… страдала. Я была чужая, потому что я была не такой сильной. Не достойной рода Доусонов.

Я хотела доказать самой себе, что могу быть лучше. Что могу сама все сделать. Вырваться из плена, жить свободно и не думать о том, что кому-то не угодила.

Сейчас, в рассказе Джеймса я слышала, что он говорит про брата, однако понимала: он говорит и про себя тоже. Он и себе хотел доказать, что достоит жить… вот так. На свежем воздухе, под солнцем, и среди зелени. И он хотел лучшего для брата.

Что же между ними произошло? Почему Дарис предал Джеймса? Он ведь так старается… И заслужил предательство? Разве такое возможно?

Я физически почувствовала, как начинаю симпатизировать Джеймсу еще больше. Мы оба были преданны теми, кто был нам дорог. Семьей. И от этого становилось тяжело дышать.

– Но он ушёл раньше, – Джеймс резко оборвал себя, словно споткнувшись о собственные воспоминания. Его лицо, только что бывшее уязвимым, снова застыло непроницаемой каменной маской. – Нашёл свой рай наверху. В золочёных покоях и шёпотах советников.

Я открыла рот, чтобы спросить – что же случилось? Почему Дарис предал их общую мечту? Что перевесило? Но один взгляд на его сжатые челюсти, на ту боль, что он яростно пытался задавить, дал мне понять – эта тема закрыта. Наглухо.

Боль от этой раны была ещё слишком свежа, слишком остра, как будто её нанесли вчера. И то, что он привёл меня сюда, в своё самое сокровенное, спрятанное от всех место, говорило само за себя. Это было больше, чем любые слова доверия или объяснения. Это была безмолвная просьба понять то, что не высказать.

Джеймс резко повернулся ко мне, отряхивая ладони о брюки, словно стряхивая с них пыль прошлого.

– Ладно. Хватит лирики, – его голос снова стал жёстким, как сталь. – С чего начнёшь? Что тебе нужно в первую очередь?

Его тон снова стал деловым и собранным, взгляд – острым и направленным в будущее. Стены вокруг него воздвиглись заново, мгновенно, став ещё выше и неприступнее, чем прежде.

Но теперь-то я знала, что скрывается за этими стенами. Не просто упрямство или то самое «безумие», которым его клеймили. А сломанная мечта. И я понимала, что сейчас ему нужна не жалость, не сочувствие, а действие. Реальный, осязаемый результат.

Я кивнула, переключаясь вместе с ним.

– Мне нужны инструменты. Специфические. Не то, что лежит на полках, – сказала я, подходя к верстаку и будто оценивая его потенциал.

Я начала загибать пальцы, перечисляя:

– Прецизионные отвертки, микрограверы, паяльные станции с регулируемой температурой, высокочастотные резонаторы для настройки магических контуров…

Я выпалила всё, что приходило на ум, всё, что было необходимо для работы такого уровня.

– … и, конечно, чистые слитки металлов. Медь, серебро, арканическая сталь – что-то с хорошей магической проводимостью. Никакого ржавого железа.

Я говорила, а он слушал, не перебивая, не задавая лишних вопросов. Лишь изредка коротко кивал, его взгляд был сосредоточен. Я видела, как за этой маской его ум уже работал, прокручивая списки, вычисляя, у кого это можно достать, купить или, скорее всего, просто «позаимствовать».

В его глазах горела та самая решимость, которая, я теперь понимала, могла сдвинуть горы. Или, в нашем случае, найти паяльную станцию в аду.

– Мне понадобятся чертежи', – продолжила я, чувствуя, как азарт и решимость наполняют меня. – Любые, какие только удастся раздобыть. Старые схемы механизмов, архитектурные планы, особенно – всё, что связано с энергосетями и инфраструктурой Верхнего города. Мне нужно понять, как всё это устроено.

Я замолчала, наблюдая, как Джеймс анализирует информацию, и уже в уме прикидывает, как и где все это достать. И видела легкую улыбку. Ему нравились трудности? Или мне это только кажется?

– И оружие, – я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. – Их оружие. То, что носят стражники. Хотя бы по одному образцу каждого типа. Мне нужно изучить его, разобрать до винтика. Понять, с чем мы имеем дело, чтобы найти их слабые места.

Он снова кивнул, коротко и чётко. Ни тени сомнения.

– Будет сделано. В ближайшие несколько часов тебе принесут всё необходимое из списка. И еду, – добавил он, как о чём-то само собой разумеющемся.

Это простое обещание прозвучало на удивление весомо. Я не сомневалась ни на секунду, что он его выполнит. В этом хаотичном мире его слово, данное в этих стенах, оказалось твёрже любого юридического контракта, скреплённого печатью.

Он задержал на мне взгляд, и в его глазах я снова увидела ту самую искру. Но на этот раз это был не только расчётливый интерес к артефактору. Это было что-то другое. Внимание ко мне. К Кларити.

– Устроит? – спросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка чего-то, что можно было принять за надежду.

– Более чем, – я почувствовала, как на моём лице расцветает улыбка. Настоящая, не вымученная, а широкая и искренняя. Впервые за всё это время. – Это… идеально.

Он развернулся и направился к выходу, не сказав больше ни слова. Его трость отстукивала ровный, неторопливый ритм по каменным плиткам, проложенным среди травы, – звук, постепенно удаляющийся в тишине сада.

На пороге, в проёме массивной двери, он остановился, но не обернулся. Его спина, прямая и немного напряжённая, была обращена ко мне.

– Никто не знает об этом месте, – его голос прозвучал приглушённо, но отчётливо. – Кроме меня. И теперь – тебя. Так что ты в безопасности. Здесь.

Эти простые слова значили для меня в тот момент больше, чем любые клятвы и торжественные заверения. Они не были пустым звуком. Это было доказательство. Доказательство доверия, которое он, человек, не доверяющий никому, оказал мне.

Он вышел, и дверь с мягким шипением пневматики плавно закрылась за ним, оставив меня в полном одиночестве. Я стояла посреди тишины. В этом странном, невозможном раю, который безумец построил на самом дне индустриального ада.

Я замерла и прислушалась. Никаких криков, никакого скрежета металла, никакой едкой вони. Только ровный, успокаивающий гул системы вентиляции и едва слышное, почти музыкальное жужжание ламп, имитирующих солнечный свет.

И я поняла. Я была в безопасности. По-настоящему. Я была защищена. И у меня, впервые с того дня, как я упала в этот мир, была работа. Цель. И странный, но единственный союзник, которому я, кажется, могла доверять.

Я медленно обошла свою новую мастерскую, кончиками пальцев скользя по холодным станинам станков, приоткрывая ящики с безупречно разложенными инструментами. Всё было высочайшего качества, каждая деталь продумана. Здесь не было ничего лишнего, но было всё необходимое.

Дарис не просто предоставил мне помещение, как клетку. Он создал для меня идеальные условия, вложил в это место ресурсы, время, а главное – мысль. Он вложился в меня, как в серьёзный, долгосрочный проект.

Я вышла в сад и опустилась на траву, ощутив под ладонями прохладу упругих травинок. Запрокинула голову, глядя на «небо» из светящихся панелей.

Здесь, в этой невозможной подземной утопии, скрытой от всего мира, я наконец могла дышать полной грудью. Не просто выживать, задыхаясь от страха, а дышать.

Чувство надёжности, которое теперь исходило от него, было почти осязаемым. Он был как скала посреди бушующего моря хаоса. Ненадёжной, опасной, испещрённой трещинами, но единственной. Единственной, за которую можно было зацепиться, чтобы не утонуть.

Я закрыла глаза, вбирая в себя тишину. У меня не было выбора, кроме как доверять ему. Но впервые за долгое, долгое время это доверие не было окрашено леденящим страхом или отчаянием. В нём появилась странная, осторожная твёрдость.

Он дал мне не просто убежище. Он дал мне точку опоры. Твёрдую почву под ногами посреди этого безумия. И, чёрт возьми, я была готова использовать её по максимуму, чтобы перевернуть этот прогнивший мир с ног на голову. Начиналась моя война, но впервые у меня был свой тыл.

Глава 18
Джеймс

Тишина. Иногда именно она – самый громкий звук на свете.

Я сидел в своём кабинете, и эта тишина давила на уши. Не то чтобы тут когда-то было шумно, но обычно доносился какой-никакой гул извне – перебранки соседей, скрежет механизмов, чьи-то шаги. Сейчас – ничего. Мёртвая зыбь перед бурей. Город затаился, как зверь, чувствующий приближение охотников.

На столе передо мной лежал мой старый самострел. Не тот вычурный хлам, что делают наверху для парадов, а настоящая рабочая лошадка. Я разобрал его до винтика, протёр каждую деталь масляной тряпкой, собрал обратно. Ритуал. Успокаивает нервы лучше самого дорогого виски, которого у меня, конечно, нет. Только это дешёвое пойло, что печёт горло.

Щёлк. Последняя шестерёнка встала на своё место. Я провёл пальцами по холодному прикладу, ощущая шероховатости дерева. Старый друг. Мы с ним повидали многое.

Они уже здесь. Я не видел их ещё, но чувствовал кожей. Воздух стал другим – густым, колючим. Их страх. Не мой. Мне уже давно нечего бояться. Потерять можно только жизнь, а она в Поднебесье и гроша ломаного не стоит. Нет, они принесли с собой свой собственный, верхний страх, и теперь он разлит повсюду, как ядовитый туман.

Они ищут её.

Мысль заставила мои пальцы непроизвольно сжаться. Кларити. Маг из будущего, со смехом, пахнущим безумием, и глазами, в которых я впервые за долгие годы увидел не покорность или страх, а чистую, несломленную ярость. Такую же, как у меня.

Но её здесь нет. И это была моя маленькая, но очень важная победа. Я спрятал её не в подвале и не в тайной комнате за стеной. Я отвёл её в единственное по-настоящему чистое место, что смог создать в этой клоаке. В свой личный рай, построенный на дне ада.

Они будут рыться в грязи, искать в сточных канавах, но им и в голову не придётся, что прямо под их ногами, в самой сердцевине этой ямы, цветут цветы.

Уголок моего рта дрогнул в подобии улыбки. Кривой, как моя нога. Пусть ищут. Пусть ломают двери, пусть пугают стариков и женщин. Они перевернут весь этот чёртов город вверх дном и найдут лишь прах, отчаяние и пустые взгляды тех, кому уже нечего терять. А её не найдут.

Всё, что ей нужно, уже там. Инструменты, металл, чертежи – всё, что она просила. Мои ребята работали быстро и тихо, как призраки. Никто не видел, никто не узнал. Они умеют быть невидимыми. Мы все здесь умеем быть невидимыми – это вопрос выживания.

Я откинулся на спинку кресла, положив самострел на колени. Скоро они постучатся в мою дверь. Сначала вежливо. Потом – нет. Мне почти стало жаль их. Почти. Они пришли за оружием, за девчонкой, за призраком. А найдут лишь Джеймса Безумного. Сидящего в тишине и ждущего гостей.

Ну что ж. Добро пожаловать в ад, господа.

Тишину разорвал не стук, а оглушительный скрежет. Дверь в кабинет распахнулась так, будто хотели сорвать её с петель. Ну, или просто хотели меня напугать. Смешно.

В проёме стоял он. Дарис. Мой дорогой братец. Обрядился в новенькую форму советника, так и лоснится. И вот оно, сияющее золотое солнышко на груди – нашёл, видать, своё место под ним. Прямо в сердце.

Сзади теснились его прихвостни, стражи в сияющих латах. Смотрели на мою обитель с таким высокомерным отвращением, будто наступили в нечто неприятное. Ну, они не далеки от истины. Поднебесье – одна большая, жирная кучка нечистот. Но они-то здесь гости.

Я не удостоил их взглядом. Пальцы продолжали свой танец с металлом, собирая самострел. Движения были выверенными, спокойными. Сердце, конечно, колотилось где-то в горле, но я давно научился его не слушать.

– Входи, братец, не стесняйся, – сказал я, не глядя на него. – Присаживайся, если не боишься испачкать свой новенький мундир. Как поживаешь в своём новом… раю?

Он не сдвинулся с места. Я чувствовал его взгляд на себе – тяжёлый, раскалённый, полный той немой ненависти, которая копилась годами. Он выискивал трещину. Признак страха, паники, хоть каплю слабости. Напрасно тратил время. Всё, что во мне осталось, – это холодная, выжженная равнина.

– Где она, Джеймс?

Его голос был низким, обрезанным, как провод под напряжением. Пропустил все условности. Сразу к сути. Всегда был прагматичным сволочью.

Я щёлкнул последней шестерёнкой. Звук был мелодичным и чётким в гнетущей тишине. Только тогда я поднял на него глаза, встретив его взгляд. В его глазах бушевала буря. В моих, я знал, была лишь мёртвая гладь.

– Кто? – спросил я, и на моём лице расплылась самая беззаботная, самая безумная улыбка, на которую я был способен.

Он шагнул вперёд, как разъярённый бык, и с грохотом упёрся руками в мой стол. Столешница жалобно затрещала. От него пахло дорогим мылом и порохом. Новый запах. Мне почти привычнее был тот, старый – пот и дым Поднебесья.

– Не играй со мной, Джеймс, – прошипел он, глядя на меня в упор. – Маг. Девчонка. Ты прекрасно знаешь, о ком я. Ты лично забрал ее из моего кабинета, разрушив его перед этим.

Я сделал паузу, притворно задумавшись, почесав подбородок. Сыграл удивление. Что поделать, я всегда был лучшим актёром в нашей паре.

– А-а-а, ты о нашей гостье! – бодро воскликнул я, будто только что сложил два плюс два. – Так она же сбежала. Прямиком наверх, к своим, родным кровям. Разве не ты должен был её встретить с хлебом-солью? Я думал, вы там уже чаи распиваете. У нас уже давно об этом говоря. Работала в мастерской Рината, и тот, неосторожно, вычислил ее. За это она его и гостя убила. И сбежала прямо к вам, отчитываться, так сказать, и попросить защиты. Спроси любого, тебе подтвердят.

Лицо Дариса исказила такая гримаса ярости, что мне чуть не стало смешно. Почти. Он всегда ненавидел, когда над ним издеваются. Не переносил, когда его не воспринимают всерьёз. А я… я был в этом мастер.

Слухи про Кларити действительно ходят. Спасибо покойному Ринату. И эту информацию может подтвердить любой. Я об этом позаботился. Тоже распускал подобные слухи.

И Дарис знал, что спорить бесполезно. Знал, что я вру лишь частично. Пересказываю слухи, которым умело воспользовался. А еще он знал, как работает эта система. Знает, что я держу Кларити возле себя. Только вот найти ее не может.

– Ты врешь, – выпалил он сквозь стиснутые зубы. Слюна брызнула на полированную столешницу. Животная злоба. Как в детстве, когда он проигрывал в карты.

– Ищешь её здесь? – я театрально развёл руками, обводя взглядом свой убогий кабинет с голыми, облупившимися стенами. – Вперёд, обыскивай. Правда, сомневаюсь, что твои золочёные щенки захотят пачкать лапы об эту грязь.

Я кивнул в сторону его стражников, которые всё так же топтались в дверях, будто боятся переступить порог в мир бедности.

Дарис вдруг выпрямился. И я увидел в его глазах не просто слепой гнев. Я увидел разочарование. Досаду.

Он пришёл сюда за лёгкой добычей, за триумфом, а нашёл лишь меня и моё кривое ехидство. Он не нашёл то, что искал. И от этого его бесило ещё сильнее. Это была маленькая победа, сладкая, как глоток чистого воздуха на дне ямы.

Он сменил тактику. Отдышался. Сделал лицо каменным, официальным.

– Оружие, – выдохнул он, снова становясь «советником». – Весь твой арсенал. Собирай и выноси. Сейчас же. По приказу Совета.

Я неспешно поднялся с кресла. Старая рана в бедре отозвалась тупой болью, привычным спутником. Опираясь на трость, сделал пару шагов. Дерево потёрлось о ладонь.

– Конечно, братец, – сказал я, и в голосе моём звенела сладкая, как яд, покорность. – Что угодно для родной кровиночки. Ради спокойствия города, как же иначе.

Подошёл к неприметной панели в стене, за которой прятался сейф. Ввёл код. Цифры даты, которую только мы двое знали. День, когда мы вдвоём выжили в обрушившейся шахте. Щёлк. Дверца отъехала.

Внутри, как солдаты на параде, стояли ряды оружия. Никаких излишеств. Старые, но исправные самострелы, пару дробовиков, коробки с патронами. Всё смертоносное и утилитарное. Наша с ним первая общая «копилка».

Я первым начал складывать стволы в ящик, который с отвращением поднес один из стражников. Мои движения были спокойными, почти ленивыми. Каждое оружие я клал аккуратно, будто сдавал в утиль хлам, а не часть своей силы.

Я чувствовал взгляд Дариса на себе – тяжёлый, подозрительный. Он пытался разгадать мой ход, увидеть подвох в этой показной покорности. Его мозг, привыкший к моему хаосу, отказывался верить в такую лёгкую победу.

Он ждал взрыва. Ждал, что я начну орать, ломать мебель, хоть как-то сопротивляться. Он жаждал этой искры, чтобы было оправдание придушить её силой. Но получил лишь ледяную, безразличную покорность. И это молчаливое послание – «ты и твои игрушки для меня ничего не значат» – злило его куда сильнее любого бунта.

Последний ствол лёг в ящик с глухим стуком. Я захлопнул пустой сейф. Металл звонко отозвался в тишине.

– Всё, – объявил я, поворачиваясь к нему. – Можешь перевернуть кабинет, проверить. Хотя… зачем? – я усмехнулся. – Ты же и так всё знаешь о моих владениях. Или все же не все? Как проверять будешь?

В последней фразе прозвучал лёгкий, едва уловимый укол. Намёк на ту единственную вещь, которую он так и не смог найти. На ту, что была спрятана не в сейфе, а в раю.

Брат не сдвинулся с места. Стоял, вкопанный, и его взгляд буквально буравил меня, пытаясь просверлить череп и выудить оттуда правду. Тишина в комнате повисла густая, как смог над свалкой.

– Что ты задумал, Джеймс? – его голос был низким и скрипучим, как несмазанная шестерня.

Я приподнял брови, изобразив на лице самое неподдельное удивление.

– Я? Ни-че-го. Честное слово. Просто соблюдаю закон. Как и ты, братец. – Я сделал паузу, давая словам впитаться. – Разве не к этому ты всегда стремился? К порядку? К тому, чтобы такие, как я, не высовывались и знали своё место? Ну вот. Я узнал. И сижу смирно.

Это было уже слишком. Туго натянутая струна его самообладания лопнула. Он рванулся ко мне, короткий, яростный бросок.

Но двое стражников инстинктивно схватили его за плечи, удерживая на месте. Он вырвался, но не продолжил движение. Просто стоял, дрожа от бессилия.

– Где она⁈ – его голос сорвался на крик, громкий и неприличный в этой маленькой комнате.

В глазах Дариса читалось не что иное, как животное бешенство. То самое, за что когда-то его и прозвали Безумным, пока этот титул не перешёл ко мне.

Он проигрывал. И он это понимал. Он пришёл сюда за триумфом, за ключом к своей власти – за той самой девчонкой-магом и её чудо-оружием. А нашёл лишь меня, своего старого, хромого брата, покорно сдающего старые, никому не нужные стволы.

Он ожидал найти здесь лабораторию, дымящиеся тигли, чертежи на стенах. Хоть какой-то след её гениального безумия. А нашёл лишь пыльный кабинет и моё спокойное, ехидное лицо. Его план дал трещину, и он видел эту трещину, но не мог её залатать.

– Ты спрятал её, – прошипел он уже тише, но с такой концентрацией ненависти, что слова обжигали воздух. Он больше не пытался ничего скрывать. – Но я найду. Клянусь солнцем на своём мерзком значке, я найду. И тогда…

Он не договорил. Не стал. В этом не было нужды. Вся наша общая история, всё предательство, вся боль – всё это витало в воздухе, завершая его угрозу лучше любых слов.

Он сделал шаг назад, и его взгляд упал на белую повязку, проглядывавшую из-под манжеты его идеальной формы.

– За этот выстрел, – он ткнул пальцем в сторону раны, – ты заплатишь. Обоими глазами.

Сказал это будто между прочим, как о погоде. Но в воздухе запахло железом.

Потом его гуны растянулись в чём-то, что должно было быть улыбкой. Получилось жутко.

– Я найду твою маленькую волшебницу. – Каждое слово он выговаривал с отвратительной нежностью. – И сделаю из неё фарш. Представляешь? И всё благодаря тебе.

Холодная, как лезвие, ярость закипела у меня в жилах. Она подкатила к горлу, грозя вырваться наружу рёвом. Я представил её – Кларити, её безумный смех, её глаза, полные огня. Только в моей голове она была мертва. Нет озорства в глазах, нет улыбки, с которой она торговалась в моем кабинете. Лишь мертвенная бледность лица, и застывший вопрос в глазах: как так вышло?

Но я не дрогнул. Не моргнул. Лишь наклонил голову, будто принимая к сведению его бизнес-предложение.

– А потом убью и тебя, – закончил брат, и его голос снова стал гладким, отполированным и оттого ещё более опасным. – Мне надоели наши семейные разборки. Пора подводить итоги.

Он развернулся, отряхивая ладони, будто только что выпачкался во что-то. Его стражники, почуяв конец представления, тут же хмуро потянулись за ним, заполняя коридор лязгом доспехов. Я молча наблюдал за его спиной. Спиной моего брата. Широкие плечи, гордая осанка… и пустота за всем этим.