Текст книги "Мой любимый хаос. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Сотскова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Кларити

Я смотрела на холодные, как сталь, глаза Дариса и поняла: всё, конец игры. Он не верил ни одному моему слову. Он не видел во мне человека, потерявшуюся девушку. Только угрозу. Проблему, которую нужно аккуратно устранить, как удаляют больной зуб.

Стражники сомкнули круг, их странное оружие с гудящими сердечниками было направлено прямо на меня. Я чувствовала на себе взгляд Дариса – тяжёлый, безжалостный, просчитывающий каждый мой мускул. Как бухгалтер просчитывает убытки.

Страх сковал меня ледяными пальцами, сжал горло так, что я еда дышала. Как же я была глупа! Сама, своими ногами, пришла в логово волка, поверив в сказку о справедливости. Наивная дура.

Но потом я вспомнила. Вспомнила липкую кровь на своих руках. Тупой звук ножа, входящего в плоть. Трупы Рината и его подручного, которые я оставила позади. Я уже переступила черту. Я уже не та чистая, невинная девочка из Академии. Что ещё терять? Честь? Её уже не было. Жизнь? Она и так висела на волоске.

Я глубоко, с дрожью, вдохнула и заставила этот комок страха в груди отступить. Сжала его в кулак и отшвырнула прочь. На его месте появилась странная, леденящая пустота. Безразличие.

И тогда я засмеялась. Сначала это был просто тихий, срывающийся смешок. А потом он перерос в громкий, истерический хохот, который эхом разносился по роскошному кабинету. Я смеялась над собой, над ним, над этим абсурдным миром, где помощь искала у палачей.

Я смеялась. Смеялась так, что слёзы ручьём текли из глаз, смешиваясь с пылью на лице и каплями крови на губах. Это был не весёлый смех, а горький, истеричный хохот, вырывавшийся из самой глубины души. Я смеялась над своей идиотской наивностью, над этим прогнившим насквозь миром, над всей этой нелепой, абсурдной ситуацией.

Подумать только: изгнанная из собственной семьи, брошенная на тысячу лет в прошлое, и теперь меня вот-вот прикончат за то, что я осмелилась предложить помощь. Это было настолько нелепо, что нельзя было не смеяться до слёз.

– Вы… вы все просто до ужаса предсказуемы! – выкрикнула я, глядя на ошарашенного Дариса.

Его холодная, надменная маска на мгновение сползла, сменившись чистым, неподдельным недоумением.

– Я прихожу с миром, предлагаю помощь, знания, которые могут изменить всё… а вы… вы сразу хватаетесь за ножи! Больше ничего в ваших изысканных головушках не влезает? Только убийства и предательства?

Мой дикий, неуместный смех эхом разносился по этому роскошному, вычурному кабинету с его золочёными канделябрами и дорогими гобеленами. Он звучал чуждо, дико, по-настоящему безумно. Именно таким, каким я себя и чувствовала в тот момент – окончательно и бесповоротно сошедшей с ума от всего этого цирка.

– Этот мир прогнил насквозь, – прошипела я, когда приступ смеха наконец стих, оставив во рту горький, как полынь, привкус. – От ваших сияющих вершин до самого дна Поднебесья. И я уже не удивлюсь ничему. Ни хладнокровным убийствам, ни низким предательствам, ни тому, что сама, как последняя дура, добровольно приползла в пасть к волку, поверив в благородство…

Я посмотрела прямо на Дариса, прямо в эти его холодные, безжизненные, как у дохлой рыбы, глаза.

– Знаете, ваш брат… Джеймс… он хоть честный бандит. Он не прячет улыбку, готовясь всадить нож в спину. Он не прикидывается благодетелем, раздающим крошки со своего стола. Он сказал прямо, без прикрас: «Работай на меня». И знаете что? Будь он сейчас здесь… чёрт возьми, я бы, кажется, согласилась на его дурацкую сделку. По крайней мере, с ним всё ясно.

В глазах Дариса мелькнула стремительная, ядовитая ярость. Он ненавидел это сравнение. Ненавидел, что его, утончённого советника, восседающего в кресле из ценной древесины, поставили в один ряд с его братом-хромоножкой, предводителем отбросов из подполья.

Его лицо исказила гримаса отвращения. Он резко, отрывисто кивнул стражникам, жестом указывая на меня.

– Уберите эту истеричку. Немедленно. Чтобы я больше не слышал её голоса.

Они сделали шаг ко мне, и я инстинктивно вжалась в плечи, зажмурилась. Готовилась к удару, к толчку, к короткой и яркой вспышке боли, а потом – к тишине. Ко всему, что обычно бывает в конце.

И в этот самый момент мир взорвался.

Оглушительный грохот, от которого заложило уши. Дождь из кусков штукатурки и обломков дорогой древесины. Густое облако пыли, в котором не было видно собственной руки. Пол под ногами содрогнулся, и меня швырнуло на колени, я инстинктивно прикрыла голову руками, свернувшись калачиком.

В ушах стоял оглушительный звон. Я не понимала, что творится. Это что, новые враги? Или старые? Может, они так и убивают – подрывают всё к чёрту вместе с жертвой?

Я растерла глаза, залитые едкой пылью, и, моргая, сквозь медленно оседающую дымку увидела в зияющем проломе стены знакомый силуэт. Высокий, с тростью. Он стоял, опершись на неё, в клубах дыма и праха, как какой-то демон, явившийся из самого ада.

Джеймс.

Чёрт побери. Он пришёл. Словно услышал мои последние, отчаянные слова и явился, чтобы их исполнить.

Кто-то сильный, пропахший потом и дымом, схватил меня сзади под мышки и грубо поднял на ноги, будто мешок с мукой.

– Двигайся, красавица, пока цела! – просипел он мне прямо в ухо, и голос его был хриплым от напряжения.

Я инстинктивно начала вырываться, отбиваться локтями, но все мои силы будто ушли в тот смех. Мой взгляд был прикован не к своему спасителю, а к двум фигурам в центре этого хаоса. К братьям.

Джеймс и Дарис стояли друг напротив друга, не шелохнувшись, словно два разнозаряженных магнита, готовые со страшной силой притянуться и разнести всё к чертям. Воздух между ними трещал от старой, как мир, ненависти, гуще, чем пыль от взрыва.

– Не мешай, я сказал! – рявкнул тот, кто держал меня, снова пытаясь потащить к пролому, к спасению.

Но я вцепилась взглядом в эту сцену, впиваясь в неё, как утопающий в соломинку. Это было важнее моего спасения. Это была суть всего этого душного мира, его главный, извечный конфликт, разложенный передо мной как на ладони. И, чёрт возьми, я оказалась в самом его эпицентре.

Я перестала сопротивляться, обмякла в его руках, позволив тащить себя к выходу. Но глаза не отводила. Ни на секунду.

– Новое платье, братец? – Джеймс сделал шаг вперёд, и его трость отчётливо стучала по дорогому паркету, будто отбивая такт для смертного приговора. – Уже привык вытирать им задницы этим надутым советникам? Сшито по мерке или с чужого плеча, как и все твои так называемые принципы?

Дарис улыбнулся, тонко и неестественно, будто натянул на лицо маску, вырезанную изо льда. Но его глаза оставались ледяными, бездонными, как самые глубокие шахты Поднебесья.

– Всегда ты любил драматизировать, Джеймс. Я просто навожу порядок. Прибираюсь в нашем общем доме. Выношу мусор, который мешает дышать.

Его взгляд, холодный и скользкий, как у змеи, на мгновение задержался на мне. Вот и всё. Я была этим самым «мусором». Джеймс заметил этот взгляд, и его лицо исказила такая мгновенная, дикая, первобытная ярость, что мне стало страшно даже за Дариса, несмотря на всю его власть и стражников.

– Эта встреча – не последняя, – пообещал Дарис, и в его ровном, поставленном голосе впервые прозвучала закалённая сталь. – Всё меняется, брат. Старые правила больше не работают. Исход предрешён. Победит только один из нас. Сильнейший. А слабый… отправится туда, где ему и место.

– Обещаю, тебе не понравится финал этой сказки, – парировал Джеймс, и его губы растянулись в оскале, не имеющем ничего общего с улыбкой. Это было обнажённое оружие. – Я лично убью каждого мага, которого ты приведёшь в этот город. Перекрою им глотки, прежде чем они успеют прошептать своё первое заклинание. А её…

Он резко, почти не глядя, кивнул в мою сторону, будто я была вещью, о праве на которую уже всё решено,

– … ты не получишь. Никогда. Она моя добыча. Моё оружие. И я скорее сожгу её дотла, чем отдам в твои изящные, холёные ручки.

Джеймс еще не успел договорить свою ядовитую фразу, как всё перевернулось в одно мгновение.

Движение было таким стремительным, что я едва успела моргнуть. Оба – Джеймс и Дарис – рухнули за развороченную взрывом мебель, и вот уже два ствола смотрели друг на друга через задымлённое пространство кабинета. Два мира, два выбора, два брата, нацелившиеся друг в друга.

Прозвучали почти одновременные выстрелы. Резкий, высокий хлопок, как удар хлыста – это было оружие Верхнего города, точное и смертоносное. И ему в ответ – более глухой, основательный бух, будто ломом ударили по пустой бочке – так стреляло оружие Поднебесья, грубое и надёжное.

Пуля Джеймса чиркнула по руке Дариса, будто краем раскалённой бритвы. Тонкая ткань дорогого костюма разошлась, и на безупречно белой ткани мгновенно проступила алая, быстро растущая полоса. Пуля Дариса с воем ушла куда-то в стену за спиной брата, оставив в дорогой обшивке лишь рваную, безобразную дыру.

Дарис ахнул – не столько от боли, сколько от шока и оскорблённого достоинства, инстинктивно схватившись за рану. Это была сущая ерунда, царапина.

Но в тот момент она значила всё. Она была его ответом на все высокомерные слова о порядке, силе и предрешённом исходе. Это была кровь, которую пролил тот, кого он считал грязью.

Джеймс, не меняя своей чуть сгорбленной, напряжённой позы, с привычным, отлаженным лязгом перезарядил оружие. Дымка от выстрела медленно поднималась к потолку.

– Видишь? – его голос был на удивление спокоен и оттого ещё страшнее. – Ты уже забыл, как держать оружие по-настоящему. Стал мягким, брат. Забыл наш закон: кто быстрее, тот и прав. А ты… ты теперь только и умеешь, что отдавать приказы из-за чужих спин. А ведь успело пройти так мало времени! Вот что делает верхний город с такими, как мы. Мы здесь погибаем. И ты погибнешь. От моей руки.

Дарис молчал, не вылезая из своего прикрытия. И этим надо было пользоваться. Это понимала даже я.

– Уходим! – рявкнул Джеймс, не отводя ствола от того места, где прятался Дарис. Голос его был хриплым, но твёрдым, как сталь.

На этот раз я не сопротивлялась, не вырывалась. Всё, что произошло – этот взрыв, эта дуэль, эта царапина на руке «цивилизованного» человека – перевернуло всё с ног на голову.

Меня резко рванули вперёд, через груду обломков и зияющую дыру в стене, в густое, едкое облако пыли, в грохот и крики, в неизвестность, которая теперь казалась куда безопаснее того «порядка».

Последнее, что я увидела, прежде чем меня увлекли в полумрак коридора, – это взгляд Джеймса, брошенный через плечо. Никакого злорадства, никакого страха. В нём была только тяжёлая, как его трость, решимость. Решимость идти до конца.

И взгляд Дариса. Он выглянул из-за укрытия, и его глаза, полные чистой, беспримесной ненависти, на миг встретились с моими. Он ненавидел меня. Ненавидел брата. Ненавидел само наше существование, которое посмело ворваться в его вылизанный, фальшивый мир.

Мы бежали по бесконечным, оглушающим коридорам, оставляя позади крики, вой сирены и приглушённые стоны. Ноги подкашивались, в груди выло, но мы бежали.

Я была жива. Спасена тем, кого ещё час назад считала бандитом и негодяем. И теперь, хоть я и дышала, моя судьба была намертво прикована к его войне. К нашей войне.

Когда мы наконец вырвались на знакомые, вонючие и шумные улицы Поднебесья, я смогла перевести дух. Этот воздух, пропахший гарью, машинным маслом и чем-то ещё, неуловимо горьким, показался мне на удивление… родным. Здесь хотя бы не стреляли в спину под маской благородства.

Джеймс шёл рядом, сильно хромая, но не сбавляя темпа. Он не смотрел на меня, не спрашивал, в порядке ли я. Его взгляд метался по крышам, по переулкам, оценивая, нет ли погони. Он был целиком поглощён отходом, этой грязной и опасной работой.

Я смотрела на его спину, на эту неуклюжую, хромую, но какую-то несгибаемую фигуру. Он сдержал то обещание, которое не давал вслух. Он пришёл. В самое пекло, под выстрелы, чтобы вытащить ту, что сама сбежала от него. Он дал защиту.

Он рисковал всем – своими людьми, своей шкурой, своим делом – чтобы забрать меня. Не из благородства, нет. Это был расчёт. Но чёрт возьми, это был честный, прямой расчёт, без сладких лживых словечек. В этом был свой, дикий, но понятный кодекс.

В его мире, этом дне, где всё было на виду, сила и решимость значили куда больше, чем золочёные пуговицы и правильные речи. И если я хотела выжить, мне предстояло научиться играть по этим правилам. Его правилам.

– Джеймс! – окликнула я его, когда мы свернули в тёмный, заваленный хламом переулок, где пахло, как дома. Он остановился и обернулся, его лицо в полумраке было усталым и напряжённым. – Я готова. Обсудить то самое твоё деловое предложение. Со всеми… подробностями.

Глава 14
Привет из будущего

Воздух в грязном переулке Поднебесья, и без того спёртый, внезапно сгустился и задрожал, словно раскалённый над огнём. Свет изогнулся, поплыл, и из самой сердцевины этого дрожащего марева возникли три фигуры, вышагнувшие в реальность с неестественной плавностью.

Джек Талэо ступил вперёд первым, его взгляд, отточенный годами чтения временных потоков, без всякой теплоты скользнул по ржавым стенам, грудам мусора и бледным, испуганным лицам, мелькнувшим в окне напротив. Он видел не просто нищету – он видел сам дух этой эпохи, тяжёлый и ядовитый.

Максим и Анэн последовали за ним, инстинктивно сцепив пальцы. Их, выросших в чистоте и магическом порядке будущего, лица вытянулись от чистого, неподдельного шока.

Никакие учебники, никакие рассказы отца не могли подготовить к этому удару по чувствам. Это был не просто другой город – это был другой мир, другая планета, погружённая в отбросы.

Их обоняние атаковала волна вони, физической, почти осязаемой. Едкий коктейль из человеческого пота, гниющей где-то за углом еды, пролитого машинного масла и чего-то ещё, не поддающегося описанию – сладковатого и трупного.

Анэн непроизвольно подняла руку к носу и рту, давясь.

– Боги… – прошептала она, и в её голосе звучал надрыв. – Здесь так… живут люди? По-настоящему?

Джек повернулся к ним, его лицо было невозмутимой, отстранённой маской, скрывающей собственное потрясение.

– Внимание, – его голос прозвучал тихо, но с железной чёткостью. – Мы здесь. В прошлом, в темных временах. Не забывайте этого. Не выделяйтесь. Один неверный взгляд – и мы станем частью этого пейзажа. Понимаете?

Они двинулись по главной артерии Поднебесья – широкой, грязной улице, больше похожей на канализационный сток. Она была завалена хламом и запружена людьми в поношенной, пропахшей потом одежде. Все куда-то шли, но казалось, никто никуда не спешил.

Неоновые вывески мигали неестественным, ядовитым светом, выхватывая из полумрака то бледное лицо, то ржавую трубу. Они рекламировали сомнительные таверны «У пропасти», мастерские по починке «чего угодно» и ночлежки, где клопы входили в стоимость номера.

Максим не мог оторвать глаз от истощённых фигур, прижавшихся к стенам, от пустых, остекленевших глаз попрошаек, сидевших прямо на холодном, липком камне.

– Они… они просто ждут, – прошептал он, и в его голосе дрогнуло что-то детское. – Ждут, когда всё это наконец кончится.

Анэн сжала его руку так сильно, что кости хрустнули. Видеть такую густую, разлитую в воздухе безысходность было больно физически. Их мир, со своими войнами и интригами, вдруг показался ухоженным, безопасным раем по сравнению с этим дном.

Впереди, в тёмном провале между двумя зданиями, сгрудилась кучка людей. Донеслись приглушённые крики, короткий, придушенный стон, звук удара. Никто из прохожих даже не обернулся. Жизнь, точнее её подобие, текла дальше.

– Не смотрите и не останавливайтесь, – тихо, но с такой стальной твердостью, что не оставалось сомнений, приказал Джек, направляя их дальше, прочь от этого места. – Наша цель – найти Кларити, а не играть в героев в чужом времени. Здесь свои правила. И выживание – первое из них.

Их взгляды привлекло уродливое, приземистое здание, словно слепленное из ржавых листов и испещрённое трубами, с которых капала какая-то мутная жидкость.

Вывеска «Гостиница Старая Шестерня» мигала нервно, то затухая в полную темноту, то вспыхивая розоватым светом, выхватывая из тьмы заляпанное грязью окно.

Джек толкнул тяжелую, обитую жестью дверь, и они вошли в помещение, где воздух был густым и тяжёлым – пропахшим дешёвым табаком, перегорелым маслом и потом, въевшимся в стены. Дышать было почти так же трудно, как и на улице.

Несколько пар глаз медленно, без интереса, поднялись на них из-за замызганных столиков и из-за стойки. Никто не удивился, не испугался. Во взглядах читалась лишь ленивая, привычная враждебность и холодная оценка – как волки оценивают случайно забредшую в лес овцу.

За стойкой, больше похожей на баррикаду, стоял мужчина с лицом, которое, казалось, было сделано из шрамов и застывшей сажи. Он что-то жевал, не глядя на них, уставившись в стену.

– Чё надо? – прорычал он, и голос его звучал как скрежет ржавых шестерёнок.

– Комнату. Одну. На троих, – сказал Джек, и его безупречный, академический выговор прозвучал здесь так же неуместно, как скрипка в кузнице.

Хозяин медленно, с неохотой, перевёл свой тяжёлый взгляд на Анэн, потом на Максима, будто оценивая товар.

– Не местные, – констатировал он с лёгким презрением. – Деньги. Вперёд. И с вас – втридорога.

Джек, не меняя выражения лица, молча положил на липкую от чего-то стойку несколько потёртых монет – те самые, что им с трудом удалось раздобыть по дороге, обменяв пару безделушек из будущего. Хозяин лениво провёл по ним заскорузлым пальцем и сгрёб в ладонь, не утруждая себя подсчётом.

Он бросил на стойку тяжелый, проржавевший ключ, больше похожий на инструмент для пыток.

– Верхний этаж, в конце коридора, – буркнул он, снова уставившись в стену. – И не шумите там. Мне спать мешаете.

Когда они уже поворачивались к скрипучей лестнице, он добавил, не глядя на них, словно отчитываясь о погоде:

– И оружие своё… чтоб при себе было. А то мигом обчистят, как голубей. Сразу видно, что не здешние. По походке. По богатой одежде.

Совет прозвучал не как предупреждение, а как констатация простого и неприятного факта. Мол, дверь запирайте, а то войдут. Здесь это было такой же нормой.

Максим инстинктивно потрогал скрытый клинок у себя за поясом, и его лицо стало напряжённым. Анэн, и без того бледная, побледнела ещё больше, и её пальцы вцепились в рукав Джека.

Джек лишь коротко кивнул в сторону хозяина, подхватил холодный ключ и твёрдою рукой повёл их вверх по скрипучей, прогибающейся под ногами лестнице, ведущей их временное убежище.

Комната оказалась крошечной, как камера. Одна узкая, просевшая кровать с сомнительным одеялом, заляпанное грязью и царапинами зеркало и одно зарешеченное окно, упиравшееся почти вплотную в кирпичную стену соседнего здания. Вид, в общем-то, стандартный.

Воздух был спертым, пах старыми матрасами и пылью, которую тут, похоже, никогда не вытирали. Максим тут же подошел к окну и отёр ладонью грязь.

– Ничего не видно, – пробормотал он с разочарованием. – Только ржавые трубы да какие-то провода. Как в яме.

Анэн, не в силах больше стоять, опустилась на край кровати, и та жалобно заскрипела. Она обхватила себя руками, словно боялась разлететься на части.

– Отец… – её голос дрогнул. – Как мы найдём её в этом… этом муравейнике? Она же здесь просто затеряется.

Джек Талэо стоял посреди комнаты, неподвижный, как скала. Его прямая, строгая фигура казалась единственной реальной и надёжной точкой опоры во всём этом шатком, вонючем хаосе.

Он медленно повернулся к ним, и его лицо, освещённое тусклым светом с улицы, было серьёзно и непроницаемо.

– Ситуация меняется быстрее, чем я предполагал. Я выйду на разведку. Нужно понять, что здесь происходит. Вам двоим – оставаться здесь. Дверь не открывать никому.

Максим сделал шаг вперёд, его кулаки сжались.

– Я пойду с вами. Вдвоём безопаснее. А Анэн… – он бросил на девушку быстрый взгляд, – она сможет постоять за себя, если что.

Джек резко, почти молниеносно, повернулся к Максиму. Его взгляд, обычно скрытый под маской учёного, сейчас был острым и холодным, как отточенная сталь.

– Нет. Ты останешься здесь. Я тоже смогу за себя постоять, если что.

Он сделал шаг вперёд, и его фигура вдруг показалась заполняющей всю тесную комнату.

– Мою дочь, – он чётко выговорил каждое слово, – я могу доверить только себе… или тебе.

Эти слова повисли в спёртом воздухе, неумолимые и тяжёлые, как гиря. Они не просили, они возлагали. Возлагали на Максима всю полноту ответственности.

– Так что твоя задача – сидеть с ней и защищать её. От всех. Понял? – в голосе Джека не было ни капли сомнения или места для дискуссий. Это был не совет, не просьба. Это был приказ, отлитый в броню.

Максим замер на месте, его готовность к бою сменилась осознанием. Он медленно, почти торжественно, кивнул. Он понял. Понял, что Анэн, несмотря на всю свою силу, здесь, в этом аду, была их самым уязвимым звеном. И её отец доверял её защиту именно ему.

Анэн, сидевшая на кровати, открыла рот, чтобы возразить, что она не ребёнок и может сама о себе позаботиться. Но один взгляд на суровое, незнакомое лицо отца, на котором читалась не родительская любовь, а расчёт командира, заставил её проглотить слова. Она лишь тихо сглотнула.

Джек подошёл к двери, его рука легла на скобу.

– И, Максим… – он бросил на юношу последний, испытвающий взгляд. – Без глупостей. Никаких самодеятельных вылазок и геройств. Сидишь тут – как вкопанный. Я вернусь быстро.

Джек вышел в коридор, и дверь с тяжёлым, финальным грохотом захлопнулась за его спиной. Почти сразу же послышался чёткий, металлический щелчок – он повернул ключ снаружи.

Максим тут же подскочил к двери, с силой нажал на скобу и потянул. Дверь даже не дрогнула.

– Он… запер нас', – произнёс он с глухим изумлением, отступая на шаг.

Анэн бессильно вздохнула, глядя на его спину.

– Он просто пытается нас обезопасить. По-своему. – Она обняла себя за плечи. – Он прекрасно знает, что мы не будем сидеть тут сложа руки, если он нас просто попросит.

Она была права. Джек знал их обоих как облупленных. Знавал её упрямство и его порывистое желание действовать, которое в этом городе равнялось самоубийству. Замок был не проявлением недоверия, а самой жёсткой мерой предосторожности.

Максим прислонился лбом к прохладной, шершавой поверхности двери, закрыв глаза. Чёрт. Они были в западне. Заперты в самой вонючей, опасной и отвратительной тюрьме во всём измеряемом временном пространстве. И их тюремщиком был их же собственный союзник.

За грязным решётчатым окном мигал неоновый свет вывески, отбрасывая на стены их камеры зловещие, пульсирующие красные и синие тени. Они метались по комнате, словно призраки этого проклятого места, не находя выхода.

В комнате воцарилась тяжёлая, давящая тишина, которую лишь подчёркивали доносящиеся с улицы звуки: отдалённые крики, скрежет невидимых механизмов и их собственное, слишком громкое в этой тишине, дыхание.

Максим отошёл от двери, плюхнулся на кровать рядом с Анэн, и та тут же искала его руку. Их пальцы сплелись в тугой, нервный узел – единственная опора в этом хаосе.

– Он вернётся быстро, – сказал Максим, и его голос прозвучал неестественно громко. Он сказал это больше для себя, чтобы заглушить нарастающую тревогу. – Он же сказал. Быстро.

Анэн молча кивнула, уставившись в запылённый, пустой угол.

– А что, если он не найдёт её? – прошептала она, и в её голосе зазвучал леденящий душу страх. – Что, если мы застрянем здесь? В этом…

Она не договорила, сжав его руку так, что кости хрустнули. Слов не требовалось. Ужас этого места, его вонь, его безысходность говорили сами за себя, громче любых слов.

И они сидели так в своей запертой клетке, прислушиваясь к гудящему, чуждому и враждебному городу за стенами, и ждали. Ждали вестей от мага времени, который в одиночку отправился в самое сердце этой тьмы.