Текст книги "Мой любимый хаос. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Сотскова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7
Привет из будущего

Ален Кроули сидел на холодном, железном стуле, который отчаянно скрипел при малейшем его движении. Не то чтобы он особо вертелся – магические наручники на запястьях впивались в кожу ледяным металлом, высасывая из него всё до последней капли сил.

Ощущение было мерзкое, будто тебя опутали невидимой паутиной. Комната, если это, конечно, можно было назвать комнатой, напоминала бетонную коробку без окон. Воздух стоял спёртый, пахло пылью и озоном.

Перед ним, вырисовываясь в полумраке, стояли двое. Две тени в идеально отутюженных мундирах. Их лица были каменными масками.

Старший из них, тот, что был повыше, щёлкнул зажигалкой и поднёс огонёк к кончику сигареты.

– Ну что, мистер Кроули, – его голос был ровным, усталым. – Давайте ещё разок, для протокола. Мой коллега засыпает от вашего бормотания.

Его напарник, коренастый мужчина с бычьей шеей, лишь хмыкнул, скрестив руки на груди.

Высокий сделал неспешную затяжку, и дым медленно поплыл в лучик единственной лампы, что била Алену прямо в лицо.

– Итак, начнём с главного. Зачем вы прислали того тварюгу? Демон, уровень угрозы «Альфа». Весьма… пафосно для похищения студентки.

Ален попытался сглотнуть, но горло было сухим.

– Я выбирал по типу магии, – голос Алена дрожал, выдавая его попытки казаться спокойным. Он сглотнул, но комок в горле не исчез. – Нужна была особая… резонансная частота. Для стабильности камня. Без неё всё рассыпается в пыль.

Он говорил, словно читал лекцию в академии, упираясь взглядом в серую бетонную стену за спинами следователей. Так было легче. Можно было представить, что он просто объясняет теорию начинающим студентам, а не рассказывает, как превращал живых, мыслящих людей в вечные батарейки.

Слова «боль», «страх», «смерть» он тщательно избегал, заменяя их сухими терминами: «эмоциональная энтропия», «стабилизация матрицы», «выход энергии».

Коренастый следователь фыркнул, прерывая его научный бред.

– Резонансная частота, – повторил он, растягивая слова с притворным восхищением. – Звучит красиво. А на деле-то что? Подобрал магов, которые «звучат» правильно, и запихал их в каменные тюрьмы. Гениально и просто.

Ален сжал кулаки под столом, чувствуя, как его отстранённость тает, как бумага в огне.

– Но первую… – его голос внезапно сломался, и он вынужден был прочистить горло. – Первую девчонку мне велели взять обязательно. Это было особым условием. Не я выбирал. Кларити Доусон.

Имя прозвучало в тишине комнаты как выстрел. Двое мужчин в мундирах переглянулись. Мелькнула та самая искра, которую Ален видел у охотников, учуявших дичь.

– Заказчики, – старший следователь произнёс это слово мягко, но в его интонации была сталь. – Опиши их. Не «не помню». Не «в масках». Детали, Кроули. Сейчас.

Ален беспомощно пожал плечами, и жалкий, скрипучий звук стула снова заполнил паузу. Он чувствовал себя ребёнком, которого поймали на вранье.

– Я… клянусь, я не видел их чётко. Всё произошло в полумраке, в старом складе на набережной. Пахло рыбой и ржавчиной. Девушка… высокая, в плаще с капюшоном. Но я слышал её голос. Низкий, спокойный. А мужчины… один хромал. Слышал, как он волочит ногу по бетону. Скребущий звук… А другой… лысый, кажется. Или просто очень коротко стриженный. При свете фонаря голова плохо была видна. И… и всё.

Он выдохнул, опустошённый. Он выложил всё, что хранила его память – эти жалкие, оборванные клочки впечатлений. Теперь его судьба, его жалкая шкура была в их руках.

Он сидел и ждал, затаив дыхание, наблюдая, как следователи безмолвно переговариваются взглядами, взвешивая, стоит ли эта мелочь его жизни.

Ален пытался уловить в их каменных лицах хоть какой-то намёк на свою судьбу, и вдруг – они оба замерли. Словно щенки, учуявшие дичь. Не сговариваясь, головы повернулись в сторону, взгляды стали пустыми и остекленевшими, будто они слушали далёкую, никому не слышную музыку.

Воздух в душной бетонной коробке вдруг стал густым, тяжёлым. Ален почувствовал лёгкое покалывание на коже, как перед грозой. Лампочка над его головой, та самая, что всё это время нещадно слепила ему глаза, – коротко и нервно мигнула.

– Опять, – первый следователь прошипел это слово почти беззвучно, его глаза, полные внезапной тревоги, встретились с глазами напарника. – Чувствуешь? Временная линия… дёргается. Как плохая связь.

Ален смотрел на них, как на сумасшедших. Он не чувствовал ровным счётом ничего, кроме липкого страха, сковавшего его грудь. Что, это какая-то новая, изощрённая пытка? Решили сломать его таким способом?

Второй следователь, коренастый, провёл ладонью по своему лицу, и Ален с удивлением заметил, что пальцы у него слегка дрожат.

– Изменение, – его голос прозвучал приглушённо. – Крошечное, но… чертовски резкое. Словно кто-то камешек в воду швырнул, а волна аж до нас долетела.

Их бесстрастные маски, которые они носили как униформу, вдруг разом треснули. Следящие за Аленом охранники внезапно исчезли, а на их месте оказались двое растерянных и, чёрт побери, напуганных мужчин.

В комнате повисло тягостное молчание, и стало ясно одно: что-то пошло не так. Совсем не по плану. И это «что-то» было куда страшнее, чем какой-то там Ален Кроули со своими камушками.

Коренастый следователь вдруг отшатнулся от стены, будто его ударило током. Его лицо исказилось озарением, смешанным с яростью.

– Одну мы не смогли спасти! – он с силой шлёпнул ладонью по бетону, отчего по комнате гулко разнёсся хлопок. – Максим! Этот сентиментальный идиот! Он не стал разрушать тот камень, он вышвырнул его в прошлое! Отчаянный кретин, думал, что так гуманнее!

Пазл в голове у его напарника сложился с почти слышным щелчком. Камень эмоций. Не уничтожен, не обезврежен. Его, как мусор, выбросили в временной поток. И внутри… живая, страдающая душа Кларити Доусон.

– Чёрт возьми! – высокий следователь схватился за голову, его ухоженные пальцы впились в волосы. – Она там! Эта девчонка уже вовсю крушит историю! Но что она творит? И почему всё рушится с такой скоростью? Словно костяшки домино!

Ален сидел, застыв, и его мозг отказывался переваривать услышанное. Путешествие во времени? Это же была теория, сказка, которую в академии рассказывали первокурсникам для развлечения! Неужели это… правда?

– С этим надо что-то делать, и сейчас же, – голос первого следователя вдруг стал резким и деловым, вся растерянность куда-то испарилась. – Немедленный доклад королю. И найти Джека Талэо. Без него нам не разобраться.

Имя «Джек Талэо» – легендарного мага времени и, по слухам, будущего тестя того самого Максима-попаданца – прозвучало в бетонной коробке как окончательный и бесповоротный приговор. Приговор чьим-то планам, чьим-то надеждам, а может, и всей той версии будущего, которую они все знали.

Первый следователь, который уже было развернулся к выходу, вдруг застыл на полпути. Его спина напряглась, а глаза, широко раскрывшись, уставились в грязный бетонный пол, будто пытаясь прожечь его взглядом.

– Заказчики… – он произнес медленно, растягивая слова. – Девушка. И двое мужчин. Один хромал. Другой… лысый.

Он поднял голову и посмотрел на напарника. В его взгляде не было ни капли прежней уверенности – только нарастающий ужас и полное недоумение.

– Это могла быть она сама, – он выдохнул. – Кларити. Из будущего. Или… чёрт возьми, из какой-нибудь другой, искалеченной линии времени.

Коренастый следователь фыркнул, но смешка не получилось – вышло скорее нервное хрипение.

– Она сама и заказала своё похищение? – он смотрел на коллегу, как на сумасшедшего. – Ты слышишь, что ты несешь? Зачем? Чтобы её точно превратили в камень и вышвырнули в прошлое? Чтобы гарантировать, что этот цирк устроится?

Логика была до извращённости кривой, но, чёрт побери, она сходилась. Получался замкнутый круг, порочный и безупречный в своей чудовищности. Она создавала причину, чтобы обеспечить себе следствие.

– Но конечная-то цель? – первый следователь развёл руками, и в этом жесте была настоящая, неподдельная растерянность. – Что она хочет там изменить, в этих Тёмных Веках? Что было настолько важно, чтобы пойти на такое? Добровольно стать камнем, быть вышвырнутой на тысячу лет назад… ради чего?

Ответа в душной, пропахшей озоном комнате не было. Только зияющая, леденящая душу пустота, разверзшаяся в самом фундаменте их понимания того, как вообще устроено время, причина и следствие. Всё, что они знали, внезапно перестало иметь значение.

Ален сидел, затаив дыхание, словно мышь, почуявшая кошек. Он, конечно, не всё понял, но уловил главное: его собственное жалкое предательство и чёрная магия внезапно стали мелкой шестерёнкой в каком-то гигантском, ужасающем механизме, где крутились не люди, а сами временные линии.

Его преступление померкло, как свечка на фоне взошедшего солнца. Он был не злодеем, а пешкой, и это осознание било по самолюбию больнее, чем любое наказание.

– А с ним что делать? – второй следователь, коренастый, брезгливо ткнул пальцем в сторону Алена, словно указывал на протекающую трубу или завалявшийся у стены хлам.

Первый даже не посмотрел в его сторону. Он уже мысленно был где-то далеко, в хитросплетениях временных парадоксов.

– Отпустить, – он махнул рукой, совершая прощальный жест. – Он нам больше не важен. Его карта бита. Теперь у нас совсем другая война.

Раздался щелчок, сухой и механический. Магические наручники на запястьях Алена сами расстегнулись и с лёгким стуком упали на пол. Он не поверил своим ощущениям. Ледяная тяжесть, сковывавшая его всё это время, исчезла. Казнь отменялась. Его просто… выключали из игры.

Ему не стали ничего объяснять. Не бросили на прощание ни угроз, ни саркастических замечаний. Первый следователь просто молча указал рукой на дверь. Взгляд его был пустым и отсутствующим.

Ален был мусором, который перестал пахнуть и потому его можно было вынести за порог, не удостаивая больше ни каплей внимания.

Ален вывалился на улицу, и его будто ударили по глазам. Солнечный свет, обычный, будничный, показался ему ослепительно-ярким прожектором. Он прислонился к шершавой стене, морщась, и сделал несколько жадных глотков воздуха.

После спёртой, пропахшей страхом и озоном камеры, уличная смесь пыли, лошадиного навоза и дыма из пекарен казалась напитком богов. Он был свободен. Ну, по крайней мере, его не повели на эшафот. А это, как ни крути, уже было неплохим стартом. В голове тут же застучали обрывочные мысли:

«Сбежать. Сменить имя. Уехать куда-нибудь, где никто не знает про камни, магию и этих чокнутых следователей…»

Но его ум, привыкший к интригам и расчётам, лихорадочно цеплялся за обрывки услышанного. Кларити. Прошлое. Эти заказчики… Неужели правда, что это была она сама? Из будущего?

Головоломка складывалась в картину настолько чудовищную, что в неё не хотелось верить. И он, Ален Кроули, оказался тем самым болваном, который вставил в эту машину первую, решающую шестерёнку.

Он понял одну простую вещь: его свобода – полная иллюзия. Он знал слишком много. Или, что было ещё хуже, – ровно столько, чтобы его молчание стало проблемой для кого-то могущественного. Сам факт, что он вышел из этой двери, делал его мишенью.

Он оттолкнулся от стены и украдкой оглянулся на здание Тюрьмы Крон. Мрачная громадина из тёмного камня давила на город, как нарыв. Это был не конец. Это была лишь отсрочка. Не «освобождение», а «до лучших (или худших) времён».

Ален глубже натянул капюшон и шагнул в гущу уличной толчеи, стараясь идти быстро, но не бежать. Не привлекать внимания. Он должен был исчезнуть. Раствориться, как сахар в воде. И надеяться, что те, кто играет с самим временем, забудут о такой мелкой сошке, как он.

А тем временем двое следователей неслись по бесконечным, вылизанным до блеска коридорам королевского дворца, снося с ног перепуганных служек. Их лица, обычно бесстрастные, теперь были искажены тревогой. Предстоял крайне неприятный разговор.

– Как, скажи на милость, мы будем доложить королю, что ткань реальности трещит по швам? – проворчал коренастый, с трудом поспевая за длинными шагами напарника. – «Ваше Величество, у нас небольшие проблемы с причинно-следственной связью, но не волнуйтесь, мы работаем над этим»?

Высокий лишь мрачно хмыкнул.

– Сначала найдем Джека Талэо. Пусть его величество разбирается с временными парадоксами от того, кто в них хоть что-то понимает.

Мысль о том, что им придется иметь дело не только с самим магом времени, но и с его дочерью Анэн – и, по цепочке, с тем самым Максимом, чье «спасительное» решение всё и запустило, – не добавляла энтузиазма.

И всё это время они оба чувствовали едва уловимую дрожь, исходящую не откуда-то извне, а из самой реальности. Временная линия вибрировала, словно струна, по которой провели пальцем. Каждый такой толчок из прошлого был следствием чьего-то выбора. Чьего-то шага. Кларити Доусон, застрявшая в мире, который давно должен был стать пылью, уже меняла всё.

Буря начиналась не в их будущем. Она уже давно бушевала в прошлом, и до них только-только начинали доноситься её первые, самые слабые раскаты. Но они знали – самое страшное было ещё впереди.

Глава 8
Кларити

Я только что закончила полировать последнюю, крошечную шестерёнку для старого хронометра. Ринат пообещал клиенту отдать его завтра с утра, а я не любила подводить – даже в таком аду какие-то принципы должны оставаться.

Руки сами выполняли привычные, почти медитативные движения – шлифовка, проверка зубцов, смазка. В этом монотонном ритуале был странный, хрупкий покой.

Пока я возилась с механизмами, весь этот сумасшедший мир с его магией, подвесными городами, прыжками во времени и тоской по дому отступал куда-то далеко, становился просто фоном.

Дверь в подсобку скрипнула.

– Закрываемся пораньше сегодня, девочка, – сказал Ринат, стоя на пороге и вытирая руки о замасленный фартук. – Старый друг заглянул, дела обсудить нужно.

Я лишь коротко кивнула, не отрываясь от работы. В глубине души я была даже рада возможности посидеть в тишине своей каморки наверху, одной.

– Хорошо, – буркнула я.

Он постоял ещё мгновение, и я краем глаза заметила, как он беспокойно потирает ладони одна о другую. Когда я всё же подняла на него взгляд, его улыбка показалась мне слишком широкой, слишком вымученной. Слишком… неестественно яркой, как у клоуна.

– Отдохни, – вдруг добавил он, и в голосе прозвучала какая-то несвойственная ему нота. – Заработалась ты в последнее время. Выглядишь уставшей.

С этими словами он быстро скрылся за дверью, притворив ее за собой. Что-то в его тоне, в этой нарочитой заботе, было не таким, как обычно. Слишком настойчивым. Но я списала это на визит важного друга и его собственное беспокойство.

Я поднялась в свою комнату – убогую коробку с потрескавшимися стенами, но свою, единственное личное пространство в этом хаосе. Присела на край кровати и какое-то время просто сидела, прислушиваясь к приглужённому, неразборчивому бормотанию голосов снизу.

Казалось, самый обычный вечер подходил к концу. Ничего не предвещало беды. Всё было так, как и должно было быть в этой новой, убогой, но налаживающейся жизни.

И тут я вспомнила: свою кружку, старую, глиняную, с отколотой ручкой, я оставила внизу на верстаке. Чёрт. Не будить же из-за такой ерунды Рината и его гостя. Решила спуститься по-тихому, как мышь, схватить её и так же незаметно исчезнуть обратно в свое убежище.

Я бесшумно приоткрыла дверь и уже сделала шаг, собираясь красться по скрипучей лестнице, как вдруг замерла на пороге, затаив дыхание.

Из-за прикрытой двери мастерской донёсся обрывок фразы, произнесённый незнакомым, хриплым, простуженным голосом.

Всего несколько слов, но таких, от которых кровь буквально застыла в жилах и мир сузился до одной этой щели в двери:

– … девчонка стоит дорого…

Я затаила дыхание и прижалась к холодной стене, вжавшись в тень. Сердце колотилось где-то в горле, такой бешеный ритм отдавался в висках. Мне казалось, этот стук слышно на весь Поднебесный город.

– … Да уж, красота её, конечно, окупает многое, – раздался тот же хриплый, пропитанный дымом и цинизмом голос. – С товаром ты не прогадал.

– Всё уже готово, – отозвался Ринат, и от его привычного, наставительного тона не осталось и следа. Теперь он говорил жестко, деловито. – Её здесь никто не знает, я позаботился. Беспаспортная беглянка – сама судьба в руки плывёт.

Слова обрушились на меня, как удар свинцовой плитой по голове. В ушах зазвенело.

– … И слушок уже пустил, что она шпионка верхних, – продолжал Ринат, и я представила его самодовольную ухмылку. – Мол, сбежала к своим, как только караулить перестали. Никто и удивляться не будет.

Мир перевернулся с ног на голову. В один миг всё, что я считала хоть каплей стабильности в этом аду, рассыпалось в прах.

Каждая его показная забота, каждый поданный кусок хлеба, каждая снисходительная улыбка – всё это была приманка. Я сидела в паутине, даже не подозревая, что добрый паук уже потирал лапки в предвкушении.

И тут я услышала тот самый звук – характерный, жирный шлепок ладоней. Рукопожатие.

Сделка заключена.

Меня только что продали.

Адреналин ударил в виски, как молоток. Я отшатнулась от лестницы, пяткой зацепив какую-то ржавую железяку. Она с грохотом покатилась по полу, и у меня сердце ушло в пятки.

Бежать. Нужно было бежать прямо сейчас, пока эти два ублюдка не закончили свои сладкие беседы и не поднялись сюда, чтобы упаковать свой «живой товар».

Я метнулась к окну, отчаянно ухватившись за раму. Руки дрожали. Я дернула изо всех сил, но створка не поддалась ни на миллиметр. Она была заперта наглухо, а с внешней стороны, словно костистые пальцы скелета, зловеще чернели прочные кованые решётки.

Клетка. Вот чем была эта комната. Уютной, тёплой, красивой клеткой с видом на помойку. И я, как дура, сама в неё зашла и даже радовалась, что нашла крышу над головой.

Значит, оставался только один путь. Та самая дверь, через которую я вошла сюда несколько недель назад, мокрая, испуганная и до глупости доверчивая.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь втолкнуть в лёгкие побольше воздуха и выдавить из себя парализующий ужас. Паника свила себе в груди плотный, горячий клубок.

Его нельзя было показывать. Единственный шанс – пройти вниз с каменным лицом, сделать вид, что я ничего не слышала, и просто… выйти. Просто взять свою дурацкую кружку и выйти за дверь. А там – бежать, не оглядываясь.

Я спустилась по скрипучим ступенькам, стараясь, чтобы мои шаги звучали как обычно – лениво и устало.

– Ринат? – позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Кружку свою забыла, пить хочу.

Он стоял в дверном проёме, будто случайно заблокировав выход. Его улыбка была натянутой, как струна.

– Уже ночь, Кларити, пора спать, – сказал он неестественно мягким тоном.

Я проскользнула в мастерскую, чувствуя на себе тяжёлый, оценивающий взгляд незнакомца. Он смотрел на меня так, будто рассматривал лошадь на рынке – прикидывал, на что сгодится. Я сделала вид, что ищу свою старую кружку, переставляя какие-то детали на верстаке. Руки слегка дрожали.

– А, вот же она, – наконец сказала я, сжимая в пальцах знакомую шершавую глину.

Я повернулась к выходу, глядя куда-то в пространство между двумя мужчинами.

– Спокойной ночи.

Но Ринат не сдвинулся с места. Его натянутая улыбка исчезла, а взгляд стал холодным и острым, как лезвие.

– Не торопись, девочка, – произнёс он тихо.

Он коротко кивнул незнакомцу. Тот резко шагнул ко мне сзади.

Я взвизгнула, когда его толстые пальцы впились мне в плечи. Всё внутри оборвалось, и сработал чистый инстинкт. Я рванулась изо всех сил, резко ткнув локтем назад. Раздался хриплый выдох – попала.

Мы с грохотом повалились на пол, задев какую-то полку с деталями. Они посыпались на нас дождём из шестерёнок и пыли. Я отчаянно дёргалась, пыталась царапаться, но его хватка была железной – как капкан.

И тут мой взгляд упал на стол. На мой режущий нож. Обычный, с тупым лезвием, которым я резала кожу и провода. Но сейчас он казался мне единственным другом в этом аду.

Что-то внутри меня сорвалось с цепи. Чистая, животная энергия, даже не заклинание, а просто дикий крик, вырвался из груди вместе с силой. Я не концентрировалась, не жестикулировала – просто выкрикнула свою ярость. Невидимый кувалда ударила по незнакомцу, отшвырнув его от меня и швырнув о стену с глухим стуком.

Я подползла, схватила нож. Рука тряслась так, что лезвие плясало в воздухе.

– Не подходите! – мой голос звучал хрипло и чуждо.

Ринат только фыркнул. Его смех прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

– Ты? Убьёшь нас? – он покачал головой, смотря на меня с насмешливым сожалением. – Дорогая, у тебя кишка тонка для такого дела!

И он бросился на меня.

Он был больше, тяжелее и чертовски сильнее. Я отшатнулась, спина ударилась о край стола, и моё тело снова среагировало без мыслей, чистым инстинктом выживания. Я не кричала заклинание – я выдохнула его, сдавленным, хриплым шёпотом, вкладывая в него всю свою панику.

Ринат, уже почти навалившийся на меня, вдруг пошатнулся, его ноги подкосились, будто на льду. Он с глухим стуком рухнул вперёд, и его собственная инерция, тяжёлая и неудержимая, понесла его прямо на меня, на лезвие, которое я всё ещё судорожно сжимала перед собой.

Раздался странный, влажный звук. Негромкий, но отчётливый, как разрез мокрой ткани.

Всё замерло.

Ринат застыл, его глаза расширились от чистого, животного непонимания. Он смотрел на меня, будто ожидал объяснений. Потом его взгляд пополз вниз, к своей груди, где из-под жилетки уже проступало тёмное, быстро растущее пятно.

Я не дышала, наблюдая, как он медленно, будто в дурном сне, сползает по мне на пол. Его тело было невыносимо тяжёлым. Когда он окончательно рухнул, я увидела то, от чего желудок сжался в комок. Из его спины, чуть левее позвоночника, торчала знакомое деревянная рукоятка моего ножа.

Кровь. Её было так много. Тёплая, липкая, она заливала мои руки, впитывалась в рукава, растекалась по полу липкой лужей. Этот медный запах ударил в нос, и меня чуть не вырвало.

Он не двигался. Его глаза, ещё секунду назад полные злобы, теперь были остекленевшими и пустыми, уставившимися в потолок, где висела одна-единственная пыльная лампочка.

Незнакомец поднялся, потирая затылок. Его взгляд скользнул по телу Рината, и на его лице расплылась… улыбка. Широкая, безумная и до тошноты алчная.

– Бойкая, – просипел он, и в его глазах вспыхнул неподдельный восторг. – Интересная. Такую живцом дороже продать можно, да…

Эта его ухмылка, эта абсолютная, чудовищная бесчеловечность… что-то во мне окончательно сорвалось. Страх испарился, растворился. Его место заняла ледяная, всепоглощающая ярость. Тихая и безжалостная.

Он сделал шаг ко мне, протягивая руку. Я не стала отступать. Я просто подняла свою, всю в алых потеках. Не думая о жестах, не думая о словах. Я просто захотела, чтобы он отстал.

Заклинание невесомости дёрнуло его с пола, как марионетку. Он взвизгнул от неожиданности, беспомощно забарахтавшись в воздухе. А потом я мысленно нажала сверху. Заклинание гравитации вдавило его обратно в пол с такой силой, что я услышала отчётливый, противный хруст.

Он не мог пошевелиться, только хрипел, вытаращив глаза. Я подошла ближе, всё ещё сжимая в окровавленной руке рукоять ножа. Он был свободен теперь.

Я не думала. Не вспоминала заклинания. Я просто действовала. Ещё один удар. И ещё один. Глухой, методичный стук. Пока его хрипы не прекратились, и тело не обмякло окончательно.

Потом наступила тишина. Абсолютная, оглушительная. Её давила тяжелее, чем любое заклинание.

Я сидела на липком от крови полу, зажатая между двумя трупами. Дрожь проходила по всему телу, крупная, неконтролируемая, выбивающая зубы. Я подняла руки – они были в крови до локтей. Запах стоял густой, тяжелый, сладковато-медный. От него першило в горле, и меня начало мутить.

Я смотрела на свои пальцы. Руки артефактора. Они должны были чувствовать мельчайшие вибрации механизмов, вырисовывать точные руны, собирать хрупкие шестеренки. А теперь… теперь они были просто окровавленными орудиями. Инструменты, которые только что отняли две жизни.

«Самооборона, – яростно твердила я про себя, сжимая виски. – Это была самооборона. Они хотели продать меня. Как вещь. Они напали первыми».

Но от этих слов не становилось легче. Ощущение той, другой теплоты, чужой и липкой, на моей коже… Пустой, остекленевший взгляд Рината, который еще несколько минут назад предлагал мне «отдохнуть»… Это теперь навсегда останется со мной. Шрам не на теле, а на всем, что я собой представляла.

Я поднялась на ноги, пошатываясь, опираясь о стол. Я была свободна. Никто не держал меня в этой мастерской-ловушке. Но эта свобода пахла смертью и стоила мне куска души, который, похоже, уже не вернуть.