Текст книги "Мой любимый хаос. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Сотскова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

И вот, на самом пороге, он замер. И обернулся. Взгляд его был пустым, как заброшенная шахта.

– Это была твоя последняя победа, брат. Обещаю. Дальше тебе не стоит меня нервировать, иначе твоя история закончится слишком быстро.

Дверь захлопнулась, оставив меня в одиночестве. Снова. Стоя в центре опустевшего кабинета, я понял, что он, как всегда, был прав. Это была победа. Маленькая, горькая, купленная ценой всего моего арсенала и куска души. Но она того стоила. Потому что пока он ищет тень, я прячу свет. И игра только начинается.

Тишина, которая раньше была напряжённой, теперь стала гнетущей. Я обвёл взглядом кабинет. Стены, с которых исчезли привычные очертания стволов, казались голыми и чужими. Сейф зиял чёрной, пустой пастью. Да, он опустошил не только сейф. Он выскоблил из комнаты часть моей старой жизни. И слава богу. Старая жизнь мне была уже не нужна.

Я подошёл к закопченному окну, оперся лбом о прохладное стекло. Внизу, на одном из шатких мостов, его отряд удалялся ровным строем. Сияющие доспехи сливались в одну яркую, ядовитую точку, как капля верхнего солнца в моём грязном мире. Скоро она исчезла в лабиринте труб и переходов.

Он ушёл ни с чем. Но его слова остались. Они висели в воздухе, тяжёлые и липкие, как смог. Угрозы о глазах и о камне. Это была уже не официальная зачистка. Это стала личная охота. Война между нами вышла на новый виток, и ставка в ней была теперь выше, чем когда-либо.

Я не сомневался ни на секунду. Он будет искать Кларити до последнего вздоха. Не потому, что она маг, а потому, что она – моя возможность. Моё оружие. И он, с его прагматичным умом, видел в ней ту же самую угрозу, что и я – шанс. Только наши шансы были разными. Он хотел контролировать. Я хотел сжечь всё дотла и построить новое.

Но сейчас… сейчас он был слеп. Он рыскал в грязи, ворошил помойки, искал следы в пыли. Он не мог даже представить, что я спрятал алмаз не в подполье, а в самом сердце своего царства. В единственном месте, где всё ещё могло что-то цвести.

Я отшатнулся от окна, и моя трость глухо постучала по полу. Подойдя к столу, я провёл рукой по его поверхности, смахнув невидимую пыль. Потом потянулся к панели, за которой был скрыт простой, но надёжный коммуникатор. Нажал кнопку.

– Гаррет. Всё чисто. – Мой голос прозвучал устало, но твёрдо. – Удваивай охрану оранжереи. Ни одна муха не должна пролететь мимо. Понял? Ни одна.

Получив короткое «Понял, босс» в ответ, я откинулся в кресле. Всё только начиналось. И впервые за долгое время, я снова чувствовал азарт. А все потому, что мою идею реализовывала и поддерживала одна девушка, маг-артефактор, которая так удачно оказалась в моем городе.

Глава 19
Привет из будущего

Воздух в номере гостиницы «Старая Шестерня» был спёртым и густым, пах пылью, маслом и чужим страхом. Напряжённое молчание, царившее внутри, разрывали лишь приглушённые звуки с улицы: далёкие крики, лязг металла и зловещий скрежет, будто город пожирал сам себя.

Максим не находил себе места. Он метался по тесной комнате, как тигр в клетке, его шаги отбивали нервный ритм по скрипучим половицам. Взгляд раз за разом возвращался к запертой двери, будто он силой воли мог заставить её открыться.

– Где он? – вырвалось у него, сдавленно и тревожно. – Он же сказал – быстро. Осмотреться и вернуться. Уже прошло больше пяти часов. Что может занять так много времени?

Анэн сидела на краю продавленной кровати, вцепившись пальцами в грубую ткань одеяла. Её костяшки побелели.

– Отец знает, что делает, – произнесла она, и голос её прозвучал неестественно ровно. – Он просто… собирает информацию. Осматривается. Ты же знаешь его, он дотошный.

Они оба понимали, что это ложь, сказанная ради успокоения – в первую очередь, самих себя. Джек Талэо, один из сильнейших магов времени их эпохи, отправился в самое сердце незнакомого хаоса один. И каждый крик за стеной казался свидетельством того, что он не вернётся.

– Мы не можем просто сидеть здесь! – Максим с размаху ударил кулаком по стене. Дерево глухо ахнуло. – Мы должны что-то придумать! Чёрт возьми, хоть какой-то план! Мы что, просто будем ждать, пока его принесут кусками?

Анэн подняла на него грустные глаза. В них читалась не детская усталость и понимание полного бессилия.

– Какой план, Максим? – тихо спросила она. – Мы не знаем этого города. Не знаем его законов, его улочек, его опасностей. Мы здесь… беспомощнее младенцев. Младенец хотя бы плачет, и к нему прибегают. А наш крик здесь никто не услышит. Или услышат те, от кого стоит бежать.

Внезапный грохот распахнувшейся двери заставил Анэн и Максима вздрогнуть. В комнату, словно ворвавшийся штормовой ветер, влетел Джек Талэо.

Он захлопнул дверь за спиной, прислонившись к ней на мгновение, и в душном номере повисла тяжёлая, гнетущая тишина.

Воздух сразу стал густым, им стало трудно дышать. По лицу Джека, покрытому дорожками пыли и пота, было ясно – новости он принёс хуже некуда. Его обычно невозмутимые черты были искажены отвращением и скрытой яростью.

– Здесь творится настоящий ад, – выдохнул он, и его голос был резким, рубленым, полным горечи. – На улицах стреляют без предупреждения. Грабят на глазах у всех. Останавливают и допрашивают каждого, кто покажется подозрительным.

Он тяжело перевёл дух, глядя на них.

– Ищут. И, похоже, цель одна – она. Кларити. Черт побери, что она успела натворить, что ее ищут ТАКИМ способом?

Он швырнул на шаткий стол смятые, грязные листки – подобранные на ходу обрывки указов. На них отпечаталось то самое золотое солнце, которое они уже видели на броне стражников.

– Они идут по всем гостиницам, – Джек обвёл обоих тяжёлым, предупреждающим взглядом. – Проверяют всех новоприбывших. Спрашивают документы, цели. У нас их нет. Нам нужна легенда. Не завтра, не через пять минут. Сейчас.

И как будто в подтверждение его слов, из коридора донёсся грубый окрик, а затем – тяжёлые, мерные шаги, приближающиеся по скрипящим половицам. Они уже были здесь.

Пока шаги в коридоре становились всё громче, в комнате наступила тишина, прерванная Максимом.

– Легенда? – он замер посреди комнаты, взгляд его метался, словно пытаясь поймать мысль за хвост. Мозг лихорадочно перебирал обрывки знаний о мире, в который они попали. И вдруг его лицо озарилось. – Это слишком просто. Вариантов море! А что, если… мы просто туристы? Обычно, самые безумные и неправдоподобные идеи срабатывают. У меня так точно.

Джек и Анэн уставились на него с абсолютно идентичным выражением лица – смесью шока и полного непонимания. Казалось, он предложил им улететь на луну.

– Туристы? – переспросила Анэн, медленно, будто это слово было на забытом древнем языке и его нужно было перевести. Она смотрела на Максима, как на внезапно заговорившее домашнее животное. – Кто это?

– Это такие люди, которые путешествуют в знаменитые места. Осматривают, фотакют… В общем, специально приезжают, чтобы посмотреть.

– Туристы это… странно. И неправдоподобно. – попробовал вставить слово Джек.

– Да! – Максим оживился, видя, что хотя бы привлёк их внимание. Он развёл руками, пытаясь очертить невидимую карту. – Мы наслышаны об этом вашем… уникальном городе! И приехали осмотреть его своими глазами! Посмотреть на… э-э-э… архитектуру!

Джек Талэо смотрел на него так, словно тот предложил пойти танцевать на улице во время обстрела. Его брови медленно поползли вверх.

– Туристы, – произнёс он плоским, лишённым всяких эмоций тоном. – В этом… месте.

Он обвёл рукой комнату с её облупившимися обоями и закопчённым потолком, за которым слышался гул насилия.

– Люди, которые добровольно едут смотреть на эту грязь и этот беспредел. Максим, ты гениальный парень, не спорю. Но туристы? Не шути так, от этого наши жизни зависят.

– Ладно, не туристы! – Максим отмахнулся, понимая, что идея требует доработки. – Путешественники! Мы сбились с пути. Заблудились. Просто случайно здесь оказались и скоро, очень скоро уедем! Честно!

В его голосе звучала такая искренняя, почти отчаянная уверенность в этой абсурдной идее, что Джек, после секундной паузы, показавшейся вечностью, медленно, с огромным сомнением, кивнул.

– Хорошо, – вдруг сказала Анэн, и в ее голосе прозвучала усталая покорность судьбе. – Путешественники, сбившиеся с пути. Быть гением – не моя участь, так что пусть будет по-твоему. Готовьтесь.

– Хорошо, – согласился Джек, и в его глазах мелькнула искра холодного, аналитического принятия. Его ум, привыкший к сложным многоходовкам, уже взвешивал эту абсурдную идею на весах прагматизма.

– Иногда самая безумная ложь срабатывает именно потому, что её не ожидают. Её не проверяют. – продолжила развивать мысль Анэн, поддерживая тем самым Максима.

– Путешественники, – он произнёс это слово снова, уже примеряя его на себя, как чужой, неудобный плащ. – Случайно здесь оказались. Ничего не знаем, ни во что не вмешиваемся. Мы просто тень'.

– И главное – скоро уезжаем, – тут же подхватила Анэн, её взгляд стал сосредоточенным, она цеплялась за эту соломинку, как утопающий. – Мы не угроза. Мы просто… недоразумение. Случайные прохожие, которые свернули не туда.

Их репетицию прервали грубые голоса и тяжёлые шаги прямо за дверью. Хлопали соседние двери, слышались отрывистые вопросы и бормотание испуганных постояльцев. Буря была уже у самого порога.

Джек быстрым, оценивающим взглядом окинул комнату и их самих.

– Всё лишнее – убрать. Сесть. Не встревать, не умничать. И попытаться выглядеть… растерянными, но не виноватыми. Как люди, которые просто ждут, когда это закончится.

Они едва успели занять свои места – Джек уставился в стену у стола, приняв вид усталого, терпеливого отца семейства, Максим и Анэн устроились на краю кровати, стараясь изобразить испуганных, но покорных спутников, – когда дверь с грохотом отворилась, ударившись о стену.

В дверях, заполнив собой весь проём, стояли трое стражников. Их сияющие начищенной бронзой доспехи казались неуместными и вызывающими в этом убогом номере.

На наплечниках красовалось то самое, золотое солнце – символ власти, которая сейчас вершила свой суд в коридорах «Старой Шестерни».

Их лидер, мужчина с обветренным лицом и холодными, как сталь, глазами, пересечёнными бледным шрамом через щёку, медленно оглядел комнату.

Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по их простой, лишённой всяких опознавательных знаков одежде, задержался на пустом столе, на их лицах. Он искал оружие, вызов, страх – что-то, что давало бы ему право на действие.

– Документы? Разрешение на нахождение в секторе? – его голос был ровным, безразличным, отточенным до автоматизма тысячами таких же допросов.

Джек медленно поднялся, стараясь изобразить лёгкую, почти подобострастную нервозность обычного человека, столкнувшегося с властью.

– Простите, мы… путешественники, – начал он, слегка разводя руками в беззащитном жесте. – Сбились с маршрута. Случайно попали в ваш город. Честно говоря, даже не знали, что для этого нужно специальное разрешение'.

Стражник проигнорировал его слова, будто не услышав. Его холодный взгляд скользнул по Максиму и Анэн, выискивая слабину.

– А вы? – этот короткий вопрос прозвучал как обвинение.

– Мы с ним! – быстро, почти по-детски, выпалила Анэн, указывая пальцем на Джека. Её глаза были широко раскрыты, она старалась выглядеть наивной и испуганной. – Мы все вместе. Просто… осматриваем достопримечательности. Ваш город такой… необычный.

В воздухе повисла пауза. Стражник с шрамом не двигался, его лицо оставалось каменной маской. Он не сводил с них глаз, взвешивая, вычисляя.

Абсурдность их заявления висела в воздухе густым, невидимым туманом. Сработает ли эта отчаянная, нелепая ложь, сейчас должны были решить его холодные, ничего не выражающие глаза.

Пока лидер с шрамом держал их на прицеле своего взгляда, второй стражник, более молодой и коренастый, грубо прошелся по комнате.

Он заглянул под продавленную кровать, отодвинул грязную занавеску у крошечного умывальника, сгреб в охапку их нехитрый скарб и отшвырнул его обратно.

Он искал оружие, механизмы, что-то явно запрещенное – следы, которые могли бы выдать в них не тех, за кого они пытаются себя выдать.

Третий, стоявший в дверях, не спускал с них холодных глаз. Он изучал их лица, ловил каждое движение, каждую непроизвольную дрожь, выискивая малейшую трещину в их легенде. Они были как хищники, чуявшие ложь по запаху.

– Откуда прибыли? – резко, как удар хлыста, прозвучал вопрос лидера, снова обращенный к Джеку. Вопрос, на который у них не было готового ответа.

– С Восточных равнин, – почти не задумываясь, ответил Джек, его голос звучал устало и правдоподобно. Он сделал небольшую паузу, как бы подбирая слова. – Это… далекие земли. Глухая провинция. Вы, наверное, даже не слышали о таких.

Стражник с шрамом промолчал, его глаза ещё на мгновение задержались на лице Джека, затем скользнули к Максиму и Анэн, которые старались дышать ровно и не выдавать внутренней паники.

Молодой стражник, закончив свой беглый обыск, развёл руками – комната чиста. Ни оружия, ни чертежей, ничего, что могло бы подтвердить их опасность. Только три растерянных, чужака в захудалой гостинице.

Казалось, тишина длилась вечность. Наконец, лидер фыркнул, его интерес к ним явно угас.

– В следующий раз – без пропуска не селитесь, – бросил он через плечо, уже разворачиваясь к выходу. – И не шляйтесь по городу без дела.

И так же внезапно, как и появились, они ушли. Дверь захлопнулась, оставив после себя гулкое молчание и запах чужого металла.

Грохот захлопнувшейся двери отозвался в маленькой комнате оглушительным финальным аккордом.

И тут же наступила тишина – густая, гробовая, давящая. Её нарушал лишь прерывистый, учащённый ритм их дыхания. Казалось, они боялись сделать лишний звук, чтобы не вернуть стражников обратно.

Анэн обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла, и сглотнула комок, подступивший к горлу. Её пальцы впились в ткань рубашки, пытаясь остановить дрожь.

Максим, словно у него подкосились ноги, медленно опустился на край кровати. Он провёл ладонью по лицу, смахивая несуществующую пыль, и вздохнул так глубоко, будто не дышал все это время.

Джек Талэо всё ещё стоял у стола, застывший, как изваяние. Его плечи были напряжены до предела, спина – прямая и негнущаяся. Он прислушивался к удаляющимся в коридоре тяжёлым шагам, следя за тем, чтобы они действительно ушли, не вернулись, не передумали. Лишь когда звуки окончательно затихли в глубине здания, его осанка чуть дрогнула, выдав колоссальное внутреннее напряжение.

Они молчали несколько долгих минут, позволив адреналину, что огненной лавой бежал по венам, медленно отступать. Оставляя после себя лишь пустую, сладковатую усталость и лёгкую тошноту. Опасность миновала. Пока. Но это «пока» висело в воздухе, как отравленный воздух Поднебесья.

– Боги… – выдохнула наконец Анэн, и её голос прозвучал хрипло и почти срывался. Она снова сглотнула, зажмурилась. – Я думала, сейчас…

Она не договорила. Не стала. В этом не было нужды. Вся гамма пережитых за эти минуты эмоций – леденящий страх, животное желание выжить, парализующее ощущение полной беззащитности – была написана у них на лицах.

Они поняли это без слов. Они были чужаками в смертельно опасном мире, и их первая схватка с его реалиями едва не стала последней. И самое страшное было в том, что они это прекрасно понимали.

Тишину, наконец, нарушил Максим.

Он оторвал ладонь от лица и посмотрел на Джека. И по его лицу, ещё бледному от недавнего страха, медленно поползла широкая, немного дурацкая, но самая искренняя улыбка, которую он мог изобразить.

– Ну что? – он подмигнул магу времени, и в его голосе снова зазвенел тот самый авантюрный задор, что так раздражал и одновременно притягивал. – Я же говорил. Сработало! Туристы, блин! Кто бы мог подумать?

Джек Талэо медленно, будто костяная статуя, оживающая после долгого сна, повернулся к нему. Его лицо, обычно представляющее собой маску полного самообладания, дрогнуло. Уголки его губ на мгновение поползли вверх, создав нечто, что у любого другого человека можно было бы с натяжкой назвать улыбкой.

– Сработало, – сухо подтвердил он, и его голос был похож на скрип старого механизма. – На этот раз. В следующий, когда нас будут допрашивать не рядовые головорезы, а кто-то поумнее, нам может так не повезти'.

Но даже его скептический, предостерегающий тон не мог скрыть лёгкого, едва уловимого оттенка в его голосе. Это было нечто среднее между усталым облегчением и… уважением. Признанием того, что эта отчаянная, абсурдная идея, родившаяся в панике, сработала там, где могла бы провалиться любая продуманная легенда. Она спасла их от допроса, а возможно, и от чего-то гораздо худшего.

Они всё ещё были в логове зверя. За стенами этой конуры продолжался хаос, и где-то в этом аду была их цель. Но теперь у них появилось нечто большее, чем просто страх. У них была легенда. Хлипкая, нелепая, держащаяся на честном слове и актёрском мастерстве.

Но это была их единственная ниточка, связывающая их с призрачной, шаткой безопасностью в городе, где каждый следующий вдох мог стать последним.

Глава 20
Кларити

Третий день. Или четвёртый? Я почти не помнила, когда последний раз спала. Веки были тяжёлыми, как свинец, а в висках отстукивал ровный, навязчивый ритм усталости. Но это была приятная усталость. Та, что приходила после долгой, честной работы, когда ты полностью погружён в процесс и забываешь о существовании всего остального мира. Она опьяняла сильнее любого вина.

Мои руки, покрытые мелкими царапинами и пятнами припоя, сами знали, что делать. Они паяли, гравировали микроскопические руны на внутренней поверхности резонаторов, собирали крошечные шестерёнки и пружинки в сложнейший механизм.

Воздух в мастерской был густым и сладковатым, пах озоном от магических разрядов, раскалённым металлом и маслом. Это был запах творения.

И я чувствовала себя… нужной. По-настоящему. Не обузой, не позором семьи, не слабым магом.

Каждый идеально откалиброванный инструмент, лежащий на своём месте, каждый кусок редкого сплава или кристалл, доставленный по моей просьбе, – всё это было молчаливым проявлением заботы. Суровой, деловой, но заботы. Здесь от меня чего-то ждали. Здесь в меня верили.

За стенами этой удивительной оранжереи, за её куполом из сияющих светильников, бушевал хаос Поднебесья. Грязь, нищета, насилие.

Но здесь, под искусственным, но таким тёплым солнцем, среди зелени и цветов, царил только один порядок – порядок, рождённый моей собственной волей и моими руками.

И вот он. Я завершала сборку. В моих руках лежал жезл длиной чуть больше предплечья, похожий на укороченный посох. Его корпус был выточен из тёмного, почти чёрного полированного металла, а на конце сиял, переливаясь внутренним светом, хрустальный фокус. Внутри – лабиринт резонаторов и усилителей, сплетённых воедино.

Он был готов. Первый плод моего союза с безумцем. Моё первое настоящее творение в этом мире, который стал моим домом, моей тюрьмой и моим шансом.

Я держала в руках не просто инструмент. Я держала оружие, способное изменить всё. И от этой мысли по спине бежали мурашки.

Я активировала простой сигнальный камень – пару вспыхнувших рун на столе. Прошло около получаса, за которые я успела привести в порядок инструменты и смахнуть со лба пот. И вот в саду раздался знакомый скрип потайной двери.

Джеймс вошёл, опираясь на трость, и его взгляд сразу же, без колебаний, нашёл меня в полумраке мастерской. Казалось, он чувствовал моё присутствие, как компас чувствует север.

– Ну что, оружейник, есть чем похвастаться? – спросил он, подходя ближе.

В его голосе не было нетерпеливого требования, лишь спокойное, почти отеческое любопытство и та самая тень надежды, что пряталась в уголках его глаз.

Я ничего не сказала. Просто протянула ему жезл. Металл был ещё тёплым от моих ладоней и отдавал лёгким, едва уловимым жужжанием, будто внутри него билось крошечное, энергичное сердце.

Джеймс взял его с неожиданной осторожностью, как берут хрупкую драгоценность или новорождённого птенца. Он повертел жезл в руках, оценивая вес, баланс, ощущая лёгкую вибрацию.

– И что он делает? – его вопрос прозвучал просто, без намёка на ожидание чуда.

– Он не убивает, – начала я, внимательно следя за малейшим изменением в его выражении лица. – По крайней мере, не сразу и не напрямую. Он… нарушает. Вмешивается в магические потоки, разрывает их за мгновение. Для сильного мага это будет как внезапная глухота, кратковременный сбой, потеря концентрации. Но для слабого… или для обычного солдата, чьё оружие, доспехи или даже протезы работают на магии…

Я не стала договаривать. Смысл был ясен. Это было оружие не для уничтожения плоти, а для уничтожения преимущества. Уравнитель шансов.

И он понял. Мгновенно. Его глаза, которые только что изучали жезл с холодным интересом, вдруг загорелись тем самым знакомым, безумным огнём, который я начинала узнавать и, чёрт побери, ценить. В них вспыхнуло не просто одобрение, а торжество.

Он увидел в этой беззвучной, не смертельной вспышке нечто гораздо большее, чем просто инструмент. Он увидел начало конца для тех, кто считал себя непобедимыми.

– Обезоруживающий удар по их силе, – прошептал он, и его голос был низким, почти звериным рыком. Он сжал жезл так, что костяшки его пальцев резко побелели на фоне тёмного металла. – Не убивать, а калечить их гордыню. Лишать их того, что делает их богами. Идеально. Абсолютно идеально.

Он смотрел на жезл не как на простой инструмент или оружие. Его взгляд был прикован к нему с таким жадным, хищным вниманием, будто он держал в руках не кусок металла, а ключ. Тот самый ключ, что мог отпереть дверь, за которой скрывалась его победа. Его месть.

– Ты не представляешь… – Джеймс покачал головой, и на его обычно колючем, закрытом лице появилось что-то новое, неуловимое, что заставило мое сердце ёкнуть. Это было похоже на уважение. – Три дня. Всего три дня, и ты в одиночку создала то, над чем их лучшие умы, наверное, годами бьются.

Меня распирало от гордости, горячей и сладкой. В Академии мои самые сложные проекты вызывали в лучшем случае снисходительные похвалы, а чаще – критику за «непрактичность» и «отсутствие фокуса на чистой магии».

Здесь же, на дне этого рукотворного ада, мой первый, черновой проект вызвал настоящее, неподдельное, почти дикое восхищение. И это исходило от человека, который не бросался словами на ветер.

– Это только прототип, – предупредила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю здравомыслия. – Дальность действия не больше двадцати шагов, перезарядка требует времени, и он может перегрузиться, если…

Но он лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи. Все эти технические детали его сейчас не интересовали.

– Прототип, который уже работает, – перебил он меня, и наконец оторвал свой пылающий взгляд от жезла, чтобы устремить его на меня. В его глазах плясали огоньки от искр моих инструментов. – Это главное. Всё остальное – дело техники и времени.

Он сделал небольшую паузу, и его следующий вопрос прозвучал тише, но весомее.

– Где ты, чёрт возьми, научилась такому?

Его вопрос повис в воздухе, густой и неудобный, как паутина. Я замерла, чувствуя, как сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Рассказать? Выложить свою самую большую, самую безумную тайну перед этим человеком?

Это было все равно что поднести зажженную спичку к бочке с порохом. Неизвестно, что рванет сильнее – его недоверие или его интерес.

Я посмотрела на сужчину – по-настоящему посмотрела. На его хромую ногу, на шрамы, проступающие сквозь запыленную рубашку, на острые скулы и впалые щеки. На этого опасного, непредсказуемого человека, который вытащил меня из кровавой лужи, дал мне не просто крышу над головой, а настоящий рай посреди ада. Который смотрел на моё творение не как на диковинку, а как на ключ к своему спасению. Который верил в меня больше, чем кто-либо в моей прошлой жизни.

Он был огромным, колоссальным риском. Но он был и единственной скалой, за которую я могла ухватиться в этом бесконечно падающем мире.

– Там, откуда я родом… оружия не было, – начала я медленно, заставляя каждое слово пробиваться сквозь ком в горле. Я смотрела на его руки, сжимающие жезл, не решаясь встретиться с ним глазами. – Во всяком случае, не такого. Там была только магия. Чистая, неограниченная. Мы использовали её для созидания, для знаний, для… жизни.

Я сделала паузу, набравшись смелости.

– Может, ты не поверишь… но я из будущего, Джеймс.

И пошла, как с обрыва.

Я рассказала ему об Академии, о высоких башнях, парящих в облаках, о мире, где магия была таким же обычным делом, как дыхание, а её отсутствие считалось увечьем. О том, как я, маг с «недостаточной» силой, находила утешение не в заклинаниях, а в шестерёнках и схемах, вкладывая магию в механизмы. И за это меня считали неудачницей, позором семьи, чудачкой, которую надо спрятать подальше.

Как попалась в чью-то ловушку, и даже не поняла, как все произошло, и главное: зачем? Вариантов много, начиная от родителей, которые решили таким интересным способом избавиться от позора семьи, и заканчивая простой случайностью. Но как все обстоит на самом деле – мне не известно.

– А потом я оказалась здесь, – закончила я, с горькой усмешкой пожимая плечами. Слова высохли, оставив после себя лишь пустоту и лёгкую дрожь в коленях. – Без предупреждения, без причины. И поняла, что назад дороги нет. Что всё, что у меня было, – это здесь. И сейчас. Моя сила, мои знания, и мое желание выжить любой ценой, назло всем.

Я наконец подняла взгляд на Джеймса, готовясь увидеть насмешку, недоверие или даже злость. Готовая к тому, что он назовёт меня сумасшедшей.

Но его лицо было невозмутимым. Он просто слушал, впитывая, как губка. И в его глазах не было смеха. Было понимание. Такое же, какое бывает у двух изгоев, нашедших друг друга на краю света.

Я ждала. Ждала насмешки, взрыва недоверия, вопроса «с чего это ты решила?». Ждала, что он отшатнётся от сумасшедшей.

– Из будущего, – произнёс он наконец, и это было не вопросом, а спокойной, почти безразличной констатацией факта, будто я сказала, что пришла с соседней улицы. – Значит, твой мир… наша история… для тебя в прошлом. В книгах'.

Я лишь кивнула, сжавшись внутри в комок нервов. Всё. Теперь он знал. Теперь у него была над моей судьбой абсолютная власть. Одно его слово – и из ценного союзника я превращусь в помешанную, в учёного кролика, в угрозу, которую нужно изолировать.

– Жаль, – сказал он неожиданно, и его голос прозвучал глухо. Он опустил взгляд на жезл, всё ещё зажатый в его руке. – Звучало… красиво. Мир без оружия. Мир, где можно творить, а не разрушать.

Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что могло быть тоской.

– Но, к сожалению, или к счастью, ты оказалась именно здесь, именно в это время. Этот мир, – он с силой ткнул жезлом в сторону, будто указывая на все Поднебесе, – требует оружия. И спасибо, чёрт возьми, что ты его создаёшь. Без тебя все бы точно рухнуло.

Камень с души свалился с таким грохотом, что я чуть не пошатнулась. Не было ни страха, ни отторжения. Было… принятие. Холодное, прагматичное, но принятие.

Он не счёл меня сумасшедшей. Он принял мою реальность как ещё один факт в своём уравнении войны.

– Ты построишь себе безопасный мир здесь, – его голос вдруг стал тише, грубее, и в нём проскользнула странная, почти незнакомая нота. Нежность? Нет, скорее… решимость. – Своими руками. Своим умом. И я тебе в этом помогу. Помогу сделать так, чтобы таким как ты здесь было место, чтобы для тебя здесь было безопасно. Мы поможем друг другу воплотить наши мечты.

Он посмотрел на меня, и в его безумных глазах я увидела не жалость, а нечто иное. Признание. Признание равной.

– Это я обещаю.

Конечно, вот финальная, очень личная сцена этой главы.

Разговор как-то сам собой перетек в другое русло, будто прорвало плотину. Сначала я, поддавшись странному порыву, рассказала ему о своем детстве в знатной семье Доусон.

Не о торжественных приёмах и богатстве, а о вечном чувстве, что ты – бракованная деталь в отлаженном механизме. О том, как на тебя смотрят сквозь тебя, ожидая увидеть кого-то другого, более сильного, более «правильного». О бесконечном давлении и одиночестве, которое лишь глубже, когда ты окружён людьми.

Джеймс слушал, по-прежнему не перебивая, лишь изредка задавая короткие, точные вопросы, которые вскрывали самую суть: «А что ты чувствовала, когда чинила свою первую вещь?» или «Они боялись, что ты станешь сильнее?». А потом, когда я замолчала, начал рассказывать сам.

Его голос стал ровным, монотонным, будто он читал хронику давно минувших дней. Он говорил о двух мальчишках, оставленных матерью умирать в грязи Поднебесья. Не в метафорическом смысле, а в самом что ни на есть прямом.

О борьбе за каждую краюху заплесневелого хлеба, о первых потасовках, где победа означала право дышать ещё один день. И о клятве. О том, как они с Дарисом, прижавшись друг к другу в каком-то холодном подвале, поклялись, что изменят этот город. Что поднимут его из грязи, даже если для этого придётся утонуть в ней по уши.

Он рассказывал о боли предательства, но без той ядовитой злобы, которую я видела в его глазах раньше. Сейчас это звучало с горькой, усталой печалью, как констатация неизлечимой болезни. Как будто он уже смирился с фактом, но шрам всё ещё ноет при смене погоды.

Мы были из разных времён, из миров, разделённых пропастью в тысячу лет. Он – дитя хаоса и выживания, я – продукт порядка и магии, оказавшаяся ненужной.

Но в тот момент, в тишине мастерской, нас объединяло одно – мы оба были изгоями. Двумя одинокими душами, выброшенными своими системами за борт, и нашедшими друг в друге странное, неожиданное, но такое желанное пристанище.

Потом мы вышли в сад. Сидели на каменной скамье под искусственным, но тёплым небом его оранжереи, и смотрели на причудливые цветы, которых никогда не должно было быть на этом дне.

И тишина, что висела между нами, была уже не неловкой и тяжёлой, а спокойной, почти комфортной. Как между старыми друзьями, которым не нужны слова, чтобы понять боль друг друга.

Он развёл небольшой огонь на переносной горелке и с деловым видом принялся заваривать чай в маленьком, потертом котелке.

Процесс казался до смешного простым и обыденным на фоне всего, что нас окружало – магических жезлов и искусственного рая.

Когда чай заварился, тёмный и густой, он налил его в простую металлическую чашку и протянул мне.

– Пей. Выглядишь как смерть, – буркнул он, глядя куда-то мимо меня.

Я потянулась за чашкой, и в тот момент, когда мои пальцы обхватили тёплый металл, он не убрал свою руку. Наши пальцы случайно соприкоснулись.