Текст книги "Мой любимый хаос. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Сотскова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

И между нами пробежала крошечная искра статического электричества. Лёгкий, резкий щелчок, от которого мы оба вздрогнули, будто нас ударило током от одного из моих механизмов. Он резко отдернул руку, я чуть не расплескала чай.

Я подняла на Джеймса глаза, чтобы извиниться за неловкость, и замерла. Он смотрел на меня. Но это был уже не взгляд расчётливого стратега, оценивающего свой ценный актив, или даже товарища по несчастью.

Его взгляд был пристальным, изучающим, будто он впервые увидел не мои умения, а меня саму. И в глубине его обычно жёстких, как сталь, глаз появилась какая-то новая глубина, тревожная и затягивающая.

В них, в этих глазах, я увидела отражение собственного одиночества. И что-то ещё. Какую-то странную, неуместную нежность, которая казалась такой же чужеродной в этом месте, как и я сама. Это длилось всего одно мгновение, один укравшийся у времени вздох.

Он первым отвел взгляд, резко, словно поймав себя на чём-то запретном. Он сделал большой глоток из своей чашки, сморщился от горечи и прочистил горло.

– Завтра принесу тебе образцы их нового обмундирования, – сказал он, и его голос снова стал деловым и ровным. – Слухи ходят, что у верхних появилась какая-то новая защита на доспехах. Надо будет разобраться.

Он говорил о работе, о войне, о практических вещах. Но что-то в воздухе безвозвратно изменилось. Что-то незримое и хрупкое, что родилось в тишине после двух исповеданий и расцвело в мгновенном, случайном прикосновении. Теперь в нашем укрытии витал не только запах озона и цветов, но и тонкий, тревожный аромат возможности.

Джеймс ушел, и дверь в оранжерею тихо захлопнулась, оставив меня в одиночестве среди незавершённых чертежей и тихо жужжащих механизмов. Но на этот раз тишина не была гнетущей. Она была… наполненной.

Я ещё долго смотрела на ту дверь, словно ожидая, что он вернётся. Он был опасен. Непредсказуем.

Его мир, его методы – всё это должно было пугать меня до полусмерти. И где-то в глубине души этот страх ещё тлел. Но поверх него возникло нечто новое.

Он был честен со мной. Жестоко, прямо, без прикрас. И в его глазах, когда он смотрел на меня, я видела не просто ценную вещь, не инструмент. Я видела человека. Пусть и сломанного, пусть и безумного, но человека.

Я медленно подняла руку и прикоснулась кончиками пальцев к тому месту на тыльной стороне ладони, где коснулись его пальцы. Кожа всё ещё слегка пощипывала, будто сохранила память о той крошечной искре. Это было глупо. Детски. Но я не могла остановиться.

Впервые с того самого момента, как я очнулась в грязном переулке Лилилграда, отчаянная попытка выжить перестала быть просто вынужденным союзом по необходимости. Во мне шевельнулось что-то другое. Что-то тёплое и трепетное. Связь.

Он был моим якорем в этом безумном, опрокинутом мире. Той точкой опоры, которая не давала мне сорваться в пустоту. А я… я становилась его мечом. Остриём, которое он направит против своих врагов. Раньше эта мысль заставляла бы меня содрогнуться. Но сейчас, стоя в моём тихом, зелёном раю, с лёгким жжением на коже, она больше не пугала.

Она согревала изнутри тихим, упрямым огоньком. Возможно, здесь, на дне этой проклятой ямы, среди хаоса и копоти, я нашла нечто гораздо большее, чем просто убежище или шанс на выживание. Возможно, я нашла то, чего у меня не было даже в моём «идеальном» мире с магией.

Возможно, я нашла дом.

Глава 21
Привет из будущего

Дверь в номер гостиницы «Старая Шестерня» с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник запыхавшийся Максим. Он стоял, опираясь о косяк, его грудь вздымалась, а одежда была в пятнах пыли и пота, будто он только что пролез через какую-то трубу.

– Я кое-что услышал! – выпалил он, едва переведя дух.

Анэн и Джек, которые как раз ковырялись в своих мисках с какой-то мутной похлёбкой, тут же замерли. Анэн отставила миску, а Джек медленно положил ложку, его пальцы замерли в воздухе. Тишина в комнате стала напряжённой, ожидающей.

– На рынке, в этой чёртовой очереди за водой… все только об этом и говорят, – Максим сделал паузу, чтобы добиться максимального эффекта, смакуя момент. – Кларити. Говорят, она сбежала. Наверх, к своим, к магам.

Анэн нахмурилась, её брови сомкнулись в строгую линию.

– Сбежала? – переспросила она, и в её голосе зазвучало сомнение. – Но мы же сами видели, как эти сияющие придурки с солнцами на груди переворачивали всё вверх дном. Зачем им искать свою же шпионку? Это нелогично.

– Именно! – Максим с силой ударил кулаком в ладонь, и звук хлопка громко прозвучал в маленькой комнате. Его глаза горели азартом охотника, напавшего на след. – Ни-че-го не сходится! Это же классика. Похоже на дезинформацию. Чёртову «дезу»! Чтобы все думали, что она уже там, наверху, и перестали искать её здесь, внизу.

Джек Талэо всё это время молчал. Он не двигался, его лицо оставалось маской полного спокойствия. Но если присмотреться, можно было заметить, как в глубине его глаз зажегся тот самый холодный, аналитический огонёк, который появлялся, когда перед ним возникала сложная, но решаемая задача.

Он смотрел куда-то в пространство перед собой, мысленно примеряя этот слух к известным ему фактам, ища в этой нестыковке слабое место, за которое можно было бы зацепиться.

– Это слишком небрежно, – после паузы покачал головой Джек. Его голос был ровным, но в нём слышалась твёрдая уверенность. – Слишком много шума и кривых вопросов. Если бы она действительно была их агентом, они бы не устраивали публичных обысков. Её бы тихо и незаметно вывезли под покровом ночи, не оставив и следа. А не кричали о её победе на каждом углу.

– А если это ловушка? – предположила Анэн, её пальцы беспокойно теребили грубую ткань её платья. – Нас заманивают наверх, чтобы поймать с поличным? Обвинить в связях с «предательницей» или в шпионаже? Мы идеальные козлы отпущения – чужаки без истории.

– Возможно, – согласился Джек, и в его тоне не было ни страха, ни отрицания, лишь холодный расчёт. – Вероятность этого есть. Но это единственная ниточка, которая у нас есть, пусть и пахнет она отравленной приманкой. Все остальные пути, которые мы пробовали, ведут в глухой тупик. Мы исчерпали варианты в Поднебесье.

Он тяжело поднялся и подошёл к зарешеченному окну, глядя на бесконечные серые стены каньона, уходящие вверх, в смог. Его взгляд был устремлён куда-то далеко, будто он пытался разглядеть в этих слоях грязи и металла путь к цели.

– Мы топчемся на месте, – произнёс он тише, почти для себя. – Каждый день, что мы здесь, увеличивает шанс провала. Риск… риск теперь неизбежен'.

– Значит, идём наверх?' – Максим посмотрел на Джека, а затем перевёл взгляд на Анэн, ища в её глазах поддержки или протеста. В его голосе не было страха, лишь решимость и готовность наконец перейти от выжидания к действию.

Джек медленно, будто каменная глыба, повернулся к ним. Его лицо было серьёзным.

– Идём, – подтвердил он. – Но будем готовы ко всему. К ловушке, к предательству, к тому, что эта ниточка оборвётся. Держитесь вместе и не теряйте бдительности ни на секунду.

Сборы заняли всего несколько минут. Их скудные пожитки уместились в пару небольших свёртков – смена белья, остатки еды, ничего лишнего. В этом чужом и враждебном мире у них не было ничего, что стоило бы бережно упаковывать. Только друг друга и тяжёлое бремя миссии, что привела их сюда.

Спускаясь по скрипучей, прогибающейся под ногами лестнице, они снова почувствовали на себе тяжёлые, подозрительные взгляды. Из-за полуприкрытых дверей за ними следили другие постояльцы, а за стойкой внизу замер хозяин, его глаза-щелочки выражали лишь одно желание – поскорее выпроводить их.

Максим, стараясь казаться небрежным, бросил на липкую стойку несколько монет. Звук был громким в давящей тишине.

– Мы выезжаем.

Хозяин, не глядя и не проверяя сумму, сгрёб монеты лапой и что-то пробормотал себе под нос:

– Счастливого пути. И… поскорее.

В его тоне не было и намёка на пожелание удачи – лишь облегчение от того, что эти странные, пахнущие чужими бедами гости наконец убираются прочь.

Выйдя на уличный мост, они вдохнули полной грудью. Воздух был густым и едким, пах гарью, раскалённым металлом и чем-то ещё, сладковато-гнилостным – неизменный аромат Поднебесья. Но сейчас он казался прощальным.

Впереди, где в вышине терялись опоры мостов и трубы, был их путь. Путь наверх, в сияющий, неприступный Лилилград, окутанный дымкой неизвестности и, возможно, ловушки.

Молча, стараясь не привлекать внимания, они присоединились к небольшой очереди у массивного грузового лифта – такой же серой и обречённой, как и они.

Они старались слиться с толпой, придать своим позам усталую покорность жителей низа, решивших в очередной раз попытать счастья наверху.

Но внутри у каждого колотилось сердце, готовое к тому, что их легенда вот-вот рухнет на первой же заставе.

Лифт с оглушительным лязгом и скрежетом остановился, и массивная решётка отъехала, впуская их не просто на другой уровень, а в другой мир.

Контраст был настолько разительным, что у них буквально перехватило дыхание. Вместо тесных, проржавевших мостов и гудящих труб – чистые, мощёные улицы, расходившиеся лучами. Фасады зданий были ровными и светлыми, кое-где даже виднелись крошечные клумбы с неприхотливыми, но живыми цветами.

А воздух… Воздух был просто воздухом. В нём не было сладковатого смрада гниения, едкой копоти или запаха немытых тел. Он был прохладным и почти чистым.

Анэн невольно потянула за рукав Максима, её глаза были широко раскрыты от изумления.

– Боги… – прошептала она, и её голос дрогнул. – Это как… как будто в другой вселенной оказались. Или в сказке.

Но у Джека не было времени на восхищение. Его аналитический взгляд быстро оценил ширину улиц (удобно для передвижения войск), высоту зданий (преимущество для лучников) и расположение фонарей.

Не теряя ни секунды, он твёрдым шагом направился к самому величественному зданию на площади – белоснежному сооружению с высокими колоннами, увенчанному тем самым, ненавистным символом – сияющим золотым солнцем.

Их, конечно же, остановили у массивных бронзовых дверей. Двое стражников в идеально чистой униформе скрестили перед ними алебарды.

– Цель вашего визита? – голос одного из них был вежливым, но безразличным, как у автомата.

Джек выпрямился, и в его осанке, во взгляде вдруг появилась та самая врождённая властность, которую не могли стереть ни столетия, ни смена эпох.

– Мы ищем аудиенции, – произнёс он, и его безупречные манеры, уверенность, звучавшая в каждом слове, заставили стражников непроизвольно насторожиться. Они почуяли, что имеют дело не с обычными просителями. – По частному вопросу, который, полагаю, может представлять определённый интерес для Совета.

Их проводили в просторный, но бездушный зал для ожидания. Мраморный пол блестел холодным блеском, высокие потолки терялись в полумраке, а по стенам висели портреты суровых мужчин в золочёных рамах – те, кто вершил судьбы этого города. Воздух был неподвижным и стерильным.

Несколько минут они молча ждали, и только их собственное дыхание нарушало гробовую тишину. И тогда Джек, сидевший с закрытыми глазами, почувствовал это.

Лёгкое, почти неосязаемое колебание в воздухе, едва уловимая рябь, пробежавшая по магическому полю. Точно так же, как меняется давление перед грозой.

Он медленно открыл глаза и перевёл взгляд на Анэн и Максима. Его взгляд был тяжёлым и безмолвным, но они всё поняли. Он едва заметно кивнул. Магия. Здесь есть маги. И они только что проверили нас на её наличие. Их уловка с «путешественниками» висела на волоске.

Дверь бесшумно открылась, и в зал вошёл худощавый мужчина в строгой одежде писаря, с пергаментом в руках.

– Советник Дарис соизволит принять вас, – произнёс он, и его голос был безжизненным, как скрип пера. – Пожалуйста, проследуйте за мной.

Но дело было не в словах, а в том, как на них смотрели стражники у дверей. Их взгляды, прежде просто бдительные, теперь были пристальными, изучающими, почти хищными. В них читалось не просто подозрение, а знание. Их распознали. Маски были сорваны ещё до начала представления.

Они пошли за писарем по длинному, пустынному коридору, и Анэн чувствовала, как по её спине бегут ледяные мурашки. Каждый шаг отдавался эхом в этой гулкой тишине.

Они шли не на встречу, а на допрос. Шли навстречу силе, которая, возможно, уже знала, кто они такие и откуда пришли. И от этой мысли кровь стыла в жилах.

Массивная дубовая дверь бесшумно отворилась, впуская их в просторный, строгий кабинет. За столом из тёмного полированного дерева сидел мужчина.

Он был высок и строен, его поза была собранной и непоколебимой. Но не это заставило их застыть на пороге. Его лицо, с острыми чертами и холодными, пронзительными глазами, было тем самым лицом, что смотрело на них с пожелтевших страниц учебников. И на его безупречном мундире сияло то самое, ненавистное золотое солнце.

Это был Дарис. Не абстрактная историческая фигура, а живой человек. Тот, чьи решения столетия назад определили судьбу магии и привели к созданию мира, из которого они сами прибыли.

Анэн невольно ахнула, сжимая руку отца. Она притянула его ближе и прошептала прямо в ухо, голос её дрожал от благоговейного ужаса:

– Отец, это… он? Тот самый? Тот, кого называют «Архитектором»?

Джек, не отводя взгляда от сидящего за столом человека, тихо, почти беззвучно кивнул. Его собственное лицо было маской, но в глазах бушевала буря.

– Кажется, да, – так же тихо ответил он. – Основатель. Тот, кто изменил ход истории. И мы только что вошли к нему в кабинет.

Ирония ситуации была настолько оглушительной, что у Максима перехватило дыхание. Они, продукт будущего, которое этот человек помог выковать, стояли здесь, в его прошлом, чтобы найти и обезвредить ту, чья деятельность угрожала его планам. Временная петля сомкнулась с жестокой, неумолимой логикой.

Дарис поднял на них взгляд. Его лицо не выражало ни удивления от их появления, ни гостеприимства. Лишь холодную, безразличную оценку, будто он разглядывал новый тип оружия или неисправный механизм.

Его голос, ровный и лишённый всяких эмоций, разрезал тяжёлую тишину:

– Так. Маги. Объяснитесь.

Воздух в кабинете сгустился, стал тягучим, как смола. Они замерли на пороге, и секунда растянулась в вечность. Они стояли не просто перед влиятельным советником, а перед живой легендой, чьи слова и решения, произнесённые здесь и сейчас, определят не только их собственную судьбу в этом чужом времени, но, возможно, и само существование того будущего, из которого они пришли. Грань между эпохами истончилась до толщины листа бумаги.

Джек сделал шаг вперёд. В его движении не было ни подобострастия, ни страха. Его спина выпрямилась, плечи расправились, а взгляд приобрёл ту самую сталь, которую знали все, кто имел дело с магом времени Джеком Талэо. Он перестал притворяться. Перед ними был властитель, и только другой властитель мог говорить с ним на равных.

– Мы здесь, чтобы говорить о Кларити Доусон, – начал он, и его голос, низкий и уверенный, прозвучал в гробовой тишине кабинета с весомостью приговора.

Имя, как раскалённый гвоздь, вонзилось в ледяное спокойствие Дариса. В его пронзительных глазах мелькнула едва заметная, но безошибочно читаемая вспышка – не удивления, а скорее острого, сконцентрированного интереса. Его пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сцепились в тугой замок, выдавая внутреннее напряжение.

В этот момент все трое – Джек, Анэн и Максим – почувствовали это одновременно. Странное, необъяснимое, почти мистическое чувство, что они пришли по адресу. Что все их поиски, все риски привели их именно к этому человеку. Что за его холодной маской скрывался ключ к разгадке. Ключ к Кларити.

Они стояли на острие бритвы, на самой грани времён, где прошлое и будущее сходились в одной точке. И судьба, с её чёрным юмором, свела их с тем, чьё имя через тысячу лет будет знать каждый школьник. Они смотрели в глаза истории, и история с холодным безразличием смотрела в ответ.

Дарис медленно откинулся на спинку своего массивного кресла. Его взгляд, тяжелый и проницательный, скользнул по Джеку, задержался на Анэн, оценивающе пробежал по Максиму. Казалось, он за секунду снимал с них мерку, взвешивал степень угрозы и потенциальную пользу.

– Кларити Доусон, – повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти издевательская нотка. – Интересно. Что может связывать таких… неординарных гостей, явно не местных, с этой беглой предательницей?

Его слова повисли в воздухе, но для троицы они прозвучали как подтверждение самой важной догадки. Слухи о её побеге наверх были ложью, причём ложью, в которую верил сам Дарис. Она была здесь, внизу, и она была его врагом. Это меняло всё.

Джек, не моргнув глазом, принял этот вызов. Он не стал отрицать свою природу или выдумывать новые легенды.

– Нас связывает нечто большее, чем вы можете предположить, советник, – ответил он, и его голос был ровным и твёрдым. – И, как это ни парадоксально, мы считаем, что наши интересы в данном вопросе могут… совпасть.

Кабинет вновь наполнился тишиной, но на этот раз она была иной – густой, звенящей, как натянутая струна. Две силы, принадлежащие к разным эпохам, обладающие знанием, недоступным другим, сошлись за одним столом. Пахло озоном от магии и холодным расчетом.

Анэн не сводила глаз с Дариса, и её охватило странное, двойственное чувство. С одной стороны – почтительное благоговение перед живым воплощением истории, человеком, чьи портреты будут висеть в музеях её мира. С другой – леденящий, животный страх перед тем, что этот самый человек, холодный и беспринципный, мог сделать с ними здесь и сейчас, не ведая, что они – часть его же наследия.

Диалог начался. Сделан первый ход в шахматной партии, где фигурами были судьбы и само время. И от того, как пойдёт эта игра, зависело абсолютно всё.

Глава 22
Кларити

Воздух в моей мастерской, обычно наполненный лишь запахом озона и моим собственным дыханием, сегодня был густ от присутствия других людей.

Джеймс привёл своих самых доверенных – Гаррета, молчаливого здоровяка с руками кузнеца и лысиной на голове, Лиру, чей острый взгляд, казалось, взвешивал всё и вся, и ещё нескольких, чьи имена у меня пока вертелись на языке, но не хотели запоминаться.

Они стояли полукругом, создавая ощущение живого, дышащего барьера. Их лица, привыкшие к суровости и лишениям, выражали откровенный скепсис.

Они смотрели на меня – на эту странную девчонку из другого времени, с чистыми руками и головой, полной непрактичных идей. Как на диковинку, которую их босс по какой-то причине приютил.

Я взяла в руки свой жезл-дезинтегратор. Металл был прохладным и успокаивающе тяжёлым. Ладони, предательски, были чуть влажными, но я вдохнула поглубже и заставила голос звучать ровно и уверенно.

– Это – первый шаг. Он не убивает. Он обезоруживает. В прямом смысле.

Я навела жезл на старую, покрытую сколами и рунами бронированную плиту, которую специально притащили для испытаний. Не давая себе времени на сомнения, я нажала на спусковой механизм.

Раздался не оглушительный грохот, а резкий, высокочастотный визг, будто стекло режут по металлу. Воздух затрепетал.

Магическое поле, окружавшее плиту и придававшее ей дополнительную прочность, вспыхнуло ослепительной голубизной и тут же погасло, словно его перерезали.

А сама плита, с глухим лязгом, покрылась густой паутиной микротрещин. Защита была не просто пробита – она была уничтожена. Осталась лишь инертная груда металла.

В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно, как где-то капает вода. И затем её нарушил низкий, протяжный свист Гаррета. Он перевёл взгляд с разрушенной плиты на меня. И в его глазах, где секунду назад был лишь скепсис, теперь плясали огоньки неподдельного, живого интереса. Стену недоверия удалось пробить. Теперь нужно было предложить им нечто большее.

Тишину в подвале разрезал низкий, растянутый свист. Лира, не отрывая глаз от треснувшей плиты, медленно качнула головой.

– Чёрт возьми… – выдохнула Лира, и в ее голосе было не просто удивление, а неподдельное, почти хищное уважение. – Так вот оно что.

Она подошла ближе, движением, отработанным до миллиметра, и провела пальцем по паутине микротрещин. Ее прикосновение было острым и точным, как у хирурга.

– Эти ублюдки наверху, – продолжила она, глядя на свои запачканные сажей пальцы, – мнят себя небожителями. Сидят по своим стеклянным замкам, за модными барьерами, и думают, что они неприкосновенны. А вся их неприкосновенность… – Лира щелкнула пальцами прямо над местом удара, – держится на таком хлипком фундаменте.

Я стояла, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Они смотрели. Они действительно видели.

– Эй, а это что за штуковины? – Гаррет, наконец оторвав взгляд от главного чуда, ткнул своим здоровенным, в несколько моих, пальцем в сторону разложенных на столе прототипов. Несколько неуклюжих на вид металлических шаров, внутри которых тускло мерцали кристаллы. – Гранатки, что ли?

В его тоне сквозило сомнение, но и живой интерес. Не та снисходительная вежливость, к которой я привыкла в академии, а настоящий, грубый спрос: «Ну, покажи, что у тебя есть».

– Не совсем гранатки, – начала я, и голос вначале подвел, прозвучав сипло. Я сглотнула, заставила себя говорить ровнее, глядя им прямо в глаза. Это был их язык. Язык фактов. – Они создают вспышку. Не световую, а магическую. Бросаешь – и на несколько секунд всё затыкается. Любой барьер, любое зачарованное оружие в радиусе пары метров… просто глохнет. Думаю, секунд на десять, максимум – пятнадцать.

Я видела, как меняются их лица. Сначала недоверие, затем – быстрое соображение, оценка, и наконец – то самое предвкушение, ради которого всё и затевалось. Их глаза загорались, будто я раздавала не описания механизмов, а ключи от их личных тюрем. Язык силы они понимали без перевода.

– Ну ты даешь, – хрипло рассмеялся здоровяк со шрамом во всё лицо, который до этого только мрачно молчал в углу. Он покачал головой, смотря на меня с таким одобрением, от которого стало и жарко, и неловко одновременно. – Гений. Просто грёбаный гений. Босс, – он обернулся к Джеймсу, – где ты такую откопал? Надо бы парочку еще, для комплекта.

Все взгляды, включая мой, устремились к Джеймсу.

Он стоял там же, где и всегда – прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, никакой улыбки триумфа. Его каменное лицо оставалось замком.

Но его глаза… Его глаза были прикованы ко мне. В них не было простой радости. Это было нечто другое – интенсивное, жгучее, почти хищное удовлетворение.

Он смотрел на меня не как на человека, а как на свой самый ценный, самый неожиданный и выигрышный актив. Как на разящий клинок, который он вдруг извлек из ножен. И от этого взгляда по спине побежали мурашки – но на этот раз не от страха, а от странного, щекочущего нервы возбуждения.

Впервые за всю мою жизнь мои «странности», моё «неправильное» чувство магии, моя вера в шестеренки и провода вместо заклинательных формул – всё это не вызывало снисходительных улыбок или откровенного презрения. Здесь, в этом прокопченном подвале, среди этих отпетых и опасных людей, это оценили. По-настоящему. Увидели в моем упрямом безумии не уродство, а силу. Грозную, настоящую силу, которая может сломать правила их игры.

И это осознание ударило в голову, как самый крепкий самогон. Кружилось, пьянило и заставляло чувствовать себя живой. По-настоящему живой. Волки признали свою овцу. Или, может, я и не была овцой с самого начала.

Когда первый шквал восторгов поутих, сменившись деловым гуком и перешептываниями, Джеймс наконец оттолкнулся от дверного косяка. Его трость глухо стукнула по бетонному полу – один-единственный раз, но этого хватило, чтобы в подвале воцарилась тишина.

– Хорошо, – произнес он, и его низкий, собранный голос прозвучал как выстрел. – С оружием разобрались. Оно работает. Но этого мало.

Он медленно прошелся взглядом по кругу, встречаясь глазами с каждым.

– Силу нужно не просто иметь. Её нужно показать. Так, чтобы все увидели. Не в темной подворотне, не в тайной потасовке. А при всех. Чтобы каждый, кто считает себя в безопасности за своими магическими щитами, раз и навсегда понял – эти времена прошли.

Гаррет, опершись своими здоровенными кулаками о стол, тут же подхватил, и в его глазах загорелся тот самый азарт, который появлялся перед крупной дракой.

– Демонстрация, значит? – он хрипло усмехнулся. – Чтобы эти золотые задницы с верхов обделались разом, да? Чтобы не только они, но и все наши братья по низам увидели – у нас теперь есть зуб против их волшебных фокусов.

И тут их словно прорвало. Идеи посыпались, как искры от костра.

– Да. Взять и насквозь прожечь их главный склад с экипировкой! – предложил кто-то.

– Или перехватить их патруль на Старом мосту, когда они с важным видом шествуют! – вторил другой.

– А по-моему, надо подорвать тот их новый завод, что на выселках строят! Уж больно они о нем много говорят!

Я слушала этот шквал предложений и чувствовала, как внутри меня поднимается странное, тягостное чувство. Разочарование. Горькое и необъяснимое.

Все их идеи были… обычными. Рискованными, да, дерзкими – конечно. Но такими мелкими. Такими приземленными. Это были укусы злой, но все же мыши – царапающие, досаждающие, но не способные свалить насмерть. В них не было масштаба. Не было того сумасшедшего размаха, той дерзости, которая одна могла бы перевернуть все с ног на голову.

Мой взгляд невольно оторвался от их возбужденных, ожесточенных лиц и пополз вверх, к куполу моей оранжереи, где под стеклом теплились и сияли искусственные солнца, создавая иллюзию неба.

И я представила себе настоящее небо. То, что было там, наверху, за многими слоями стали, бетона и вечного смога. То небо, по которому так медленно, так величаво и недосягаемо проплывали сигары дирижаблей – самые настоящие символы власти, богатства и абсолютного контроля Верхнего города.

И я это сказала. Сначала это был просто смутный образ в голове, мысль, которая сама собой просочилась наружу тихим, срывающимся шепотом, будто я и сама боялась ее озвучить.

– А что, если… подняться выше?

Все взгляды, которые только что с теплотой и одобрением скользили по моим чертежам, разом утяжелились и впились в меня. Они стали колючими, как стекловата, и такими же неудобными.

Джеймс не моргнул. Он просто медленно, как будто против собственной воли, приподнял брови. Две темные дуги поползли вверх, выражая такое немое изумление, что стало ясно – его каменная маска дала трещину.

– Выше? – его голос был по-прежнему ровным, но в нем проскользнула едва уловимая ниточка вопроса.

И меня будто прорвало. Слова понеслись сами, подхваченные внезапной, безумной уверенностью, которая приходит, когда делаешь что-то за гранью разума.

– Дирижабль, – выдохнула я, и теперь уже не могла остановиться. – Зачем царапать им пятки, если можно ударить по голове? Мы берем один из их дирижаблей. Прямо из дока, пока он на техобслуживании. Или… или прямо в небе, почему нет?

Я уже не смотрела на них, я видела это – яркую картинку у себя в голове.

– Мы затаскиваем туда мое оборудование, переделываем его изнутри. И тогда мы атакуем не из подворотен, а с неба. Чтобы они, эти короли в своих стеклянных замках, подняли головы и увидели. Увидели не свой символ власти, а свой самый большой страх, парящий над ними.

В мастерской воцарилась такая оглушительная тишина, что я услышала, как где-то шипит перегруженная лампада, а с потолка падает крошка бетона. Даже самые отчаянные головорезы Джеймса, те, что, не моргнув глазом, шли на штурм хорошо охраняемых объектов, смотрели на меня так, будто я предложила на обед поджарить собственные ботинки. Их лица кричали без слов: «Девчонка не просто странная, она окончательно и бесповоротно поехала кукухой».

– Захватить… дирижабль?' – прошептала Лира.

И в ее голосе не было насмешки. Скорее, благоговейный, почти суеверный ужас, как если бы я предложила плюнуть в алтарь. От этого контраста – ее обычной стальной холодности и этого детского, неподдельного шока – у меня комок смеха подкатил к горлу. Чуть не выдавил из себя нелепый хихикающий звук, но я судорожно сглотнула.

Мысль была невозможной. Безумной. Самоубийственной. Шансы на успех были примерно как у снежка в самом жарком аду. Но в этом безумии была такая оглушительная, такая грандиозная красота, что у меня самой дыхание перехватило. Это был вызов, достойный моего оружия. Вызов, который могли оценить только здесь, среди этих отбросов, этих волков, которые не боятся смотреть в бездну.

И тогда я увидела это. В глазах Джеймса, которые все это время были прикованы ко мне, загорелась та самая, знакомая мне искра. Не просто холодный интерес или расчет. Это был настоящий, дикий, необузданный огонь. Огонь того, кто любит хаос. Тот самый, что пляшет в зрачках, когда смотришь в пропасть и решаешь не просто прыгнуть, а сделать на пути сальто, просто чтобы посмотреть, что будет.

Уголки его губ дрогнули. Это было даже не улыбка, а ее тень, ее обещание. И в этой гробовой, оглушающей тишине, полной сомнений и неверия, его голос прозвучал тихо, но так четко, что каждое слово отпечаталось в сознании, как удар молота о наковальню:

– Ладно. Расписывай подробнее.

И я расписала. И как можно захватить, причем с помощью моего нового оружия, и как улучшить, и как позже атаковать…

Джеймс не засмеялся. Не счёл нужным назвать это безумием или отмахнуться. Вместо этого он сделал несколько шагов ко мне, и его взгляд был таким же горячим и весомым, как раскалённый слиток металла. Казалось, он прожигал меня насквозь, выискивая в глубине души ту самую искру, из которой родилась эта идея.

– С воздуха… – прошептал он, и его голос был низким, с хрипотцой, в нём звучало нечто большее, чем просто одобрение. Это было похоже на молитву, на заклинание. – Они будут стоять там, внизу, и смотреть вверх. И вместо своего символа, своей власти… они увидят свой собственный страх, падающий на них с небес.

Он резко развернулся к своим ошеломлённым людям, его трость описала короткую дугу.

– Вы слышали? – его голос гремел теперь, наполняя всё пространство мастерской. – Мы устали царапаться у их ног, как крысы! Мы ударим их там, откуда они не ждут! С самих небес!

Его энтузиазм был настолько яростным и безоговорочным, что оказался заразительным. Я видела, как лица его людей менялись.

Сначала – полное неверие и шок. Потом – задумчивость, блуждающий взгляд, в котором уже прокручивались возможные сценарии. И наконец – первые искорки. Сначала у Лиры, чьи глаза сузились в расчетливом интересе. Потом у других. Их глаза начинали загораться тем же азартом, тем же жаждущим мести огнём.