Текст книги "Пират Императрицы (СИ)"
Автор книги: Татьяна Ренсинк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Пират Императрицы
Глава – Предыстория
Тем вечером Катя снова стояла у окна. Она любила наблюдать за природой, людьми и машинами, что будто не знали ничего иного, кроме своих дел. Тем временем осень прощалась с этим годом. Уже рано становилось темно. В четыре часа вечера зажигались фонари.
Катя глубоко вздохнула, наслаждаясь покоем. Она уже некоторое время жила с бабушкой и дедушкой. Не только, чтобы помогать им, поскольку дедушка был инвалидом и бабушка одна не имела столько сил. Но и потому, что практически всё своё детство провела именно здесь, у них и с ними. Это был её родной дом. Здесь всегда спокойно, любимые звуки, запахи.
Катя смотрела вновь из окна, на знакомый вид, на эти гирлянды огней, что зажигались над проезжей частью, и они радовали глаза и душу. Никогда, казалось, настолько счастливой она себя не будет чувствовать.
Зима же приближалась стремительным шагом. С новым восторгом, будто видит снег впервые, Катя восхитилась, когда заметила, что с неба медленно стали падать снежинки. Они были маленькими, как бусинки. Искрясь от света фонарей, эти бусинки вызывали восторг. Настолько они были сказочно прекрасны...
–Бабушка! Дедушка! Снег! Снег пошёл! – воскликнула Катя, радуясь в свои девятнадцать, как ребёнок.
–Надо же! – бабушка примчалась и встала рядышком. – Ты гляди, какая красота!... Дед! Снег пошёл!
–Слышу, – улыбнулся дедушка из комнаты, где сидел на полу, облокотившись спиной на гору подушек, и смотрел какой-то фильм по телевизору.
Катя оглянулась на него и обняла бабушку. Она почувствовала, что и той жалко, что дедушка не может вот так же встать у окна и наблюдать за жизнью, как раньше. Бабушка поцеловала Катю в щёчку, погладила по густым распущенным волосам и спросила:
–Давай напечём завтра пироги? В университет тебе не надо. Ты ведь никуда больше не собиралась идти?
–Конечно же нет! – улыбнулась Катя. – Девочки собрались сегодня на дискотеку, я не пойду. Завтра они будут отсыпаться, так что просто встречусь с ними в понедельник на учёбе.
–Умница ты у нас! На тех дискотеках чего только ни случается, – похвалила бабушка.
–Именно. Да и вообще, не моё это, – засмеялась Катя...
Не её это было – ходить по дискотекам или гулять с парнями. Как-то не звала душа этим заниматься. То ли интересы были иные, то ли то, что любила всегда находиться в обществе людей постарше, а не среди ровесников. Подруги же умели наслаждаться иначе, не всегда понимая причудливую для них закрытость Кати...
–Это что ты тут нарисовала? – взглянула бабушка невольно на письменный стол и увидела рисунок моряка. – Капитан какой?
–Пират, – пожала плечами Катя. – Это я после рассказов дедушки вдохновилась вдруг.
–Да, помню, помню, что он рассказал. Даже я не знала столько, – задумчиво молвила бабушка. – И мне вот помнится, пираты... где только ни были и даже пользу приносили некоторым государствам. Много их всяких было, куда ни глянь.
–А ты не расскажешь, что знаешь о своих предках? Дальних-дальних, – улыбнулась Катя, зная, что бабушка любит рассказывать.
Она всегда была более открытой, откровенной, часто рассказывала из своих воспоминаний одно и то же. Потому наверное Катя и стала собирать записи воспоминаний бабушки и дедушки. Интерес рос с каждым разом, когда снова заходила речь о прошлом.
Пусть бабушка и рассказывала часто одинаковое, но всё равно что-то новое вспоминалось. Так и сейчас, бабушка села в кресло у стола Кати и улыбнулась:
–Да, но только из разговоров матери да бабы Нюши. Наш род ведь, по отцовской линии, из купеческого. Богатыми были купцы Морозовы. Большое семейство, и большинство из сыновей стали купцами, когда выкупились на свободу. Но до этого жизнь была ой, какой нелёгкой.
–Расскажи, что знаешь? – села Катя за стол и открыла тетрадь, в которой записывала воспоминания. – Даже если только со слов родственников.
–Да чего уж не рассказать? Расскажу конечно. Вон, дед знает про пирата одного, да тот не был связан с его родом никак, а вот с Морозовыми был один. При дворе Екатерины служил. Ой, в то время шла война с турками, – вздохнула бабушка. – А императрице помощь жутко как нужна была. Чем больше силы, сильнее флот, тем ближе победа. Вот и набирала она умельцев-моряков да капитанов со всех концов света. Пиратов набрала множество.
–Никогда не знала о таком! – поразилась услышанному Катя. – И пираты стали служить России?!
–Именно так. Служили, да некоторые из них удостоились чести стать адмиралами, оставив чёрное прошлое... Но наш пират стал иным...
Бабушка рассказывала. Катя записывала, часто удивляясь узнанному. Новая история, произошедшая тогда, в 18 веке при дворе Императрицы Екатерины Великой, чуть ли не виделась перед глазами...
Глава – Вступление
И 18 век нёс с собою новые волнения для всего мира. Каждое государство старалось устоять на тропе своих стремлений, отчего разгорающиеся между ними конфликты пробуждали всё больше и больше войн.
Россия так же не прошла стороной тот век. То был век Просвещения. Век, когда сформировались представления о человеческих ценностях, правах. Век, когда сложилось понятие и государственной безопасности.
Ярким стало разделение властей, меры наказаний за проступки, а так же и поощрения. Это было то время, когда после царствования великого императора Петра, Россия приобрела одно из важных мест среди мировых государств, где удерживалась и в последующие века.
Вступившая на престол Екатерина Вторая внесла сразу свою политику, разрывала некие соглашения, а взамен поднимала авторитет государства всё выше. Она была тонким психологом, человеком, который знал людей, видел их таланты, которые стоило использовать на благо и поощрять.
Екатерина была крайне терпеливой, сдержанной особой. Она умела прекрасно вести беседу, успокаивать, вдохновлять. Однако, вместе с этим, Екатерина дорожила своей властью и местом на троне, а потому могла пойти вопреки своим убеждениям. Так, например, в крестьянском вопросе она не осмелилась что-либо менять.
Она терпеть на могла крепостничества: «я думаю, мало людей в России даже подозревали, чтобы для слуг существовало другое состояние, кроме рабства». Позже, когда предпринимала малейшие попытки как-то изменить положение рабства в России, Екатерина писала в своих мемуарах: «Едва посмеешь сказать, что они (имеется ввиду крепостные крестьяне*) такие же люди, как мы, и даже когда я сама это говорю, я рискую тем, что в меня станут бросать каменьями... Даже граф А. С. Строганов, человек самый мягкий и в сущности самый гуманный, у которого доброта сердца граничит со слабостью, даже этот человек с негодованием и страстью защищал дело рабства...»
Она была одной из немногих, кто понимал: «Рабство есть политическая ошибка, которая убивает соревнование, промышленность, искусства и науки, честь и благоденствие.»
Всё, чем смогла Екатерина в дальнейшем помочь, это открыть множество учебных заведений и поддерживать тех дворян, кто помогал ближним, кто заботился о развитии, обучении крестьян. Недоброжелатели не поддерживали её в том, опасаясь, что дворянство при отмене крепостничества обеднеет, но отмечали, что считают Екатерину мудрой правительницей.
Так, к концу царствования Екатерине становилось всё сложнее отыскать истинных помощников. Надёжные и проверенные покидали мир живых, а им на смену приходили люди временные,... мелкие: «половина тех, кто ещё в живых, или дураки, или сумасшедшие; попробуйте, коли можете, пожить с такими людьми.»
Видя среди крепостных людей умных, не злобных, Екатерина выбирала в помощь некоторых из них. При военном положении обращалась за помощью и к иностранцам, государства которых забыли об их достижениях, оставили без помощи да какой поддержки.
Так, в то время, когда развернулась война Русско-Турецкая, Екатерине не хватало своих адмиралов, своих моряков во флоте. Она находила всеми возможными путями тех, кто славился истинным умением в морских баталиях и приглашала вступать в Российский флот, будь то даже бывший или действующий пират.
Так, например, одним из таких стал грек Ламброс Кацонис. Предполагается, что именно он стал прототипом героя из поэмы Джорджа Байрона «Корсар».
Нельзя не назвать и имя шотландского моряка: Джон Пол Джонс. Он прославился в войне за независимость США, был славным корсаром, а когда остался не у дел, получил приглашение от Екатерины Второй. Она тогда сразу присвоила ему звание контр-адмирала. В России он сменил имя на Павел Джонес и отправился воевать против Турции.
Конечно же, русское командование старалось скрывать истинные имена корсаров. В истории остались лишь те, кто руководил самыми большими кораблями.
Помимо греков, как Л. Кацонис, А. И. Поликути, А. Панаиоти, среди корсаров, взятых в русскую армию, был и серб Марк Войнович, назвавший себя графом и желающий помочь России. Императрица Екатерина разбираться не стала, правда всё, или нет, зачислив его мичманом на один из кораблей. Позже, когда Войнович себя проявил в лучшем свете, произвела его в контр-адмиралы.
Но были среди таких корсаров и другие, как «мальтийский кавалер» – граф Мазини, или русские, заменившие командование некоторых из греческих корсарских судов по разным причинам...
* – слова автора
Глава 1
Поутру-то было раным-рано,
На заре-то было на утренней,
На восходе красного солнышка,
Что не гуси, братцы, и не лебеди
Со лузей, озёр подымалися —
Подымалися добры молодцы,
Добрые молодцы, люди вольные...*
С силой опускалась в рассолоподъёмной башне железная труба. Зубцами на конце она врезалась в землю с большой высоты. Её поворачивали несколько рабочих за деревянные большие рукоятки. Они бурили, добывая соль из недр озера. И только и было важно – не допустить проникновения пресной воды.
Следующим днём рабочие снова обмазывали варом обсадные трубы, смолили и опять бурили грунт. Озеро же, откуда добывали соль, радовало своим малиновым цветом не только на рассвете. Залюбовавшись им вновь, юный рабочий вытер пот с лица и был готов приступить помогать бурить дальше...
–Жан, ты говорил тебе бы вновь оказаться в море? – встал возле рабочий чуть постарше и улыбнулся. – Вижу, тоскуешь.
–Да, Василий, тоскую, – подтвердил тот, и рабочий прошептал:
–Узнал я, как обещал, какое судно ищет матросов. Бежим нынче...
Сговорившись о побеге поздним вечером, как только стало темнеть, они покинули башню. Озеро лежало рядом, словно алое полотно, обогатившееся бриллиантовым блеском, но не подпускавшее к своей красоте больше ни единого цвета. Его живописные берега, лес рядом помогли укрыться беглецам...
–Расстроился? – вопросил Василий, когда остановились на другом берегу озера.
Жан стоял на поляне, что возвышалась над малиновыми водами, и смотрел куда-то в даль.
–Нет, дружище, что ты, – улыбнулся он. – Просто иногда думаю о том, как странна судьба наша. Мы её пытаемся вертеть, а она всё одно поворачивается по-своему.
–Чего это ты? – не понял друг.
–Да просто опять скитаться будем по морям, вот я стою и прощаюсь с землёй родимой, – пожал плечами Жан и, встряхнувшись, словно отгонял подступающую тоску, потёр руками. – Пора бы костёр развести, погреться да снова в путь.
–Обязательно, дружище! Поверь, тот корабль, красный чёрт называется, самый что ни на есть подходящий. Говорят, капитан берёт новичков и делает из них настоящих корсаров. Вот бы отправиться к ним. Ты ведь тоже мечтаешь корсаром стать?
–Мечтаю, ещё как! Это же та самая свобода, коей душа требует! – с восхищением подтвердил Жан...
Эта свежая майская ночь казалась им дольше обычной. Всё вокруг замерло, будто на холсте какого художника. Круглая луна... Блеск озера... Застывшие ветви деревьев, что тянулись ввысь, к небу. А там, на чёрном полотне, который казался бархатным, были звёзды, как далёкие планеты, где сияло вечное солнце...
Ранним утром, погасив горевший всю ночь костёр, друзья продолжили путь. В близлежащей деревне они прокрались на первый богатый двор, где выкрали пару лошадей, и скорее помчались прочь.
Будто кто знал, что всё это произойдёт. Будто кто выследил их. Раздавшиеся позади выстрелы, выскочившие из разных сторон всадники, человек десять, заставили друзей переглянуться и пришпорить коней. С попутным ветром пытались они удалиться от преследования как можно скорее...
–Стой! Жан! Стой! – закричал другу вслед Василий, когда они въехали на лесную дорогу.
Жан притормозил, поворачиваясь на взволнованном коне из стороны в сторону. Он видел приближающихся всадников, но Василий подъехал ближе и повторил:
–Стой же... Послушай... Не серчай.
–В чём дело? – рвался Жан всей душой скорее скрыться прочь.
–Обожди же. Всё для лучшего будущего, – пытался Василий что-то объяснить, как приближающиеся за ними преследователи замедлили ход коней.
Только теперь Жан понял, что это некая ловушка, что друг оказывается предателем.
–Они сказали, – хотел Василий что-то объяснить, не скрывая растерянности своей, но всадник, наставляющий на Жана пистоль, перебил:
–Прошу пройти с нами, молодые люди!
–Это я... под угрозой... должен слушаться? – усмехнулся Жан, глядя то на него, то на Василия.
–Они просят послужить России, – взволнованно вымолвил Василий, а голос исчезал. – Побег подстроили, а я знал, ты не согласишься, но может теперь...? Они узнали, что мы числимся удалыми моряками.
–Просят... Служить, – повторил за ним Жан, видно собираясь отказаться следовать за этой странной вооружённой группой.
–Молодой человек, – убрал пистоль всадник, что на вид был будто командир. – Нам приказано доставить вас обоих к новороссийскому генерал-губернатору генерал-аншефу князю Григорию Александровичу Потёмкину!
–Эка честь, – удивился Жан, опасаясь сего приказа.
–Уверяю, князь желает лишь лучшего, – пытался командир убедить мирно следовать с ними, но Жан резко пришпорил коня.
Погоня вновь возобновилась. Только на этот раз Василий остался позади, а с ним и несколько человек...
* – из песни русских крестьян 18 века.
Глава 2
Раздавшийся выстрел позади заставил Жана гнать коня быстрее и быстрее. Промчавшись сквозь лес, он снова оглянулся. Преследователи во главе со своим командиром почти нагнали. Остановив коня у обрыва, Жан взглянул, на какой он был высоте над поблёскивающим от яркого солнца озером...
–Не стрелять! – провозгласил своим командир, понимая, что теперь Жан сдастся, как бы ни пытался уйти.
Только тот решился на иное. Он спрыгнул с коня, ещё раз оглянулся на всадников, взглянул на озеро и бросился в его воды... С самого края обрыва... Терять было нечего... Он не боялся оказаться в ином мире...
–Идиот!... Мальчишка! – крикнул примчавшийся к обрыву командир, но было поздно.
В тот момент он увидел лишь брызги, которые скоро потонули в озере, как и Жан. Сколько бы ни ждал командир, надеясь увидеть хоть какой силуэт из воды или под её прозрачностью, но нет... Жана больше не было видно...
–Погиб? – с удивлением прошептал один из спутников командира.
–Дураки так не гибнут, – не верил командир. – Что ж... Не сейчас, так потом... Он найдётся...
Оказавшись под прохладой озера, Жан умело проплыл ко дну. Там он направился в кромешную тьму, в некий коридор, о существовании которого знал лишь он и Василий.
Вынырнув из под воды в просторном зале пещеры, он вдохнул полные лёгкие воздуха. Учащённо дыша, цепляясь за выступающие по краям глыбы гипса, Жан выполз на приступок...
–Ещё есть время, – усмехнулся он, бросив взгляд на виднеющийся из некоторых коридоров свет.
Тот проникал в зал пещеры, ласково касаясь стен и причудливо сформировавшихся на них форм гипса. Они свисали, то как сосульки льда, то как цветы. Они создавали необычные тропы, а где-то и будто мосты. Это была гипсовая пещера, вход в которую находился под водой озера, практически у самого его дна.
С этой погони Жан был уверен в одном: «Укроюсь... Верю, смогу,» – улыбался он сам себе, не сводя глаз с зовущего света. – «Ты, Василь, может и снова предашь... Расскажешь им, что здесь я спрятался. Узнают они про пещеру сию, а меня уже не будет... Мы не решились однажды исследовать лабиринты эти, а теперь я один вынужден это сделать... Что ж... Так значит на судьбе написано...»
Он вспомнил, как год назад, в 1777 году, бежал с Василием из плена турков, с корабля. После недолгого скитания им повезло встретить человека, нанявшего их в помощь добывать соли из малинового озера. С тех пор друзья работали в рассолоподъёмной башне и ждали подходящего времени, когда бы можно было бы вырваться из нового рабства. Они мечтали снова о свободе и ждали подходящего времени, но теперь всё вдруг оказалось зря...
Жан не стал терять больше времени и поспешил ступать по проложенному некогда водой пути. Он восхищался этой пещерой, восхищался, какие чудеса вода может сотворить на земле, такой беспомощной без неё – царицы вселенной, как размышлял Жан.
Коридор за коридором проходил Жан. Он был рад, что идти пришлось не столь долго, что не настал ещё вечер, как наконец-то вышел из небольшого холма на окраине леса. Сразу же, пройдя ещё несколько метров, Жан убедился, что находится довольно далеко от того места, где расстался с Василием.
Он огляделся в тихом лесу, где слышны были лишь голоса птиц и шелест листьев от прогуливающегося меж ними ветра. Никого... Лишь он и воздух свободы, а впереди – новая деревня...
Жан смело шёл вперёд, не забывая о друге, как и тот, переживая за его жизнь, тоже помнил, но был не в состоянии бежать...
–Итак, голубчик, – вернулся к Василию, охраняемому несколькими всадниками, командир. – Ну,... дружка-то твоего мы сыщем... А ты? Двадцать лет прожил, ума не нажил? Ладно ему, шестнадцать, а тебе-то! – ткнул он пальцем Василию в лоб. – Знаешь, где спрятаться может?
–Никак нет, – твёрдо ответил Василий, скрыв истину.
–Ну, держись... Коль прознаю за тобой, что лжёшь, гнев будет великим, – пригрозил командир.
К вечеру Василия доставили в небольшой богатый дом. Его провели по узкому коридору, украшенному китайскими обоями и картинами в золотых рамках. Когда же дальнюю дверь открыли, чтобы пропустить Василия, он узнал, что его ожидает беседа с важным человеком, имя которого тут же огласил вставший у двери офицер:
–К Его Сиятельству, князю Григорию Александровичу Потёмкину!
–Прошу... Проходи, Василий..., – сделал паузу, заглянув в бумагу на столе, высокий стройный князь.
Он был лет сорока. Черты лица его были чрезвычайно привлекательными: форма продолговатая, нос орлиный, глаза голубые и с острым взглядом.
Остановившись посреди комнаты, Василий смотрел на него и ощущал страх и спокойствие. Страх беспокоил от того, что не знал, чего ожидать, опасаясь власти Потёмкина, а спокойствие – от веры, что сей господин добродушен и не будет совершена несправедливость...
–Василий Скуратов?
–Да, князь, – подтвердил Василий...
Глава 3
Бывало – друга своего,
Теперь – карманы посещают;
Где вист, да банк, да макао,
На деньги дружбу там меняют.
На карты нам плевать пора,
А скромно жить
И пить:
Ура! ура! Ура!
О сладкий дружества союз,
С гренками пивом пенна кружка!
Где ты наш услаждаешь вкус,
Мила там, весела пирушка.
Пребудь ты к нам всегда добра,
Мы станем жить
И пить:
Ура! ура! Ура!*
Шло время. Минуло два года... Настал 1780-й, а кружек звон и смех в трактире снова сливались в единый шум, как только один из посетителей закончил петь под гитару и отставил её рядом с собой.
Весёлые посетители в тот вечер снова поднимали кружки, из которых при неловком движении иногда выплёскивалось пиво. Редко кто сидел в полном одиночестве, и один из таких, надвинув на глаза края капюшона, покуривал трубку... Тонкий плащ, грязные штаны и сапоги... Но, не смотря на столь небрежный вид, видно было, как молод и как уверен в себе...
Он будто слушал каждого, наблюдал за всем происходящем вокруг, пока на колени не присела плавно появившаяся девица:
–Жюль... Ещё пива? – вопросила она, обвив его шею ласковыми, поглаживающими руками.
–Нет, красавица, я уже ухожу, – не переставал он курить.
–Ну вот, опять красавица... Просила же ночью, зови меня Нимфа, – улыбнулась она, сияя мило глазами, и Жюль взглянул в них из-под края капюшона:
–Милая... Мы вряд ли снова встретимся, а посему имена я не привык запоминать, – и тут его лицо озарила улыбка. – Твои глазки уж давно приметили иных.
Девица разочарованно хмыкнула и в ту же минуту покинула его, пересев к иному посетителю на колени.
Не обращая ни на кого внимания, словно и не существовало их вовсе, Жюль насыпал на протянутую ладонь подошедшего полового монеты. Он надвинул капюшон плотнее над глазами. Так, чтобы только он мог видеть многое, но мало кто – его лицо.
Обратив внимание на поднявшуюся группу трёх моряков, Жюль последовал за ними к выходу. Он не упускал их из вида. Он шёл следом, сложив руки за спину. Накрапывающий дождь не мешал, как и холод ранней весны, только слякоть, что уже давно покрывала тропу...
Резко остановившаяся тройка моряков стала указывать на виднеющиеся в порту рядом корабли и что-то обсуждать. Из их речи доносились до слуха лишь отдельные слова и краткие фразы:
–Скроем... При встрече... Там уж Салтыкову...
–Салтыкову... Разрешите, господа? – подошёл к ним Жюль, встречая удивлённые взоры добродушной улыбкой.
–Господа,... чёрт нас подери, – засмеялся один из них, что был уже в зрелом возрасте.
–Вот уж да, господами нас ещё не называли, – поддержал его другой.
–Ах, люблю шутить, – потёр ладони Жюль, словно согреваясь. – Особливо в столь плачевный день!
–Шёл бы, куда шёл, пока и в самом деле не заплакал, – огрызнулся третий моряк, но разговора дальше не получилось, что бы ни руководило Жюлем продолжать идти к своей цели.
Ему помешали вышедшие из трактира двое офицеров со шпагами в руках:
–Разрешите предложить! – воскликнул сразу один из них, и в тот момент из-за угла соседнего дома вышло ещё человек семь.
Они сразу наставили оружия, чтобы ни Жюль, ни его трое собеседников ни вздумали бежать.
–Сразу согласен! – улыбнулся Жюль, подняв руки к верху.
–Это верное решение, – кивнул офицер рядом и оглушил ударом рукоятки шпаги по голове...
* – из песни Г. Р. Державина «Кружка», 1777 год.
