Текст книги "Колумбина или... Возвращение голубков (СИ)"

Автор книги: Татьяна Ренсинк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9 (любовь,... беседа с матушкой...)

Сразу, как вернулась со свекровью через туннель домой, Иона поспешила в свою с супругом спальню. Пётр был там. Он сидел в кресле у раскрытого балкона, попивал коньяк и читал книгу. Увидев вошедшую милую, он сразу обратил всё внимание на неё. Книга и рюмка остались на столике... Ничего уже не было столь важно, как вернувшаяся возлюбленная.

– Скучал? – робко улыбнулась она. – У тебя необыкновенная матушка, не устаю удивляться.

– Я тоже, – согласился Пётр. – Удивляюсь ей каждый раз. Что у вас вдруг за секреты?

– Это был её секрет, теперь стал и моим, – игриво ответила Иона и, прикусив нижнюю губу, стала медленно приближаться.

Она плыла, словно лебедь по волнам. Её хотелось коснуться, потом прижать в свои объятия, снять одеяние и гладить шелковистую кожу... Чем дольше Пётр любовался ею, тем больше разгоралось желание любить, ласкать, не выпускать... За такой подарок, как Иона, он бесконечно благодарил жизнь.

Иона чувствовала всё, что он думал, глядя в его полные огня глаза. Она сама пылала к нему неудержимой и вечной любовью, наполненной страстью и вдохновением жить. Опустившись перед ним на колени, Иона ласково улыбалась, и он потянулся к её губам, как она, а после этого сладостно поцелуя, от которого по телу вновь бежала волна вожделения, он взял её на руки и перенёс на постель.

Бережно, оттягивая удовольствие и не давая страсти закончить всё в краткие минуты, Пётр покрывал милую свою супругу, любовницу и смысл жизни медленными поцелуями. Он гладил каждую клеточку её тела ласковыми касаниями губ. О, этот крик внутри неё, мурашки, дрожь – Иона умоляла не останавливаться, молила не прекращать любить... никогда,... никогда,... Только бы милый не насытился ею.

Ведь его любовь для неё – то же, что бальзам от всех несчастий, проблем или страданий. Она хотела верить, что и для милого всё так же. Он видел в её глазах эти слёзы счастья и кучу вопросов. Всё так же, как и в начале их любви. Те же страх и желание обладать им всегда, не позволяя никому отнять, но... Милого не удержишь, оставалось лишь надежда внутри, что не отпустит, а любовь не уйдёт, что страсть не угаснет, не захочется иной...

Пётр не знал каждый раз, как переубедить любимую. Он не отпустит, не предаст. Он с нею с самого начала и уже до конца. Да даже там, после смерти он её не покинет. Вся душа уже принадлежит ей без остатка, и ему совершенно не жаль. Не нужна ему та свобода, которую некоторые воспевают. Ему за счастье быть пленником любимой, именно её любви, рук, взгляда... Он любит её здесь, он слился с нею воедино не только сейчас, вызвав восторг души и тела, а уже давно!

Они оба двигаются в танце страстной и вечной любви не только сейчас. И так и будет и потом. Одно дыхание. Один ритм. То быстро, то медленно. Продлить бы всё... Продлить бы...

Когда любимая, утомлённая от ласк и счастливая от будто новой страстной их ночи, спала на его плече, Пётр опять погладил её шелковистую кожу плеч и спины, прижимая к себе покрепче. Снова всё хорошо. Покой и свобода... Да, та самая свобода на двоих, где они рабы и пленники только любви, а остальное – не помеха. Всё пройдут. Победа впереди, что бы судьба ни приготовила.

На заре Пётр проснулся всё же раньше любимой. Он осторожно отстранился, оставляя её сладко спать, и тихо оделся. С мыслями пойти приготовить кофе и принести для себя и любимой завтрак в постель, он спустился на кухню.

К его удивлению, там за столиком у окна уже попивала кофе с булочкой его мать.

– Вы столь рано поднялись?! – удивился он и сел к ней за столик.

– Петруша, – ласково улыбнулась она. – Я всегда встаю рано.

– Не знал, что столь рано, – смутился он.

– Следи за своею милою, – прошептала она и подмигнула.

– Вы где с нею вчера были? – прищурился Пётр с подозрениями. – Что за секреты?

Мать не стала скрывать ничего, но рассказывала тихо, как могла, позвав сына сесть ближе. Выслушав всё молчаливо и без эмоций, как привык, Пётр глубоко вздохнул, видимо, расслабившись, и улыбнулся:

– Да не будет она. Что она, одна займётся расследованием?!

– Почему бы вам не уехать куда? В путешествие? – предложила мать.

– Посмотрим... Идея вовсе не дурная, – согласился он.

Когда же за завтраком собрались все в столовой за одним столом, Иона обратилась вдруг к своим родителям с вопросом:

– Маменька, папенька, а вы этим летом не собираетесь, как обычно, в Россию?

Пётр застыл, мельком взглянув на свою мать, но та продолжала есть, улыбаться, будто ничего не происходит подозрительного. Ловя себя на мысли, что может зря зародилось чувство, что Иона начала вновь свою игру, а матушка помогает, Пётр стал себя успокаивать, но... настроился оставаться более внимательным к происходящему... Что-то будто было не так и шло не так, как он хотел...

Глава 10 (едем в Россию...)

– Да, едем, – ответил отец на вопрос Ионы.

– Петенька, – с надеждой та улыбнулась милому супруга. – Давай и мы поедем на этот раз вместе? Детей возьмём с собой.

– Зачем? – сглотнул Пётр.

– Мы давно не были у твоего брата. Неужели ты не хочешь повидать Алексея и Софью? Им не выбраться к нам так легко, – залепетала вдохновлённая Иона. – Алексей завален работой.

– Да, ты права, – взглянул Пётр вновь на матушку, но та лишь кивала в поддержку, а отец его спросил:

– А почему бы и нет? Действительно, поехали бы.

– Да, – тянул Пётр, но не находил пока слов. – Напишем ему письмо.

– Значит, едем! – воскликнула счастливая Иона.

Пётр задумался: «Спросить напрямую? А почему нет?»... Только выполнить задуманное ему удалось позже: когда уединились у себя, когда Иона взяла их малышку на руки и устроилась в кресле, чтобы покормить её грудью.

Пётр встал напротив, облокотившись на край стола, и любовался ими обоими... Фантастическая аура единения матери и ребёнка. Как бы он хотел почувствовать то, что ощущала милая сейчас, когда дочь, сладко прижавшись к груди, питалась её молоком. На лице Ионы было видно многое: восторг, наслаждение ощущать те потоки молока, которые забирала милая лапушка в её руках.

Счастливая, довольная, умиротворённая любимая... Она – мать его детей, избранница быть вечной супругой, любовницей, подругой – всем! Этого уже никто не отнимет. Он сделал этот выбор и, если бы вдруг злая судьба предложила ему вернуть всё, он бы повторил всё так же, как было, только... Только сделал так, чтобы встреча с Ионой произошла бы ещё раньше, чтобы любить друг друга дольше...

Иона заметила его любование ею с дочкой. Она ласково улыбалась в ответ, но недолго. Снова наблюдала за малышкой, гладила её, ждала, когда насытится и можно будет вновь обнять её и одарить поцелуем. Когда так и случилось, Иона осторожно переложила уснувшую дочку в люльку и подошла к ожидавшему милому.

– Она чудо, – прошептала в блаженстве Иона.

– И ты с нею чудо, – нежно произнёс Пётр, прижав к себе в объятия.

Он одарил её губы трепетным поцелуем и спросил то, что так хотел уже давно:

– Ты по делу Врангеля в Россию хочешь? Помочь его жене?

– Что ты, как я могу помочь ей? – удивилась Иона, став серьёзнее. – Они разве едут в Петербург?

– А куда? – задумался Пётр и зажмурился вспомнив. – Врангель упоминал Разумовского... Ах, так он не в Петербурге будет, ты права! Он сенатор... Остался в Малороссийской губернии, в Батурине.

– Петенька, ты так сопротивляешься помочь найти голубку и... картину, – не понимала его милая. – Но знаешь, я просто из-за них задумалась о важном. Мы должны поехать к близким людям, увидеться. Расскажем про наши приключения в Венеции*. Ведь и у них случилось похожее. Как у Алекса с Кэтрин**.

– Да, теперь я спокоен. Поедем в Россию... Раз там нет ни Врангелей, ни Разумовского, – вздохнул Пётр с появившимся облегчением.

Иона с умилением покачала головой и припала к его губам жарким поцелуем.

С того дня начались сборы в дорогу. Родители Ионы, сама Иона с Петром, их трое сыновей и малютка-дочь... Письмо в Россию с сообщением о приезде было отправлено по нужному адресу в Петербург, дом младшего графа Аминова, Алексея Петровича; и в двух дорожных каретах началось путешествие...

Алексей со своей супругой Софьей всегда рад им и ждут их у себя в России. Они уже не раз присылали письма с приглашением приезжать погостить, и теперь судьба благоволила или так складывались обстоятельства. Предчувствие прекрасного времени сулила и приятная погода, которая сопровождала их гостей весь путь.

На последнем постоялом дворе недалеко от границы с Россией Пётр и Иона стояли в своей спальне у окна и, обнявшись, улыбались закату...

– Скоро, Петенька... Кажется, давно здесь не были, – улыбалась счастливая Иона.

– Родные места, – вздохнул с умиротворением и он. – Тот же двор, те же дороги. Скоро будет слышна только родная речь.

Они с нежностью поцеловались и, трепетно обнимая друг друга, оглянулись на кровать, где мирно спала их малышка. Снова ощущение счастья ласкало души. Их дочка приносила в жизнь ту самую радость, которой, как оказалось, не хватало. Каждый раз, когда они смотрели на неё, душа расцветала. Дочка прекрасно себя чувствовала. Ничто не тревожило. Она чудесно ела, хорошо спала...

– Пусть всегда у неё всё будет легко и радостно, – улыбалась Иона, устроившись лежать подле дочки на кровати, и стала осторожно поглаживать её пухлые щёчки.

– Будет. Я ей дам всё, – лёг рядышком и Пётр. – Не подпустим бед.

– Только не разбалуй, – тихо засмеялась в ответ любимая...

* – «Венецианские страсти», Татьяна Ренсинк.

** – «Горький вкус мести», Татьяна Ренсинк.

Глава 11 (пропажа,... перекрёсток...)

Новыми узорами улыбается заря,

Вдохновляет, в сказку двери отворя,

Сколько сил и радости хочет подарить,

Чтобы всем хотелось лишь доброе творить.

Этим утром ласковым я, открыв глаза,

Даже и не чувствовал, что рядышком гроза.

Тихо здесь у озера рядом, за окном.

Нет ни птиц, ни ветра, всё покрыто сном.

Тишина волшебная, будто сказки дух.

Серебрится росами близлежащий луг.

Разбужу любимую подарить сей мир,

Только гром небесный всё порушил вмиг.

Нет любимой рядом. Стало вдруг темно.

Все красоты разом закрыло полотно...

Полотно тревоги, бед и пустоты.

Только верь, родная, тебя спасу: найду, где ты...

Любуясь красками зари и природной тишью за окном, через которое нежно проникал освещающий утренний воздух, Пётр улыбнулся. Ему хотелось обнять лежащую рядом любимую, и он повернулся к ней... Её нет... Окинув удивлённым взглядом комнату постоялого двора, где ночевали, Пётр не находил никого.

Взгляд остановился на люльке рядом. Поднявшись и остановившись у неё, он нежно улыбнулся спящей там малышке. Казалось, волноваться не стоит, но то краткое успокоение нарушил стук в дверь и голос тестя за ней:

– Вы проснулись? Завтрак накрывают.

– Мы? – опять насторожился Пётр.

Что-то всё же было не так. Иона редко уходила вот так вот с утра пораньше. И тем более, не в поездке. Подозревая и чувствуя неладное, Пётр открыл дверь. Тесть удивился не меньше вопросу о том, где Иона... Её не было нигде.

Искали везде, обегали округу, но здесь, в глуши, довольно далеко от деревень и городов, не было больше ни души...

– Следов похищения нет, – сидел Пётр на скамье на дворе, опустив в отчаянии руки.

Тесть, помогающий в поисках дочери, пока с детьми оставалась жена, сел возле, но молчал.

– Она не могла бросить детей и меня... Не ради какой-то там Колумбины и Врангелей, нет.

– Голубчик, вы уж совсем, – поддержал удивлением тесть. – Она выдумщица, конечно, но чтоб бросить детей и сбежать ради тех, кого вы назвали?! Никогда.

– Если Врангель подлец, его век шиковать окончен, – глядя исподлобья впереди себя, выдал Пётр.

– Подозрения насчёт него? – удивился тесть. – Какой ему резон? Заставить следить за супругой? Мстить, что отказались? Дурость какая.

– Не вижу другой причины, как именно из-за неё или какой Колумбины, – резко взглянул Пётр. – Я хочу навестить их уже выведать всё.

– Давайте мы с матушкой заберём детей и вернёмся домой. В Россию уж в этом году не получится, – сглотнул тесть, а сам явно переживал ещё больше, но пытался,... неудачно пытался скрыть чувства...

– Это лучшее решение. Я буду искать Иону, – Пётр тяжело вздохнул.

Ничего иного пока не мог придумать. Почему-то казалось, что связь с пропавшей Колумбиной здесь явная. Это приглашение на бал, беседа с Врангелем, внезапная дружба Ионы с Габриэлой... Пётр прокручивал всё в памяти и не видел другой связи, как с теми событиями. Иначе Иона пропасть не могла...

С той же тревогой, с тем же решением Пётр скоро смотрел вслед уезжающим каретам. Родители Ионы возвращались с детьми в Швецию. Он позаботился о том, чтобы их провожала охрана до самого дома. Он нанял у губернатора соседнего города несколько гвардейцев, и те верно сопровождали дорогих ему людей в пути.

– С ними всё будет хорошо, – верил Пётр, но смотрел вслед с беспокойством. – Всё будет хорошо, всё будет хорошо...

Те же слова он прошептал себе, когда после долгой скачки верхом остановился на перекрёстке дорог. Он был в России и держал путь в Малороссийскую губернию. Это пересечение дорог показалось ему каким-то знаком. Усмехнувшись себе и взглянув на тропу, которая вела в Батурин, он не заметил подъехавшего позади в повозке старика.

Остановив своего усталого коня, тот долго наблюдал за Петром и тихо сказал:

– Как богатырь какой русский.

– Что? – оглянулся Пётр с удивлением, а старик улыбнулся:

– Стоишь и думаешь, в какую сторону повернуть?

– Да нет. Я знаю в какую.

– Не в Батурин ли? – догадался старик, а удивлённый взгляд заставил его договорить. – Зачастили люди в последнее время туда. Раздают, поди, что бесплатно.

Старик пожелал ему хорошего пути, а сам направил коня везти дальше.

– Зачастили? – пришпорив коня, Пётр скоро нагнал его и спросил:

– Вы не видели, случаем, даму какую, русые волосы, миловидная, лет тридцать на вид?

– Что вы, милый человек, – покачал головой тот. – Разве ж я запоминаю всех, кого видел? Просто видел, что часто проезжие едут именно туда...

«Глупо было надеяться», – согласился в себе Пётр, скоро глядя вслед добродушному старику, который и хотел бы помочь, но не мог...

Глава 12 (дворец Разумовского,... бал...)

В Батурине оказалось нелегко... Пётр сразу, как прибыл, узнал, где проживает Разумовский. Дворец того стоял на берегу реки Сейм и был возведён здесь ещё его отцом – Кириллом Григорьевичем Разумовским, который сыграл большую роль и в жизни России, и в её развитии.

Андрей не походил на своего отца, часто попадал в опалу и немилость, как и сейчас. Не выполнив добросовестно условий уговора, будучи послом то в Швеции, то в Австрии, он был возвращён жить сюда, к отцу, в Батурин.

Пётр знал достаточно об истории Андрея Кириллловича Разумовского и его корнях. Он смотрел на дворец, к которому прибыл, и остановился недалеко от дороги, ведущей к главному входу. Фасад смотрел в сторону реки. По обе стороны от главного входа стояло по два флигеля. Весь дворец был украшен огромными колоннами, казался величественным и таким светлым, словно здесь проживает сам император.

Карета за каретой, грациозные всадники... Гости постепенно подъезжали к этому дворцу, чтобы посетить очередной бал, который Разумовский устраивал здесь довольно часто. Проводить жизнь в скуке он ненавидел, и Пётр не был удивлён новости о том, что вот-вот будет новый праздник во дворце Разумовского. Это было ему на руку... Именно во время праздника Пётр и решил показаться...

«Сады, парки рядом – всё радует глаз и душу», – улыбнулся он, когда приехал сюда и остановился в стороне, наблюдать за дворцом и собирающимися гостями. – «Здесь невероятно красиво, и верю, многим хочется проводить здесь больше времени. То, что Разумовский сослан жить сюда, совсем не похоже на какую тюрьму. Да император и не наказал Андрея Кирилловича, а лишь пытался его приструнить... Однако, поскольку данный покоритель дамских сердец имеет немереное количество долгов, скорее всего однажды потеряет всё... Что ж,» – вздохнул он. – «Быть и нашей встрече вновь, увы...»

Пётр пришпорил коня и скоро отдал его в руки подбежавшего конюха, а сам последовал за очередными гостями. Миновали встречающего гостей хозяина дворца, поклонившихся слуг, прошли через аллею из высоких ваз с букетами и вошли в просторный, не менее величественный, чем у императора, бальный зал.

Оркестр на балконе напротив играл вальс, гости кружились в танцах. Лица каждого выражали светлую радость и беспечность. Казалось, вся суета жизни оставлена, чтобы отдохнуть здесь.

Пётр остановился в стороне. Он дождался бокала шампанского, которые разносили слуги, и присоединился к беседе с некоторыми гостями, которые стояли возле и делились шутками. Делая вид, что ему тоже весело и интересно, он краем глаза следил за происходящим вокруг и искал самого Андрея Разумовского или... Врангеля. Пётр чувствовал, что вот-вот увидит обоих, и ждал.

Когда оркестр доиграл очередной вальс, пары расступились. Все стали аплодировать вышедшему на середину зала... Пётр улыбнулся, с умилением глядя на то, как Разумовский выхаживал медленно, высоко-аристократично, как элегантно повёл рукою в воздухе и приложил её к груди.

– Ах, вот что делает с нами озорница-любовь! – восторженным голосом сообщил он и кивнул в сторону оркестра.

Нежная музыка полилась по залу, разливаясь эхом вокруг и украшая искристой аурой мечтаний, а Разумовский запел не менее прекрасным голосом:

Ах, сладкий поцелуй, и... расставание...

Прощай, мой друг, навсегда.

Как жаль, у нас недопонимание.

Души страдают, рыдают сердца.

Бесполезны, увы, обещания.

Мы расходимся, милый, прощай.

Нет любви нашей существования.

Встретить лучшее нам пожелай.

Не скажу, что судьба огорчила.

Новый пройден урок. Вот и всё.

То надеждой звезда угостила,

А к истинной любви подведёт.

– Как любезен великий щеголь, – кивал Пётр с улыбкой в приветствие, когда Разумовский, закончивший петь, подошёл к нему.

– Вы? Здесь? – Разумовский развёл руками, но улыбался и удивлялся, будто ему было приятно, а потом добавил. – Признаться, я был бы больше рад встретиться вновь с вашей супругой.

– Так вот, напрямую и заявляете, – Пётр состроил не менее удивлённый вид с улыбкой.

– Что тянуть?! – улыбался ещё шире Разумовский. – Где же ваша супруга? Иона?

– Надеюсь, вам её не видать, – взглянул исподлобья с хитрым взглядом Пётр.

– Вы её спрятали, – понимал Разумовский. – Бедняжка...

Глава 13 (об одежде,... творчество Разумовского...)

– Что же вы делаете здесь? – продолжал спрашивать удивлённый Разумовский у Петра. – Я совсем не ожидал встретиться с вами вновь.

– Я вижу. Я проезжал мимо, – улыбнулся тот.

– Вы путешествуете без жены? Обождите, вы расстались? – догадывался Разумовский.

– Даже не надейтесь. Я повторю, вам её не видать, – так и улыбался Пётр, а сам пытался считать с лица собеседника лицемерит тот или нет.

– Вы пели прекрасно! – подошёл к Разумовскому Врангель и удивился присутствию Петра. – Граф?! Вы здесь?!

– Вы удивлены? – поднял брови Пётр.

– Разумеется, – пожал тот плечами и продолжил, видимо, давно заготовленную речь, обращаясь к Разумовскому. – Вы выглядите прекрасно! Этот жилет просто бесподобен! Какие нити, вышивка, мастерство!

– Ах, у меня жилеты есть и краше! У меня их несколько сотен! – хвастливо махнул рукой тот и поинтересовался у Петра. – А вы, смотрю, новой одеждой не любите обзаводиться?

– Почему же? Бывает, обзавожусь, – удивился с ухмылкой Пётр. – Просто я ношу по большей части тёмные вещи, потому и выглядят они одинаковыми.

– Интересно, – удивился Разумовский. – Можем устроить соревнование!

– Вы думаете?! – засмеялся Пётр. – Дуэль на жилетах?

– Вы останетесь голым, – рассмеялся и Разумовский, а его смех поддержал и Врангель.

Только смеялся он недолго, после чего сразу спросил Петра:

– Пётр Петрович, а простите, вы здесь столь неожиданно... Вы согласны заняться моим делом?

– Ни в коем случае. Я теперь занят другим, – последовал его немедленный и серьёзный ответ.

– Кто-то меня опередил, – кивал Врангель.

– Значит, вы ко мне? – удивился Разумовский, взглянув на Петра, и тот тоже принял удивлённый вид:

– С чего вы так решили?

– А зачем вы здесь? Мы люди прямолинейные, – пояснил Разумовский, но тут же сменил тему разговора, поскольку к ним подошла, обмахиваясь веером от духоты, супруга Врангеля. – А, кстати, спасибо за комплимент. Я люблю музыку, выступления и выступать. Вы прекрасны, – поцеловал он ручку Габриэле.

– А песню тоже сами сочинили? – с тёплой улыбкой поинтересовалась она.

– Разумеется, – с умилением и гордостью вздохнул он. – Я всегда сочиняю сам. Вот, кстати, одной прелестнице сочинил однажды шедевр...

Он сложил руки на груди, поднял взгляд кверху и прочитал наизусть своё творение:

Я смысл и остроту всему предпочитаю,

На свете прелестей нет больше для меня.

Тебя, любезная, за то и обожаю,

Что блещешь, остроту с красой соединяя.

И снова посыпались в адрес гордого и счастливого от комплиментов Разумовского красивые слова. Пётр наблюдал за ним, Врангелем и гостями вокруг, наигранно улыбался, но всё больше понимал, что в таком свете вертеться нет никакого желания. Как докопаться до истины, куда пропала любимая – первое, что его волновало.

Восхитившись снова Разумовским, Врангель с супругой откланялись, чтобы уйти на покой. Музыкальный вечер медленно подходил к концу, гости разъезжались, но Разумовский остаток вечера всё же провёл в компании Петра, рассказывая ему о своих успехах в творчестве здесь, в Батурине, и о достижениях отца...

– А где вы остановились? – спросил он потом.

– Полагаю, в лучшей гостинице, – улыбнулся Пётр и, допив вина, отдал подошедшему слуге свой пустой бокал. – Вы уже спать идёте?

– Не знаю, хотите вина? – сразу предложил Разумовский.

– Соглашусь с удовольствием.

– Вы больше не пьёте коньяк?

– Вы же предложили вино. Я пью много чего.

– Я тоже. Прошу...

Разумовский пригласил пройти дальше по дворцу. Он показывал висевшие на стенах картины разных художников, искренне восхищался ими и рассказывал даже некоторые занимательные истории из жизни этих мастеров, пока не пришли в один из кабинетов.

Простор и уют. Казалось, что и здесь можно устроить бал, настолько величественным показался кабинет Разумовского, где, как понимал Пётр по обстановке, тот любил отдыхать за книгами и делами.

– Вы любите залы, – заметил Пётр.

– Обожаю. Знаете, когда всё маленькое, дышать трудно. А вот если с годами растолстею, так и будет легко, – с гордостью улыбался Разумовский.

– Да, и дышать, и перемещаться, – поддержал Пётр, и оба засмеялись...