Текст книги "Колумбина или... Возвращение голубков (СИ)"

Автор книги: Татьяна Ренсинк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 45 (рассказ охранника,... беседа с Ионой...)

– Я долго не буду ждать, – добавил Алексей со вздохом, и охранник немедленно ответил:

– Простите, Ваше Сиятельство. Я позволил вынести клетку, я. Я не собирался, но там сам Врангель был, документ показал. Печать настоящая! Денег дал, да каких! Я и согласился уйти... гулять.

– Гулять ты любишь, понял. Ты уверен про документ? – усмехнулся Алексей. – Я ж тебя учил различать печати.

– Уверен, документ настоящий, – был убеждён охранник.

– А выглядел как сей господин Врангель? – продолжал спрашивать Алексей.

– В шляпе был. Русые волосы, завязаны в хвост, – рассказал тот.

Алексей переглянулся с Петром, и брат пожал плечами:

– Бывает.

– Кто с ним был? – продолжал Алексей дальше расспрашивать охранника.

– Человек в плаще... Он уносил клетку под плащом. Капюшон скрывал его лицо, но... Я помню его. Лично не знаю, но видел его как-то в компании Разумовского. Я запомнил его, поскольку тогда был скандал между ним и одним молодым человеком.

– Что?! Ты уверен? – поразился Алексей, переглянувшись с не менее удивлённым братом.

– Да. Врангель дал мне ещё голубиное перо. Сказал, что оно принадлежало особенному голубю, который приносит удачу и мир тем, кто пером таким владеет, – достал тот перо из-за пазухи и показал.

– И ты купился?! – был Алексей поражён.

– Да, это перо Колумбины, – подошёл Пётр, узнавая радужный цвет пера. – Я пообщаюсь с Врангелем, а там, скорее всего, опять с Разумовским.

– Разумовский, – нахмурился Алексей. – Что за интрига?

– Есть некоторые стёклышки в моей мозаике, которые ведут именно к нему, – загадочно ответил тот. – Сначала интересно, кто выкрал документы Врангеля или подделал, представляясь им.

– Ты возвращаешься и, увы, пока что покидать ворота будет запрещено, – Алексей строго взглянул на охранника и кивнул на выход.

Тот с пониманием и энтузиазмом выполнить всё, что требуется, лишь бы не постигла немилость, зашагал вместе с ним и Петром на улицу...

Следующий шаг был ясен. Дома Алексей позаботился о записке для Габриэлы, чтобы сообщить о похищении Колумбины, а Пётр – о записке для Врангеля, с просьбой встретиться тоже по причине похищения голубки.

Вечером же, после ужина в узком семейном кругу, Пётр уединился в его с Ионой спальне. Он пробыл там один недолго, но сидел в кресле перед столом и попивал коньяк, погрузившись в размышления. Иона тихо пришла, сев на диван рядом, и молча наблюдала за ним. Она любовалась и жалела. Ей всегда было его жаль, если не получалось составить «мозаику», как он любил называть любое расследование, каким занимался.

В какой-то момент пригубив коньяк, Пётр заметил её, сидевшую вот так и смотревшую с беспокойством в ответ.

– Никак, – тихо сказал он. – Пока никак.

Иона молчала и не двигалась. Она уже привыкла к тому, что милый сейчас будет дальше размышлять, и мешать ему не стоит, чтобы мысль не прервалась...

– Мы встретили Врангелей на том балу, – откинувшись на спинку кресла, в котором сидел, выдохнул расслабленно Пётр и уставился в потолок. – Ты смотрела картину... Голуби, девушка... Подошла Габриэла. Там и Врангель появился. Ревностный... Да, он уже ревновал. Он знал, что супруга нарисовала голубей именно от любви к Карлу. Он присылал ей голубку, потом оставил её ей... Любовь...

Пётр выдержал паузу и продолжил:

– А дальше началось... Украли голубку и картины... Ту самую картину с голубями и с берёзовой рощей. Россия... Карл отсюда, да и что ещё?!... Потому она нарисовала русскую природу?... Тоска по любимому, тяга. Возможно. Пока другой причины не знаю. Но кто украл всё это и зачем? Сам Врангель? Да зачем ему это надо, тем более что сам просил следить за его женой, подозревая в изменах?... Любовник? А ему зачем? Чтоб любимая как-то к нему прибежала? А зачем похитили тебя тогда?

Иона молчала, затаив дыхание, словно любимый вот-вот и поймает нужную ниточку, или отыщет то самое стёклышко, чтобы дальше составить мозаику...

– Ты оказалась, как и Колумбина, и Врангели, где?... У Разумовского. Голубка – в погребе заброшенного дома... Ты тоже была где-то в таком же месте... Не в одном ли и том же?! Но ты в то время голубки не встретила. Всё это мы узнаем на месте... Да, – кивал Пётр, прищурившись и так и глядя в потолок. – Разумовский... Интриган, авантюрист... Что ему до нас? Возможно, по тебе соскучился? Бред полный... Нанял кого отомстить? Тоже бред, слишком слащавый и самовлюблённый. Внимания ему хватает. Но почему тогда ты, Колумбина и картины?... Нет, – протянул Пётр. – Картины были выброшены по пути... К счастью, не так далеко от нашего замка. Почему? Тяжёлая ноша? Возможно... Места занимают много и не столь важно, и уничтожены сразу. Раз, и нет, и нет памяти о них... Хорошо... Выкинули на первом попавшемся месте, по случаю, у водопада... Но Колумбину не уничтожили, берегли. Дали птенцам вылупиться... Для чего выкрали и кто? Врангель вряд ли знал, как и Разумовский... Как бы я хотел, чтоб кто-то из них был виноват, но это не они.

Пётр снова замолчал. Он сел прямо, облокотился локтями на колени и стал смотреть на любимую:

– Здесь есть ещё люди, которым это всё было выгодно и нужно. Но кто?

– Милый, – нежно улыбнулась Иона. – Истина так близко, ты снова меня восхищаешь.

Отставив коньяк, Пётр поднялся, потянул любимую встать перед собой и заключил в жаркие объятия:

– Хочу восхитить ещё больше. Особенно своей верностью.

– Я верю, что верен, но запах... Ты был с Алексеем, верно? От вас пахло коньяком и цветочными духами. Софья мне сказала, где охранника нашли, но я... Я верю. Она поверила милому, и я...

– Я боялся, ты выследишь меня там, – засмеялся с умилением Пётр. – Да, мы забежали туда, вытащили охранника... Ах, – махнул он рукой, став серьёзнее.

– Я бы выследила, если бы узнала раньше. Прощу, потому что напугана. Измена – для нас страшное слово.

– Это слово, как действо, не для нас, – целовал её милый, а Иона, наполняясь ответной страстью, направляла его в своих объятиях к постели...

Глава 46 (цыганка,... дети...)

«Я вернусь к тебе, любимый,... жизнь моя и смысл», – вспоминала Габриэла свои последние слова милому, покидая тем утром его дом.

Трудно было расставаться хоть на час. Габриэла собиралась вернуться к нему и уже не расставаться. Карл готов был и в Швецию ехать, чтобы там быть рядом, но сначала бы они вместе вернули мальчика-дикаря к другу в Баварию, откуда тот сбежал.

Получив записку о похищении Колумбины, Габриэла испугалась и расстроилась. Она решительно собралась к Аминовым, чтобы выяснить всё, и обещала Карлу сразу вернуться. Они оба верили, что так и будет. Всё теперь будет хорошо. Они будут вместе, будут бороться с судьбой за право любить и быть здоровыми.

Карета проезжала по улицам Петербурга, спеша довезти до нужного адреса, но всё же дорога не везде оказалась хорошо выложенной. Наехав на один из выступающих камней, карета вздрогнула, а колесо резко надломилось, отчего весь экипаж встряхнулся, и извозчику пришлось внезапно останавливать тройку лошадей.

Отделавшись лишь испугом, Габриэла при помощи извозчика и нескольких прохожих удачно вышла из экипажа и скоро сидела на скамье. Наблюдая, как трудно и долго чинят колесо, чтобы продолжить путь, она уже собиралась взять городскую повозку, как отвлекла проходившая по улице старая цыганка:

– Милая, – сказала она.

В глазах была видна тревога, забота и желание как-то поддержать или помочь. Цыганка остановилась перед Габриэлой и покачала головой:

– Не возвращайся к мужу. Брось его... Тебя ждёт любовь иная, судьба лучшая.

– У меня дети, – поразилась Габриэла. – Как вы такое можете говорить и... откуда знаете...

– Они вырастут, и ты им будешь не нужна, – перебила её цыганка.

– Нет, – усмехнулась Габриэла, а у самой душа сжалась от страха, словно поверила, что так всё и случится.

Цыганка медленно уходила, словно её больше ничего не волнует. Она не оглянулась, погрузилась опять в свои мысли и скоро исчезла из вида. Габриэла смотрела ей вслед ещё долго, а сердце билось сильнее от растущего страха.

Казалось, в жизни давно происходит что-то не так. Не так она хотела жить: не за того вышла замуж, не встретила вовремя настоящую любовь... Подчинение правилам, нормам, воспитанию... Чем больше Габриэла прокручивала в памяти свою жизнь, тем становилось больнее. И больше всего – за детей.

В страшном предчувствии сидела она скоро вновь в карете, увозящей к дому Аминовых. Глядя перед собой, Габриэла видела только пустоту и черноту. Счёт времени потерялся, как и ощущение реальности. Хотелось лишь одного: вернуться домой, забрать детей и убежать от этой жизни вместе с Карлом, чтобы где-то начать жить так, как мечтается, как молит душа:

– Мои мальчики... Нет, я приеду к вам. Нет, не оставлю... Мальчики мои, – прослезилась она, представляя перед собой своих сыновей.

Они где-то ждут её и скучают. Они так привязаны к ней, их матери, так любят её. Их ласковые мягкие ручки всегда тепло обнимают и гладят. А какими сладкими оказываются их поцелуи – как подарки ангелочков, что вдохновляют и вселяют силы жить и бороться за прекрасное. Да, именно так... Любимые и любящие детки и мама...

– Я скоро к вам приеду. Я так виновата перед вами... Простите ли вы меня когда-нибудь?

Слёзы навернулись на глаза, но Габриэла стала смотреть в окно, за которым уже показался дом Аминовых.

– Всё будет хорошо, – прошептала она себе и глубоко вздохнула.

Оставаясь ещё сидеть в карете, Габриэла на миг закрыла глаза и стала улыбаться. Она представляла своих детей, как они всегда приносили ей в душу радость, как звучат их ласковые звонкие голоса, как резвятся или балуются, смеются или капризничают. Любимые,... самые нежные и дорогие,... самые нужные и ненаглядные...

– С днём рождения мой младшенький, мой Виллиам, ласковый, как котёнок, – еле слышно прошептала она, зная, что сегодня как раз день рождения её младшего сына и вспомнила, как дети пели для неё песню, которую сами сочинили.

Тогда был её день рождения, она танцевала с детьми, а они дружно и весело напевали:

Мама, я пою тебе

О бескрайнем небе, о полях просторных.

Радость подарив тебе,

Снова светит солнце, словно в чудном сне.

Снегом вся полна земля, и метель кружится.

Все деревья в кружевах, всё вокруг искрится,

В этот день спешу тебя, мамочка, поздравить

И здоровья пожелать, и улыбок радость.

Пусть исполнятся мечты, все твои желания,

Пусть уйдут с дорог твоих беды и страдания.

Я с тобою навсегда, моя ты дорогая,

С Днём Рождения тебя, мамочка родная!

– Я скоро приеду к вам, и мы больше не расстанемся, клянусь, – открыла Габриэла глаза, полные слёз...

Глава 47 (беседа Петра с Врангелем...)

Пётр с Ионой только успели собраться к новому дню, как Врангель, которому накануне присылали записку с просьбой прибыть для важного разговора по поводу пропажи Колумбины, приехал. Его сразу проводили в кабинет и принесли кофе на две персоны. Следом за слугой вошёл и Пётр.

Пожав друг другу руки, он и Врангель молча сели к столу и, когда остались наедине, взглянули в глаза друг друга.

– Итак, – выдержав паузу, Врангель сделал глоток ароматного горячего кофе. – Колумбину похитили?

– Да, граф, – кивнул Пётр и тоже сделал глоток кофе, после чего более расслабленно откинулся на спинку своего кресла. – Скажите о связи вашей супруги с Россией? Она говорит без акцента, а моя супруга тоже всего не знает, как мне кажется. Дедушка был русским, как-то графиня рассказала Ионе... И няня?

– О таком не всегда сразу все и рассказывают, – усмехнулся тот. – Вас каждый день спрашивают о ваших корнях?

– Нет, разумеется, нет.

– Да, есть у неё русская кровь, и няня учила русскому языку. Кстати, потому моя супруга и темноволосая, и дети почти все в неё. Дед её был княжеской крови. Жил где-то на юге России. Не узнавал точно, не нужно было, – рассказывал Врангель дальше и с глубоким вздохом тоже опрокинулся на спинку своего кресла. – Видать, это сблизило её с любовником... А вы всегда говорите загадками, кстати. Зачем вам это всё?

– Увы, привык к загадкам. Люблю дразнить, – хитро улыбнулся Пётр.

– Вам бы дразнить свою супругу, – не скрыл недовольства Врангель.

– О, поверьте, я дразню её в нужной мере.

– Возможно, стоило мне свою побольше дразнить, не бегала бы по любовникам.

– В данном случае, насколько это сейчас видится, ваша супруга – жертва, – сообщил Пётр, и граф удивился:

– Вы шутите.

– У меня своя мозаика, которую пытаюсь сложить. Не хватает пары деталей, и я могу сказать, кто во всём виноват, кто что украл и почему.

– Вы шутите, – повторил Врангель, но видел, как теперь Пётр смотрел на полном серьёзе и настолько строго, будто хотел обвинить его.

– Я люблю шутить, кстати, – признался тот. – Но сомневаюсь, что делаю это сейчас.

– Вы странный. Как вы можете расследовать, если в себе не уверены? Я зря просил вас о помощи.

– Время покажет, что зря или нет. Я люблю путать людей и смотреть на их реакцию. Это помогает мне.

– Ваша тактика. Вы подозреваете меня? Глупо, – усмехнулся Врангель.

– Да, вы говорили. Самому красть или кого нанимать... В первую очередь, ведь в подозреваемых окажетесь всё равно вы.

– Именно.

– А может, – размышлял Пётр дальше и сделал ещё глоток кофе, видно насладившись его вкусом. – Кто-то хочет вам угодить или... отомстить?

– Вы в своём уме? – сдержанно поразился Врангель.

– Задаюсь этим вопросом каждый день, но пока сомнений не возникло, – колко выдал Пётр. – Понимаете, связь с Разумовским вижу... И шлейф за вами тянется со Швеции.

– Какой ещё шлейф? – расширились глаза Врангеля и от удивления, и от возмущения.

– Присмотритесь к событиям, – сел прямее Пётр и, держа в руках чашку кофе, смотрел в глаза. – Вы отправляетесь с супругой к Разумовскому в гости. У вас там какие-то дела. Пусть. Но почему произошла кража именно перед этим? Кто-то хотел вас остановить или лишить супруги? Кто-то, кто связан с Разумовским? Ведь именно там мы нашли Колумбину... А моя жена? Была похищена и обнаружена тоже у владений Разумовского. Кто-то, кто связан с вами, и им пытался что-то этим сказать или как-то изменить свою судьбу или вашу. Зачем? Кто? Что этот человек или люди хотели сказать тем самым?

– Вы сумасшедший, – заключил Врангель, еле сдерживая в себе возросшее раздражение.

– А дальше? – видел Пётр, как его шокированный собеседник не может найти других слов, видно понимая верность выводов. – Вы приехали следом за женой. И что привезли? Снова тот... шлейф... Колумбину похитили вновь.

– Вашу жену не тронули, – заметил Врангель.

– Я думаю, моя жена оказалась почему-то внезапно не нужна. Кто-то что-то задумал и вдруг передумал или был чем-то напуган, что пришлось бежать, а её оставить. Она легко вышла из места заключения и никого вокруг не было.

– Она безопасно добралась с моей супругой в Россию? – резко спросил Врангель...

Глава 48 (ближе и ближе к разгадке...)

– Скажем, да, они безопасно добрались в Россию, решив скрыться под монашеские одежды. Женщинам не так легко в дороге одним, без охраны, вы понимаете, – спокойно ответил Пётр на внезапный вопрос Врангеля.

– Разумеется, понимаю это, но не понимаю побега. Габриэла могла со мной спокойно обо всём поговорить. Уж решили бы, как быть, – снова усмехнулся тот, не скрывая недовольства.

Он держался гордо, смотрел свысока и не забывал наслаждаться каждым глотком кофе.

– Поговорить о чём? О том, что хочет встретиться ещё раз с бароном Герцдорф?! – удивился Пётр. – Вы бы поговорили со своей супругой, например, о своей любовнице?

– Что?! – чуть не поперхнулся кофе Врангель, а Пётр наполнился странным предчувствием...

Эта реакция, этот ставший бегать взгляд. Врангеля застали врасплох, или... Пётр внимательно смотрел на его лицо, а предчувствие, что Врангель сам не «чист», становилось только сильнее. Любовница?... Разумеется, это норма в свете, когда вынужден жениться по долгу, не любви... Разумеется, каждый второй имеет авантюры на стороне, и не одну...

– Вы, – отставив кофе, Врангель стал дышать тяжелее и возмущаться. – Вы... Вы покрываете их...

– Вы знаете какой бывает любовь, – кивал Пётр, пристально наблюдая за ним, но Врангель не смотрел больше в глаза.

Он сжал губы, он смотрел в стол и качал головой:

– Это безумие. Я их остановлю. Меня позорить? И дуэль должна состояться, я не отступлю!

Выдержав паузу, Пётр всё же решил сказать:

– Я бы оставил как есть... К сожалению,... ему осталось недолго.

– Что? – насторожился Врангель и поднял глаза, но не было облегчения или радости во взгляде.

Наоборот, Врангель будто испытал страх и... сочувствие...

– Он болен?

– Да. Но у меня был другой вопрос к вам... Вы были здесь вчера, – стал Пётр смотреть на Врангеля исподлобья с намёком.

– Я не был здесь, – поползли брови Врангеля вверх от удивления.

– Кто же был здесь, представившись вами?

– В чём дело? – стал Врангель возмущаться вновь.

– Похитили голубку, и охранник уверяет, знает человека, который был в плаще, вынося клетку за ворота, и его спутника, предъявившего документ, – пояснил Пётр и сделал ещё глоток кофе, тоже отставив чашку в сторону. – Документ на ваше имя.

– Что?! – Врангель вскочил из-за стола и полез во внутренний карман своего сюртука.

Не находя то, что искал, он проверил другие карманы, но безрезультатно...

– Что это... значит?... Как он посмел не положить?... Или... Как понимать?! Мой слуга?!

– Не знаю, мне доложили, этого человека видели в компании Разумовского, – развёл руками спокойный Пётр.

– Этот слуга,... он и есть слуга Разумовского. Мне его дали в дорогу! Он, между прочим, – запнулся Врангель вспоминая и продолжил. – Сам вызвался... Зачем? – взглянул он на Петра с удивлением. – При чём здесь я? И зачем Разумовскому эта птица? Или его слуге? Птица, конечно, особенного вида, дорогого, но разве всё из-за денег?!

– Мне кажется, вы отстали от мира, – невольно улыбнулся Пётр. – Но я всё это выясню.

– Ради бога, выясняйте! Я человек правил! – возмущался Врангель. – Я приехал за женой и увезу её домой немедленно! Где она?

Пётр только развёл руками:

– Я хотел попросить вас немного обождать. Вы спокойно вернётесь с супругой домой, но желательно тихо, без скандала. Поймите их.

– В нашем случае как раз вы не ведаете, как я погляжу, что такое любовь, – свысока ответил Врангель.

Он встряхнулся, поправил сюртук и спокойным шагом покинул кабинет. Пётр вышел за ним, остановившись на пороге, и обнял Иону, которая тут же к нему подбежала, явно давно ожидавшая у двери. Врангель уходил, покидал дом... Без слов и действий. То ли прислушался к совету, то ли сам решил действовать иначе...

– Петенька, она останется с Карлом, – жалостливо произнесла Иона.

– Мы не можем вмешиваться. Сами разберутся. Я же намерен выяснить, кто похищал тебя. Честно, – взглянул он серьёзно. – Меня волнуешь больше ты, чем пропавшая голубка. Прости... Иди прикажи собирать вещи. Мы едем к Разумовскому, а потом домой, к детям.

Иона грустно опустила взгляд. Она не ответила ничего и не отреагировала на полученный в щёчку поцелуй супруга. Осторожно выйдя из его объятий, она ушла наверх, к спальням. Там где-то Габриэла уже скрывалась, чтобы не попасться мужу на глаза, только недавно прибыв сюда...

Глава 49 (за любовь...)

Полно, сизенький, кружиться,

Голубочек, надо мной!

Лучше вдаль тебе пуститься,

Вдаль… туда, где милый мой.

Полети к нему скорее,

Долети к душе моей;

Проворкуй ему жалчее,

Что не вижу ясных дней.

Как листок от ветра бьется,

Бьется сердце так мое,

К другу движется… несется

Горе с ним забыть свое…

Ах! не туча развилася,

Льет не сильный дождь, гроза —

То по друге пролилася

Горькая моя слеза!

Всё я голосом унылым,

Всё, что встречу, то прошу:

Дай увидеться мне с милым!

Для него я лишь дышу.

Для него не умираю,

Горем мучася моим;

Не на муки я взираю,

На мое свиданье с ним.*

Чарующий чистый голос Софьи разливался по гостиной. Она сидела за фортепиано, играя нежную мелодию, пела романс, а сидевшие рядом в креслах Габриэла и Иона заворожённо слушали. Они ждали ужина, отдыхали здесь втроём, в женской компании, пока Пётр, Тико и Алексей тем временем прогуливались в саду.

В этот же час должен будет приехать и приглашённый на ужин барон Герцдорф. Ему послали срочную записку, чтобы приехал, сразу после того, как дом покинул Врангель. Нужно было быстро всё решить ему с Габриэлой, а Пётр с Ионой планировали уехать обратно к Разумовскому для дальнейшего расследования...

– Как же ты красиво поёшь, Софьюшка, – нежно улыбалась Габриэла, когда та закончила петь романс и повернулась к ней и Ионе.

– Благодарю, милая, – ответила такой же тёплой улыбкой Софья. – Только больно грустный романс вы попросили.

– Что поделать, веселья нынче мало, – вздохнула Иона и обратилась к не скрывающей тревоги Габриэле. – Не печалься, барон следом за вами поедет.

– Малыша ему вернуть надо домой. Ждут его в Баварии, – опустила та взгляд.

– Так беги с ним, – поддерживала Иона. – Хоть ненадолго.

– Опозорить мужа? – удивилась Габриэла.

– Да разве ж он узнает? – улыбалась Иона, а Софья смутилась:

– Иона, соблазняешь.

– Да, я за любовь! Не за эти правила, из-за которых женщинам в наш век страдать суждено. За что заставлять надо выходить замуж по долгу? – пояснила Иона.

– Я хочу, да, и я постараюсь уговорить Карла бежать, ты права. Сама о том думаю... А мужу напишу в дороге, чтоб простил и ждал, что вернусь и не оставлю ни его, ни детей. И так вместе не жили в любви. Так и останется. Другому я принадлежу. Знать супруг должен. Пусть хоть через письмо.

– Правильно, – вздохнула Софья поддержав. – Любовь так важна... А супруг, коль понимающий, остынет.

– Будет время ему подумать, пока Габриэла не вернулась, – кивнула Иона.

– Я всё равно чувствую себя виноватой. Перед всеми, – поднялась Габриэла и отошла к окну. – И перед супругом, и перед Карлом... Перед детьми. Перед вами всеми... Я не хотела, чтоб сложилось так, а виновата я.

– Не говори так, – встали рядом Софья с Ионой и обняли.

– Думаете, он приедет? – сомневалась Габриэла в успехе.

– Обязательно! – воскликнула Софья и взглянула на часы. – К тому же ещё не время.

Они стояли у окна, наблюдая, как Пётр и Алексей сидели в тени на скамье, а прогулявшийся вокруг Тико присоединился к ним позже.

– Он всегда такой? – поинтересовалась Габриэла и спросила Иону. – Ты говорила, Тико вдовец?

– Да, – печально вздохнула та.

– Как он живёт? – посочувствовала Габриэла, замечая, как тот, даже сидя с друзьями, выглядел печальным.

– Воспитывает двух сыновей и неугомонную красавицу-дочь, – улыбнулась Иона. – Жизнь, как ни больно, а продолжается после...

– Я не буду ждать, – мотала головой Габриэла. – Я убегу с Карлом. Я не буду терять то драгоценное время, которого мало, чтобы быть счастливой и сделать счастливым его...

* – из романса, Н. П. Николев, 1793 г.