Текст книги ""Первые месяцы в Башнях Мэлори" Энид Блайтон (ЛП)"
Автор книги: Татьяна Калядина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Алисия и Бетти, единственные посвященные в план, посматривали за происходящим. Обе девочки полагали, что Мэри-Лу расплачется и как вкопанная останется на камнях, когда Дэррелл станет ее звать. У нее же совсем нет воли, чтобы кинуться за спасательным кругом!
Другие одноклассницы плескались рядом, выстраиваясь в шеренгу для заплыва наперегонки. Мэри-Лу бросила монетку в воду, а Дэррелл нырнула за ней.
И с триумфом вынырнула, держа монетку в руке:
– Брось еще одну, Мэри-Лу! – позвала Дэррелл. Плямс! И еще один пенни полетел в воду. И снова Дэррелл нырнула, заключив, что уже настало время притвориться, что она в беде. Девочка вынырнула, тяжело дыша:
– На помощь! Помогите! – закричала она. – У меня судорога! Быстрее, Мэри-Лу, круг, спасательный круг! На помощь! Помоги!
Дэррелл распростерла руки и принялась барахтаться, слегка опустившись чуть ниже в воде. Мэри-Лу застыла, совершенно окаменев. Алисия толкнула в бок Бетти.
– Ну, все, как я и думала, – сказала она громко. –Для этой размазни слишком сложно даже принести круг!
– ПОМОГИ! – заорала Дэррелл, и две или три девочки, решив, что с ней действительно что-то случилось, сорвались с мест, пересекая бассейн вплавь.
Но первой достигла Дэррелл другая девочка! Раздался плеск, и в воду, полностью одетая, прыгнула перепуганная Мэри-Лу, изо всех сил стараясь припомнить те пару плавательных движений, которые она знала. Ей удалось достичь Дэррелл и протянуть той руки, чтобы постараться ее спасти.
Дэррелл, уже на второй раз высунув голову из воды, была неописуемо потрясена, увидев, что Мэри-Лу бултыхается прямо рядом с ней! И Дэррелл вытаращилась на девочку так, словно поверить не могла своим глазам.
– Держись за меня, Дэррелл, держись за меня! – пропыхтела Мэри-Лу. – Я спасу тебя.
Глава 20 Так держать, Мэри-Лу!
Тут подоспели другие две или три пловчихи и пронзительно заорали:
– Что случилось, Дэррелл? Отвали, Мэри-Лу!
Но Мэри-Лу не могла отвалить и отпустить Дэррелл. Она уже затратила все силы на величайший поступок – прыжок в воду и заплыв в пару гребков – но сейчас ослабела, а ее одежда, промокнув, тянула девочку на дно. Одна из купальщиц дотянула ее до безопасного берега, где та вцепилась в перила, тяжело дыша и с тревогой смотря через плечо, все ли в порядке с Дэррелл.
Та на удивление полностью оправилась от судороги и сейчас быстрыми и уверенными гребками плыла к Мэри-Лу, а глаза ее сияли.
– Мэри-Лу! Ты прыгнула в воду, и ты едва ли знаешь, как плавать! Ты просто идиотка, хотя и самая наихрабрейшая идиотка, из всех, что я знаю! – прокричала Дэррелл.
Кто-то помог дрожащей, ошеломленной Мэри-Лу выбраться из бассейна. В этот же момент мисс Поттс подошла к побережью и была изумлена, обнаружив там полностью одетую и промокшую Мэри-Лу, выбравшуюся на берег, да еще и окруженную толпой учениц, нахваливающих девочку, и хлопающих ее по плечу.
– Что произошло? – спросила мисс Поттс изумленно. – Мэри-Лу упала в бассейн?
Нетерпеливый хор из голосов поведал учительнице, что случилось.
– Она прыгнула, чтобы спасти Дэррелл! У Дэррелл была судорога и она кричала, чтобы принесли спасательный круг. Но Мэри-Лу сразу рванула ее спасть – а ведь толком-то плавать не умеет!
Мисс Поттс была поражена еще больше остальных. Мэри-Лу! Но ведь Мэри-Лу верещала, едва видела двухвостку! Ну что за неописуемый поступок.
– А почему она не бросила спасательный круг? – поинтересовалась Алисия.
– Его н-н-нет здесь, – ответила Мэри-Лу, стуча зубами частично от холода, частично от возбуждения и потрясения. – Его з-з-забрали в п-п-п-починку. Не знали?
Мисс Поттс поспешила увести дрожащую Мэри-Лу с побережья. Дэррелл со сверкающими глазами повернулась к Алисии:
– Ну, и кто был прав? Салли или ты? Ну вот, Мэри-Лу оказалась смелой. И это не то же самое, если бы она любила воду или вообще умела плавать! Она оказалась смелой, нет, еще храбрее, чем мы все, потому что она, должно быть, была до смерти перепугана!
Алисия оставалась благородной, даже когда ей приходилось признать, что она была не права. И кивнула:
– Да. Она оказалась чертовски смелой. Никогда бы не подумала, что в ней есть хоть капля храбрости. Но я сомневаюсь, что она проделала бы такое для кого-то еще, кого-то, кроме тебя!
Дэррелл едва могла дождаться момента, когда может рассказать обо всем Салли. Она рванула к ней сразу после пятичасового чая, с совершенно сияющим лицом:
– Салли! Твоя затея была просто из ряда вон! Просто чудо! Не представляешь, сегодня на занятии не было спасательного круга, и Мэри-Лу прыгнула прямиком в воду, в одежде, и все такое, лишь бы спасти меня!
– Ух ты! – воскликнула Салли и ее лицо тоже начало светиться. – Я бы о таком вообще не подумала, а ты? Дэррелл, это и правда из ряда вон. И теперь тебе надо как следует взяться за Мэри-Лу.
– Ты о чем сейчас? – не поняла Дэррелл.
– То есть, скажи ей, какой она была бесстрашной, и что никто даже об этом не подозревал, и что теперь она знает, что способна стать храбрее и перед кучей остальных вещей, – пояснила Салли. – Но без спешки! И если хоть раз заставить кого-то поверить в себя, то проблемы исчезнут.
– Ты просто необычайно разумная девчонка! – с восхищением сказала Дэррелл. – Мне бы такое и в голову не пришло. И правда. Я приложу все усилия, а ты, когда к тебе придет Мэри-Лу, тоже скажи ей что-то приятное!
Так что Мэри-Лу, к своему огромному изумлению и радости, стала героиней дня, ведь очень скоро новость о случившемся обошла всю школу – о том, как она запрыгнула в воду, полностью одетой, чтобы спасти Дэррелл.
– Теперь будет не слишком хорошо, если ты снова станешь прятаться по углам или кричать до посинения, если завидишь паука! – сказала Дэррелл. – Ведь мы уже знаем, какая ты смелая, так что мы ждем, что ты снова покажешь нам хоть чуточку своей храбрости!
– О, да, – широко улыбнулась Мэри-Лу. – Я буду стараться. Сейчас-то я уже знаю, что могу быть храброй, так что все изменилось. Это если ты знаешь, что не можешь, то все кажется ужасным. Я никогда, никогда в своей жизни не смогла бы поверить, что осмелюсь прыгнуть в самый глубокий конец бассейна, ну, как наш, например – но я осмелилась! Я просто это сделала. Но ведь это была не совсем смелость, как вы знаете, ведь я не собиралась как-то ее улучшать или что-то в этом духе.
Единственной, кто не сказал ни одного хвалебного слова Мэри-Лу была Гвендолин. С одной стороны, она отчаянно завидовала той суматохе, поднявшейся вокруг Мэри-Лу. Ведь даже учителя ухватились за такую возможность, все как один осознав, что это может быть их шанс дать понять Мэри-Лу, что она сможет сделать все, если захочет. Гвендолин же ненавидела всю эту шумиху, особенно потому что именно Дэррелл вынудила Мэри-Лу прыгнуть ради спасения ее жизни.
«Как мило, что все хотели ей помочь!» – думала Гвендолин, вспоминая те тяжелые шлепки, которыми ее однажды наградила разозленная девочка. – «Вот я бы оставила ее барахтаться. Глупая Мэри-Лу! Думаю, что теперь она высоко задерет нос».
Но Мэри-Лу этого не сделала. Она все еще вела себя робко и тихо, как было и прежде, но все же стала более уверенной и намеревалась стать лучше. Для себя она все доказала, и не старалась выставлять это напоказ. Да, она этим гордилась и была рада, хотя и не демонстрировала открыто, как бы на ее месте поступила девочка вроде Гвендолин.
С другой стороны, теперь Мэри-Лу стала чуть больше отстаивать свои интересы перед Гвендолин, что крайне бесило и раздражало последнюю. А когда Салли вернулась в школу, после двухнедельного отсутствия, оказалось, что и она тоже изменилась, и больше не терпела чепухи от Гвендолин. И стала защищать Мэри-Лу, поддразнивая Гвендолин так, что та выходила из себя, и отчаянно желала огрызнуться в ответ на шутки Салли.
Триместр шел своим ходом, ускоряясь все быстрее и быстрее. Еще только три недели до каникул! Дэррелл поверить не могла, что время пролетело настолько быстро.
Теперь она прикладывала больше сил к учебе и дважды занимала пятое место по еженедельному списку успеваемости. Гвендолин была единственной, кто постоянно находился в самом конце. Даже Мэри-Лу переползла на одно или два места повыше. Дэррелл задавалась вопросом, как Гвендолин, получив дома свой табель, намеревается убедить родителей, что в конце триместра была на первых местах во всем. Поскольку в табели обязательно отразят все ужасные отметки Гвендолин.
Однажды Дэррелл сама спросила ее об этом:
– Гвендолин, а что твои мама и папа скажут, когда увидят твой табель и то, как плохо ты работала в классе? – с любопытством спросила она.
Гвендолин совершенно опешила от такого вопроса:
– О чем ты – какой мой табель? – спросила она.
– Ей-богу, ты что, понятия не имеешь, что за табель? – удивилась Дэррелл. – Слушай, я покажу тебе один из моих старых. У меня есть предыдущий, из моей прежней школы. Мне пришлось его взять, чтобы показать мисс Поттс.
И продемонстрировала отчет Гвендолин, которая в невообразимом ужасе уставилась на табель. Что! Список всех предметов, с их оценками и положением в списке успеваемости, да еще комментарии по поводу обучения! Гвендолин легко могла представить некоторые из таких примечаний насчет нее!
«Французский. Очень плохо и неприлежно».
«Математика. Совершенно не старается. Нуждается в дополнительных занятиях на каникулах».
«Подвижные игры. Отвратительно. Нет никакой физической подготовки и умения работать в команде».
Ну и так далее. Несчастная Гвендолин. Вышло так, что ни на секунду она не задумывалась о том, что ее плохие отметки и нерадивость в учебе будет отмечены подобным образом и показаны родителям. Она бессильно опустилась на стул и посмотрела на Дэррелл.
– Но, Гвендолин, ты что, никогда прежде не получала табель о своей успеваемости? – снова удивилась Дэррелл.
– Нет, – уныло произнесла Гвендолин. – Никогда. Я же говорила, что никогда не ходила в школу до того, как попала сюда. Меня учила только моя гувернантка, мисс Уинтер, но она никогда не составляла табелей, разумеется. Она всегда говорила мамочке как хорошо я со всем справлюсь, и мамочка доверяла ей. Я не знала, насколько я отстаю, пока не очутилась здесь.
– М-да, сдается мне, что твои родители будут жутко потрясены, когда увидят твой табель! – без всякого сострадания отозвалась Дэррелл. – Наверное, он будет самым наихудшим во всей школе. Представляю, как тебе будет стыдно за свои россказни маме и мисс Уинтер в середине триместра, ну, когда ты с табелем вернешься домой перед каникулами!
– Да я просто порву его! – с жаром выпалила Гвендолин, понимавшая, что не вынесет родительского удивления, разочарования и гнева, едва те ознакомятся с табелем.
– Не сможешь, – возразила Дэррелл. – Его высылают по почте. Ха-ха! Я вот весьма рада тому, что дома тебя выведут на чистую воду. Мэри-Лу рассказала мне парочку тех идиотских сказок, которые ты скормила своей маме и мисс Уинтер на дне посещения. Поразительное тщеславие – ведь ума у тебя не больше, чем у мыши, но ты и им нечасто пользуешься!
Гвендолин потеряла дар речи. Как смеет эта Дэррелл разговаривать с ней подобным тоном? И КАК СМЕЕТ эта Мэри-Лу пересказывать другим подслушанные ею слова, когда Гвендолин разговаривала со своей мамочкой? Противная, лживая, отвратительная малявка! Да она рада должна быть, что хоть кто-то с ней общался. Вот возьмет она любимую авторучку Мэри-Лу и хорошенько по ней потопчется! Или вот.. или вот… О, нет числа тем вещам, которые она проделает над этой чудовищно неблагодарной Мэри-Лу!
«И еще это после того, как я дружила с ней!» – злилась Гвендолин. – «Какое вероломство! Ненавижу ее».
Затем она переключилась на мысли о своем табеле. Она боялись лишь одной мысли о том, что отец его прочитает. Именно поэтому он и отослал ее в пансион, сказав, что она ленивая, тщеславная и самодовольная. Он также добавил еще несколько ужасных слов. Гвендолин пыталась забыть про них, но они все равно время от времени всплывали в памяти
Она могла бы сказать неправду, которая ей больше нравилась, могла сочинить все, что взбрело в голову – но если в примечаниях к отметкам будут стоять такие слова как «нерадивая, легкомысленная, безответственная, высокомерная, глупая» – слова, которые, как она и сама знала, она заслуживала, все ее бахвальство и выдумки ничего не будут стоить.
«Осталось всего две или три недели», – лихорадочно соображала Гвендолин. – «Получится ли у меня улучшить мой табель за эти пару недель? Я должна попытаться! Ну почему я не знала, что у других были какие-то школьные табели? Мне следовало учиться чуть прилежнее. А сейчас я просто буду вкалывать, как на каторге!»
И, к немалому изумлению мисс Поттс, и не менее грандиозному удивлению мадемуазель, Гвендолин взялась за учебу! И училась! Корпела над книгами. Писала бесчисленные сочинения и переписывала их наиболее аккуратным почерком. Стала самой внимательнейшей во всем классе.
– Что это с Гвендолин? – спросила мисс Поттс у мадемуазель. – Я начинаю думать, что у нее хоть на чуть-чуть – просто на капельку – прибавилось ума!
– И как я, – подтвердила мадемуазель. – Глядел бы кто на ее упражнения по французскому! Только одна ошибка! Того прежде с Гвендолин не случалось. Словно начала с нового стебля.
– С нового листа, вы хотели сказать, – поправила мисс Поттс. – Ну-ну, иногда и такие чудеса случаются. Вот и Дэррелл стала заниматься усерднее, а уж Салли Хоуп словно подменили. И Мэри-Лу будто очнулась от сна с тех пор, когда прыгнула в бассейн. Хотя случай с Гвендолин – самый поразительный из них. Она вчера написала для меня вполне сносное сочинение, и всего шесть орфографических ошибок. Обычно их минимум двадцать. Придется написать ей в примечаниях «может соображать» вместо «совсем не разбирается в предмете!»
Гвендолин не слишком нравилось прилагать все силы к учебе. Дэррелл посмеялась над ней и растрезвонила всем, почему произошла такая перемена в нерадивой Гвендолин:
– Она не хочет, чтобы ее родители узнали про то, о чем она наплела им с три короба в середине триместра, – рассказывала она. – Ведь так она поступила, Мэри-Лу? Это результаты твоего хвастовства, Гвендолин. Раньше или позже тебе бы пришлось расплачиваться за свои враки.
И Мэри-Лу тоже смеялась. Сейчас она стала более дерзкой, впрочем, только когда Дэррелл или Салли были рядом. Гвендолин смотрела на девочку волком. Маленькая гнусная лицемерка!
Шанс отплатить Мэри-Лу у Гвендолин выпал на следующий же день. Она зашла в общую комнату, где никого не было, а в шкафчике Мэри-Лу лежала ее драгоценная перьевая авторучка*! Гвендолин уже как-то раз видела ее.
* Во времена описываемых событий весь рукописный текст писался чернилами с помощью перьевых ручек. Обычно это был деревянный стержень с металлическим раздвоенным наконечником, и для написания слова приходилось аккуратно макать перо (наконечник) в чернила. Перьевая авторучка, в том виде, в котором она дошла до нас – с корпусом вокруг заправляющегося резервуара с чернилами – существовала еще с конца XIX века, но все равно оставалась дорогим аксессуаром и до мировых войн, и после. Шариковые ручки на тот момент только появились, были дороже перьевых, и из-за несовершенства самого изобретения часто протекали. Широкое распространение шариковые ручки получат примерно через десять лет после выхода этой книги. Для сравнения: в 1945 усовершенствованная шариковая ручка, обещавшая не протекать в кармане, стоила, в переводе на наши цены, 180 долларов (138,5 фунтов), а самая недорогая перьевая авторучка – около 29 долларов (22 фунта). Примечательно то, что стоимость в 1945 году недорогой перьевой ручки составляла примерно полфунта, или десять шиллингов – и именно эту сумму родители выдали девочкам на расходы в течение триместра в школе Башни Мэлори.
– Вот и пришел этой ручке конец! – провозгласила она, бросив ту на пол. И с силой наступила; ручка разломалась на кусочки, а чернила брызнули во все стороны на деревянный пол.
Глава 21 Дэррелл потрясена
Джин первой обнаружила разломанную авторучку. Девочка зашла в общую комнату, чтобы забрать книгу, и застыла, увидев чернильное пятно на полу, а в нем обломки и кусочки голубой перьевой авторучки.
– Ничего себе! – воскликнула Джин. – Кто это сделал? Что за мерзкая шутка!
Зашли Эмили и Кэтрин. Джин показала им на авторучку:
– Гляньте, – сказала она. – Просто потрясающий вид чей-то злобности.
– Это авторучка Мэри-Лу, – сокрушенно ответила Кэтрин. – Вот дурдом. Кто мог ее растоптать? Это явно не случайность.
Тут зашла Мэри-Лу вместе со скромницей Вайолет. И когда увидела ручку, обмерла и громко разревелась:
– Ой! Кто это сделал? Мне мама подарила ее на день рождения. И теперь она вся изломана!
И все девочки сгрудились вокруг лужицы. Дэррелл, Салли и Ирен удивились, когда болтая, зашли в комнату и обнаружили в ней притихший круг учениц. И, присоедившись к одноклассницам, вовсе не удивились, когда Мэри-Лу снова разразилась плачем:
– Что скажет мама? Она велела мне обращаться с ней с повышенной аккуратностью, если я возьму ее с собой в школу.
Насвистывая, в комнате появилась Алисия, и она также была изумлена, увидев обломки ручки в окружении темно-фиолетовой лужицы чернил. Для любого человека это был бы ужасный поступок!
– Кто это сделал? – требовательно спросила она. – Об этом следует обязательно сообщить Сумасбродс. Бьюсь об заклад – это Гвендолин, отвратительное мелкое чудовище.
– Где Гвендолин? – спросила Кэтрин. Никто не знал. А на самом деле та стояла за дверью, рассчитывая зайти и притвориться удивленной и возмущенной из-за сломанной авторучки. Но, услышав сердитые голоса девочек, у нее замерло сердце. Она нерешительно остановилась и прислушалась.
– Так, – сказала Алисия, – есть только один способ узнать, кто на такое решился, и мы им воспользуемся.
– Какой? – спросила Кэтрин.
– Ну, кто бы из девочек не наступил на эту авторучку и сломал ее, у нее на подошве должен остаться след фиолетовых чернил, – сурово объяснила Алисия.
– О, да, – согласились остальные. – Разумеется!
– Какая у тебя разумная мысль, Алисия, – сказала Кэтрин. – Мы проверим каждую пару обуви в шкафчиках нашей Северной Башни, и если увидим фиолетовые пятна, то узнаем, кто это был.
– Я и без осмотра знаю! – презрительно бросила Дэррелл. – Никто не мог такого сделать, кроме Гвендолин. Кроме нее, остальные не столь мелочны и зловредны!
Гвендолин затрясло одновременно и от ярости, и от страха. Она быстро осмотрела подошвы своих уличных туфель. И правда, на них были фиолетовые чернила. Девочка опрометью бросилась по коридору, вбежала в крохотную кладовку, схватила бутылочку фиолетовых чернил и метнулась в раздевалку, где были полки для обуви. Только бы успеть!
И она успела, поскольку остальные занялись очисткой пятна, прежде, чем пойти осматривать обувь. Гвендолин испачкала чернилами подошву одной из туфель Дэррелл и сунула бутылочку в рядом стоящий шкафчик. Затем поспешно скинула свою испачканную обувь, также запихав ее в шкафчик. И натянула на ноги домашние туфли.
Девочка выбежала во двор и снова появилась в дверях общей комнаты, и казалось, ничего не может нарушить ее спокойствия и невозмутимости. Да, Гвендолин могла вести себя хорошо, когда ей это было выгодно!
– Эй, Гвендолин! – окликнула Алисия. – Гвендолин, ты знаешь что-то о ручке Мэри-Лу?
– О ручке? А что с ней? – с невинным видом поинтересовалась та.
– Кто-то наступил на нее и сломал, – сказала Салли.
– Что за ужасный поступок! – заявила Гвендолин, скорчив рожицу. – И кто это сделал?
– Это мы и хотим знать, – ответила Дэррелл, ощутив нарастающую злость из-за самоуверенного вида Гвендолин. – И собираемся выяснить, как видишь!
– Надеюсь, у вас получиться, – сказала Гвендолин. – И не смотри на меня так, Дэррелл. Я этого не делала! Это больше похоже на тебя! Я заметила, как ты завидуешь всей той суматохе вокруг Мэри-Лу, поднявшейся после того, как она прыгнула в бассейн, чтобы спасти тебя!
У всех вырвался невольный вздох. Как у Гвендолин может хватать наглости говорить такое? Дэррелл же начала кипеть. Она чувствовала, что хорошо знакомое пламя бешенства разгорается внутри нее. Салли заметила выражение ее лица и положила свою руку поверх ее, успокаивая.
– Полегче, старушка, – успокаивающе произнесла девочка и Дэррелл умерила свой пыл. Но она чуть не задохнулась от попытки не взорваться в ответ на улыбку на лице Гвендолин.
– Гвендолин, – вмешалась Кэтрин, удерживая взгляд на лице девочки, – мы думаем, что тот, кто растоптал эту авторучку, должен был испачкать свою обувь. Поэтому мы собираемся проверить обувь каждой девочки, и не сомневаемся, что таким образом сможем изобличить виновника.
При этих словах Гвендолин совсем не поменялась в лице:
– Какая замечательная мысль! – с одобрением воскликнула она. – И в самом деле, прекрасная идея. Это определенно даст нам понять, кто же эта отвратительная особа, которая совершенно испортила настроение Мэри-Лу.
Всем ученицам было удивительно слышать эту тираду. И в мысли девочек стало закрадываться некоторое сомнение. Разве обрадовалась бы Гвендолин этой идее, если бы именно она разломала авторучку? Может, в конце концов, она все же этого не делала?
– Можете сперва посмотреть на мою обувь, если хотите, – предложила Гвендолин и продемонстрировала сперва одну ногу, затем вторую. И без единого пятнышка чернил на них, разумеется.
– Мы также проверим всю обувь в шкафчиках, – предупредила Кэтрин. – Но сначала, можете ли вы все сейчас показать нам свои подошвы?
И все ученицы показали свои туфли, но ни у одной не оказалось следов чернил. Затем, торжественной процессией, первоклассницы направились в раздевалку, в которой держали обувь.
Туфли Гвендолин были изучены в первую очередь, поскольку Кэтрин, как и остальные, полагала, что большая вероятность, что именно на них окажутся следы чернил. Но и эта обувь оказалась чистой.
И именно на туфле Дэррелл оказались следы ярко-фиолетовых чернил! Кэтрин вытащила туфлю, а затем уставилась на нее в неописуемом изумлении и ужасе. Она молча протянула ее Дэррелл.
– Это… это твоя туфля! – сказала она. – О, Дэррелл!
Дэррелл воззрилась на испачканную обувь, потеряв дар речи. Затем обвела взглядом молчаливых девочек вокруг нее. Некоторые из них отводили глаза. Алисия же одарила девочку тяжелым взглядом.
– Ну-ну, и кто бы мог заподозрить, что эта наша заурядная Дэррелл? – небрежно высказалась она. – Никогда бы не подумала на тебя.
И с отвращением отвернулась. Дэррелл схватила ее за руку:
– Алисия! Неужели ты считаешь, что я сломала авторучку! Я этого не делала, говорю тебе, не делала! У меня и мысли не было, чтобы поступить так гадко. О, Алисия, как ты могла решить, что это моих рук дело?
– Ну ты же не можешь отрицать, что твоя туфля в чернилах, – ответила Алисия. – И у тебя мерзкий характер, Дэррелл, и у меня нет ни малейшего сомнения в том, что в припадке злости ты наступила на ручку Мэри-Лу. И не спрашивай меня, с какой с целью ты это сделала! У меня-то нет такого норова, как у тебя.
– Но, Алисия – я вовсе не злобная! – вскричала Дэррелл. – Прекрасно знаешь, что нет. Алисия, я полагала, что ты моя подруга! Ты и Бетти всегда разрешали мне держаться вместе с вами. Ты же не веришь, что твои друзья способны на такое.
– Ты мне не подруга, – ответила Алисия и покинула раздевалку.
– Это какая-то ошибка! – потеряв надежду, сказала Дэррелл. – О, не верьте тому, что это я сделала, прошу, не верьте!
– Я не верю, что ты это сделала! – сказала Мэри-Лу, со слезами, бегущими по щекам. И взяла Дэррелл за руку. – Я знаю, что ты не способна на это. Я на твоей стороне, Дэррелл!
– Как и я, конечно же, – раздался мягкий голос Салли. – Я тоже не верю, что ты это сделала, Дэррелл.
Дэррелл была крайне рада тому, что у нее есть двое друзей в окружающей ее толпе девочек, чьи взгляды были полны такой укоризны, что Дэррелл едва не расплакалась. Салли вывела ее из раздевалки. Кэтрин же посмотрела на остальных учениц. На лице ее была озадаченность и смятение.
– Я тоже не верю, что это Дэррелл, – сказала она. – Но, полагаю, пока не будет доказано обратное, нам придется считать, что это сделала она. И это плохо, ведь нам всем нравилась Дэррелл.
– А мне – никогда, – раздался голос Гвендолин, полный злорадства. – Я всегда считала, что она способна на всякие грязные выходки, с таким-то ее характером.
– Затихни, – грубо оборвала ее Джин, и Гвендолин умолкла, удовольствовавшись тем, что она сделала и сказала.
С тех пор Салли и Мэри-Лу стали для Дэррелл хорошими подругами. Они оставались на ее стороне, поддерживали и упорно защищали. Мэри-Лу стала открыто перечить Гвендолин. Но вся ситуация была крайне неприятной, и, хотя никто не предложил наказания за сломанную авторучку, в качестве расплаты было достаточно холодных взглядов и ходивших вокруг пренебрежительных разговоров.
Мэри-Лу сильно переживала по поводу случившегося. Ведь именно из-за ее авторучки Дэррелл оказалась втянута в неприятности. Но девочка знала, что Дэррелл не виновна. Подобно Салли, Мэри-Лу безоговорочно верила в непритворную честность и доброту Дэррелл, и, разумеется, та совершенно не могла так поступить по отношению кому-либо.
Хорошо, но тогда кто мог? Только та, кто затаил злобу против Мэри-Лу и Дэррелл, и ею определенно была Гвендолин. Из этого следует, что Гвендолин испачкала обувь Дэррелл чернилами!
Но из этого также следовало, что и туфли Гвендолин также должны были быть испачканы чернилами, а тогда, когда она показывала их остальным, на них не было ни капли грязи.
Пару дней спустя, ночью, Мэри-Лу лежала в кровати и напряженно обдумывала эту загадку. Как же такое могло произойти? А была ли Гвендолин, когда девочки решили проверить обувь? Нет, не было.
Но тогда она могла подслушивать снаружи комнаты! И у нее было время добежать до обувных шкафчиков, испачкать подошву обуви Дэррелл чернилами и поменять свою – прежде, чем неторопливо войти в общую комнату и присоединится к обсуждению!
В порыве волнения Мэри-Лу села в кровати. Она внезапно догадалась о том, что случилось в действительности. Ее начала бить легкая дрожь, возникавшая всегда, когда девочка пугалась или волновалась. Где же Гвендолин могла спрятать свои туфли? Нет сомнений – где-то рядом с обувными шкафчиками. Могла ли она вынести их и спрятать в укромном месте? Или же они все еще там?
Было темно и очень поздно. Все уже давно спали в кроватях. Мэри-Лу стало интересно, хватит ли ей смелости спуститься вниз к раздевалке и поискать в ней. Она так отчаянно хотела, чтобы эта ужасная проделка стала известна всем.
Но ведь она до ужаса боится темноты! Однако, она боялась также и воды, пока не прыгнула, чтобы спасти Дэррелл. Возможно, она также перестанет бояться и темноты, если это для того, чтобы помочь Дэррелл. Ей надо попытаться и посмотреть, что из этого выйдет.
Мэри-Лу тихонько встала с кровати, не надев халата. Просто не подумала о нем. Она прокралась по комнате и вышла за дверь. Слава Богу, в коридоре горел слабый тусклый свет!
Она преодолела коридор до лестницы, спустилась по ней к комнатам на другом этаже, направляясь к раздевалкам. О, Боже, в них царила кромешная тьма. Мэри-Лу ощутила, как по ее спине прошелся холодный озноб. Она испугалась. Еще миг – и она закричит. Она знала, что закричит!
«Все ради Дэррелл! Я делаю это ради другого человека, и это очень важно», – уговаривала она себя, настолько убедительно, насколько могла. – «Я не стану кричать. Ну где же там этот выключатель?»
Она нащупала его и нажала. Сразу же зажегся свет и в раздевалке стало ясно, как днем. Мэри-Лу сделала огромный выдох. Теперь все было в порядке. Она больше не в темноте. И необыкновенно гордилась собой, что не закричала, хотя ей отчаянно этого хотелось.
Девочка посмотрела на шкафчики. Прямо перед ней был тот, что принадлежал Гвендолин. Мэри-Лу подошла к нему и достала всю обувь. Нет, ни на одной из пар не было чернил. Так, а где можно было спрятать те, которые испачканные?
Глава 22 Конец триместра
Краем глаза Мэри-Лу заметила маленький шкафчик. Она знала, для чего он. Там хранились старые мячи, одна или две ракетки, потрепанных от времени, прохудившаяся спортивная обувь, в принципе, разнообразнейший хлам. Обувь Гвендолин наверняка там! И девочка осторожно распахнула дверцы шкафчика, опасаясь, что оттуда могут появиться или паук, или двухвостка.
Она всматривалась в пыльное барахло, а затем потыкала в него своим пальцем. Вслед за тем вытащила старую ракетку, и что-то со стуком вывались из шкафчика на пол.
Мэри-Лу сразу же подумала о том, не разбудил ли шум кого-либо, и затаила дыхание, дрожа. Но, кажется, никто не услышал. И она продолжила свои поиски наощупь.
Она все-таки нашла обувь Гвендолин! И бутылочку фиолетовых чернил! Именно она со стуком свалилась на пол! Мэри-Лу посмотрела на бутылочку, но она уже была в курсе, зачем та понадобилась Гвендолин. Перевела взгляд на обувь – и на правой туфле была широкая фиолетовая отметина!
Трясущимися руками Мэри-Лу проверила имя внутри обуви еще раз, просто чтобы убедиться. Да, там было имя, записанное мелким почерком мисс Уинтер: Гвендолин Лэйси.
«Так все же это и правда Гвендолин! Правда! Я же знала, что это была не Дэррелл!» – обрадовалась Мэри-Лу. – «Прямо сейчас вернусь и разбужу остальных. И все им расскажу. Хотя – нет, не расскажу. Возможно, Кэтрин рассердится, если узнает, что я обыскивала вещи посреди ночи».
Мэри-Лу схватила бутылочку с чернилами и обувь. Щелкнула выключателем, и замерла в темноте. Но имела ли она что-то против тьмы? Совсем ничего. Она даже ни разу не вспомнила о кромешной тьме, поднимаясь по ступеням. Разум ее занимал грандиозное открытие. Дэррелл этого не делала! Дэррелл этого не делала!
На утро Мэри-Лу проснулась раньше всех. Подошла к кровати Кэтрин и растолкала недоумевающую старшую ученицу.
– Проснись! Мне нужно сказать тебе нечто важное! Разбуди остальных.
Остальные проснулись, услышав эту непривычную для них побудку, и сели в постелях, потирая глаза. Мэри-Лу встала напротив шеренг кроватей и деланно взмахнула рукой с туфлями Гвендолин.
– Слушайте! Я нашла настоящие испачканные в чернилах туфли! И нашла их вместе с бутылочкой фиолетовых чернил! Видите? Та, которая на самом деле разломала мою авторучку, спрятала свою обувь и вымазала пару Дэррелл этими чернилами, чтобы казалось, будто именно она так поступила!
– И чьи же это туфли? – изумилась Кэтрин. – И откуда они у тебя взялись?
– Я прошлой ночью в темноте прокралась вниз, и обыскала раздевалку, – торжественно изрекла Мэри-Лу. Все удивленно ахнули. Мэри-Лу спускалась вниз в темноте! Но ведь она боится тьмы, это же всем известно!
