Текст книги ""Первые месяцы в Башнях Мэлори" Энид Блайтон (ЛП)"

Автор книги: Татьяна Калядина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

– Не сомневаюсь, что ты сожалеешь! – с презрением высказалась она. – Я пойду и обо всем напишу мамочке. Если б она только знала, что девочки в Башнях Мэлори ведут себя, как ты, она бы никогда не послала меня сюда учиться!

Глава 8 Дэррелл и Гвендолин

Девочки уходили из бассейна, обсуждая неожиданное происшествие с интересом и изумлением.

– Кто бы мог подумать, что тихая старина Дэррелл может так взбеситься!

– Ей не следовало дерзить Кэтрин. Это было так грубо с ее стороны.

– Кэтрин, что ты собираешься предпринять?

Кэтрин уже покинула бассейн, и ее обычно спокойное лицо было красным и возмущенным. Ей так нравилась Дэррелл – а сейчас, за одно мгновение она поменяла о ней свое мнение! Алисия также была озадачена. Она встряхивала головой то в одну сторону, то в другую, пытаясь вытряхнуть воду из ушей. Кто бы знал, что у Дэррелл такой взрывной темперамент?

– Девочки из Северной Башни, сразу же, как переоденетесь, идите в общую комнату, – наконец решила Кэтрин, привычным строгим голосом. Девочки переглянулись. Первое собрание учениц! Насчет Гвендолин и Дэррелл, как они полагали. Они быстро вскарабкались по побережью и ввалились в помещение раздевалки, громко разговаривая. Ни Гвендолин, ни Дэррелл там уже не было.

Гвендолин поднялась в свой уголок дортуара, чтобы нанести холодную мазь на свои покрасневшие бедра. Конечно, ее синяки не нуждались в лечении, но она намеревалась создать как можно больше суеты! Она всегда испытывать зависть к Дэррелл, и была крайне рада, что теперь у нее есть что той предъявить. Подошла она значит, и извинилась – но на самом деле раскаянья не чувствовала – уж в этом Гвендолин была уверена!

Остальные ученицы первого класса, те, что из Северной Башни, восемь человек, встретились в общей комнате. Кэтрин уселась на стол и огляделась.

– Уверена, что вы согласны с тем, что как бы сильно нам не нравилась Дэррелл, мы не можем допустить такого поведения, – начала она.

– О, Кэтрин, не ругай ее, – взмолилась Мэри-Лу. – Она спасла меня от утопления, правда-правда!

– Неправда, – возразила Кэтрин. – Гвендолин не такая уж идиотка, чтобы кого-то топить. Полагаю, она просто озлобилась после насмешек других из-за того, что она не старается плавать лучше.

Мэри-Лу была твердо уверена, что Дэррелл – героиня. Ведь Мэри-Лу так мучилась под водой, и действительно считала, что тонет – а затем на помощь пришла сильная, рассерженная Дэррелл. Как могла Кэтрин характеризовать ее кем-то иначе, как не доброй? Мэри-Лу больше не осмелилась ничего произнести, но сидела, переживая, и с беспокойством уставившись на лицо старшей ученицы, желая храбро и бесстрашно вступиться за Дэррелл. Но она так не могла.

– Полагаю, – сказала Ирен, – что Дэррелл обязательно нужно извиниться перед Кэтрин за свою дерзость. А если она этого не сделает, то мы подвергнем ее остракизму. Не будем разговаривать с ней целую неделю. Должна признать, что я поражена ее поведением.

– Что ж, а я думаю, она также должна извинится перед Гвендолин, – добавила Кэтрин. – Я услышала эти удары аж с другого конца бассейна! И это более важно, чем извиниться передо мной.

– Но гораздо более, более неприятно! – пробормотала Алисия. – Я бы сильно не хотела, чтобы мне приходилось извиняться за что-то перед душенькой Гвендолин Мэри!

– А ты не собираешься сказать пару слов и самой Гвендолин? – спросила Джин.

– Собираюсь, – ответила Кэтрин. – Само собой. А сейчас, интересно, где Дэррелл. О, Боже, надеюсь, она не устроит скандал насчет извинений перед Гвендолин. Если она все еще пылает от злости, то с легкостью его затеет. Я не хочу докладывать о ней, или же бойкотировать. Никогда не представляла, что она может оказаться такой вспыльчивой.

Едва она закончила свою речь, дверь открылась, и обсуждаемая Дэррелл зашла в комнату. Она удивилась, застав девочек сидящими молча, и серьезно настроенных. Кэтрин открыла было рот, чтобы заговорить с ней, крайне пораженная тем, что Дэррелл настолько спокойна.

Но прежде чем она промолвила хоть слово, Дэррелл подошла прямо к ней.

– Кэтрин, мне ужасно стыдно, что я говорила с тобой в таком тоне. Даже не знала, что я на такое способна. Думаю, я была слишком сердита.

Своим заявлением Дэррелл словно выбила почву из-под ног Кэтрин. Вместо того, чтобы строго посмотреть на Дэррелл, старшая ученица улыбнулась

– Все в порядке, – ответила она, немного смущенно. – Я видела, что ты сильно разгневалась. Но, Дэррелл…

– Все это – ужасная ошибка с моей стороны, – продолжила Дэррелл, потирая свой нос, как делала всегда, когда ей за что-то было стыдно. – Это все из-за моего характера. У меня всегда такой был. Достался от папы, но он держит себя в руках по всяким пустякам, то есть, я хочу сказать, что он взрывается только в крайних случаях. А я не могу так. Я же злюсь из-за всякой ерунды. Я ужасна, Кэтрин! Но я честно старалась измениться, когда приехала в Башни Мэлори, так что я больше не потеряю над собой контроль.

Те девочки, которые сурово смотрели на Дэррелл, когда она шла по комнате, сейчас откликнулись на ее слова благосклонностью. Она признала свою вину, рассказала об этом, сожалела о поступке, и даже не пыталась себя оправдать. Кто бы не испытал симпатию к такому человеку?

– Хорошо, – заключила Кэтрин. – Сегодня тебе чуть не удалось потерять все хорошее отношение к себе! Полагаю, что Гвендолин заслужила все сполна, Дэррелл, но тебе не следовало быть тем, кто наказал ее. Именно я могу отругать ее, или Памела, ну или же мисс Поттс. Но не ты. Только представь, что было бы, если все в школе все теряли контроль и принялись бы лупить кого-то, поддавшись чувствам!

– Понимаю, – сказала Дэррелл. – Про себя я все уже обдумала. Мне еще более стыдно за себя, Кэтрин, чем ты можешь представить. Я надеюсь, что ты поверишь мне.

– Верю, – подтвердила Кэтрин. – Но боюсь, тебе придется сделать кое-что неприятное, то, что тебе не понравится, прежде, чем мы сможем окончательно закрыть этот вопрос.

– О, и что же? – спросила Дэррелл, крайне встревоженно.

– Вообще-то тебе стоит пойти и попросить прощения у Гвендолин, – ответила Кэтрин, ожидая новой вспышки гнева от Дэррелл.

– Попросить прощения у Гвендолин? Но я уже сделала это, – с облегчением сказала Дэррелл. – Я уже было подумала, что ты имеешь в виду что-то действительно ужасное. Я всегда так сожалею, когда выхожу из себя. Я ведь уже сказала. А это означает, что я всегда иду и говорю: «Прости меня!»

Девочки уставились на Дэррелл, которая отбросила свои черные локоны и честными глазами смотрела на Кэтрин. Значит, им вообще не было нужды назначать это собрание! Им не надо было обсуждать Дэррелл и принуждать ее измениться. Она уже сама себя осудила и исправилась. Ученицы с восхищением смотрели на Дэррелл, а Мэри-Лу едва могла усидеть на месте. Ну что за чудесным человеком была Дэррелл, подумалось ей!

– Разумеется, – продолжила Дэррелл, – я все еще считаю, что Гвендолин ужасно поступила с Мэри-Лу, и я считаю, что это очень печально, что Мэри-Лу не может взять себя в руки, чтобы такие бессердечные люди, как Гвендолин не могли измываться над ней!

Мэри-Лу упала духом. Ох! Дэррелл считала ее слабохарактерной и беззащитной, а еще боязливой. И она была таковой. Знала, что была. И знала, что таким сильным личностям, как Дэррелл никогда не нравятся такие глупые, вроде Мэри-Лу. Но как бы она хотела понравиться ей!

Гвендолин отворила дверь и зашла с видом великомученицы. Она распустила волосы, которые снова легли золотистым каскадом поверх плеч. Было очевидно, что она предполагает себя безвинным агнцем, ну или кем-то вроде этого.

Она слышала последние слова, произнесенные Дэррелл, и залилась краской. «Чтобы такие бессердечные люди, как Гвендолин не могли измываться над ней!» – вот что она услышала.

– О, Гвендолин. В следующий раз, когда решишь когда-то сильно испугать, выбери того, кто способен дать отпор, – высказала Кэтрин, и ее голос прозвучал достаточно сурово. – И, пожалуйста, скажи Мэри-Лу, что тебе стыдно за свое чудовищное поведение. Ты ее страшно напугала. Дэррелл уже извинилась перед тобой, а сейчас тебе стоит внести и свою лепту, ну же!

– О, так Дэррелл сказала, будто попросила прощения не так ли? – спросила Гвендолин. – Что ж, а вот я не могу назвать это извинением!

– Ну ты и врушка! – вырвалось у изумленной Дэррелл. И обернулась к девочкам:

– Но я извинилась! – сказала она. – Вы можете верить, кому хотите, мне или Гвендолин. Но я уже извинилась, причем сразу же.

Кэтрин перевела взгляд с пылающего лица Дэррелл на ухмыляющееся – Гвендолин.

– Мы верим тебе, – сказала она спокойно. И ее голос снова посуровел. – А сейчас, Гвендолин, при всех нас, пожалуйста, так, чтобы мы слышали – что тебе следует сказать Мэри-Лу?

Гвендолин была вынуждена извиниться. Она мямлила и заикалась, меньше всего ей хотелось просить прощения, но, чувствуя всеобщий взгляд, ей пришлось это сделать. Она в жизни ни перед кем не извинялась, и ей такое не понравилось. Да, в этот момент она ненавидела Дэррелл, ну и эту безмозглую Мэри-Лу!

Она покинула комнату чуть не плача. С ее уходом раздался вздох облегчения.

– Ну, очень хорошо, что все это закончилось! – высказалась Ирен, которая терпеть не могла сцен. – Пойду в одну из комнат для практических занятий. Предполагаю, что будет неплохо немного помузицировать после такой встряски!

И она ушла поиграть для себя на фортепиано в один из множества кабинетов, предназначенных для занятий. Она хотела выкинуть все из головы, все, кроме мелодии, которую играла. Но другие не смогли так быстро забыть. Было не слишком приятно смотреть, как Дэррелл впадает в бешенство, но все согласились, что шлепки послужат для Гвендолин хорошим уроком.

Девочки оценили искренность и благородство, с которыми Дэррелл просила прощения, и то неохотное запинание, с которым Гвендолин обратилась с смущенной Мэри-Лу. Гвендолин определенно не намеревалась забывать случившееся. И она сама это понимала. Гвендолин чувствовала себя униженной. Что за шум они подняли из-за какой-то шутки! Так ведь другие девочки частенько друг друга притапливали! В любом случае, она обязательно отпишется матери, о том, что ее избила эта гадкая Дэррелл! И это неприятно удивит всех девочек.

Она вернулась в общую комнату и открыла свой шкафчик. Бумага для записей была там. Гвендолин взяла блокнот* и села. Ей не особо нравилось писать своей матери. Это же так утомительно! С тех пор, как она оказалась в Башнях Мэлори, Гвендолин не написала ни одного письма мисс Уинтер, хотя та присылала письма по три раза в неделю. Девочка с пренебрежением относилась к людям, которым она нравилась, и со злобой – к тем, кому она не нравилась.

* Имеется в виду отрывной блокнот, скрепленный сверху скобами или пружинкой (блокноты с пружинкой появились примерно за 25 лет до выхода книги). Такие блокноты выпускались для разных целей – письма, черновики, записки. Они могли быть как разлинованными, так и чистыми. А для ведения записей предполагалось использование других блокнотов, более близких к современным – сшитых сбоку: дневники, журналы, записные книжки.

– Я пишу своей мамочке! – объявила она всем присутствующим девочкам. Некоторые из них занимались шитьем, некоторые читали. Сейчас у них был свободный час перед ужином. Никто не обратил внимание на слова Гвендолин, кроме Джин.

– Причем не в тот день, когда все пишут домой письма? – уточнила Джин. – Что на тебя нашло, Гвендолин, раз ты шлешь письма посреди недели, если ты вздыхаешь и стонешь над своим субботним письмом так громко, что нам приходится зажимать руками уши!

– Я пишу, чтобы рассказать мамочке о том, как Дэррелл меня избила, – отчетливо произнесла Гвендолин так, чтобы каждый мог ее мог услышать. – Я не собираюсь мириться с такого рода вещами. Как и мамочка.

Кэтрин встала:

– Рада, что ты сообщила мне о своих намерениях, – сказала она. – Пойду и тоже принесу свой блокнот. Уверена, ты не напишешь маме, что стало причиной твоего избиения! А вот я – напишу!

Гвендолин в ярости отшвырнула ручку. Она изорвала страницу, на которой начала было писать, прямо в самом блокноте и смяла обрывки.

– Отлично, – бросила она. – Писать не буду. Не собираюсь давать тебе повод рассказывать небылицы моим родителям. Что за мерзкая школа! Неудивительно, что мамочка не хотела отсылать меня сюда.

– Бедная душенька Гвендолин, – сказала Алисия, когда разозленная девочка бросилась вон из комнаты. – Ей просто не позволяют творить то, чего ей вздумается! Должна признать, что, по моему мнению, пребывание в Башнях Мэлори непременно пойдет ей на пользу! – она снова яростно потрясла головой, и Дэррелл с удивлением посмотрела на одноклассницу.

– Почему ты все еще трясешь головой? – спросила она.

– Да говорила уже. Никак не могу удалить воду из ушей, – ответила та. – Ощущение, будто в них пробка. На самом деле я надеюсь, что завтра не оглохну! Ведь такое уже бывало, когда я однажды кучу времени проплыла под водой!

– Ох, Алисия! Будет смешно, если ты по-настоящему оглохнешь на уроке мадемуазели! – сказала Дэррелл, что прозвучало довольно бессердечно. – О, Боже. Даже представить не могу, что тогда будет!

– Ну а я могу! – отозвалась Алисия. – Давай все же надеяться, что до утра мои уши придут в порядок.

Глава 9 Алисия в беде

Происшествие в бассейне принесло много интересных результатов. Во-первых, Мэри-Лу стала следовать за Дэррелл, словно собачка, которая нашла хозяина и разлучаться с ним не собирается! Она всегда была готова пойти и принести что-либо для Дэррелл. Протирала для нее парту. И даже протерла ящички комода с зеркалом, заодно предложив каждый день заправлять за Дэррелл кровать.

Но той была не по нраву такая забота.

– Не смей, – говорила она Мэри-Лу. – Все это я и сама могу сделать. Почему ты должна заправлять за мной постель? Ты же знаешь, что всем нам полагается делать это самостоятельно. С ума не сходи!

– Нет, конечно, – отвечала Мэри-Лу, уставившись на Дэррелл своими большими широко распахнутыми глазами. – Я всего лишь стараюсь хоть чуточку отплатить тебе, Дэррелл – за то, что спасла меня от утопления.

– Не глупи, – сказала Дэррелл. – По-настоящему, ты бы не утонула. Теперь я это поняла. Да и в любом случае, по сути, я просто сильно побила Гвендолин! И больше ничего.

Но не имело значения, о чем говорила Дэррелл, ведь Мэри-Лу настойчиво продолжала ею восхищаться, ища, что она может сделать для нее. Дэррелл находила шоколад в своей парте. После чего стала частенько обнаруживать небольшую вазу с цветами на своем комоде. Но все это раздражало и сердило девочку. Она не замечала, что это были застенчивые попытки Мэри-Лу подружиться с тем, кто мог бы ей помочь. Ведь Мэри-Лу была робкой. И ей нужен был кто-то решительный, и для нее Дэррелл была самой лучшей девочкой, которую она встречала.

Другие ученицы поддразнивали Дэррелл насчет внимания Мэри-Лу.

– А сегодня собачка уже повиляла тебе хвостиком? – спрашивала Алисия.

– Как жаль, что у меня нет того, кто бы таскал пры-ы-ылестные цветы на мой комод! – сетовала Ирен.

– Это так похоже на Дэррелл – поощрять такую идиотскую чепуху! – сказала Гвендолин, завидующая всем незначительным дружественным знакам внимания, которыми Мэри-Лу удостаивала Дэррелл.

– Она не поощряет, – заступилась Кэтрин. – Сама видишь, что нет.

Другим итогом случая в бассейне стало то, что Гвендолин не на шутку разобиделась на Дэррелл. Ее в жизни никогда не били, и забыть такое она не могла. Даже ее мамочка ни разу не ударила ее! Для избалованной и эгоистичной Гвендолин было бы лучше, если бы в детстве ее не миновало пару шлепков. Но их не было, и сейчас четыре или пять тумаков, которые она получила от Дэррелл, казались ей не просто внезапной вспышкой гнева, о которой можно легко позабыть, но величайшим потрясением, за которое следовало отомстить.

«И в один прекрасный день я ей за все отплачу, вот увидите!» – думала Гвендолин про себя. – «И не важно, сколько придется ждать».

Третьим результатом стало то, что Алисия действительно потеряла слух после того, как долгое время провела под водой. Алисия это знала, что эта глухота не продлиться долго. Внезапно в глубине уха раздастся небольшой «хлоп», и она снова станет все отчетливо слышать, как и прежде. Но в то же время было очень досадно думать о том, что после того, как она притворялась глухой, она действительно таковою стала. И что же на сей раз скажет мадемуазель?

К несчастью для Алисии, она сидела в самом конце классной комнаты, за последней партой и одна. Ученица с обычным слухом могла прекрасно все расслышать даже с задней парты, но уши Алисии были «словно с пробкой», как она сама охарактеризовала, и теперь было сложно разобрать любое слово, произносимое в классе.

Что было еще хуже, в этот день занятия по французскому проводила не мадемуазель Дюпон, а мадемуазель Руже, худая, высокая и сухопарая. Она редко пребывала в хорошем настроении, что и показывали ее тонкие губы, всегда крепко сжатые в ниточку. Как забавно, рассуждала Алисия, что у людей с плохим характером всегда тонкие губы.

Мадемуазель Руже обладала мягким голосом, который, однако, мог становиться необычайно громким, когда та была рассержена. При этом он звучал пронзительно, словно у галки, и девочки его не выносили.

Сегодня она дала им начало французской пьесы, которую необходимо было поставить с девочками. Почти всегда девочки по частям изучали одну в течении триместра. Иногда ученицы ставили пьесы на школьных концертах, но чаще всего – не играли вовсе, просто разучивая на классных занятиях.

– А теперь, – объявила мадемуазель, – мы будем обсуждать постановку, и вероятно, распределим роли. Возможно, одна или две из новеньких хорошо говорят по-французски, и смогут взять ведущие роли. Это было бы очень приятно! Я не думаю, что кто-нибудь из прежних учениц станет возражать!

Еще бы они возражали! Чем меньше им надо выучить, тем лучше! А новенькие довольно кисло улыбались. Они посчитали, что шуточка мадемуазель вышла неудачной.

– Сначала мы выясним, у кого была главная роль в пьесе прошлого триместра, – сказала мадемуазель. – Ты, Алисия, какая у тебя была роль?

Алисия не услышала, поэтому и не ответила. Бетти толкнула ее.

– Какая у тебя была роль в прошлом триместре? – громко произнесла она.

– О, прошу прощения, мадемуазель, я не поняла, что вы сказали, – ответила Алисия. – Я играла роль пастуха.

– Я думаю, это было еще до прошлого триместра, – произнесла мадемуазель. И снова Алисия не разобрала, что та сказала. Бетти громко повторила:

– МАДЕМУАЗЕЛЬ СКАЗАЛА, ЧТО ДУМАЕТ, ЧТО ЭТО БЫЛО В ПОЗАПРОШЛОМ ТРИМЕСТРЕ, – растолковала Бетти.

Мадемуазель удивилась. Почему Бетти повторяет ее слова таким голосом? Затем она внезапно припомнила, что мадемуазель Дюпон что-то рассказывала ей об Алисии – ах, да, та непослушная девочка! Разве не она делала вид, будто не слышит – и вот, пожалуйста, она снова проворачивает эту шутку, уже с мадемуазель Руже.

«Ах, non, non!» – сердито подумала мадемуазель. «Достаточно! Только не со мной».

– Алисия, – обратилась она, поглаживая свой жидкий пучок волос на затылке, – ты потешная девочка и творишь потешные вещи, n’est ce pas*? Но и я тоже потешная и умею потешаться. Я хотела бы, чтобы ты написала для меня на французском пятьдесят раз, твоим самым старательным почерком: «Я не должна быть глухой на уроке мадемуазель Руже».

* Не так ли?

– Что вы сказали, мадемуазель? – спросила Алисия, все же уловив в начале разговора свое имя, но не разобрав остальное. – Я совершенно не слышу.

– Ах, cette méchante fille**! – повысила голос мадемуазель, теряя терпение, так же внезапно, как и всегда. – Алисия, écoutez bien***! Слушай внимательно! Ты должна написать мне: «Я не должна быть глухой на уроке мадемуазель Руже» СТО РАЗ!

** Что за плохая девчонка

*** Слушай внимательно

– Но вы же сказали, что пятьдесят! – возмутилась Бетти.

– И ты, ты тоже напишешь: «Я не должна вмешиваться в разговор» сто раз! – разбушевалась мадемуазель. Класс замер. Они прекрасно знали это настроение мадемуазель. Вскоре она задаст кому-то написать тысячу строк. Эта мадемуазель была самым невыносимым учителем в школе.

Бетти шепотом все рассказала Алисии, пока мадемуазель что-то писала на доске, но, видя, что бедная Алисия не слышит ее шепот, набросала той сообщение на клочке бумаги.

«Тебе задали написать сто строчек для М. Ради Бога, не говори ей больше, что не слышишь, или получишь тысячу! Совсем в буйство впала!»

Алисия кивнула. И когда мадемуазель осведомлялась, слышит ли Алисия, что она сказала, девочка вежливо отвечала: «Да, благодарю, мадемуазель!», надеясь, что история позабудется!

Мисс Поттс появилась в классе для следующего занятия. Мадемуазель остановилась и заговорила с ней, с хитринкой в глазах: «Увы, мисс Поттс, одна из ваших учениц, Алисия, снова оглохла. Печально, не правда ли? Такая юная и разумная девочка!»

Бросив на прощанье эту колкость, мадемуазель Руже удалилась. А мисс Поттс сурово посмотрела на Алисию.

– Я не предполагала, что именно ты настолько глупа, чтобы пытаться провернуть одну и ту же шалость дважды, Алисия, – сказала она. Бедняжка Алисия! Она не расслышала, что сказала мисс Поттс, но вопросительно смотрела на учительницу.

– Можешь выйти из-за своей парты и пересесть на ту, что рядом со мной, – приказала мисс Поттс. – Джин, поменяйся с Алисией, пожалуйста. Содержимым парт вы сможете обменяться позднее.

Джин поднялась, крайне довольная, что может покинуть передние ряды, которые всегда были под обстрелом глаз мисс Поттс, и занять одну из самых предпочитаемых задних парт. Сзади было проще перешептываться, проще озорничать или передавать записочки. Алисия не сдвинулась с места, потому как действительно не слышала. Внезапно в ее ушах начался нарастающий гул.

– Тебе надо уйти, идиотина, – сказала Бетти громким шепотом. – Иди отсюда – на место Джин.

Алисия поняла, что произошло. И сильно расстроилась! Ведь ей нужно оставить задний ряд, который ей так нравился, оставить место рядом с Бетти, и перейти вперед, под орлиный взгляд учителя. Все знали, что за передними партами нет никакой возможности повеселиться!

– О, мисс Поттс, – заговорила она, в расстроенных чувствах. – Честное слово, я правда оглохла! Это все из-за ныряния под воду!

– Ты считала или притворялась, что потеряла слух в прошлый раз, – безо всякого сочувствия произнесла мисс Поттс. – И как я теперь могу верить, когда ты действительно глуха, а когда нет?

– Ну, на сей раз – да, – сказала Алисия, мечтая о том, чтобы гул в ушах не был настолько громким. – Пожалуйста, мисс Поттс, позвольте мне остаться здесь!

– Итак, Алисия, – добавила мисс Поттс в свой голос громкости, говоря отчетливо, чтобы Алисия точно услышала, – послушай и скажи мне, согласна ли ты со мной или нет. Если ты не потеряла слух, а просто разыгрываешь, то лучше тебе пересесть, чтобы быть у меня перед глазами. Если же ты оглохла, и не можешь слышать с задних рядов, тогда разумным решением станет смена места – туда, где ты сможешь услышать. Ну и что ты думаешь на этот счет?

Алисии, разумеется, не могла не согласиться. Она угрюмо заняла бывшее место Джин. И да, здесь она могла слышать все лучше. Но затем случилась забавная вещь. Сперва в одном ухе раздалось «хлоп», а потом и во втором. Алисия потрясла головой. Здорово, здорово! В ушах хлопнуло, и они снова были в порядке. И она могла слышать так же четко, как и раньше.

Девочка была так рада, что прошептала Мэри-Лу, сидящей рядом: «В ушах хлопнуло. Я снова слышу!»

У мисс Поттс был крайне острый слух. Она уловила шепот и отвернулась от доски.

– Алисия, не соизволишь ли ты повторить, что ты сейчас сказала? – поинтересовалась учительница.

– Я сказала: «В ушах хлопнуло. Я снова слышу!» – ответила Алисия.

– Замечательно, – откликнулась мисс Поттс. – Полагаю, что вероятно ты уже обнаружила, что все хорошо слышишь на этом месте.

– Но мисс Поттс, я… – заикнулась было Алисия.

– Довольно, – отрезала мисс Поттс. – Позволь нам начать урок, пожалуйста, без дополнительной траты времени на твои уши, оглохшие или нет.

Алисия рассердилась, потому как ей и Джин все же пришлось на перерыве перетаскивать содержимое своих парт. Девочка терпеть не могла сидеть на первых партах. А вот Джин обрадовалась смене мест.

– Я так сильно мечтала, чтобы сидеть сзади, – сказала Джин. – И теперь я тут.

– Это нечестно, – нахохлилась Алисия. – Я же взаправду была глухой сегодня – и внезапно с моими ушами все стало нормально. Мисс Поттс должна была мне поверить.

Дэррелл, помогавшая с вещами, не смогла сдержать смешок. Алисия была не в том настроении, чтобы терпеть поддразнивания, поэтому еще больше нахохлилась.

– Ох, Алисия, знаю, что было плохо с моей стороны засмеяться, – промолвила Дэррелл, – но по правде сказать, это смешно! Сперва ты делала вид, что оглохла, и хорошенько разыграла мадемуазель. А теперь ты по-настоящему оглохла, и никто тебе не верит! Это как в басне о пастухе*, который кричал: «Волк, волк», когда волка не было, а когда тот появился, и пастух снова закричал, прося помощи, никто не пришел, потому как не поверил!

* В английской литературе вместо знакомых нам персонажей из притчи – мальчика и волка – героями басни Эзопа «Волк и пастух» являются, соответственно, пастух и волк.

– Я думала, мы друзья, – сухо проговорила Алисия. – А я ненавижу, когда меня поучают.

– Но ведь я не поучаю, честно, – возразила Дэррелл. – Слушай, Алисия, я напишу за тебя половину твоих строчек, обещаю! У тебя уйдет целая вечность, чтобы написать сотню, и я знаю, что ты ненавидишь писать. А вот я люблю.

– Хорошо. Большое спасибо, – повеселела Алисия. Так что этим вечером перед очами мадемуазель предстали сто строчек, половина из которых была написана довольно коряво, а другая – вполне хорошим почерком.

– Как странно, что ребенок с одной стороны листка написал так небрежно, а с другой – так старательно, – озадаченно произнесла мадемуазель. Но, к удаче для Алисии, мадемуазель была ничего не более, чем удивлена!

Глава 10 Странная дружба

Было очень жарко. Девочки не жили, а существовали от одного похода в бассейн до другого. Они стенали, если был отлив и они не могли купаться. К счастью, сам бассейн был огромным, и во время прилива вмещал практически всю школу.

Дэррелл обожала играть в теннис, а потом мчаться бегом до бассейна, чтобы искупаться. Ох, какой восхитительной была прохладная вода! Она не могла понять, как Гвендолин или Мэри-Лу морщились от окунания в бассейн. Но те утверждали, что чем жарче был день, тем ледянее ощущалась вода, а они не любили холод.

– Но именно это самое приятное в воде, – говорила Дэррелл. – Ощущение холода в такой палящий солнечный день! Если бы вы только передумали, и решились нырнуть, вместо того, чтобы медленно погружаться, вам точно понравилось. Вы обе – ужасные трусихи.

Ни Мэри-Лу, ни Гвендолин не нравилось, что их называют трусихами. Мэри-Лу всегда задевало, когда Дэррелл беспечно равняла ее с Гвендолин и тоже подшучивала над ней, за ее боязливость. Она изо всех сил старалась сделать так, чтобы еще больше, чем прежде, порадовать Дэррелл своей заботой, и даже прибралась в ее шкафчике в общей комнате, что вывело Дэррелл из себя, потому как Мэри-Лу всегда меняла ее порядок расстановки вещей.

– Куда запропастились мои конфеты? Я точно знаю, что положила их прямо здесь. А где мой блокнот для записей? Чтоб его, ведь я опаздываю!

И наружу из шкафчика выпали вещи, в беспорядке рассыпавшись по всему полу! Мэри-Лу горестно посмотрела на них.

– О, а ведь я так чудесно все прибрала у тебя, – очень часто можно было услышать от нее эту фразу.

– Ну прекрати! – в который раз повторяла Дэррелл. – Почему тебе не пойти, и не заняться чьими-то другими вещами? Ощущение, словно ты постоянно меня преследуешь. И у тебя словно какой-то бзик на приведение вещей в порядок и их перестановку. Иди и помоги Алисии – у нее вещи гораздо в большем беспорядке, чем у меня! Просто оставь меня в покое!

– Я только хочу тебе помочь, – бормотала Мэри-Лу. Было ужасно так восхищаться кем-то, кто считает тебя какой-то помехой. Возможно, она заслужит симпатию Дэррелл, если приберется в вещах Алисии. Она была в курсе, что Дэррелл очень сильно нравится Алисия. Ну хорошо, тогда она станет помогать и Алисии.

Но Алисия смогла мириться с этим не дольше, чем Дэррелл, и когда бедняжка Мэри-Лу успешно разбила стекло на фоторамке с мамой Алисии, та категорически запретила девочке касаться ее вещей.

– Разве ты не видишь, что надоедаешь? – сказала она. – И что нам не нужна такая маленькая плакса, как ты, которая всегда суетиться рядом? Только взгляни на фоторамку! Разлетелась на кусочки только из-за того, что ты принялась крутиться поблизости.

Мэри-Лу расплакалась. Она всегда боялась тех, кто ругал ее. Она вышла из комнаты в коридор и столкнулась с Гвендолин.

– Эй! Снова ревешь! И что на сей раз? – спросила Гвендолин, которая всегда интересовалась чужими неприятностями, хотя никогда не испытывала сочувствия.

– Ничего. Только то, что Алисия и Дэррелл постоянно слишком строги ко мне, когда я хочу им помочь, – всхлипнула бедная Мэри-Лу, остро чувствуя жалость к себе.

– О, ну что ты еще ожидала от таких людей, как Алисия и Дэррелл – а, ну еще и Бетти? – спросила Гвендолин, обрадованная тем, что можно позлословить насчет своих врагов. – Все время чванливые и за словом в карман не лезут. Понятия не имею, почему ты хочешь подружиться с ними.

– Я просто разбила фоторамочку с фотографией мамы Алисии, – объяснила Мэри-Лу, утирая слезы на глазах. – Причина была всего лишь в этом.

– Ну, будь уверена, что Алисия не простит тебе такого, – ответила Гвендолин. – И теперь будет точить об тебя зубы. Она же без ума от своей мамаши, и никому не разрешено трогать эту фотокарточку. А ты ее коснулась, Мэри-Лу!

И, пока она говорила, в голову Гвендолин пришла крайне чудесная мысль. Она умолкла и задумалась на мгновение, и ее глаза засияли. За один удар сердца она поняла, как может отомстить и Алисии, и Дэррелл, а еще доставить этой скудоумной жалкой Мэри-Лу пару неприятных минут. А Мэри-Лу с любопытством посмотрела на девочку:

– Что такое, Гвендолин? – спросила она.

– Пустяки. Просто мысль, – отмахнулась Гвендолин. К сильнейшему изумлению Мэри-Лу, она внезапно обхватила ее руками, заключая миниатюрную девочку в объятия.

– Ты можешь дружить со мной, – сказала она ласковым голоском. – Я не стану третировать тебя, как Дэррелл или же Алисия. У меня не такой острый язык, как у Алисии или пренебрежительный взгляд, как у Дэррелл. Почему бы тебе не подружиться со мной? Я не буду насмехаться над тобой из-за твоих небольших проявлений доброты, обещаю.