Текст книги "Без разрешения (СИ)"

Автор книги: Татьяна Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30. Правда

Олег

Я на работе, разбираю контракты, когда звонит Андрей. Смотрю на экран – брат. Обычно он не звонит в рабочее время, только вечером или в выходные. Значит, что-то случилось.

– Привет, – говорю я, откладывая документы.

– Олег, – голос у Андрея напряжённый, не такой, как всегда. – Ты можешь говорить?

– Да. Что стряслось?

– Вероника, – он вздыхает. – Она не берёт трубку. Не отвечает на сообщения. Я заехал в галерею – её нет. Дома дверь не открывает или там её тоже нет. Я не знаю, что делать.

– Она тебе не сказала, в чём дело? – спрашиваю я, хотя догадываюсь. Арина рассказала вчера. Но я обещал не вмешиваться.

– Нет, – Андрей замолкает. Потом говорит: – Но знаю, что в галерею к Веронике приходила одна девушка. Наталья. Думаю, это может быть связано с этим визитом. Наталья мне позвонила и сказала «видела твою старушку». Дальше разговор передавать не буду, оно того не стоит.

– Что за Наталья? Твоя бывшая?

– Да нет. Какая-то одержимая мной девица. Полгода назад прицепилась ко мне на каком-то приёме, узнала, кто я и откуда, где-то раздобыла телефон и начала навязываться. Но ты ж знаешь, я такое не люблю. Я люблю больше завоёвывать, чем сдаваться, – усмехается он.

– Так вы даже не встречались?

– Не встречались, на свидания не ходили, – говорит он. – Ни разу. Я был вежлив, отвечая на её звонки. Но ничего больше.

– А она?

– А она доставала меня через соцсети, через знакомых. Месяц трезвонила, писала, приходила на мероприятия, где я бывал. Я пытался мягко дать понять, что не заинтересован. Но она не понимала. Или не хотела понимать.

– Ты спал с ней? – спрашиваю прямо.

– Нет, – твёрдо говорит Андрей. – Ни разу. Даже не целовался. Она просто… одержима. Я не знаю, почему. На какое-то время всё-таки отстала, долго не появлялась. Я перекрестился. Решил, что нашла себе другой объект для преследования. Ну вот, ошибся. Думаешь, Вероника может из-за этого от меня отвернуться?

– Вероника думает, что вы были вместе. Что ты бросил эту свою Наталью ради неё. И что теперь ты бросишь её ради кого-то помоложе, – рассказываю я Андрею историю, ругая себя за то, что нарушаю данное Арине слово. Но брат ведь. Как не помочь?

– Олег, я не знаю, как ей объяснить, что это не так. Что я люблю её. Что возраст не имеет значения. Что Наталья для меня – никто.

– Ты говорил ей?

– Пытался связаться, когда эта одержимая мне позвонила. Но она трубку не берёт. Я ж тебе рассказываю, в чём проблема. Не знаю, где её искать, чтобы поговорить.

Я молчу. Понимаю его. Я сам проходил через это с Ариной. Ей тоже казалось, что я не могу любить её по-настоящему, что я ошибусь, уйду, предам. Женщины – они все одинаковые в своей неуверенности. Даже сильные, даже успешные, даже те, кто спасает других.

– Я не знаю, что посоветовать, – говорю я честно. – Арина просила меня не лезть в чужие отношения. Это слишком большая ответственность.

– Ты не лезешь, – тихо говорит Андрей. – Я сам позвонил. Я прошу совета.

– Совет – не лезь, – усмехаюсь я. – Это всё, что я могу.

– Олег…

– Андрей, – перебиваю я. – Ты любишь её?

– Да.

– Сильно?

– Первый раз так…

– Тогда подумай: ты готов быть с ней всю жизнь? Не год, не два, не десять лет. А всю жизнь.

Он молчит. Я слышу, как он дышит – часто, неровно.

– Готов, – наконец говорит он. – Я уже решил.

– Тогда скажи ей это. Не «я тебя люблю», а «я хочу быть с тобой до конца». Женщинам нужна уверенность. Они хотят знать, что мы не уйдём.

– Ты говоришь как психолог, – замечает Андрей.

– Я говорю как мужчина, который любит женщину, – отвечаю я. – Женщину, которая научила меня говорить о чувствах.

– Спасибо, – Андрей выдыхает. – Я попробую.

– Не пробуй, – говорю я. – Делай.

Мы прощаемся. Я смотрю на телефон, потом на контракты. Работа не идёт. Думаю об Андрее и Веронике. О том, как легко разрушить то, что строится с таким трудом. О том, как трудно поверить, что тебя любят по-настоящему.

* * *

Вечером мы с Ариной и Катей ужинаем. Я приготовил макароны с морепродуктами – получилось вкусно. Катя хвалит, Арина улыбается.

– Папа, – Катя откладывает вилку, смотрит на меня. – Мне сегодня звонила мама.

Я поднимаю на неё глаза. Арина замирает.

– Что она сказала? – спрашиваю я.

– Спрашивала, как дела. Как школа. И… – Катя замолкает, мнёт салфетку. – Спросила про Арину Сергеевну.

– И что ты сказала? – тихо спрашивает Арина.

– Правду, – Катя поднимает на неё глаза. – Сказала, что вы живёте с нами. Что вы… что вы вместе. Что я рада.

– И что мама?

– Она молчала. Долго. Потом сказала: «Понятно». И повесила трубку. – Катя сглатывает. – Кажется, ей это не понравилось.

Я смотрю на дочь. Она напряжена, пальцы сжимают салфетку, плечи подняты. Я знаю этот её жест – она боится.

– Катя, – говорю я мягко, – ты не сделала ничего плохого. Ты сказала правду. Это правильно.

– А если мама обидится? – шепчет она. – Если она подумает, что я её предала?

– Ты не предавала, – Арина берёт её за руку. – Ты просто живёшь своей жизнью. Имеешь право на это.

– Но она моя мама, – голос Кати дрожит. – Я не хочу, чтобы она злилась. И не хочу, чтобы она злилась на вас.

– Она не злится, – говорю я, хотя не уверен. – Она просто переживает. Ей нужно время привыкнуть.

– А если не привыкнет?

– Тогда мы будем с ней разговаривать, – говорит Арина. – Объяснять. Показывать, что ты счастлива. Это главное. Ты счастлива, Катюша?

Катя молчит. Потом кивает.

– Я люблю вас, – говорит она. – Обоих.

– И мы тебя любим, – отвечаю я.

Она улыбается – робко, но искренне. Доедает макароны, убирает посуду, идёт в свою комнату.

Мы с Ариной остаёмся на кухне одни.

– Это плохо, – тихо говорит она. – Ситуация с Еленой.

– Она не сделает ничего, – говорю я, хотя сам не уверен.

– Олег, я не за себя боюсь. Официально сеансы с Катей прекращены, отчёт у меня готов. Домашняя терапия, как ты видишь, оказалась намного эффективней. Ей фактически помощь уже не нужна.

Я киваю. Это правда. Катя изменилась в лучшую сторону с того дня, как Арина к нам переехала. Стала уверенней, разговорчивей, более открытой и контактной. Учителя в школе тоже не отмечают никаких отклонений в поведении.

– Но твоя бывшая жена может навредить Кате, – Арина смотрит на меня серьёзно. – Сама того не желая, конечно. Ты видел, как Катя отреагировала? Она боится, что сделала что-то не то. Что предала мать. Её психика ещё не окрепла после всего, что было. Один неосторожный звонок – и она снова может уйти в себя.

– Что ты предлагаешь? – спрашиваю я.

– Поговорить с Еленой, – говорит Арина. – Не ты – я. Как психолог. Объяснить, что Кате нужна поддержка, а не давление. Что её счастье – не в том, чтобы выбирать между нами, а в том, чтобы чувствовать себя любимой с обеих сторон.

– Она не будет слушать, – говорю я. – Она меня ненавидит. И тебя – тем более.

– Может быть, – соглашается Арина. – Но попробовать стоит. Ради Кати.

– Хорошо, – киваю я. – Я позвоню ей. Договорюсь о встрече.

– Я договорюсь сама, – перебивает Арина. – Она моя бывшая пациентка. Это я нарушила границы. Мне и расхлёбывать.

– Ты не нарушала границы, – возражаю я.

– Нарушила, – тихо говорит она. – Я влюбилась в отца своей пациентки. Это классическое нарушение профессиональной этики. Елена имеет право злиться.

– Она не имеет права вредить Кате, – жёстко говорю я.

– Не имеет, – соглашается Арина. – Поэтому я поговорю с ней. Объясню, что Катя – не поле битвы. Что мы все хотим одного: чтобы она была счастлива и здорова.

Я смотрю на неё. На женщину, которая готова взять на себя удар, чтобы защитить мою дочь. На женщину, которая любит Катю так, как будто она её собственная. На женщину, ради которой я готов на всё.

– Ты удивительная, – говорю я.

– Я просто психолог, – улыбается она. – Это моя работа.

– Это больше, чем работа, – говорю я. – Это – любовь.

Она краснеет. Я обнимаю её, прижимаю к себе.

– Мы справимся, – говорю я. – Вместе.

– Вместе, – шепчет она.

Глава 31. Этический комитет

Арина

Я захожу в кабинет как обычно – в девять утра, с чашкой кофе, которую Даша ставит на стол ещё до того, как я снимаю пальто. За окном мартовское солнце, снег тает, с крыш капает. Весна. Время обновления. Я чувствую себя почти счастливой – после разговора с Олегом, после ночей, проведённых в его объятиях, после того как Константин наконец-то отстал. Внутри – тишина и покой.

Даша протягивает мне конверт – официальный, с логотипом Российского психологического общества. Я вскрываю его машинально, думая о предстоящих сеансах, о Кате, о том, что приготовить на ужин.

Письмо датировано вчерашним числом. Бланк, подпись председателя Этического комитета, печать. Я читаю первые строки, во рту становится горько, хотя я ещё не сделала ни глотка кофе.

«Уважаемая Арина Сергеевна!

В Этический комитет Российского психологического общества поступило заявление от Елены Владимировны Морозовой (вх. № 147/ЭК-03 от 15 марта с.г.) о нарушении Вами профессиональных этических норм в процессе осуществления психологической помощи её несовершеннолетней дочери – Морозовой Екатерины Олеговны, 12 лет, – а также в ходе Вашего взаимодействия с бывшим супругом заявительницы – Морозовым Олегом Викторовичем, 52 года.

Заявительница указывает, что, по её сведениям, Ваши отношения с Морозовым О.В. вышли за рамки профессионального контакта, что является нарушением следующих положений Этического кодекса психолога РПО:

– Статья 3.2: «Психолог соблюдает принцип конфиденциальности и не использует профессиональные отношения в личных целях»;

– Статья 4.3: «Психолог не вступает в интимные отношения с клиентами, членами их семей или лицами, находящимися в близком родстве с клиентом, на протяжении всего периода оказания психологической помощи и в течение как минимум трёх лет после его завершения»;

– Статья 5.1: «Психолог несёт личную ответственность за соблюдение границ профессиональных отношений и не допускает их нарушения под влиянием эмоциональных или иных факторов».

На основании поступившего заявления и в соответствии с регламентом деятельности Этического комитета РПО, настоящим письмом Вы ставитесь в известность о наличии этического запроса в Ваш адрес и предупреждаетесь о необходимости предоставления письменных пояснений по изложенным фактам в срок до 1 апреля сего года.

В случае подтверждения нарушения Вами Этического кодекса Комитет оставляет за собой право применить санкции, предусмотренные Положением об Этическом комитете РПО, вплоть до вынесения предупреждения от имени РПО, а также приостановления членства в РПО с последующим информированием общественности и потенциальных потребителей Ваших услуг.

С уважением,

Председатель Этического комитета РПО

Доктор психологических наук, профессор Е.В. Смирнова»

Я перечитываю письмо дважды. Трижды. Пальцы леденеют, в горле пересыхает. Елена. Та, чью дочь я вытаскивала из темноты. Та, которая пришла в мой кабинет с паническими атаками и бросила терапию, потому что «муж сказал, это всё выдумки». Она написала жалобу. Она хочет разрушить мою карьеру.

И это всё из-за ревности? Она даже не думает о дочери.

Я кладу письмо на стол, смотрю на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но это уже не страх. Это гнев. Она ударила туда, где я не защищена. В мою профессиональную репутацию. В то, что я строила двадцать лет.

Я беру телефон, нахожу номер Ильи Андреевича. Он отвечает после второго гудка.

– Арина, дорогая, – голос у него бодрый, хоть это радует. – Что случилось?

– Илья Андреевич, – говорю я спокойно. – Мне нужен ваш совет. Я получила письмо из Этического комитета. На меня пожаловалась Елена Морозова.

– Морозова? Мать той девочки?

– Да. Она обвиняет меня в нарушении профессиональной этики. В том, что у меня отношения с отцом её дочери.

Илья Андреевич молчит. Я слышу, как он дышит – ровно, обдумывая.

– У вас действительно отношения?

Я закрываю глаза. Правда – это единственное, что я могу ему сказать.

– Да, – говорю я. – Я люблю его. И он любит меня.

– А терапия с девочкой?

– Завершена. Мы перешли на домашнюю терапию, но это уже не лечение в полном смысле. Катя здорова.

– Документально? – Он уточняет деловито, по-профессиональному.

– Да. У меня есть заключение о положительной динамике.

– Хорошо, – говорит он. – Это твоя защита. Готовь отчёт о завершении активной фазы терапии с Катей Морозовой. Подробно, с датами, с результатами. Покажи, что ты выполнила свою работу профессионально и до того, как между вами возникло что-то личное.

– А если они не поверят?

– Поверят, – уверенно говорит Илья Андреевич. – У тебя безупречная репутация, Арина. Ты – один из лучших кризисных психологов в городе. Одна жалоба обиженной женщины – это не приговор.

– Она не обиженная, – тихо говорю я. – Она – мать, которая ревнует своего бывшего мужа и свою дочь ко мне.

– Это не оправдывает ложные обвинения, – жёстко говорит он. – Ты не нарушала этику. Ты завершила терапию с ребёнком. Твои отношения с отцом не касаются профессиональной деятельности. Комитет это увидит.

– А если не увидит?

– Тогда мы будем бороться. Я со своей стороны помогу – напишу характеристику, подтвержу твою квалификацию. Успокойся, Арина. Ты не одна.

Я выдыхаю. Спасибо ему. За эти слова, за уверенность, за то, что он есть.

– Спасибо, Илья Андреевич, – говорю я. – Я подготовлю отчёт.

– И, Арина, – добавляет он, – не бойся. Ты имеешь право на счастье. Не позволяй никому отнять его у тебя.

Он отключается. Я смотрю на телефон, потом на письмо. Гнев не уходит, но становится тише. Я знаю, что делать. Я буду защищать себя. И свою любовь.

* * *

Вечером я приезжаю к Олегу. Катя уже дома, делает уроки. Мы ужинаем, болтаем о пустяках, я стараюсь не показывать, что меня гложет. Но Олег чувствует.

– Что случилось? – спрашивает он, когда Катя уходит в свою комнату.

Я достаю письмо из сумки, протягиваю ему. Он читает, и я вижу, как его лицо темнеет, как сжимаются челюсти.

– Елена, – говорит он. – Я убью её.

– Не надо, – тихо говорю я. – Это только ухудшит ситуацию.

– Как она могла? – Он сжимает письмо в кулаке. – Ты спасла её дочь. Ты вытащила Катю. А она…

– Она ревнует, Олег. Банальная женская ревность, вызывающая желание убрать соперницу с дороги.

– Но между нами давно ничего нет и быть не может. Она это прекрасно знает.

– Для неё это неважно. Она боится. Боится потерять не только тебя, но и Катю. Боится, что я займу её место. Её гнев – это страх.

– Это подлость, – жёстко говорит он.

– Это боль, – поправляю я. – И я понимаю её. Но это не значит, что я позволю разрушить мою карьеру.

– Что ты будешь делать?

– Готовить отчёт для комитета. Показывать, что терапия с Катей завершена до того, как между нами что-то началось.

– А если не поможет?

– Поможет, – говорю я, стараясь быть уверенной. – Я верю в справедливость.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Я чувствую тепло его тела, слышу, как бьётся его сердце. Страх отступает.

– Я рядом, – говорит он. – Что бы ни случилось.

– Я знаю, – шепчу я.

* * *

Звонок в дверь. Громкий, настойчивый. Олег идёт открывать, я за ним. На пороге – Елена.

Она влетает в квартиру, не разуваясь, не здороваясь. Лицо красное, глаза блестят, волосы растрёпаны – она в ярости.

– Ах вы… – кричит она, переводя взгляд с меня на Олега. – Вы… вы не имеете права! Это моя дочь! Моя!

– Елена, успокойтесь, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие. – Вы напугаете Катю.

– А я хочу её напугать! – Елена переходит на визг. – Пусть знает, что её «новая мамочка» – шарлатанка! Что она спит с её отцом, нарушая все законы этики! Что я написала жалобу в психологическое общество, и её лишат лицензии!

Из коридора выбегает Катя. Она смотрит на мать, на меня, на отца. В её глазах – ужас.

– Мама? – шепчет она. – Что ты делаешь?

– Я защищаю тебя! – Елена поворачивается к дочери. – Она – чужая! Она хочет занять моё место! А твой отец… он просто промывает тебе мозги!

– Никто мне не промывает мозги, – голос Кати дрожит, но звучит твёрдо. – Я сама выбрала жить с папой. Сама.

– Потому что он разрешает тебе всё! – кричит Елена. – А я требовала, чтобы ты училась! Чтобы была лучшей!

– Ты требовала, чтобы я была идеальной, – Катя сжимает кулаки. – А я не идеальная. Я обычная. И я устала быть для тебя куклой.

– Катя… – Елена делает шаг к дочери, но та отступает.

– Зачем ты пытаешься всё разрушить? – Катя повышает голос, и я вижу, как по её щекам текут слёзы. – Мы счастливы – все, втроём. Я, папа и Арина Сергеевна.

Елена замирает. Её лицо искажается – от злости, от боли, от ревности.

– Она тебе не мать!

– А ты? – вдруг кричит Катя. – Когда ты привела дядю Женю, ты меня не спрашивала. И я тебе ничего не говорила, пока он у нас жил целый месяц. От него вечно воняло перегаром, я терпела. Потому что ты – моя мама. Но ты не имеешь права теперь осуждать папу и Арину Сергеевну!

Тишина. Елена смотрит на дочь, и я вижу, как её лицо бледнеет.

– Чтооо? – Олег делает шаг вперёд, и его голос звучит так, что стены дрожат. – Что ты сказала?

– Олег… – Елена отступает. – Это было давно. Я не…

– Ты привела в дом, где живёт моя дочь, какого-то мужика? – Олег не повышает голоса, но им можно убить. – И не сказала мне?

– Это моя жизнь! – Елена пытается защищаться. – Я имею право…

– Всё, что связано с моей дочерью и может ей навредить, – моё дело, – перебивает он. – Ты не имела права приводить в дом постороннего мужчину, тем более – алкоголика, пока там находится двенадцатилетняя девочка.

– Он не алкоголик, – слабо возражает Елена.

– Перегаром воняло – это не от мужского парфюма, – жёстко говорит Олег. – Ты подвергала Катю опасности. А теперь смеешь обвинять меня и Арину?

– Я не подвергала…

– Прекратите! – кричит Катя, закрывая уши руками. – Прекратите оба!

Она убегает в свою комнату. Я слышу, как хлопает дверь, как она плачет – громко, взахлёб.

Я поворачиваюсь к Елене.

– Вы довольны результатом? – спрашиваю я тихо. – Теперь вашей дочери придётся восстанавливаться ещё два месяца, как минимум.

– Это вы виноваты! – Елена тычет в меня пальцем. – Если бы не вы…

– Если бы не она, – перебивает Олег. – Наша дочь покончила бы с собой.

– Вы можете ненавидеть меня, – продолжаю я. – Можете писать жалобы, обвинять в нарушении этики. Но факт остаётся фактом: Катя здорова. Она счастлива. Она рисует, смеётся, ходит в школу. Для нас с Олегом, – я смотрю на него, – это самое главное.

Елена смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах борются злость и что-то другое. Стыд?

– Знаете, Лена, – говорю я уже мягче, – я рада, что ваша дочь выбрала жить у отца. Потому что здесь ей безопасно. Здесь её любят. А вы… поразмыслите над тем, что и кто вам дороже.

– Не вам меня учить, – бормочет она, но уже без прежней агрессии.

– Я не учу, – отвечаю я. – Я предлагаю. Приезжайте ко мне на сеансы. Не как пациент – как человек, которому нужна помощь. Вы теряете дочь не потому, что я её забрала. А потому, что вы сами её оттолкнули.

Елена смотрит мне в глаза, потом переводит взгляд на Олега. Он стоит, скрестив руки на груди, молчит, но я чувствую, как он напряжён.

– Вы оба… – шепчет она. – Вы оба пожалеете.

Она выскакивает за дверь, хлопает ею так, что дрожат стены.

Мы остаёмся вдвоём.

Я иду к Катиной комнате, стучу.

– Катя, можно?

– Не знаю, – всхлипывает она.

Я открываю дверь. Она сидит на кровати, обняв подушку, лицо мокрое от слёз. Сажусь рядом, обнимаю.

– Всё хорошо, – говорю я. – Ты молодец. Ты сказала правду.

– Она ненавидит меня, – шепчет Катя.

– Нет, – качаю головой. – Она просто не знает, как любить. Не умеет. Но она не ненавидит.

– А вы меня любите?

– Люблю, – говорю я. – Очень.

– И папа любит.

– И папа любит.

Она прижимается ко мне, и мы сидим так долго, пока слёзы не высыхают.

* * *

Поздно вечером, когда Катя засыпает, мы с Олегом сидим на кухне.

– Ты была права, – говорит он. – Я чуть не сорвался.

– Ты сдержался, – отвечаю я. – Это главное.

– Что будет с жалобой?

– Не знаю, – честно говорю я. – Я подготовлю отчёт. Илья Андреевич поможет. Но даже если комитет вынесет предупреждение… я не брошу Катю.

– А меня?

– И тебя, – улыбаюсь я. – Вас двоих я не брошу.

Он обнимает меня, и мы сидим в тишине, слушая, как за окном капает весенняя капель.

Завтра будет новый день. И я встречу его с верой.

Верой в справедливость.

Верой в любовь.

Глава 32. Откат

Олег

Я просыпаюсь от того, что рядом пусто. Арина уже встала – я слышу её голос из коридора, она зовёт Катю завтракать. Но ответа нет. Тишина. Та самая тишина, которая пугала меня пять месяцев назад, когда Катя не произносила ни слова.

Я натягиваю джинсы, выхожу из спальни. Арина стоит у двери Катиной комнаты, смотрит на меня встревожено.

– Не открывает, – тихо говорит она. – Стучала три раза.

Я стучу.

– Катя, дочка, открывай.

Молчание. Я поворачиваю ручку – дверь не заперта. Захожу. Катя лежит на кровати, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом с головой.

– Катя, – говорю я мягко, садясь на край кровати. – Ты не хочешь завтракать?

Молчание.

– В школу не пойду, – наконец слышу я глухой, безжизненный голос из-под одеяла.

– Почему?

– Не хочу.

Я смотрю на Арину. Она подходит, садится рядом со мной.

– Катя, – говорит она, – ты из-за вчерашнего?

Молчание. Потом одеяло чуть сползает, и я вижу её глаза – красные, опухшие. Она плакала ночью. Я не слышал.

– Мама меня ненавидит, – шепчет она. – И вы из-за меня поссорились.

– Твоя мама тебя не ненавидит, – мягко говорит Арина. – Она просто… запуталась. Но это не твоя вина.

– А я виновата, – Катя снова прячет лицо. – Я рассказала про дядю Женю. Я не должна была.

– Ты сказала правду, – говорю я. – Правду нельзя запрещать.

– Мама теперь никогда не простит меня.

– Простит, – уверенно говорит Арина. – Ей нужно время. И тебе нужно время. А сегодня… сегодня можно не ходить в школу.

Катя выглядывает из-под одеяла, смотрит на Арину.

– Правда?

– Правда, – кивает Арина. – Отдохнёшь. Мы с тобой поговорим, порисуем. Хорошо?

Катя кивает. Я вижу, как напряжение чуть отпускает её плечи.

Мы выходим из комнаты, закрываем дверь.

– Я позвоню Даше, – говорит Арина, беря телефон. – Скажу, чтобы перенесла все сегодняшние встречи. Я останусь с ней.

– Ты не обязана, – говорю я. – Я могу взять отгул.

– Олег, – она смотрит на меня серьёзно, – она нуждается во мне. Не в тебе – во мне. Потому что я – тот человек, который вытащил её однажды. И я вытащу снова.

Я смотрю на неё. На женщину, которая оставляет свою работу, своих пациентов, свои планы ради моей дочери. Которая не раздумывает ни секунды. Которая для Кати – больше, чем психолог. Мать. Настоящая мать. Та, которая не требует быть идеальной. Которая просто любит.

– Ты удивительная, – говорю я. – Спасибо тебе.

– Не за что, – она улыбается. – Иди на работу. Я справлюсь.

Я одеваюсь, пью кофе на ходу, выхожу из дома. Сажусь в машину, но не завожу двигатель сразу. Смотрю на окна нашей квартиры – там Арина и Катя. Мои девочки. Я не знаю, когда это случилось, но они обе стали моими. И я готов за них порвать любого.

В офисе я работаю механически – подписываю бумаги, провожу совещание, отвечаю на письма. Мысли – там. Дома. С ними.

В обед я не выдерживаю. Звоню Елене.

Она отвечает после долгих гудков, голос сонный, будто её разбудили.

– Олег? Что случилось?

– У Кати откат, – говорю я без предисловий. – Она снова замкнулась. Не хочет в школу. Не выходит из комнаты. Ты упокоилась? Ты этого добивалась?

Молчание. Я слышу, как она дышит – неровно, часто.

– Я не хотела…

– А что ты хотела? – перебиваю я. – Прийти, устроить скандал, обвинить Арину, написать жалобу? Ты думала, Катя обрадуется? Что она скажет: «Спасибо, мама, ты меня спасла»?

– Я хотела, чтобы она вернулась ко мне, – тихо говорит Елена. – Чтобы поняла, что её место – со мной.

– Её место там, где ей хорошо, – жёстко говорю я. – А ей хорошо с нами. С Ариной. Со мной. Она счастлива – впервые за много лет. А ты пришла и разрушила всё.

– Я не разрушила…

– Ты устроила истерику на глазах у ребёнка. Ты кричала, обвиняла, угрожала. Катя плакала всю ночь. Ты этого хотела?

Она молчит.

– Пока ты не вылечишь свою голову, – продолжаю я, – я не подпущу тебя к дочери. Ни на выходные, ни на праздники, ни на звонок по телефону.

– Ты не имеешь права…

– Имею, – перебиваю я. – Я её отец. И я отвечаю за её безопасность – физическую и психическую. Ты – угроза. Пока не докажешь обратное.

– Олег…

– Приезжай к Арине на сеансы. Она предлагала. Разберись со своей тревожностью, со своим контролем, со своей ревностью. А потом поговорим.

Я сбрасываю вызов.

Смотрю на телефон. Руки дрожат – от злости, от бессилия, от того, что не могу защитить дочь от её собственной матери.

Вечером я возвращаюсь домой, настраивая на себя на терпение с Катей. Неужели всё сначала?

Открываю дверь и слышу голоса – Арины и Кати. Они смеются. Смеются! Я заглядываю в гостиную и замираю.

На полу – огромный лист ватмана, расстеленный на паркете. Вокруг – баночки с красками, кисти, стакан с водой. Катя сидит на коленях, вымазанная синим и жёлтым, и выводит что-то яркое – солнце, небо, дерево с зелёными листьями. Арина рядом, на её футболке – разноцветные пятна, на щеке – полоска красного.

Они рисуют вместе. На лице Кати улыбка. Настоящая, счастливая улыбка.

– Папа! – Катя поднимает голову, и я вижу её глаза – живые, сияющие. – Ты пришёл! Смотри, что мы рисуем!

Я подхожу ближе, смотрю на ватман. Солнце, дом, дерево. И три фигуры – большая, поменьше и маленькая. Папа, Арина, Катя.

– Мы тут немножко… – Арина виновато улыбается, – устроили беспорядок.

Она обводит рукой комнату. Краска на полу, на ковре, на диване. Кисти в стакане, вода расплескана. Идеальный порядок, который я выстраивал годами, – разрушен. Но я смотрю на этот хаос и чувствую только тепло.

– Пап, не сердись! – Катя смотрит на меня с лёгкой тревогой.

Я сажусь на пол рядом с ними – прямо на краску, на ватман, на всё сразу.

– Не сержусь, – говорю я. – Это… красиво.

– Правда? – Она не верит.

– Правда, – киваю я. – Самое красивое, что я видел.

Катя улыбается. И я понимаю, что за эту улыбку готов отдать всё. Свою карьеру, свою квартиру, свой порядок. Всё. Потому что она – моя дочь. И потому что рядом с ней – женщина, которая научила её улыбаться. А меня чувствовать.

Я готов терпеть бардак. Вечный. До конца дней.

Мы ужинаем. Арина раскладывает по тарелкам картошку с рыбой, я нарезаю хлеб, Катя накрывает на стол. Всё как обычно.

Я смотрю на них и думаю: а ведь могло быть иначе. Если бы Арина не ходила в больницу к Кате без моего разрешения. Если бы я не согласился на терапию. Если бы я не пришёл к ней домой. Если бы не сказал «я подожду». Столько «если», которые могли разрушить всё. Но не разрушили.

Вдруг – звонок в дверь.

Мы замираем. Втроём. Смотрим друг на друга. В голове одна мысль: Елена. Опять. Катя бледнеет, сжимается в комок страха, отодвигает тарелку.

– Я открою, – говорю я, вставая. – Сидите здесь.

Иду к двери, готовый к чему угодно – к крикам, к упрёкам, к новой истерике. И к тому, что не пущу её на порог.

Открываю.

Андрей. С огромным букетом белых роз. И Вероника – смущённая, сияющая.

– Привет, командир, – улыбается Андрей. – Не ждал?

– Вы… – я не знаю, что сказать. – Заходите.

Они заходят. В руках у Андрея ещё и торт, у Вероники – бутылка шампанского.

– У нас новость, – говорит Андрей, обнимая Веронику за плечи. – Мы решили поделиться с вами.

– Какая новость? – слышу я голос Арины.

Вероника протягивает руку. На безымянном пальце – кольцо с бриллиантом. Небольшим, но очень красивым.

– Он сделал мне предложение, – говорит Вероника. – Я согласилась.

Арина вскрикивает, бросается обнимать подругу. Катя выглядывает из-за угла, видит цветы, торт, улыбается.

– Дядя Андрей, ты женишься? – спрашивает она.

– Да, – кивает Андрей. – Если твой папа нас покормит.

Мы идём на кухню. Арина достаёт бокалы, я открываю шампанское. Катя помогает нарезать торт.

– За вас, – говорю я, поднимая бокал. – За любовь. За смелость.

– За то, чтобы все были счастливы, – добавляет Арина.

Мы пьём. Вероника счастливо смеётся, Андрей обнимает её, Катя смотрит на них с восторгом.

После ужина Катя уходит в свою комнату – она устала, но счастливая. Мы с Андреем выходим на балкон. Я достаю сигареты, протягиваю ему. Он закуривает, я – нет, просто стою, смотрю на ночной город.

– Ты снова бросил? – удивляется Андрей.

– Бросил, – говорю я. – Арина не любит.

– Уже подкаблучник? – смеётся он.

– Скорее – счастливый человек, – отвечаю я.

Мы молчим. Внизу – огни города, где-то далеко – сирена, шум машин. Пахнет весной. И новой жизнью.

– Олег, – говорит Андрей, – спасибо тебе за совет. Я тогда, после разговора, вдруг так отчётливо понял, что мне больше никто не нужен. Что я хочу просыпаться рядом с ней каждый день. Что готов терпеть её характер, её вспышки, её ревность. Всё. Потому что она – моя.

– И что сделал?

– Пошёл, купил кольцо. Поймал её около дома. Упал на одно колено прямо на улице. Прохожие смотрели, хлопали. – Он усмехается. – Я никогда не был таким смешным.

– Зато счастливым, – говорю я.

– Зато счастливым, – соглашается он.

Он затягивается, выпускает дым в ночное небо.

– Ты на очереди, командир, – говорит он. – Когда сделаешь предложение Арине?

Я молчу. Смотрю на звёзды, которые не видны за городскими огнями.

– Скоро, – говорю я. – Когда всё устаканится. Когда Елена отстанет. Когда Катя привыкнет.

– Она уже привыкла, – замечает Андрей. – Она её чуть ли не мамой называет.

– Не называет, – поправляю я. – Но смотрит как на маму.

– Это только вопрос времени. – Андрей тушит сигарету, хлопает меня по плечу. – Не тяни. Такие женщины не ждут вечно.

– Я знаю, – говорю я. – Не буду.

Мы возвращаемся в комнату. Вероника и Арина сидят на диване, о чём-то шепчутся, смеются. Увидев нас, замолкают.

– О чём говорили? – спрашиваю я.

– О женщинах, – улыбается Вероника. – Тебе не понять.

– Попробую, – говорю я, садясь рядом с Ариной.

Она кладёт голову мне на плечо.

– Всё хорошо? – тихо спрашивает она.

– Всё отлично, – отвечаю я. – Как никогда.

Андрей и Вероника прощаются, уходят, взявшись за руки. Я смотрю на них и чувствую, что всё правильно. Они – как мы. Любящие. Счастливые. Нашедшие друг друга.

Закрываю дверь, возвращаюсь в гостиную. Арина убирает со стола, Катя уже спит.

– Ты сегодня был сам не свой, – говорит Арина. – Я видела.

– Волновался, – признаюсь я. – За Катю. За тебя.

– Всё позади, – она подходит ко мне, обнимает. – Мы справились.

– Это ты справилась, – говорю я, целуя её в макушку. – Ты – наша спасительница.

– Я – ваша, – шепчет она. – А вы – мои.

Мы стоим в темноте, обнявшись.

Я думаю о словах Андрея. «Ты на очереди». Он прав. Пора.