Текст книги "Без разрешения (СИ)"

Автор книги: Татьяна Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27. Первый шаг

Арина

Я просыпаюсь, чувствуя рядом мужчину. Моя голова лежит на его плече, его рука – на моей талии. Ноги переплетены. Хотя я помню, что засыпали мы почти не касаясь друг друга. Только рука в руке.

Вчера он рассказывал о первом бое, о страхе, который поборол. Я рассказывала об одиночестве, которое боялась признать даже себе. Мы говорили о шрамах – его на теле, моих на сердце. И я поняла: он боится того же, что и я. Отторжения. Неприятия. Того, что я увижу его настоящего и отвернусь.

А мне хотелось прикоснуться к нему, провести пальцами по его рукам, груди, животу, увидеть эти шрамы, поцеловать. Чтобы он понял, что я готова принять его всего – со всем недостатками и характера, и тела. Такого, какой он есть.

Я приподнимаюсь и вижу, что он смотрит на меня. Проснулся раньше.

– Доброе утро, – шепчу я.

– Доброе утро, – отвечает он.

Я снова кладу свою голову ему на плечо. Там тепло и уютно. Не хочу вставать.

Мы валяемся так ещё какое-то время, пока Катюша не зовёт нас завтракать. Она приготовила омлет.

Я переживала, что наши отношения с её отцом могут негативно отразиться на терапии. Больше всего переживала именно об этом, а не о нарушении профессиональной этики. Но сейчас вижу, что она счастлива, видя счастливым своего отца. Это лучший результат. С собой я разберусь позже.

Мы идём на кухню. Омлет немного подгорел, но мы нахваливаем.

– Кофе? – спрашивает Олег.

– Спасибо, но мне пора, – говорю я. – У меня сеанс в десять.

– Я отвезу, – говорит Олег.

– Не надо, я же на машине.

– Я отвезу, – повторяет он. – Твоя машина останется здесь. Вечером я заберу тебя.

Он не спрашивает – ставит перед фактом. Но это не приказ. Это забота. Я киваю.

Катя обнимает меня на прощание.

– Вы придёте сегодня? – спрашивает она.

– Приду, – обещаю я.

– Навсегда? – шепчет она.

Я не знаю, что ответить. Смотрю на Олега. Он молчит, но в его глазах надежда.

– Посмотрим, – говорю я. – Но сегодня приду.

Катя довольно кивает и убегает собираться в школу.

Мы едем в машине. Олег ведёт уверенно, одной рукой, второй держит меня за руку. Я смотрю на наши переплетённые пальцы и думаю о том, как странно устроена жизнь. Всего два месяца назад я была одна, с выстроенными мной же вокруг себя стенами, правилами, границами. И вот сижу рядом с мужчиной, который рушит их одним своим присутствием.

– О чём задумалась? – спрашивает он.

– О тебе, – честно отвечаю я.

– Хорошее или плохое?

– Страшное, – улыбаюсь я. – Я боюсь того, что чувствую.

Он сжимает мою руку.

– Не бойся, – говорит он. – Я рядом.

– Это меня и пугает, – тихо говорю я. – Ты рядом, и я хочу, чтобы это было навсегда. Но я не знаю, как это совместить с работой, с клиентами, с…

– С чем?

– С этикой, – выдыхаю я. – С правилами. С тем, что я психолог, а ты – отец моей пациентки.

– Катя уже здорова, – напоминает он. – Она приходит к тебе раз в неделю для поддержки. Это не терапия в полном смысле.

– Формально – да, – соглашаюсь я. – Но я всё равно нарушаю границы. Если кто-то узнает…

– Кто узнает? – Он поворачивается ко мне на светофоре. – Мы никому не рассказываем. Это наша жизнь. Не их.

– А если Константин расскажет? – спрашиваю я. – Он уже намекал в письме.

– Пусть попробует, – голос Олега становится жёстким. – У него нет доказательств. А если он их сфабрикует – я найду способ его остановить.

Я молчу. Верю ему. Но страх остаётся. Глубоко внутри, там, где живут мои самые тёмные сомнения.

* * *

День пролетает быстро. Сеансы, пациенты, разговоры. Я пытаюсь сосредоточиться, но мысли всё время возвращаются к нему. К его рукам, которые сжимали мои. К его голосу, который шептал: «Я не хочу тебя терять». К его телу, которое было так близко всю ночь.

Вечером я сижу в кабинете одна, смотрю на ноутбук. Письмо Константина я не удалила. Перечитываю его в сотый раз. «Информация, которая может повредить твоей репутации».

Я вспоминаю нашу жизнь. Семнадцать лет брака. Он был моим первым мужчиной. Единственным. После развода я никого не подпускала. Сначала было больно, потом привыкла, потом стало всё равно. А теперь – Олег. И я понимаю, что хочу его. Не только как защиту, не только как друга, с которым можно поговорить о боли и страхах и обо всём на свете. Я хочу его всего.

Я звоню Веронике.

– Привет, – говорю я. – Ты занята?

– Для тебя всегда свободна, – отвечает она. – Что случилось?

– Я запуталась, – признаюсь я. – Я люблю его. И я хочу быть с ним. Но я боюсь потерять себя. Свою работу, свою репутацию, свою независимость.

– А ты их не потеряешь, – спокойно говорит Вероника. – Ты – не твои отношения. Ты – это ты. С ним или без него.

– Но если люди узнают…

– Арина, – перебивает она, – люди всегда будут говорить. Сплетни, пересуды. Это не твоя проблема. Твоя проблема – боязнь счастья. Ты всегда боялась быть счастливой. Вышла по любви, была счастлива, да. А потом этот козёл тебя бросил, и ты спряталась за работу. Желающих тебя осчастливить тогда толпы были. Ты всех отвергала. Потому что боль засела в тебе прочно. А вместе с ней страх её повторения. Так?

Она делает паузу.

– Я хороший психоаналитик? – смеётся.

– Лучший, – улыбаюсь я. – По крайней мере, для меня.

– Ну вот. Теперь тебе выпал шанс на настоящее, и ты снова боишься. Теперь потери не только себя, но и карьеры.

– Боюсь, Вероника, – тихо подтверждаю я.

– Ты сильная, Арина. Ты справишься. И карьера твоя никуда не денется. Ты – лучший психолог в городе. Никакой скандал этого не отнимет.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я тебя знаю, твои клиенты тебя знают, – говорит она. – Отпусти себя, позволь себе быть счастливой. И перестань думать о том, что подумают другие.

Я вздыхаю. Она права. Как всегда.

– Спасибо, – говорю я. – Вылечила.

– Не за что, – смеётся она.

* * *

Олег забирает меня с работы. Мы едем к нему. Катя уже дома, делает уроки. Мы ужинаем втроём, потом смотрим телевизор, болтаем о пустяках. Катя идёт спать, обнимает меня на прощание.

– Спокойной ночи, Арина Сергеевна, – говорит она. – Я рада, что вы здесь.

– Я тоже рада, – улыбаюсь я ей.

Мы остаёмся вдвоём. Сидим на диване, смотрим какой-то старый фильм, не вникая в сюжет. Я чувствую непреодолимое влечение, которое нарастает между нами. Оно было вчера, сегодня стало сильнее.

– Арина, – говорит он.

– Да?

– Я хочу тебе кое-что сказать.

– Я слушаю.

Он берёт мою руку, смотрит в глаза.

– Я никогда не жил с женщиной после развода, – говорит он. – Да и с Леной последние годы мы были как соседи. Общие ужины, редкие разговоры. Я уже забыл, как это – быть по-настоящему рядом.

– Я тоже не знаю, – признаюсь я. – С Константином мы жили как по расписанию. Он работал, я работала. Дом был местом для ночлега.

– А теперь? – спрашивает он.

– А теперь я боюсь потерять тебя, – говорю я. – И себя. И работу. Всё сразу.

Он молчит. Потом говорит:

– Я не отниму у тебя работу. Не отниму твою независимость. Я просто хочу быть рядом. Всегда.

Он тянется ко мне. Целует. Осторожно, нежно касаясь моих губ. Я отвечаю. Поцелуй становится глубже, требовательнее. Я чувствую его руки на своей спине. Мои пальцы гладят его волосы – короткие, колючие. Внутри разливается давно забытое чувство – желание.

– Пойдём, – говорит он шёпотом.

Я киваю.

В спальне раздевает меня. Я немного напрягаюсь – наверное, моё тело уже не выглядит таким сексуальным, как в молодости.

Он смотрит на меня. Я вижу в его глазах восхищение, смешанное с нежностью.

– Ты прекрасна, – говорит он.

– Я старая, – шепчу я. – Мне сорок семь. У меня морщины, растяжки.

– Не смеши, – говорит он. – Сорок семь – это не старость. Я вижу тебя настоящую. И ты прекрасна, – повторяет он.

Он прижимает меня к себе, целует в плечо, в шею, в ключицу. Я закрываю глаза, позволяю себе чувствовать. Его губы, его руки, его дыхание.

Я расстёгиваю его рубашку. Снимаю. Вижу шрамы. Много шрамов. На груди, на животе, на боку – длинный, изогнутый, как молния. Я провожу пальцами по каждому. Он замирает. Я чувствую, как напряжены его мышцы.

– Ты стесняешься, – говорю я.

– Боюсь, что ты испугаешься, – признаётся он.

– Я не боюсь, – говорю я. – Я люблю тебя. Любого.

Он прижимает меня к себе крепко, как будто боится, что я передумаю и уйду.

– Твои шрамы – часть твоей жизни, – продолжаю я. – Они – её история. У меня такие же. Только у тебя на теле, а у меня – на сердце.

Он целует меня. Я чувствую, как его напряжение уходит. А вместе с ним и моё.

Мы ложимся на кровать. Я глажу его тело, изучаю каждый шрам, каждый изгиб. Он мой мужчина. Сейчас я чувствую это остро. Он тот, кого я искала. И нашла.

Он осторожен со мной, нежен и тактичен. Спрашивает, не больно ли, не хочу ли остановиться. Я качаю головой, тяну его к себе. Я хочу этого. Я хочу его.

Мы двигаемся в темноте, теряемся в прикосновениях. Нет спешки, нет страсти, которая всё сметает. Есть нежность, есть узнавание, есть принятие. Он прикасается ко мне так, будто я святыня. Я касаюсь его так, будто он – моя награда после долгого пути.

После мы лежим в тишине. Моя голова на его плече.

– Я люблю тебя, – говорю я снова.

– Я люблю тебя, – отвечает он.

Я закрываю глаза и думаю: я выбрала любовь. Не карьеру, не правила, не этику. Любовь. И это не конец моей жизни.

Это – её начало.

Глава 28. После

Олег

Я просыпаюсь раньше неё. Это не привычка – бессонница, которая мучила меня годами, отступила, когда в моей жизни появилась Арина. Но сегодня я открываю глаза за час до будильника и просто лежу, слушая её дыхание.

Она спит. Одна рука под щекой, вторая на моей груди, там, где самый старый шрам. Я помню, как вчера она провела пальцами по каждому. Я боялся этого момента. Боялся, что она испугается, отшатнётся, увидит во мне не мужчину, а калеку. Но она сказала: «Твои шрамы – часть твоей жизни. У меня такие же есть, только на сердце». И я поверил.

Я смотрю на неё и чувствую спокойствие. Такое, которого, наверное, не было никогда. Армия научила всегда ждать удара. А сейчас – нет. Сейчас я знаю: она рядом. Она не уйдёт. Она выбрала меня не потому, что она во мне нуждается, хотя мне очень хочется этого. Просто потому, что я – это я.

Я понимаю, что теперь отвечаю не только за Катю. За неё тоже. И это придаёт моей жизни ещё больший смысл. Теперь под моей защитой две самые лучшие женщины – дочь и… будущая жена. Да, я уже думаю об этом. Осталось озвучить. Но пока рано. Боюсь надавить.

Она открывает глаза. Серые, сонные, тёплые. Улыбается.

– Ты не спишь? – шепчет.

– Не сплю, – отвечаю я. – Смотрю на тебя.

– И долго?

– Не знаю. Минут двадцать. Может, больше.

– Ууу, коварный, смеётся она. – Воспользовался моментом и рассмотрел все мои изъяны?

– Ты – совершенство, – говорю я и целую её в лоб.

Она прижимается ближе, и я чувствую, как её тело расслабляется. Мы лежим так ещё немного, пока будильник не напоминает, что пора вставать.

– Я приготовлю завтрак, – говорит она, садясь на кровати. – Ты не против?

– Не против, – улыбаюсь я. – Только предупреждаю: на моей кухне всё лежит на своих местах.

– Я постараюсь не нарушать порядок, – серьёзно обещает она, но в глазах смех.

Я иду в душ, а когда выхожу, слышу звуки с кухни. Шипение сковороды, звон посуды, голос Кати – она уже встала и помогает Арине. Я заглядываю в дверь и напрягаюсь.

Арина стоит у плиты в моей футболке – белой, слишком большой для неё, она достаёт почти до колен. Волосы растрёпаны, ноги босые. Она переворачивает блины, а Катя раскладывает их по тарелкам. На столе уже стоит сметана, варенье, масло. И посреди этого домашнего уюта – бардак. Мука на футболке, на плите. Ложка не на подставке, а прямо на столе.

Я ненавижу беспорядок. Я привык, что в моём доме у каждой вещи есть своё место, всё устроено рационально и удобно. Я вздыхаю.

Смотрю на этот хаос и чувствую, как внутри разливается тепло. Наконец-то в доме есть женская рука. Наверное, это лучше безупречного порядка. И, кажется, такое положение дел нравится Кате.

– Папа, иди завтракать! – кричит она, заметив меня. – Арина Сергеевна испекла блины! Самые вкусные!

– Я вижу, – говорю я, садясь за стол.

Арина поворачивается ко мне, и я вижу, что на её щеке – полоска муки. Она такая красивая в этот момент, что у меня перехватывает дыхание.

– У тебя мука на лице, – говорю я.

– Где? – Она трогает щёку, размазывая ещё больше.

– Везде, – улыбаюсь я. – Иди сюда.

Она подходит, и я аккуратно вытираю муку пальцами. Она краснеет. Катя хихикает.

– Вы как молодожёны, – говорит она. – Только без кольца.

Я смотрю на Арину и вижу её смущение.

– Это дело времени, – говорю я тихо, так, чтобы Катя не услышала.

Арина опускает глаза, но я вижу, как уголки её губ поднимаются.

После завтрака мы собираемся. Я сажусь за руль, Арина рядом, Катя сзади. Сначала завожу Катю в школу – она выходит, машет нам рукой, бежит к входу, где её ждёт подружка. Арина смотрит ей вслед.

– Она счастлива, – говорит она.

– Это ты её такой сделала, – отвечаю я. – Я только пытался не мешать.

– Ты не мешал. Ты учился.

Я везу Арину к её офису.

– Заедешь за мной вечером? – спрашивает она.

– Заеду, – говорю я. – Если хочешь, можем поужинать вне дома.

– Нет. Пока не стоит, думаю, афишировать наши отношения. Хватило выставки, где Константин нас чуть не растерзал, – улыбается она.

– Хорошо. Как скажешь. Тогда ужинаем дома. Готовлю я.

– Вот как? То есть тебе не понравилось, как готовлю я? Или ты переживаешь из-за разгрома, который я устроила на твоей безупречной кухне? – она притворно прикрывает лицо руками.

– Готовишь ты отлично! Я согласен есть с твоих рук всю оставшуюся жизнь. Но не хочу раньше времени делать из тебя домохозяйку, – отвечаю я. – С разгромом, конечно, смириться трудно… – делаю вид, что обдумываю, что с ней делать дальше.

Она легонько бьёт меня по плечу.

– Собственник, властелин дома и деспот, – заключает она.

Целует меня в щёку, выходит из машины. Я смотрю, как она идёт к дверям своего офиса – прямая спина, уверенная походка, голова поднята. Никто не знает, что эта женщина сегодня утром пекла блины в чужой футболке и спала в моих объятиях. Это только наше.

Еду на работу. Встречи, документы, отчёты – привычная рутина, которая раньше заполняла всё моё время, а теперь кажется просто фоном. Я думаю о ней. О её смехе, о её руках, о сегодняшней ночи, ставшей новым этапом наших отношений. О том, какая она необыкновенная женщина. И какое у неё аппетитное тело. От этих воспоминаний сводит внизу живота. Хочу её снова.

Звонит Андрей. Я беру трубку, откидываюсь в кресле.

– Командир, – говорит он, – есть информация.

– Слушаю.

– Я попросил знакомых пробить твоего адвоката. Константин Вяземский. У него были нечистые сделки с недвижимостью года три назад. Есть даже заявление в суд, но дело замяли – видимо, он заплатил куда надо.

– Есть доказательства? – спрашиваю я.

– Есть. Документы, показания, экспертиза. Мои знакомые нашли в открытых базах, но официально это не публиковалось. Если понадобится – можно вытащить.

– Пока не надо, – говорю я. – Пусть лежит. Если он перейдёт черту – я воспользуюсь.

– Хорошо, – Андрей молчит секунду. – Олег, будь осторожен. Такие люди опасны не только тем, что могут сделать, а тем, что могут сказать. Если он начнёт поливать грязью Арину…

– Не начнёт, – перебиваю я. – Я не позволю.

– Ты не сможешь его контролировать.

– Смогу, – говорю я. – У меня есть рычаги.

Андрей вздыхает.

– Ладно, командир. Ты старший. Но помни: у тебя есть Катя. Не рискуй без необходимости.

– Не буду, – обещаю я. – Спасибо.

Мы прощаемся. Я смотрю на телефон. Константин – проблема, но не главная. Главная – сделать так, чтобы Арина перестала бояться. Чтобы поверила, что мы – навсегда.

* * *

Вечером я забираю Арину с работы. Она устала – я вижу по глазам, по тому, как она трёт виски, садясь в машину.

– Тяжёлый день? – спрашиваю я.

– Три пациента подряд, – вздыхает она. – Двое с депрессией, один с паническими атаками. К концу дня я чувствую себя выжатой.

– Дома отдохнёшь, – говорю я. – Катя обещала помочь мне с ужином.

– Ты серьёзно решил сегодня сам приготовить?

– Серьёзно, – улыбаюсь я. – Сегодня будет курица с овощами.

Она смеётся. Я люблю этот звук.

Дома я готовлю, Катя накрывает на стол. Старается для Арины. Арина улыбается, видя это, но ничего не говорит. Садится, пробует мою стряпню. Говорит, что вкусно.

– Ты врёшь, – говорю я.

– Нет, правда. Ты меня удивляешь всё больше.

Катя смотрит на нас и улыбается. Мне кажется, она счастливее нас двоих.

После ужина мы сидим в гостиной, смотрим телевизор. Катя уходит в свою комнату – свои дела. Я обнимаю Арину, она кладёт голову мне на плечо.

Вдруг её телефон звонит. Она смотрит на экран, и я вижу, как её лицо меняется – бледнеет, напрягается.

– Кто? – спрашиваю я.

– Константин, – тихо говорит она.

Она не берёт трубку. Телефон замолкает, но через секунду снова звонит.

– Дай сюда, – говорю я.

– Олег, не надо…

– Дай, – повторяю я.

Она протягивает телефон. Я беру, принимаю вызов, подношу к уху.

– Слушай меня внимательно, – говорю я спокойно. – Оставь её в покое. Иначе пожалеешь.

Тишина в трубке. Потом голос Константина – наглый, уверенный:

– Это кто? Морозов?

– Ты понял, что я сказал, – отвечаю я. – Не звони ей больше. Не пиши. Не приходи. Если я узнаю, что ты приблизился к ней – я уничтожу твою карьеру. У меня есть чем.

– Да что ты можешь сделать? – говорит он самоуверенно. – Быстрей этический кабинет исключит Арину из реестра психологов за то, что ты с ней спишь.

– Даже не мечтай об этом. Для этого нет никаких оснований, кроме твоей клеветы, – говорю я. – А вот у меня на руках кое-что имеется по сделкам с недвижимостью, которые ты вёл пару лет назад.

В трубке тишина. Задумался, гадёныш? Вот и сиди тихо.

Я сбрасываю вызов, отключаю телефон и кладу на стол. Арина смотрит на меня – с ужасом и благодарностью одновременно.

– Ты не должен был, – шепчет она.

– Должен, – говорю я. – Потому что я люблю тебя. И не позволю никому тебя обижать.

Она молчит. Потом обнимает меня, прижимается, дрожит.

– Я боюсь, – признаётся она. – Не его. За тебя.

– Не бойся, – говорю я, гладя её по спине. – Справимся.

– Я знаю, – шепчет она.

Мы сидим в полумраке комнаты, слушая, как по телевизору разворачивается очередная драма. А у нас своя. Но мы выстоим. Я сумею защитить своё счастье.

Наше счастье.

Глава 29. Чужая боль

Арина

Проходит неделя. Константин не звонит, не пишет, не появляется. Олег сделал что-то, но что именно – он не рассказывает, а я не спрашиваю. Боюсь услышать. Боюсь, что он переступил черту, которую не следует переступать. Но результат меня устраивает. Тишина. Наконец-то тишина.

Я, наконец, могу вернуться в свою квартиру. Но Олег не хочет меня отпускать. А я не хочу теперь уходить.

Я привыкаю к новой жизни. Олег забирает меня с работы каждый день, мы ужинаем, смотрим телевизор, говорим о пустяках. Похоже на семью. Уютно и тепло.

Сегодня у меня тяжёлый день. Два пациента с рецидивом депрессии – болезни нашего времени. К вечеру я остаюсь одна в кабинете, мечтаю о горячем чае и тишине. Но планы меняются.

Звонит Вероника.

Я беру трубку, и с первых секунд понимаю – что-то случилось. Она не смеётся, как обычно. Она всхлипывает.

– Вероника? Ты что? – Я сажусь в кресло, отодвигаю бумаги.

– Арина, ты мне сейчас очень нужна, – голос у неё срывающийся, как будто она плачет уже долго и не может остановиться. – Я не знаю, что делать. Я… я раздавлена.

– Где ты? – спрашиваю я, переходя в профессиональный режим, хотя внутри уже всё сжимается от тревоги.

– В галерее. – Она всхлипывает. – Я одна. Никого нет. Я не могу работать. Не могу думать.

– Сиди там. Я приеду. Или ты приезжай ко мне. У меня вечером пациентов нет.

– Я приеду, – быстро говорит она. – Спасибо тебе.

– Не за что, – отвечаю я. – Жду.

Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как внутри поднимается тревога. Вероника никогда не драматизирует. Она смеётся, когда больно. Шутит, когда страшно. Если она плачет – значит, случилось что-то серьёзное.

Я говорю Даше, что она может идти домой, а сама жду Веронику. Она приезжает через пятнадцать минут – вбегает в кабинет, не снимая пальто, и бросается мне на шею.

Я обнимаю её, чувствую, как дрожит её тело, как слёзы отпечатываются на моей щеке.

– Тише, – говорю я. – Тише. Садись. Рассказывай.

Она садится на диван, сжимает в руках сумку, смотрит в пол. Лицо красное, глаза опухшие – она плакала долго. Я сажусь рядом, жду.

– Ко мне в галерею пришла какая-то девица, – наконец говорит Вероника. Голос дрожит, слова выскакивают, спотыкаются друг о друга. – Сегодня утром. Я думала, посетительница. Она смотрела картины, ходила по залу, а потом подошла ко мне и сказала: «Это вы – Вероника? Я пришла посмотреть, на кого Андрей меня променял».

Я замираю.

– Что?

– Она сказала, что они встречались, – Вероника сглатывает, пытаясь сдержать новый поток слёз. – Что он бросил её ради меня. Что она хотела увидеть, что я за такая… чтобы понять, почему он ушёл.

– Ей лет двадцать пять, Арина, – она поднимает на меня глаза, и в них – такая боль, что у меня сжимается сердце. – Двадцать пять! Красивая, молодая, стройная. А я… я старая, морщинистая, с целлюлитом и мешками под глазами. Я чувствую себя столетней старухой.

– Не говори ерунды, – говорю я строго. – Ты красивая. Ты всегда была красивой. И прекрасно выглядишь. Всем молодым красоткам фору дашь.

– Не сейчас, – всхлипывает она. – Я посмотрела на себя в зеркало после её ухода и чуть не разрыдалась. Я старая, Арина. Мне сорок пять. Она лет на двадцать меня моложе! Она могла бы быть моей дочерью.

– Она не дочь тебе, – говорю я. – Она – бывшая Андрея. Или кто она там? Ты спросила у него?

– Я ему ничего не рассказала, – Вероника вытирает слёзы тыльной стороной ладони. – Я не знаю, как сказать. Что я скажу? «Андрей, ко мне пришла твоя бывшая и устроила сцену»? Это звучит так… пошло. Так мелко.

– Это не мелко, – возражаю я. – Это нормальная реакция. Ты имеешь право знать, что происходит.

– А если она врёт? – Вероника смотрит на меня с надеждой. – Если она просто ревнует и хочет нас поссорить?

– Может быть, – говорю я. – Но ты должна спросить у него. Прямо. Без намёков, без обид. Просто: «Андрей, кто эта девушка и что между вами было?»

– Я боюсь, – шепчет Вероника. – Боюсь, что он скажет правду. Что они были вместе. Что он бросил её ради меня. А потом… потом бросит меня ради кого-то помоложе.

– Ты не знаешь этого, – мягко говорю я. – Ты накручиваешь себя.

– А ты бы не накручивала? – Она смотрит на меня. – Если бы к Олегу пришла бывшая и сказала, что он её бросил ради тебя?

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.

– Вот видишь, – Вероника горько усмехается. – Ты бы тоже боялась. А ты, между прочим, младше его. Тебе не должно быть так же страшно, как мне. Это я его старше почти на десять лет. Ты меня понимаешь?

– Я тоже боюсь, – признаюсь я. – Но я стараюсь не давать страху управлять мной.

– Легко говорить, – вздыхает она.

Мы сидим молча. Я обнимаю её за плечи, чувствую, как постепенно уходит напряжение. Она больше не плачет – просто дышит, прижимаясь ко мне, как маленькая девочка, которую обидели.

– Ты любишь его? – спрашиваю я.

– Люблю, – тихо говорит она. – Очень. Я не ожидала. Думала, будет просто интрижка, развлечение. А он… он другой. Он слушает. Он помнит, что я говорила. Он заботится. С ним не скучно. Это не только постель.

– А он тебя? Как чувствуешь, любит?

– Говорит, что да, – Вероника пожимает плечами. – Но после этой девицы… я не знаю. Может быть, он всем так говорит.

– Ты ему веришь?

Она молчит долго.

– Верю, – наконец говорит. – Но боюсь.

– Тогда скажи ему. Не жди. Не мучай себя.

– А если он подтвердит, что они были вместе?

– Что с того? – Я смотрю на неё. – У него было прошлое. У тебя было прошлое. Это не отменяет настоящего.

– Она молодая, – шепчет Вероника. – Красивая. А я…

– А ты – это ты, – перебиваю я. – И он выбрал тебя. Не её – тебя. Помни об этом.

Вероника кивает, вытирает слёзы, пытается улыбнуться.

– Ты хороший психолог, – говорит она. – Даже когда не работаешь.

– Я всегда работаю, – улыбаюсь я. – Особенно с тобой.

– Спасибо, – она обнимает меня. – Я люблю тебя.

– Я тебя тоже. – Я глажу её по голове. – Позвони ему. Сегодня. Не откладывай.

– Позвоню, – обещает она. – Как приеду домой.

Она уходит. Я смотрю ей вслед и думаю о том, как хрупко женское счастье. Как легко его разрушить одним словом, одним взглядом, одним визитом чужой девушки. Мы все боимся. Мы все неуверенны. Даже Вероника, которая всегда кажется такой сильной, такой независимой, – она тоже боится.

* * *

Вечером я рассказываю Олегу. Мы сидим на кухне, пьём чай, за окном – снег. Я пересказываю разговор с Вероникой, её слёзы, её страхи.

– Она боится, что он бросит её из-за возраста, – говорю я. – И я её понимаю. Разница в десять лет – это много. Когда женщина старше.

Олег смотрит на меня с недоумением.

– Почему это много? – спрашивает он.

– Потому что женщины стареют быстрее. Потому что он может захотеть детей. Потому что через десять лет она будет выглядеть на свой возраст, а ему захочется помоложе. Потому что…

– Арина, – перебивает он. – Я знаю Андрея. Он не такой. Он не бросит её из-за возраста. Он вообще не бросит, если любит.

– Ты не можешь знать наверняка, – возражаю я.

– Могу, – твёрдо говорит он. – Я знаю брата. Он никогда не врал женщинам. Если он сказал, что любит, – значит, любит. Потому что он это не говорил до сих пор никому. И он не стал бы гулять с другой, пока они вместе. Это не в его стиле.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что он открытый. Я молчу, он говорит. Я контролирую, он доверяет. Но в одном мы похожи: мы не предаём.

Я молчу. Смотрю на него.

– Ты думаешь, у них есть будущее? – спрашиваю я.

– Думаю, да, – отвечает он. – Если Вероника перестанет бояться и поверит ему.

– Легко сказать.

– Легко сделать, – поправляет он. – Поверить – это выбор. Не чувство.

Я задумываюсь над его словами. Он прав. Вера – это выбор. Я тоже выбрала верить ему. И пока не пожалела.

– Я позвоню ему, – говорит Олег. – Узнаю, что там и как.

– Нет, Олег, не стоит. Пусть сначала выяснят отношения сами, – останавливаю я его. – Вмешаться всегда можно. Но это не всегда приводит к хорошим результатам.

– Ты права. Они взрослые люди. Сами разберутся.

Он обнимает меня, и мы сидим молча. Я думаю о Веронике, об Андрее, о том, как легко ранить того, кого любишь. И как трудно потом залечить эту рану.

– Арина, – тихо говорит Олег.

– Да?

– Ты боишься, что у нас нет будущего?

Я замираю. Вопрос, который я задавала себе каждый день, но не решалась произнести вслух.

– Иногда, – признаюсь я. – Боюсь, что ты устанешь от меня. Что моя работа, мои пациенты, моя вечная занятость – всё это надоест тебе. Что ты захочешь кого-то более простого. Моложе.

– Ты думаешь, я смотрю на возраст? Или мне тридцать лет? – Он смотрит на меня серьёзно.

– Не знаю, – честно говорю я. – Но я смотрю. И боюсь.

– Я люблю тебя, – говорит он. – За то, какая ты. За твои глаза, когда ты смотришь на Катю. За твой голос, когда ты говоришь с пациентами. За твои руки, когда ты готовишь ужин. За твой страх, который ты преодолеваешь каждый день.

– Я не преодолеваю, – шепчу я. – Я просто живу.

– Это и есть преодоление, – говорит он. – Жить, когда страшно. Не сдаваться.

Я обнимаю его, прячу лицо у него на груди.

– У нас будет прекрасное будущее, – говорит он. – Я сделаю всё, чтобы оно было.

– Я знаю, – шепчу я. – Поэтому и боюсь.

– Тогда будем бояться вместе, – говорит он. – И идти вперёд. Не оглядываясь.

Я киваю. Закрываю глаза.

Он прав. Будущее не приходит само. Его нужно строить. Каждый день. Каждый шаг. Каждый выбор.

Я выбираю его.