Текст книги "До звезды на ёлку (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 25. Людмила

Находится в заложниках вообще не прикольно.

Никаких условий. Никакого вай-фая.

Для комфорта здесь только голый пол, вонючие тряпки, слой пыли, разобранный стол, два старых телевизора и две тупые курицы в углу, жмущиеся друг к другу.

– От чего осколки? – спросила я, вынимая часть их из кожи ладоней.

– Мне стакан приносили. С водкой, – всхлипнула сестра. – Типа, успокоительное.

– Дебилы, – выдохнула я.

Я смотрела на пластиковое окно. Визуально она казалось старым. Был шанс, что оно уже не такое крепкое, как современные. Но даже если его разбить с помощью здоровенного допотопного телевизора, на этот звук сбегутся все шакалы, заполнявшие этот дом.

А людей здесь и правда становилось всё больше. Я слышала, как дому подъезжали всё новые и новые машины. Какие-то из них заезжали сразу в ограду, какие-то лишь высаживали людей и уезжали.

Мужских голосов в доме становилось всё больше. Их разговоры временами перетекали в крики. Порой, дело доходило до стрельбы.

Мы с сестрой в эти моменты крупно вздрагивали.

– Они убили хозяина дома и его собаку, – сестра говорила тихо, чтобы нас не слышали.

– Ты это видела?

– Я видела, как они сбросили их в подвал, – Олеся снова начала плакать и дрожать.

– Тише-тише, – успокоить кого-либо в такой ситуации невозможно. По себе знаю. Но и просто сидеть тоже невозможно.

Сестра буквально превратилась в комочек, который крепко ко мне прижимался, а я могла лишь поглаживать её и говорить слова утешения, в которые сама уже почти не верила.

– Нас спасут. Всё будет хорошо. За нами уже едут.

Дверь в комнату открылась, вошёл неизвестный мне амбал с пистолетом, направленным на нас.

Я интуитивно запрятала сестру за спину и широко расставила руки. Не знаю, о чем я думала в этот момент. Видимо, о том, что смогу поймать пули руками благодаря неизвестно откуда взявшейся у меня суперсиле.

Но амбал оказался лишь пугалом для нас. Он прижался спиной к стеле у входа, а затем в комнату вошёл Сухой.

Серый цвет его лица отлично подходил к местной обстановке.

Он подошёл ближе, присел на корточки и криво ухмыльнулся.

– Что планировала рассказать в суде? – его нарочитый тон киношного злодея бесил.

– Чтобы тебя получше кормили в тюрьме, чтобы ты между прутьями не просочился на волю.

Он тихо усмехнулся.

– Заботливая? Спасибо, – какой воспитанный… убийца. – Значит, от своих показаний отказываться не собиралась?

– Я не только заботливая, я ещё и правдивая. Сплошные недостатки.

– Плохо, – вздохнул он, отыгрывая печаль. – Очень плохо, – качая головой, опустил её.

А затем резко, наотмашь ударил по лицу, кажется, тыльной стороной ладони.

Из глаз будто искры полетели. На несколько секунд я потеряла ориентацию в пространстве. И только крики сестры вынудили меня как можно скорее прийти в чувство.

Правда и это сильно не помогло.

Сухой схватил меня за волосы и поволок из угла в центр комнаты. По осколкам стекла, по пыли, по тряпкам.

Олеся визжала от страха и цеплялась за меня.

Я уже не чувствовала боли в волосах, добрая часть которых наверняка останется в костлявом кулаке Сухого. Пока сестра тянула меня обратно, крича «нет! не надо!», я пыталась оттолкнуть её так, чтобы она обратно вжалась в угол, который сейчас казался мне хоть сколько-нибудь безопасным.

Олеся осталась в углу. К моему облегчению.

Когда Сухой отпустил мои волосы, я предприняла попытку встать, но он вновь ударил меня по лицу. В этот раз кулаком. Попал в челюсть. Зубы больно ударились друг о друга, но, кажется, остались на месте.

А Сухой, не теряя времени зря, пока я прихожу в себя, начал пинать меня по торсу ногам, вынуждая лечь на пол.

И как во всех этих крутых фильмах дерущиеся просто дерутся, игнорируя боль от ударов и возникающее головокружение?

В отчаянной попытке защититься, я поймал Сухого за ногу при очередном ударе и дёрнула на себя.

Этот дохляк не удержал равновесие и упал.

Маленькая, но приятная победа.

А уж когда он верещать начал что-то на матном – вообще хорошо стало.

Но ненадолго.

– Убить её? – спросил амбал, что до этого стоял у стены, но увидев, что его хозяину сделали бо-бо, тут же оживился и помог ему встать.

– Нет пока. Сделай из неё отбивную. Я позже её прожарю. Этот кусок мяса с характером. Мне нравится, – сраный извращенец игриво мне подмигнул.

Тошнотворное зрелище.

Его амбал приступил к моему избиению.

Уже на втором его ударе я была готова попрощаться с жизнью, а ещё осознала, насколько слабо в сравнении с ним бьёт Сухой.

Сам же Сухой, довольный тем, что происходит, развернулся выйти из комнаты, но его подрезал некто, увидев которого я решила, что мне уже вышибли последние мозги.

Я не знала, как мне реагировать на его появление, а вот Сухой был очень ему рад:

– Макс! Ты-то мне и нужен!

Макс не выглядел таким расслабленным, каким я видела его дома у Матвея.

Ни улыбочки, ни этих идиотских подмигиваний по поводу и без.

Сейчас он выглядел очень суровым. Даже жестоким. Его взгляд холодной бетонной плитой упал на меня.

На мужском лице появилось отвращение.

Ну, спасибо, блин!

Мог бы и что-нибудь сделать, чтобы меня перестали пинать, а не просто стоять и глазеть.

Наши с ним взгляды встретились всего на мгновение. И этого мгновения мне хватило, чтобы вспомнить про то, что Матвей называл его бандитом. Я думала, это просто шутка, братики троллят друг друга, но, похоже, что тогда за столом никто не шутил.

Я старалась собраться клубочком, чтобы удары ботинок как можно меньше приходили на рёбра, от боли в которых из глаз вылетали искры. Прятала голову за руками и теперь зажмуривала глаза, так как ужасно начала болеть голова.

– Давно ты девок пытаешь? – поинтересовался Макс с некой ленцой в голосе.

Он может опустить все эти прелюдия и уже хоть что-то сделать?

Или он реально самый отпетый бандит без принципов и чести, а я слишком хорошего о нём мнения?

– Из-за этой суки мне светило пожизненное, – рычал Сухой.

– Так разберись с ней сам. Или силёнок не хватает? – высокомерно вопросил Макс.

– Её я оставлю на десерт, – едко оскалился Сухой. – Сейчас меня подлатают, и я с ней лично разберусь.

– Тогда, может, отгонишь своего долбоеба? Или тебе вкуснее, когда по твоему десерту ногами потоптались? Может, ты и падалью не брезгуешь? Говна со двора тебе в тарелку набрать? Специально выбрал двор с кучей побольше?

Молчание затянулось. Моё сознание уже готово было меня покинуть.

– Достаточно, – с нарочитой небрежностью бросил Сухой.

Удары прекратились.

А я просто обмякла. Одним глазом видела, как смотрел на меня Макс – всё так же холодно и безразлично.

В углу всхлипывала сестра, по которой он мазнул ещё более безразличным взглядом.

Но вдруг он плавно, но с силой оттолкнул в сторону Сухого, который тут же зашипел от боли в боку. Макс подошёл ко мне, присел на корточки и приподнял мою голову за подбородок, будто я здесь вещь не дороже обоссанной тряпки.

Сведя над переносицей густые черные брови, он разглядывал моё лицо с одним заплывшим глазом.

Во рту стоял привкус крови, которую я сплюнула в сторону. Оттёрла губы тыльной стороной ладони и даже попыталась встать.

Макс едва заметно отрицательно качнул головой. Я, почему-то, осталась лежать.

– Тебе бы сейчас на тёплый мягкий матрасик, малышка, – сально протянул он. Но акцент на слове «матрасик» сказал мне о многом.

– Не мешало бы, – протянула я хрипло, едва шевеля губами. Голова ужасно кружилась. – Кстати, не знаешь, где найти этот матрасик? Или он сам меня найдёт?

– Найдёт, – уверенно кивнул Макс, слегка улыбнувшись уголком губ. – Твой матрасик обязательно тебя найдёт. А если матрасик хороший, то он уже где-то рядом. Просто будь хорошей тихой девочкой и постарайся не сдохнуть раньше, – очень холодно и резко подытожил он. Отпустил моё лицо и вынул из кармана телефон, потеряв ко мне всякий интерес.

И его слова подействовали на меня так успокаивающе, что действительно позволила себе расслабиться.

Только руку в сторону сестры вытянула, чтобы и она тоже смогла успокоиться.

Леся робко протянула ко мне трясущуюся руку, и мы соприкоснулись кончиками пальцев.

И на этом моменте я, похоже, выключилась на пару секунд, потому что очнулась тогда, когда Макс с Сухим и амбалом выходили из комнаты, обсуждая какие-то новые паспорта, подставных людей и левые тачки.

– У тебя везде кровь, – плакала сестра, пытаясь своей варежкой оттереть мне половину лица.

– Пройдёт, – я хотела улыбнуться, но ничего не вышло. Почувствовала, как снова начала выключаться.

Несколько минут я балансировала на грани сознания и сна.

В ушах шумела кровь, всё тело болело настолько, что я просто уже перестала замечать боль.

– Стреляют! – испуганно обронила Олеся и прижалась ко мне, будто накрыв собой. – По дому стреляют!

– Суки! Кто сдал! – я слышала вопли Сухого за хлипкой деревянной дверью. – Девок убейте!

Открылась дверь и одномоментно с этим комнату заполнил треск разбившегося стекла. Повеяло холодом, я почувствовала на лице осколки.

Стрельба над самым ухом перемешивалась с отборной бранью.

– Зачистить! – услышала я командный крик. Знакомый голос. – Девчонку заберите!

Я почувствовала, как Олесю буквально оторвали от меня, а затем сильные мужские руки уверенно подхватили уже меня саму с пола.

– Плюша, я здесь. Плюша, слышишь меня? Солнце моё, слышишь? Не вырубайся, – Матвей нежно касался губами моего лица и нёс, кажется, к окну.

– Я спать хочу, – выдохнула я, едва шевеля губами.

– Знаю, знаю. Обещаю, вернёмся домой и хорошенько выспимся. А сейчас потерпи. Ты же не Людмямля какая-то, а боевой покемон.

Я положила голову на его плечо. Держала глаза открытыми.

Увидела на полу у входа в комнату лежащих без сознания людей.

Среди них узнала Сухого.

И поняла, что он вполне себе живой. Его рука с зажатым в ней пистолетом плавно поднималась. Как в кино. И дуло было направлено прямо Матвею в спину.

– Матвей, – я хотела крикнуть, но вышел едва слышный шёпот.

– Я с тобой, – он ничего не понял. Только поцеловал меня в щеку, передавая из рук в руки кому-то, кто был за окном.

– Матвей! – я вяло взбрыкнулась – насколько хватило сил.

– Это ты зря, дохляк, – раздался выстрел, но я ощутила облегчение. Потому что благодаря Максу, ударившему Сухому по руке, пуля годила в потолок, пистолет вылетел и упал на пол.

– Лучше убей! Я не сяду! Убей меня гнида! – заверещал Сухой, которому Макс играючи надел наручники, сковав руки за спиной.

– Нельзя загадывать желания, у тебе не день рождения. Придется гнить, – спокойно ответил Макс и с легкостью поднял тощее туловище с пола.

– Товарищ майор, всё чисто, – перед ним отчитался мужчина в черной балаклаве и в бронежилете.

– Этот мусор тоже подбери, – швырнул он ему Сухого, а меня понесли к машине только что подъехавшей «скорой».

Едва меня коснулись руки медиков, как свет в глазах погас.

Глава 26. Людмила

Даже не открывая глаза, я понимала, что я в больнице.

И дело не только в том, что последнее, что я видела, была карета скорой помощи. Дело в запахах, которые окружали меня. В доме у бабушки всегда так пахло, когда в детстве я приходила к ней в гости после уроков.

Тело ныло, во рту разрослась пустыня. Дышать казалось сложно. При попытке сделать вдох глубже, болью опоясывало грудную клетку.

Голова болела, накатывала тошнота. Сейчас я серьёзно пожалела о том, что очнулась. Ещё два-три дня в забытье не были бы лишними.

Чуть приоткрыла глаза и увидела стену напротив и часть потолка. В полумраке разглядела, что стена снизу была наполовину зеленой, на белом потолке висел круглый стеклянный плафон, который не светил.

Света в палате вообще было мало. И он был тусклым, как если бы кто-то включил ночник.

Чуть повернув голову, увидела, что мягкий свет шёл из небольшой круглой лампы, которая находилась в стене, но на уровне соседской койки. Пустой, кстати.

С трудом сглотнула сухим горлом.

Здесь должна быть какая-то тревожная кнопка или что-то типа того? Сама я вряд ли смогу докричаться, чтобы мне принесли хотя бы глоток воды.

Я бы с радостью сама за ним сходила, но даже просто дыша, понимаю, что не смогу сесть в постели, не говоря уже о том, чтобы выйти из палаты.

Повернула ещё немного голову туда, где предполагала увидеть дверь.

Дверь я увидела, но внезапно для самой себя вздрогнула и тут же облегченно выдохнула, увидев Матвея.

Он сидел на стуле. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены, голова опущена, глаза закрыты. Дремлет. Выражение лица серьёзное и вместе с тем ужасно вымотанное. Словно он не спал несколько суток.

Взглядом буквально прощупала его и ощутила ещё одно облегчение, когда поняла, что ранений у него нет. по крайней мере, на тех участках кожи, что не прикрыты одеждой.

Матвей, возможно, почувствовав мой взгляд, вдруг сделал протяжный долгий вдох. Поднял голову, покачал ею из стороны в сторону, разминая, вероятно, затекшую шею, и открыл глаза.

Мы встретились взглядами.

– Плюша, – хрипло обронил он и резко подался ко мне. Взял за руку, пальцами второй провел по волосам, убрав со лба прядь. – Очнулась, – выдохнул с легкой улыбкой.

Глазами он словно улыбался больше, чем губами.

Я попыталась что-нибудь сказать, но вышел жалкий шорох мятой бумаги.

– Попить? Сейчас.

Ловкими движениями рук он вынул из больничной прикроватной пластиковой тумбочки бутылку с водой, с щелчком открыл её. Из этой же тумбочки вынул длинную пластиковую трубочку и вставил её в бутылку. Поднес к моим губам, и я с огромным наслаждением сделала первый глоток.

Господи, как же хорошо!

От одного только глотка внутри меня будто цветы распустились.

Матвей придержал мою голову свободной рукой, помогая принять более вертикальное положение.

Блаженно закрыла глаза и буквально присосалась к этому священному источнику, заточенному в пластиковой бутылке. Глоток, ещё, ещё и ещё…

– Достаточно, – Матвея отнял бутылку, но в моих губах осталась зажата трубочка. Я возмущенно замычала. – Для первого раза хватит. Много тебе пока нельзя. Если врач разрешит, то я тебе пятилитровую баклажку принесу. Но пока хватит.

– М! – протестующе выдохнула я. Матвей забрал из моих губ трубочку, а я снова приняла позу трупа, в которой пролежала дней… – Сколько я без сознания? – голос у меня всё равно вышел скрипучим.

– Чуть больше суток, – он поставил бутылку на тумбочку, рядом положил трубочку. Придвинул стул ближе к моей постели и сел, вновь взяв за руку.

– А, ну тогда нормально. Как сестра? Мама?

– Они внизу, спустились поесть.

– Они в порядке? Без ранений?

– Всё нормально. С твоей сестрой уже начал работать психолог, а мама на успокоительных. Вроде, держится.

– Понятно, – выдохнула я плавно. Вроде, всё звучало хорошо, но мне очень хотелось увидеть своих родных я прикоснуться к ним, чтобы лично убедиться, что они в порядке. Я чувствовала тепло руки Матвея и его мягкие поглаживания моих пальцев. – Так это из-за тебя моей руке всё время было жарко? – спросила я с легкой улыбкой, насколько позволяла разбитая губа.

– Я бы и рядом был рад прилечь, чтобы ты и во сне чувствовала себя спокойно. Но кровать слишком узкая, а у тебя сломаны рёбра.

– Сломаны?! Блин! – чертыхнулась я. – Получается, меня теперь нескоро из больницы выпустят. А послезавтра уже Новый год.

– Отметишь потом, когда домой вернёшься.

– Нет. Так неинтересно. Новогоднюю ночь нельзя перенести. Это невозможно.

– В любом случае, тебе пока лучше подумать о своём здоровье. Сотряс, переломы, ушибы… Тебе здорово досталось, Плюша.

– Ладно, – обронила я, едва сдерживая слёзы. Понимаю, что действительно должна думать о своём здоровье, а не о ёлке и оливье, но всё равно до слёз обидно, что самый тёплый семейный праздник я проведу в больничных стенах внутри этой пустой палаты.

Будто наказана за что-то.

– Обещаю устроить салют и лично нарядить квартиру по-новогоднему к твоей выписке из больницы, – Матвей улыбался мне тепло. Даже тени усталости, залегшие под глазами, не мешали этим самым глазам светиться.

– А ты что такой добренький? – я нарочито подозрительно сощурила глаза. – Ты мне, вроде как, должен шею свернуть дополнительно к этим побоям за мой побег. Разве нет?

– Была такая мысля, – честно признался он, кивнув. – А потом я увидел тебя в крови, потом прицепленную к разным аппаратам жизнеобеспечения, размытые прогнозы врачей… Я, кстати, сейчас должен пойти сказать, что ты очнулась.

– Не надо, – взмолилась я тихо. – Они же по-любому с уколами придут.

– Ладно. Ещё минута, но потом я всё равно должен пойти и сообщить.

– Стукач, – буркнула я с деланной обидой.

– Я так ещё ни за кого не боялся, Плюша, – он притянул мою руку к своим губам и мягко поцеловал.

Скажу честно, меня этот жест очень тронул. Я совершенно точно превратилась в розовую лужицу и это было видно даже по лицу.

– Да ладно, – смущенно улыбнулась. – Может, спокойно жить бы продолжил. Как раньше без меня.

– Да какая это жизнь? Теперь, когда никто не треплет мои седые волосы ни на очке, ни на яйцах, уже как-то даже и не интересно, – усмехнулся он. Я хотела посмеяться, но рёбра прострелило ужасной болью. – Тише, Плюш. Тише. Пока без ха-ха.

– Тогда не смеши меня.

– Люша! – я не слышала, как в палату открылась дверь, зато голос взволнованной мамы услышала мгновенно. – Доченька моя! Я чуть с ума не сошла! Как ты нас напугала!

Мама бежала ко мне. Бледная. Видно, что похудела.

Матвей тактично отошёл в сторону, мягко уложив мою руку на постель вдоль тела.

– Мама! – только и успела обронить я за мгновение до того, как разрыдаться и утонуть в маминых объятиях, её тепле и таком родном запахе.

– Смелая моя! Я тобой так горжусь! Но больше никогда так не делай! – мама тоже говорила сквозь слёзы.

Нависая надо мной и мягко обнимая, она явно хотела обнять покрепче, но боялась причинить мне боль.

– О! Очнулась? – я услышала голос сестры. Открыла заплаканные глаза, чтобы увидеть её, и протянула в её сторону руку, тоже зазывая в наши плаксивые объятия. И она присоединилась к нам. И тоже стала плакать. – Дура, блин! – ругалась Олеся. – Нафига ты за мной попёрлась? Ненормальная, блин!

– Как же я по вам соскучилась! – улыбалась я, всхлипывая, и прижимая к себе обеих.

Глава 27. Рамзин

Недолго наблюдал за плачущим трио и решил уйти от греха подальше, пока сам не разрыдался.

Оставил Плюшу с её семьей, по которой она, очевидно, очень скучала.

Закрыл дверь в палату и, прислонившись к ней спиной, облегченно выдохнул.

Плюша очнулась. Помнит меня, может говорить и даже привычно язвит.

Больше мне ничего не надо.

Теперь можно расслабить булки и тоже чем-нибудь перекусить, пока Плюша общается с сестрой и матерью.

Слегка прихрамывая на правую ногу (при штурме задело пулей икру), двинулся вниз – за братом.

Он тоже где-то здесь. С ранениями посерьёзнее: одна пуля крепко засела в его левом боку, а другая в правом бицепсе.

Но сильнее обеих этих пуль оказалось шило в его задницы, с которым он сейчас сваливал из своей палаты, воровато оглядываясь.

– О! Матрасик! – он громко шептал, приближаясь ко мне. Судя по тому, как он накидывал на плечи мою дублёнку, такси уже ждало его внизу.

– Ты куда собрался, полудурок? У тебя огнестрел. Два, – я показал ему два пальца. – На жопу ровно сядь и жди, когда медсестричка бинты поменяет и обезбол даст.

– Нахрен надо. Я всё это и сам могу сделать. Скоро Новый год, а мне не на ком его встретить, – он горестно вздохнул и чуть поморщился от боли, всовывая правую руку в рукав дублёнки. – Прикроешь меня, пока я сваливаю?

Понятно, что спорить бесполезно. Да и сил нет, если честно. Я не спал с того дня, как Плюша решила, что она Терминатор и сбежала из моей квартиры. Только минут десять назад позволил себе закемарить и тут же пропустил, как Плюша пришла в себя.

– Прикрою, – выдохнул я. Посмотрел на брата, который неуклюже, сопротивляясь боли, надевал на рукав со стороны подстреленного бока. – Дай сюда. Заебал.

Пока я с хмурым видом надевал ему свою же дублёнку и даже застегнул её на нём, этот пиздюк смотрел на меня с довольной-довольной ухмылкой.

Понял, почему он лыбится – мы будто оказались в садике, из которого я его, мелкого пиздюка, забирал домой. Так же одевал, застёгивал и вёл домой за руку, чтобы этот искатель приключений не залез в лужу, из-за чего я вечно получал дома от родителей.

– Хорош лыбиться. Бесишь, – буркнул я. Вынул из кармана дублёнки шапку и надел на его бестолковую голову.

– Так приятно видеть, как ты, прикрываясь мачизмом, заботишься о младшеньком братце, – ехидничал этот паскудник.

– Еще слово, и ты вернёшься в палату с переломанным ртом.

– Ты бьёшь меня, как девчонка. А знаешь, почему?

– Почему? – уже спрашивая, я знал, что ответ мне не понравится.

– Потому что любишь меня.

– Иди нахуй, – устало отмахнулся от него.

– Матушке шепнёшь, что я бодрым кабанчиком ускакал по делам?

– Она всё равно будет тебе звонить. Сам и скажешь.

– Согласен. Вру я явно лучше тебя.

– Ты бы, кстати, прекращал с этими двойными играми. Попадёшься к отморам, которые устроят тебе проверку, а ты её завалишь из-за своей же тупости.

– Не ссы. Нормально всё будет, – Макс сказал это с улыбкой, но я знал, что эта тема его раздражает. А он знает, что я всегда по-крупному переживаю, когда он лезет в очередную ОПГ, прикидываясь своим.

Я смотрел в глаза брата и что-то совсем размяк.

– Иди сюда, придурок, – буркнул я нарочито раздраженно. Притянул брата в объятия и похлопал по спине.

– Больно, блядь, – обронил он сдавленно.

– Заткнись, нахуй.

– Я тебя тоже люблю, братишка. Но отпусти. Реально больно, – стоило мне разжать руки и отойти на шаг, как это Макс заворчал, держась за бок. – Медведь, блин. Чуть душу из меня не выжал.

– Хилый ты какой-то.

– Зато красивый. А ты здоровый и уже, как дед, вечно чем-то недоволен. И как тебя Плюша твоя терпит?

– Кстати, будешь должен.

– В смысле? За что?

– За то, что сейчас сваливаешь, а я прикрываю.

– И что надо сделать?

– Праздник для Плюши. Подсобишь.

– Без проблем, – с лёгкостью согласился брат, даже не пытаясь вдаваться в подробности. – Только давай без твоих медвежьих обнимашек.

– Тронутых не трогаем. Вали, пока тебя не засекли.