Текст книги "До звезды на ёлку (СИ)"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 18. Людмила
Проснулась от того, что чьи-то загребущие руки с чувством неподдельного собственничества вцепились в мою талия и захватили меня в крепкие мужские объятия. И одна из этих рук начала шарить по мне в районе груди, явно выискивая сиську, чтобы крепко за неё зацепиться.
Сам Рамзин размеренно дышал в мой затылок и, похоже, всё ещё крепко спал.
– Тебе яйца вырвать или палец сломать? – спросила я намеренно громко.
В эту же секунду ощутила, как Матвей чуть дрогнул, и дыхание его переменилось.
– М? – он приподнял голову. Я повернула свою и со всей злостью посмотрела на его заспанную морду, многозначительно поглядывая вниз.
– Палец или яйца? – процедила я сквозь стиснутые зубы.
Наконец, Рамзин соизволил опустить взгляд ниже моего лица.
– Ой, бля! – бросил он хриплым ото сна голосом и резко убрал руку. Сразу откинулся на подушку и спрятал глаза в сгибе локтя, когда я села, кутаясь в одеяло. – Тебе кошмар снился.
– Угу. А может, это тебе снился страх и ужас холостяцкой жизни? Уже, смотрю, тоскуешь по Алине?
– Рефлекс сработал, – бормотал он сонно. – Если рядом кто-то спит, я держу её за сиську.
– Теперь ближе, чем на два метра ко мне не подходи.
– Ну и бойся своих кошмаров одна, – фыркнул он цинично.
– До этого же ты как-то мог меня не лапать.
– Просто ты спала, не помнишь.
Он повернулся ко мне спиной, а я возмущенно смотрела на его спину и задницу, по которой, не сдержавшись, пнула так, что он слетел с дивана.
– Охренела?! – его башка почти сразу показалась вверх.
– Ана́лити.
– Опять какая-то хрень с перцем?
– С задницей твоей, – огрызнулась я и скинула с себя одеяло.
Встала с дивана и прошла в туалет, пока Матвей поднимался с пола.
Умылась, привела себя в порядок, чтобы хотя в относительно приличном виде показаться маме Матвея, с которой прошедшие сутки мы общались исключительно колкостями. Но мне кажется, нам обеим это даже понравилось.
На кухне оказался только Матвей, который, стоя перед открытым холодильником, пил молоко прямо из пакета. От наслаждения даже глаза закрыл.
Котенок, блин.
– А где мама? – поинтересовалась я, когда, прислушавшись, поняла, что в квартире кроме нас никого нет.
– Уехала домой, – Матвей оторвался от пакета и тяжело дышал. Всё молоко высосал.
– Почему? Вернётся?
– Услышала, как ты стонешь, истосковавшись по мне сутки. Назвала нас бессовестными и уехала домой.
– Да? – я удивленно вскинула брови, а победная улыбка на губах образовалась сама. – Так просто? И я всё пропустила? А у тебя есть ещё какие-нибудь родственники?
– Есть. Тебе зачем?
Матвей закинул пустой пакет в мусорку и вернулся к холодильнику, что-то в нем разглядывая.
– Мне же нужно с кем-то общаться. С моими нельзя, а твоих не жалко.
– Есть у меня один родственник, которого и мне не жалко, но он сам ко мне не сунется.
– Он? – вопросила я заинтересованно, и Матвей тут же отлип от холодильника, посмотрев на меня. – Красивый? Холостой? Старше тебя или младше? Просто интересно, – я невинно похлопала ресничками.
– Обойдёшься, – он закрыл холодильник, вынув из него тазик оливье, который накрошила его мама. Взял ложку и сел за стол. – Теперь точно твоя компания я и Кокос.
– Так себе компания, – поморщилась я. – Может, нормально поедим? Что ты с утра оливье трескаешь, будто уже Новый год встретили?
– Уже давно день. Солнце скоро сядет. А Новый год я не встречаю, так что успевай трескать оливье со мной, пока я один всё не съел.
– Кстати, давай украсим квартиру к Новому году. Скоро праздник, а мы из Кокоса ещё даже «дождик» не вытягивали.
– Я не украшаю квартиру, – лениво бросил Матвей. – В новогоднюю ночь я обычно на дежурстве, либо у родителей.
– Какой ты скучный. Я не могу, – закатила глаза и подошла к холодильнику. Открыла и пробежалась взглядом по полкам, которые Валентина Александровна забила готовой едой для сыночки-присыночки. – Ты реально всё это один съедаешь?
– Нет. Мама, обычно, мне и не готовит. Видимо, перед тобой красовалась.
– Не жалеет она себя, конечно.
Я взяла контейнер с котлетами. Раз Нового года не будет, то хотя бы сегодня испытаю кайф от кайфового январского завтрака, состоящего из холодной котлеты, положенной на кусок хлеба.
Села за стол напротив Матвея и тоже начала есть.
Он, бросив на меня взгляд, дотянулся до чайника и включил его.
– Такой заботливый, – хмыкнула я довольно.
– Не хватало ещё, чтобы ты подавилась, – бурчал как дед.
– Чем займёмся сегодня? – настроение у меня было игривое.
– Я поем и пойду дальше спать. Ты – не знаю. Главное, чтобы тихо.
– А ёлку поставим? Украсим?
– Нет. Дам тебе бумагу и ножницы.
– Зачем?
– Будешь вырезать снежинки и не мешать мне спать.
– Не боишься, что я и тебе что-нибудь вырежу? Случайно…
В этот момент мы оба разом повернули головы в сторону прихожей, откуда доносилась трель дверного звонка и крик разъяренной женщины:
– Матвей, открой! Я убью эту суку! Я знаю, что она там!
– О! – из моей груди вырвался смешок, пока Матвей устало и обреченно тёр лицо ладонями. – Мириться пришла. Я же говорила.
– Надо ей сказать, что на убийство тебя нужно очередь занимать. За мной, – Матвей лукаво повёл бровью.
– Два человека – это разве очередь?
– Так там ещё Сухой. Он в этой очереди первый.
– А что мы сидим? – вопросила я, пока Алина долбила там в дверь, а мы тут продолжали сидеть за столом.
– Дома нет никто. Побуянит и уйдёт.
Матвей совсем не был рад девушке, с которой ещё сегодня утром порвал. Сведя брови, он смотрел то в таз с салатом, к которому теперь не притрагивался, то в сторону беснующейся за дверью Алины, то на меня.
– А я бы открыла, – я тем временем ела свой чудо-бутерброд с котлетой.
– Нахрена?
– Чтобы было дохрена. Ну или для того, чтобы она окончательно убедилась, что ты не один, и перестала себя мучить. Увидит, что ты рядом со мной, да ещё в одних трусишках своих обтягивающих, и точно поймёт, что ты с ней порвал окончательно, и ей теперь нужно сделать то же самое.
– Она уже порвала со мной окончательно сегодня утром.
– Какой же ты всё-таки дебил, Рамзин, – я шумно вздохнула. – Ты вообще нифига не понимаешь в женщинах. Думаешь, почему она сейчас там за дверью и кричит?
– Так она озвучила – задницу тебе надрать хочет. Явно не ради меня.
– Блаженный, – качнула головой. – Она кричит в отчаянной попытке спасти ваши отношения. Ну и мне задницу надрать она тоже хочет, – добавила я тише. – Но главная причина её крика – желание сохранить ваши отношения. Если бы ей было пофиг, она бы не пришла. Ни ради тебя, ни ради меня – тем более. И как она такому тупому с порога пыталась отсосать? Не понимаю…
Я вышла из-за стола. Бутерброд пришлось отложить на потом. Пошла в прихожую, чтобы открыть дверь.
– Ты куда? – Матвей за мной не спешил, провожая меня задумчивым взглядом.
– Махаться буду. Зря она приехала, что ли?
– Не страдай хернёй, – как от мухи отмахнулся, но, когда увидел, что я подошла к двери и начала её открывать, побежал за мной с позиции низкого старта. – Плюша, твою мать!
Нагнал меня у двери, поймал за талию, поднял над полом и, как игрушечную, отставил подальше от двери.
– Переживаешь за меня? – поинтересовалась я, ехидно ухмыляясь.
– Я за тебя башкой отвечаю, если ты забыла, – шипел Матвей, поглядывая на дверь, за которой Алина всё никак не унималась, продолжая кричать, стучать, звонить и называть меня шлюхой.
Обидно, вообще-то.
– Башкой ты будешь отвечать только если в эту дверь будет долбиться Сухой. А с Алиной нужно что-то сделать, пока она на тебя ещё четыре года не потратила. Хватит её мучить. Если ты, конечно, не передумал с ней расставаться навсегда. Передумал?
– Нет.
– Тут нужно как с пластырем – отрывать резко. Понимаешь?
Я смотрела в его карие глаза, которым он очень хотел бы меня испепелить. Но он лишь прикрыл их на секунду, а затем резко открыл и решительно вдохнул.
– Ладно. Стой здесь.
Матвей подошёл к двери и открыл её.
Едва дверное полотно отъехало в сторону, как в квартиру, подобно пробке от шампанского, влетела Алина. И летела она прямо на меня, кажется, даже не заметив Матвея.
– Иди сюда, шлюха! – рука с длиннющими ногтями в синих блёстках пролетела в сантиметре от моего носа.
Матвей успел поймать Алину за талию и теперь её тоже зафиксировал на месте, но подальше от меня.
– Что ты её защищаешь?! Любишь её?! – вопила Алина. Ей приходилось бить Матвея, потому что ко мне он её категорически не подпускал.
А я, глядя на её заплаканное лицо и истерику, пыталась вспомнить, что я такое классное и убедительное хотела ей сказать, чтобы она сразу всё поняла и отпустила отношения с Матвеем, которые изначально были обречены.
– Алина, не кричи. Успокойся, и я отвезу тебя домой, – Матвей, похоже, не оливье из тазика ложкой наяривал, а пустырник.
– Я не хочу домой! Я хочу, чтобы эта малолетняя сука сдохла!
Я хотела что-нибудь сказать, но прикусила язык, понимая, что любые сказанные мной слова сейчас будут выглядеть исключительно красной тряпкой для Алины.
И зачем я только открыла дверь? Как всегда – сначала сделаю, и только потом начинаю думать.
– Чем она лучше? А? Чем эта коротышка лучше? – Алина шлёпала Матвея ладонями по плечам и груди. – Тела молодого захотелось? Сиськи надоели?
Я опустила взгляд на своих крошек.
Стало обидно снова. Вдвойне.
– Алина, мы с тобой закончили. Я тебе никогда ничего не обещал и не давал ложных надежд. Я сразу озвучил, что не хочу отношений. Только секс, – от того, насколько сухо и скупо звучал Матвей, мне стало еще больше жаль Алину.
И как она умудрилась втюриться в такого сухаря?
Хотя, если он реально озвучил ей, что ему нужен только секс, то её претензии и правда звучат странно.
Но, с другой стороны, девочки такие девочки. Скорее всего, изначально она тоже придерживалась его позиции, а потом… влюбилась.
– А с ней что? Любить вдруг научился? – и снова этот интонационный плевок в мою сторону. Может, мне уже пора уйти отсюда? Они явно сами разберутся. – Понял, что не только себя любить можно? И чем она так уникальна? Она же… никакая.
Я была рада, что Алина перестала бить Матвея, который стоял между нами стеной, но меня задело, как она на меня посмотрела и что при этом сказала.
Да, я не супер-модель и не сильно много соображаю в этой жизни, но и «никакой» я себя точно не считаю.
Я осталась стоять на месте и молчать только потому, что понимала, что она говорит всё это из-за злости. Не на меня, а на Матвея.
Кто знает, как я бы орала, если бы после четырёх лет отношений узнала, что в меня всё это время только писькой тыкали. Без чувств.
Матвей вдруг повернулся ко мне. Мы встретились глазами, и я заметила, как в нём что-то переменилось. Словно он принял какое-то решение, и осталось только действовать.
Внезапно он пошёл прямо на меня. Я насторожилась, подозревая, что сейчас он бросит меня на растерзание Алине, а сам уйдёт.
– Куда ты пошёл, урод? – кричала ему в спину она, пока я одним только взглядом пыталась спросить у него примерно то же самое.
А он вдруг обхватил ладонями мои щёки, подошёл почти вплотную, заставив вскинуть голову, чтобы не потерять его взгляд. Навис надо мной большой скалой в одних трусах, склонился и припал к моим губам. Уверенно и твёрдо.
– М! – пискнула я возмущенно, и в эту же секунду в мой рот проник его язык.
Он продолжал держать меня за лицо, а я вцепилась в его запястья, до конца не понимая, пытаюсь я убрать его руки или удержаться за них, чтобы не упасть.
Он целовал настойчиво, ярко, жадно. Со вкусом оливье.
Вкусно.
Мои глаза закрылись, и я отдалась этому поцелую.
Привстав на цыпочках, потянулась к Матвею. Ослабила хватку на его запястьях и скользнула ладонями к широким горячим плечам.
Матвей перехватил меня за талию и окончательно уничтожил между нами дистанцию, впечатав моё тело в своё.
И, похоже, мы слишком увлеклись этим поцелуем, потому что, когда отстранились друг от друга, Алины в квартире уже не оказалось.
– Это… ты… что сейчас было? – мой мозг отчаянно пытался включиться.
– Пластырь сорвал, – ответил Матвей абсолютно ровно и пошёл на кухню.
– Нихрена себе пластырь, – выдохнула я и прижала ладонь к горящим губам.
Матвей абсолютно преспокойно вернулся за стол и продолжил есть оливье.
Я, всё ещё стоя в прихожей, пыталась вернуть на место, съехавшие набекрень мозги.
Губы горели, сердце стучало отбойным молотком. Я даже вспотела немного.
Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Взяла себя в руки и тоже вернулась на кухню, сделав вид, что ничего не произошло. А сосаться внезапно с кем попало – это вообще моё любимое хобби. Как прыщи давить.
Села за стол напротив Матвея, взяла надкусанный мной бутерброд и попыталась продолжить есть. В горло не лезла и крошка.
Зато у Матвея не было никаких проблем с аппетитом. Ел так, будто я следующая, кто пропадёт в его бездонном желудке.
– Ешь, – бросил он, заметив, что я смотрю на него и не шевелюсь. – Чай остынет, котлета замерзнет.
– Думаешь, Алина повелась на этот наш… поцелуй? – было крайне неловко говорить это слово. Губы и подбородок до сих пор горели от того самого поцелуя и щетины Матвея.
– Очевидно, что да. Её же здесь нет.
– Не слишком ли это жестоко?
– Ты же сама сказала, что срывать нужно резко, – он равнодушно повел плечами. – К тому же, лучше так, чем ещё четыре года… Ну ты поняла. А ты что замороженная-то такая? Втюрилась в меня?
– Не надейся. На меня ты этот пластырь не переклеишь, – фыркнула я нарочито равнодушно. – Просто пытаюсь примерно прикинуть, во сколько ещё девушек ты пихал свой язык те сутки, что тебя не было дома.
– Зачем?
– Чтобы знать, сколько дезинфицирующего выпить.
– Всё дезинфицирующее вы с мамой вчера выпили. Да и зараза к заразе не липнет, – хмыкнул он самодовольно.
– Это я-то зараза?! – я выпучила на него глаза и поняла, что это идеальный шанс для того, чтобы я прямо сейчас смогла разогнать розовых единорогов, что какого-то черта скакали сейчас в моей голове и мешали нормально мыслить.
Я посмотрела по сторонам и увидела кухонное полотенце. Подойдёт.
Вышла из-за стола, схватила полотенце. Под расслабленный взгляд Матвея, который начал заметно напрягаться, скрутила полотенце жгутом и пошла в атаку.
– За что?! – Рамзин подскочил со своего места и лениво поспешил на выход из кухни.
– А нечего пихать в меня язык без разрешения! – кричала я, не прекращая хлестать его вафельным полотенцем. – Это, между прочим, можно квалифицировать как изнасилование.
– Что-то я не почувствовал, чтобы ты была против. Даже наоборот… – дразнил Рамзин, убегая.
Я за ним. В спальню.
Он обежал кровать, и я за ним.
А затем просчиталась. Но где?..
Он резко рванул на меня. Я успела только взвизгнуть, когда, схваченная за талию, оказалась в воздухе, успев лишь взмахнуть ногами.
Полотенце улетело, а я очнулась уже на постели, лежа на лопатках. Рамзин сверху.
– А тут ты что срывать собрался? – поинтересовалась я, тяжело дыша. И не от тяжести его горячего тела, крепко прижатого ко мне, а от того, насколько близко его губы вновь оказались к моим.
Это плохо. Очень плохо. Я же не успела в него влюбиться?
– Есть у меня пару вариантов, – протянул он загадочно и перевел вес с руки на руку, казалось, ближе подбираясь ко мне.
– Пустые телодвижения. Алина же ничего не увидит.
– Точно, – нарочито расстроенно вздохнул Матвей. Его взгляд на мгновение упал на мои губы и вновь вернулся к губам. – А я смотрю, ты добавки хочешь? Понравилось?
– Как в седьмом классе.
– Это как?
– Я была божественно хороша, а он был… помидор из бабушкиной теплицы. Куцый, слюнявый…
Матвей сначала не понял, свел над переносицей брови, а потом как понял.
Тихо засмеялся, уткнувшись лбом в постель у моей головы.
Я хотела оставаться серьёзной, но не удержалась и тоже начала смеяться над собой, старательно игнорируя, как Матвея, дышал в сгиб моей шеи и, кажется, касался губами плеча.
Короче, харасил меня по полной.
– Всё, слезь с меня. Ты тяжелый.
Я столкнула его с себя. Вернее, он позволил мне это сделать. Откатился в сторону и, потянувшись, подмял под себя подушку.
– Я спать. Ты со мной?
– Ещё чего? – фыркнула я и встала с постели. – Я теперь в твоем присутствии вообще глаза закрывать не буду. Мало ли, куда ещё ты свой язык пристроишь.
Глава 19. Рамзин
Конец рабочего дня.
Осталось перетереть с Камазом насчёт подозрительной активности людей Сухого, и можно валить домой.
Подошёл к кабинету, занёс руку для стука, но полковник сам открыл дверь. Судя по внешнему виду, уже собрался домой.
Прижимая телефон к уху, жестом показал мне пока попридержать рот закрытым.
– Девчонки, говоришь, у Тёмки с Ольгой? – уж больно игривым тоном протянул он, уходя по коридору. Я пошагал за ним, пока держась чуть позади. – Готовь розетку, Маруся. Через двадцать минут приеду, привезу прибор, будем подключать… – он тихо рассмеялся. Вообще, редко вижу Камаза таким добрым и улыбчивым. Он даже шутит с серьёзной рожей. Улыбки он, походу, оставляет только жене и детям. – … и я тебя… Куплю, родная, – он закончил разговор и, убирая телефон во внутренний нагрудный карман, коротко и сухо поинтересовался. – Что у тебя? – он чуть замедлили шаг, чтобы мы поравнялись.
– У людей Сухого странная движуха началась.
– Что в ней странного?
– Часть из них исчезла, другая – активизировалась. Сняли сегодня две квартиры на месяц.
– Может, новую жизнь решили начать? Предводитель-то их пожизненно в тюрьме гнить будет, если всё удачно сложится, – хмыкнул Камаз. Мы вышли из отдела и, осмотревшись по сторонам, полковник подошёл ко мне чуть ближе и тихо спросил. – Круг подозреваемых насколько сузился?
Вопрос бы про возможных «кротов» в отделе.
– До двух человек, – столь же сдержанно ответил я.
– Возьмёшь нужного за жопу, я тебе лично звёздочки выбью.
– Мне нужны люди, в случае если…
– Бери, кого посчитаешь нужным. Эта операция полностью твоя. Но всё делай тихо. Обосрёшься – вина тоже будет полностью твоя.
– Есть, – кивнул коротко.
– Как там наша драгоценная? – на парковке мы остановились у наших машин. Они стояли рядом.
Вопрос был о Плюше.
– Мотает мне нервы, но, в целом, спокойно. Кошмары только малышке снятся.
– Малышке? – Камаз мгновенно зацепился за это слово. – Ты, Рамзин, своё оружие массового поражения в штанах держи, чтобы малышка смогла из квартиры твоей выйти.
– В смысле?
– Знаешь, как беременным с пузом ходить сложно?
– Нет.
– А пора бы уже знать. Так что либо даже не доставай при ней ствол, либо, если уж достал, то и кольцо с гранаты тоже срывай.
– Вот сейчас не понял, – нахмурился я.
– Согласен. Перемудрил. Короче, не усложняй. Не хватало ещё, чтобы основная свидетельница обиделась и отказалась давать показания только потому, что ты её трахнул и бросил.
– Я не такая, – наигранно обиделся.
– Смотри мне, чертовка, – Камаз мягко ткнул меня кулаком в плечо и тут же снова сделался серьёзным. – Короче, вся ситуация в твоих руках. Ты руководишь, я при надобности подмахиваю нужные бумаги.
– Понял.
– Ладно. Давай. И малышке своей хоть тетрис какой-нибудь купи, чтобы не скучала, – бросил он, садясь в машину.
По дороге домой я заглянул в магазин. Во-первых, обещал Плюше купить всё по списку, что она дала мне с собой утром, во-вторых, хотел купить ей что-нибудь сладкое. А теперь ещё и тетрис – идея с ним мне понравилась. Да и Плюше будет всяко веселее, чем проводить весь день в компании кота и моих книг.
После магазинов зашёл в квартиру с пакетами в руках и сразу понял, что что-то не так.
Плюша издавала странные звуки. Вроде и стон, но в то же время казалось, что сквозь этот тихий стон прорывался смех.
Торопливо снял ботинки и с пакетами в руках пошёл на звук.
Внутри всё мгновенно закипело от гнева, стоило мне увидеть Плюшу, замершую в неестественной позе, в татуированных лапах гондона, чью шею уже несколько лет я мечтал свернуть собственными руками.
Глава 20. Людмила
Матвей утром ушёл на службу, а мы с Кокосом остались одни.
Скучно. Очень скучно. Мне бы ещё хоть кого-нибудь в квартиру, чтобы было кому мозг ковырять.
Может, намекнуть Матвею, чтобы вернул свою маму? С ней я хоть и было, в основном, на нервах, зато скучно мне точно не было. А то без неё даже этот сопливый сериал с широкобровым размазнёй смотреть не интересно.
Ещё один и, пожалуй, основной минус того, что я оставалась одна – я слишком много думала. И думала я, конечно, о маме и сестре. Как там они? Что делают? Чем занимаются? Не нашла ли сестра новых проблем на свою голову? Клянусь, с её характером и любовью к авантюрам ей бы больше подошло быть пацаном. Тем самым пацаном, который на кортах, постоянно на каких-то мутках, созвонах, «ща порешаем». Решать, правда, почти всегда приходилось мне. Ибо сестра пока умеет только создавать задачи со звёздочкой, но не решать их. Знала бы мама, сколько раз я доставала её из мутных компаний и даже из отдела полиции…
И так хотелось вернуться на учёбу, на работу. Хотелось вновь вернуться в тот бешенный режим жизни, в котором я ныла о том, что ничего не успеваю. Никогда бы не подумала, что буду скучать даже по этому.
А ещё от скуки я готовила. Много готовила. Не знаю, как в Матвея столько всего помещается.
Кокосу тоже достаётся. Вижу, что он начал толстеть, но, к счастью, он не считает это минусом. Всегда со мной на кухне, всегда на всякий случай голодный.
Сегодня я решила запечь на ужин куриные голени. Пока они запекались, я в комнате Матвея занималась фитнесом. Поднимала гантели, несколько раз подняла гирю весом двадцать четыре килограмма. Мощных бицепсов, как у Матвея, не выросло.
А с какой лёгкостью он поднимает эту гирю по утрам, ммм…
Ну а я решила остановиться на ролике для отжиманий. Баловалась им, как мужик в том рилсе, и сама же с себя смеялась.
Тут главное не вспоминать, как Матвей использует его по назначению, и как при этом перекатываются его мышцы под блестящей от пота коже.
Так, стоп! Нужно срочно выбросить тот поцелуй из головы! Было и было. Для дела было.
Решила, что, в принципе, пятнадцати минут для фитнеса мне достаточно. Взяла книгу и забралась с ней на кровать под одеяло. Кокос забрался мне на ноги и, включив виброрежим иногда лениво ловил лапками страницы, которые я перелистывала.
Мы с котом услышали, как кто-то копошился в дверном замке. Уж очень долго и неуверенно.
Матвей открывал всегда быстро. В несколько щелчков.
Я слезла с кровати. Книгу и Кокоса оставила на одеяле. Взяла ролик для отжимания и, крепко сжав одну его рукоятку в кулаке, на цыпочках пошла в прихожую к двери.
– Поменял всё-таки, пидор… – хмыкнул насмешливо незнакомый мне мужик, входящий в квартиру.
То, что он незнакомый, я поняла по пуховику с меховой опушкой капюшона, наброшенного на его башку.
Матвей носил дублёнку. А этот чувак был в пуховике, и пахло от него совсем по-другому. Не так, как от Матвея. А это уже не просто тревожный звоночек, это уже целый набат.
Чувак этот всё ещё меня не заметил. Он захлопнул дверь, сбросил с плеча на пол огромную спортивную сумку, резким движением руки скинул с головы капюшон.
Тревога моя увеличилась в разы, когда я увидела, что у него до самого затылка есть татуировка. Где-то от задницы, наверное, начинается. Точно наёмник. Я в фильмах видела таких.
Теперь у меня не осталось сомнений в том, что его нужно бить по башке роликом для отжиманий прямо сейчас.
Уверено замахнулась и…
И я не поняла, что произошло дальше, как так получилось, и что со мной будет теперь.
Но я точно ощутила лицом, насколько в прихожей жёсткая стена, и как сильно у меня заломлены за спиной руки, в которых уже не было никакого ролика. Контроля над ситуацией в них тоже не имелось.
– Ты кто такая, залупа мелкая? – суровый тихий голос рычал над самой макушкой.
А покемон, оказывается, не так уж и обидно…
– Это ты кто такой? – храбрилась я, пытаясь одновременно высвободить свою руку и увидеть амбала, который так лихо меня завернул.
– Я первый спросил.
– А я любопытнее.
– Хрен поспоришь.
Я почувствовала, как хватка на моих руках значительно ослабла. Ещё одним колдовским движением своих рук, бугай развернул меня к себе лицом и теперь спиной впечатал в стену, удерживая ладонями за плечи.
Перед собой я увидела сначала татуированную шею, а затем быстро подняла взгляд в его темные глаза. Смотрел он цепко, холодно. Но на дне его глаз читалась шальная хулиганская ухмылка.
– Матрас где? – спросил он, всё ещё держа свои ладони на моих плечах.
– Ты ищешь, где поспать, что ли?
– Матвей, – вздохнул бугай. – Матвей где? Братишка мой.
– Братишка?! – я удивленно вскинула брови и вновь опустила взгляд на его изрисованную шею. – Ты – братишка?
– Да. Младшенький. Красивый.
– Красивый? – я скептически повела бровью.
– Сомнения? – мужик убрал от меня руки и сейчас преспокойно снимал пуховик и ботинки.
– Такой взрослый, а до сих пор веришь во всё, что мама говорит?
Он повесил пуховик на крючок и медленно просканировал меня оценивающим взглядом.
И смотрит так… Липко. Будто даже чуть-чуть трогает, хотя стоит на расстоянии вытянутой руки.
Если бы не его внешнее сходство с Матвеем, которое мне сейчас стало очевидно, я бы никогда не поверила в то, что он его брат. Потому что Матвей, даже когда злой, так не смотрит. Его взгляд даже в те минуты, когда он хочет меня прибить, кажется куда мягче, чем у этого типа, который, по сути, ведет со мной простой диалог. Но смотрит он при этом так, будто мысленно прикидывает, во сколько пакетов я помещусь.
И если злого Матвея можно подёргать за усы и это прикольно, то этого изрисованного хочется обойти стороной по большой-большой дуге.
– Ты кто? Я так и не услышал ответа на вопрос, – он просто спросил, а по ощущениям будто нож к горлу приставил.
– Я… – мне же всё ещё нужно перед всеми сохранять легенду, что я девушка Матвея? Наверное, да. Хотя этот чувак выглядел так, будто он меня насквозь видит. – Я девушка Матвея.
– Ты? – он снова смерил меня взглядом. И в этот раз он смотрел на меня как на прикол какой-то.
Продолжая на меня смотреть, он расстегнул замок своей кофты и снял её, оставшись в простой черной футболке. Моему взору открылись руки, которые тоже были сплошняком в тату. Даже на пальцах что-то было нарисовано. Вот ему заняться нечем..
– Сомнения? – передразнила его недавнюю интонацию и даже бровь выгнула так же, как до этого сделал он.
На его губах появилась лёгкая усмешка. Взгляд немного смягчился. Мне даже показалось, что он меня уважать начал.
– А чё такая мелкая?
– Не мелкая, а… короткая просто, – вздохнула я.
– Забей. У нас матушка тоже короткая.
– Я знаю.
– Откуда?
– А мы с ней водку пару дней назад пили.
– Водку?! С матушкой?! – его глаза шокировано округлились.
Ага! Не ожидал?
– Да. Валентина Александровна такая милашка, – делано пропела я.
– Милашка? Матушка?! – вскинул он удивленно брови. Божечки! Даже он в это не верит. – Теперь понятно, почему Матрасик вдруг изменил своему вкусу на длинноногих красоток, – хмыкнул мужик.
– То есть я не красотка? – отреагировала резко и обижено.
И снова этот сканирующий взгляд.
– Не в моём вкусе, – бросил он ровно. А затем повернулся в сторону кухни и пошёл туда. – А чем таким вкусным пахнет? Ты готовишь?
– А ты здесь ещё кого-то видишь?
Я шла за ним. Насторожено.
Он хоть и убедил меня в том, что он брат Матвея, но сложно полностью расслабиться перед человеком, который вошёл в квартиру к родственнику, предварительно взломав замок.
– Ммм, запеченные голени. Кайф, – расплылся в улыбке как чеширский котик. – А на гарнир что? Пюрешка, – ещё более довольно протянул он, заглянув в кастрюлю на плите.
– А ещё – салатик! – повторила известный всем мем.
– Ништяк, – он одобрительно покивал.
Отошёл к раковине и помыл руки. С мылом.
Какой воспитанный, однако, татуированный шкаф пожаловал.
– Как тебя зовут? – поинтересовалась я, пока он вытирал руки.
– А тебя?
– Я первая спросила.
– А я любопытнее, – подразнил он.
– А я девушка.
– И что?
– Настоящие мужчины уступают девушкам.
– Смотрю, спорить – твоё любимое занятие?
– Нет. Просто хобби, – повела я плечами.
– Макс, – бросил он. Открыл холодильник а с любопытством заглянул в него. Вынул салатник, в котором была ложка и, не отходя от холодильника, начал есть. – Зачёт. Если Матрасик не женится, далеко не уходи.
– Тут одна уже есть. Тоже далеко не уходит.
Макс чуть призадумался, но почти сразу сообразил:
– Алинка?
– Угу.
– Забей. Она мне тоже никогда не нравилась. Внешка – зачёт, да. Но! Не люблю, когда девчонки сопли пускают по поводу и без. Вообще не знаю, на почве чего Матрасик с ней снюхался.
– Почему «Матрасик»?
– Ну, типа, Матвей… Мат, – он с аппетитом ел салат. Пришлось подойти и забрать салатник.
– На ужин ничего не оставишь так, – и убрать его в холодильник.
Макс не расстроился. Облизал ложку и заглянул в духовку.
– Раньше я называл его Мат-перемат. А потом на ум пришло, что он Матрасик. Прикольно же?
– Согласна, – кивнула я ехидно.
Ля, мы крысы!
– Мне кажется, уже готово, – резюмировал Макс.
– Вырубай тогда. Но без Матвея есть не разрешу.
– Да, блин!
Пошёл обследовать кухонные ящики один за другим.
– А как ты меня так ловко в прихожке скрутил? Спрашиваю в целях самообороны.
– От кого тебе оборонятся-то? Кот скрутит? – хмыкнул он, кивнув на Кокоса. – Здорово, бродяга! Ты ещё не сдох?
– Просто в целях самообороны интересуюсь. Как ты успел заметить, я мелкая. Сильно ударить не смогу. А вот так скрутить кого-нибудь – было бы прикольно.
Мне ведь и правда нужно позаботиться о том, чтобы защитить саму себя в случае чего.
– Тебе тот приём не подойдёт. С твоей комплекцией надо… Иди сюда. Покажу для разминки.
Он отложил ложку на стол.
Я к нему подходить не спешила, но он и не ждал – подошёл сам.
– Берёшь так. И вот так.
Макс схватил меня за пальцы руки – это единственное, что я успела понять и заметить. А вот как я снова оказалась повернута к нему спиной, да ещё взята на удушающий, я не поняла.
– Только в твоем случае тебе придётся запрыгнуть на плечи. Поняла?
– Нисколько, – хохотнула я.
И в этот момент в кухню вошёл Матвей.
По его взгляду я сразу поняла, что всё плохо. А уж по тому, как он эпично бросил пакеты с продуктами на пол, стало понятно, что ситуация вообще ахтунг.
– Я её не убиваю, – Макс тут же отпустил меня и поднял руки.
– Зато я тебя сейчас убью, черкаш ты вонючий! – Матвей сейчас был зверски зол.
Но Макса отчего-то это только повеселило.
– Я тоже по тебе скучал, братишка, – лыбился тот, но при этом принимал стойку для драки.
– Плюша, лучше уйди, – бросил мне Матвей, даже не глянув на меня.
Он был занят тем, что сверлил брата взглядом и сбрасывал с себя дубленку.
– Кто? Плюша? – забавлялся Макс.
А затем они схлестнулись. Началась борьба, гремела посуда, падали стулья. Я достала большую кастрюлю, поставила её в раковину и включила холодную воду. Глядя на борьбу двух медведей, набрала половину кастрюли. И выплеснула её содержимое на дерущихся.
