Текст книги "До звезды на ёлку (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5. Рамзин

Ни что так не бодрит в любое время дня, и особенно ночи, как звук блюющего неподалеку кота.

Не имея шансов на то, чтобы до конца проснуться, я подскочил на ноги, сбросил на пол одеяло, едва не запутавшись в нём, и в темноте стал искать Кокоса.

Нужно успеть донести его до лотка. Убирать кошачье дерьмо куда приятнее, чем их рвоту.

Я рыскал по полу, звал кота, между делом даже успел включить свет, но нигде его не обнаружил. А звук неизбежного пиздеца был где-то совсем рядом.

И тут, когда между звуками рвоты мой слух различил вибрацию, до меня дошло, что это разрывается телефон полторашки, который я ещё вчера вечером закинул в старый дедов сейф, где раньше хранилось ружьё.

Открыл сейф, взял телефон и обнаружил, что у неё стоит будильник на шесть утра.

Куда ей, блядь, надо в такой час?! С бабками в поликлинику?

Я выключил будильник и телефон полностью, закинул обратно в сейф, который закрыл, и спрятал ключ, зашвырнув на шкаф. Всё равно малая не дотянется.

Вернулся к дивану и прилёг с надеждой спокойно доспать оставшиеся два часа. Дёрнул на себя одеяло, из которого выпал кот – сонный, помятый и ошарашенный.

– Это была учебная. Спи, – сам откинулся на подушку, закрыл глаза и начал расслабляться, вновь погружаясь в сон. Но чутьё, настойчиво шепчущее мне на ушко о пиздеце, который точно притаился где-то рядом, не давало покоя. Задницей чую, что я рано расслабил булки. Ещё и в квартире как-то холодно. Откуда-то будто сквозняком тянуло. – Покемон, ты спишь там? – крикнул я на всю квартиру.

Ответа, ожидаемо, не последовало. Вне зависимости от того, спала бы она сейчас или нет, отвечать она мне бы точно не стала. Он ж… выпендривается.

Чуйка на позволила мне лежать дальше, поэтому пришлось встать, прогнав с ног только-только устроившегося для сна Кокоса. Поправив резинку боксеров, зашёл в комнату, которая ещё вчера утром была только моя, и обнаружил пустую постель, открытой окно.

– Твою мать! – рыкнул через сжатые зубы. Подбежал к окну, выскочил на балкон и посмотрел вниз, надеясь, что эта дура сломала себе ногу и лежит там внизу, никуда не убежав. Но внизу никого не было. Только вытоптанный горожанами снег. – Сука! – в сердцах ударил кулаком по металлическому ограждению балкона.

Понял, что искать её прямо сейчас бессмысленно, но Камаз с меня три шкуры сдерёт, если узнает, что я просрал главную свидетельницу по делу. Так что всё-таки придётся надевать подштанники и идти её искать.

Напоследок бегло осмотрел двор и увидел на одном из деревьев какое-т движение. Подался вперед, пригляделся и тусклом свете старого фонаря увидел…

– Чебурашка, – выдохнул я, испытав колоссальное облегчение. Далеко идти не придётся.

Наспех одевшись, вышел на улицу и подошёл к старому кривому тополю, который всё грозятся спилить из-за пуха, но никак не спилят.

Спрятал руки в карманы пуховика и, скинув голову, остановил взгляд на девчонке, которая демонстративно смотрела в сторону и делала вид, что её здесь нет.

– А ты чё на дерево-то залезла? В гнезде спать привычнее? Ну, так сказала бы, я б тебе веток в комнату накидал. Или ты вылетела из окна, но долетела только до сюда?

– Стенд-ап – это не твоё, – обронила она устало, лишь на мгновение мазнув по мне взглядом, чтобы отвернуться в другую сторону. – Меня собаки сюда загнали. Если бы не они, фиг бы ты меня в жизни нашёл.

– А чё не слезаешь-то? Собак, вроде, нет.

– Если бы могла, то слезла бы, – теперь она соизволила посмотреть на меня прямо, чтобы я наверняка понял, что она злиться.

В её голосе я расслышал дрожь, которую она словно пыталась замаскировать за нервным всплеском.

– Давно сидишь?

– Давно, – буркнула она.

Кажется, ей было стыдно. А ещё – холодно.

– Иди сюда, спасать буду.

Я подошёл ближе к тополю и, вынув руки из карманов, поднял их, чтобы помочь беглянке.

– И что я должна сделать? Спрыгнуть? Ты больной?

– Эта ты гарантировано будешь больная, если ещё тут посидишь. И так уже звон соплей твоих на весь район слышно. Слезай, давай. Ставь ноги на мои руки и спускайся. Только в темпе, я уже замерз.

– Не буду я ничего на тебя ставить. Ты меня не удержишь.

– Это с хера ли?

– Я тяжелая.

Смешок слетел с моих губ.

– В тебе веса не больше, чем в любом баране моего деда. Спускайся.

– Не буду.

– Считаю до трёх и вызываю спецов. Два…

– Только попробуй меня уронить, – процедила полторашка озлобленно и сверху, прямо мне за шиворот, посыпался снег. – Ой! Прости. Я не специально, – звучало очень наигранно. Через несколько секунд я почувствовал подошву её ботинка сначала в ладони, а затем на плече. – А дальше как?

– А дальше я не думал. Спрыгнуть сможешь?

– Я ног не чувствую, – жалобно пискнула она.

– Руки-то хоть чувствуешь? Держишься там ими хоть за что-то?

– Руки я ещё меньше чувствую.

– Так, ладно… – я стал лихорадочно соображать, что делать с девицей, которая как попугай, сидела на моем плече. – Сделаем так: ты держись за ветку из последних оставшихся у тебя сил, а попробую тебя перехватить.

– Шляпа какая-то, а не план. Ладно, давай.

Очень быстро я убрал с её ботинок со своего плеча, чуть вытолкнул её ногу вверх и в сторону от ствола дерева, а сам прижался к тополю спину так, чтобы мне было удобнее подхватить девчонку за талию и оторвать от ветки.

А от ветки реально пришлось практически её отрывать, потому что она вцепилась в неё мертвой хваткой.

– Отпускай! – пришлось прикрикнуть, и только после этого она разжала пальца. Я поймал её, прижав к себе. Через пуховик и «чебурашку» чувствовал, как бешено колотится её сердце, и какая она лёгкая. – В тебе веса меньше, чем в дедовых баранах.

– Угу. А теперь пошути, что это всё потому, что я не баран, а овца.

– С языка сняла.

– Да отпусти ты уже меня, – она пыталась выбраться из моего захвата, но пока только безуспешно болтала короткими ногами в воздухе.

– Торопишься куда?

– Не бойся, не убегу.

– Свежо предание…

Разумеется, после всего, что она натворила, верить я ей не собирался, как и отпускать. Даже поставив на землю, я крепко держал её за «чебурашку» и мысленно приготовился побегать, если придётся.

Но Люда-мать-её-мила даже не дёрнулась в сторону побега. Обнимая себя руками, она покорно шла в сторону подъезда и дрожала при этом так, что даже меня начало немного потряхивать.

– Когда убежала-то?

– Н-не знаю. Часа в-в два ночи, наверное.

– Ещё соплей мне твоих не хватало, – фыркнул я раздраженно. – Профилактикой сейчас заниматься будем.

– Как?

– Растирание водкой снаружи и перцовка внутрь.

– Ненавижу алкоголь, – мелкая ворчала и тряслась, едва переставляя ноги по ступенькам до второго этажа.

– Тебя никто и не просит любить его. Примешь в качестве профилактики и ляжешь спать. Ты ж, наверное, и не спала – побег планировала.

Людка молчала. просто ждала, когда я открою квартиру и запущу её.

В прихожей я быстро снял верхнюю одежду и ждал, когда Людка расстегнет пуговицы «чебурашки» дрожащими красными пальцами, которые её не слушались. Но упрямо держала морду кирпичом и делала вид, что у неё всё под контролем.

– Дай сюда, – не выдержал я и потянул руки, чтобы помочь ей с пуговицами, но девчонка отпрянула от меня и впечаталась во входную дверь спиной, будто я её домогаться начал.

– Не трогай меня! – выплюнула она, шипя как змея и выпучивая в мою сторону глаза, как срущая собака. – Я сама справлюсь! Отойди подальше вообще!

– Нужны ты мне, – фыркнул я и пошёл в сторону кухни. – Водкой с тобой делиться не буду. Пей сопли, лечись сама.

– Я бы и не стала пить твою водку, – кричала она из прихожей.

Я наполнил чайник и поставил его кипятиться. Заглянул в холодильник, думая, что вкинуть в топку.

Один хрен уснуть уже не получится.

Надо ещё ручки со всех окон поснимать, чтобы не совершился новый побег, пока я буду на службе.

Когда чайник щёлкнул, а я закинул в сковороду нарезанную вареную колбасу и разбил в неё яйца, из любопытства выглянул в прихожую, где полторашка всё ещё упражнялась со своей одеждой. Шубу она сняла, а вот с ботинками до сих пор возилась.

– А варежки-то чё не надела? – ехидно ухмыляясь поинтересовался я.

– Она не высохли, умник.

– А нахрена стирала, если побег планировала?

– Втиралась в доверие, чтобы ты расслабил булочки. Не всё учла, короче. В следующий раз лучше получится, – с тихим стоном она стянул с ног ботинки и, собрав пальцы рук в замок, засеменила мимо меня в комнату, куда я зашёл сразу за ней и обнаружил Людку уже сидящей на полу у батареи.

– Может, тебя приковать к ней наручниками, пока меня не будет? – хмыкнул я, поведя бровью.

– Свои фантазии с наручниками можешь оставить себе. Как и водку с перцем.

Она дрожала сидя на полу у батареи и ещё пыталась что-то фырчать в мою сторону.

Либо она бессмертная, либо просто дура.

– Как закончишь выпендриваться, поспи. Желательно, лицом в подушку.

– Хватит прикидываться добреньким, – она смотрела мне прямо в глаза с вызовом и каким-то отчаянным бесстрашием. – Убивай меня… или что ты там со мной планировал сделать… Мне это ожидание только нервы делает.

– Ты здесь для того, чтобы тебя НЕ убили.

– Ага, – она саркастично усмехнулась. – Своей соседке-бабке рассказывай про программу защиты свидетелей, понял?

– Не веришь, значит? – с усмешкой повел бровью.

– Я на дуру похожа?

– Ну-у…

– Это был риторический вопрос. А! Я поняла! Ты просто «шестёрка», которому велели доставить меня хозяину, который меня и убьёт, – она кивала, как психбольная и улыбалась примерно так же. – Хорошо служишь, пёс.

– Одних наручников здесь недостаточно. Я принесу ещё и кляп.

Прямо здесь из прикроватной тумбочки я вынул наручники.

Людкины глаза увеличились от страха.

Размышляя о том, из чего сделать кляп, снял с себя носки и собрал их в комок для удобства введения в рот полторашки.

– Только попробуй, – её голос дрогнул, а сама она вжалась в батарею, с ужасом глядя на меня.

– Ссышь? Запомни это чувство и фильтруй слова сама, иначе мне придётся воспользоваться фильтром, – я показал ей носки, уже не стараясь казаться доброжелательным и милым.

Даже сутки не прошли, как у меня закончилось терпение.

Снял с окна ручку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, пожалев, что на ней нет замка.

Пусть эта больная сидит там сама с собой.

Позавтракал, покормил кота, оставив ему еду и воду до вечера.

Скоротал время до начала рабочего дня за чтением книги. Да, я задрот, который любит читать. Да, это меня успокаивает и помогает разложить мысли по полочкам.

Перед тем, как уйти, всё же решил заглянуть в комнату.

Малая всё так же сидела у батареи. Только уже вырубилась. Привалилась к стене, укрылась шторкой выглядела так, будто не умеет сворачивать кровь парой слов и вообще полторашка-очаровашка.

Порыв подхватить её на руки и переложить на кровать я заглушил в себе сразу в зародыше.

Во-первых, она может проснуться, и снова свернет мне кровь, а я только-только успокоился, да и, во-вторых, лень второй раз снимать носки.

Глава 6. Людмила

Я проснулась и обнаружила себя лежащей на полу. Одеялом мне служила штора, которую я каким-то чудом не сорвала с гардины.

С большим трудом села. Всё тело ныло и знобило. Конечно, я простыла. Всё-таки провела на дереве часа четыре, не меньше. Как ещё пальцы не отморозила? Хотя, может, и отморозила. Неприятное покалывающее ощущение до сих пор в них осталось.

Убрав с лица пряди волос, осмотрела комнату, залитую сейчас солнечным светом. Значит, на улице уже день. Интересно, сколько я проспала? И странно, что мне ничего не снилось. Видимо, дело в том, что я почти без сна уже несколько суток.

Я с удовольствием поспала бы больше, но меня догоняют кошмары о том, свидетельницей чего я случайно стала. Повезло, что в этот раз вместо сна был просто черный фон.

С трудом сглотнула слюну. Горло болело и пересохло.

Подползла к кровати и, опираясь на неё, встала на ноги. Выпрямилась и снова окинула взглядом комнату.

Ничего примечательного: кровать, тумбочка, шкаф, стул, заваленный мужскими шмотками. Ни фотографий, ни милых безделушек, ни красивого постельного белья.

Походу, этот придурок живет здесь один.

Если вообще здесь живёт…

Вполне может оказаться, что эта квартира создана только для убийств таких куриц как я.

Очень хотелось пи́сать. Подойдя к двери и дрожа от озноба, я прислушалась к звукам внутри квартиры. Всё было тихо. Я не слышала даже тиканья часов. Хотя, не помню, чтобы вообще их здесь видела хоть на одной стене.

Вышла из комнаты и, продолжая прислушиваться к любым шорохам, дошла до туалета, где закрылась и быстро сделала все свои дела.

Но вот выходя, взвизгнула и подпрыгнула на месте, едва не запрыгнув на дверь.

Меня напугал местный кот. Черный, наглый. Тот самый, который уже сорвал один мой побег.

– Чё тебе? – огрызнулась я. Из-за больного горла говорить я могла только шепотом. Хотя, и шепотом это не назовешь – шипение.

Стоило мне только обратиться к коту, как у него включился виброрежим, а взгляд зеленых глаз стал с поволокой.

– Не делай вид, что милый. Ты живёшь у злодея. Ты – злодейский кот. Значит, тоже злодей. Брысь!

Я махнула рукой, думая, что тем самым смогу прогнать кота, но тот не шелохнулся. Лишь вибрация стала громче.

– Ты специально так громко мурлычешь? Разжалобить меня пытаешься или у тебя созвон с хозяином? – кот потёрся о мою ногу и любовно посмотрел мне в глаза. – Повезло тебе, что я добрая. И дура. Вот тебе один гладь.

Я чуть наклонилась и прошлась разок по гладкой шерстяной спине. Кот остался доволен и пошёл за мной на кухню.

Я не стала скромничать и изображать запуганную жертву. Включила наполненный чайник и, пока он грелся, пошарилась в шкафах и холодильнике в поисках съестного и того, что может послужить мне лекарством.

Нашла початую палку вареной колбасы. «Докторская» – моя любимая. С хлебом, майонезом и толстым кружочком колбасы сделала себе бутерброд. Налила чай с мёдом и хорошо перекусила.

Кот, глядя на меня, отказался от сухого корма в своей миске и гипнотизировал меня до тех пор, пока и ему не отрезала кружочек колбасы.

– Помни мою доброту, шерстейший, – я погладила его по голове. – Когда твой хозяин будет меня убивать, прогрызи ему яйца, и мы будем в расчете.

После перекуса мне вновь захотелось поспать. Но помыться хотелось сильнее.

Я долго думала, как это сделать и стоит ли вообще мыться, учитывая, что меня в любую минуту могут убить.

А потом просто махнула на всё рукой и решила, что приму душ. И надену вещи гостеприимного лося. Он хочет лишить меня жизни, а ему её хотя бы немного подпорчу – наверняка он взбесится, когда увидит меня в своих шмотках.

В легком приступе паранойи я для начала обсмотрела всю ванную комнату на предмет скрытых камер. Ничего не нашла.

Принимала душ, неотрывно глядя на дверь и боясь, что она вот-вот откроется. Часто выключала воду, так как постоянно мерещилось, что слышу шаги или хлопок входной двери.

Но всё же помылась, пользуясь шампунем и гелем для душа хозяина квартиры.

Чистое полотенце и вещи нашла в шкафу его комнаты. Зависла на полке с боксерами, а в голове созрел потрясающий по своей коварности план. Я ведь уже говорила ему, что буду сопротивляться…

Сытая и чистая и легла спать прямо на хозяйскую постель. От непроходящего чувства озноба завернулась в одеяло и покрывало. Ещё и кота с собой взяла. Эта вибрирующая грелка действовала успокаивающе.

Мне показалось, что я почти и не успела поспать, когда резко открыла глаза, услышав из прихожей звон ключей и голоса. Мужские. Кажется, их там было двое.

Сложно сказать, включился у меня в эту секунду инстинкт самосохранения или наоборот отключился напрочь, но я вскочила с постели, оставив в ней сонного кота. Побежала к шкафу, из которого взяла увесистые деревянные плечики и, вооружившись ими, вбежала в прихожую, где, притаившись у открываемой двери, приготовилась сражаться за свою жизнь до последнего вздоха.

Их реально было двое. Олень всё-таки привёл главаря, чтобы тот сделал своё грязное кровавое дело.

Солнце ещё не зашло, хоть и стремилось к закату. Я отлично видела, как открылась дверь, и как в квартиру вошёл такой же здоровяк как мой похититель.

Без предупреждения я начала бить его вешалкой, куда придётся. Старалась посильнее попасть по голове.

– Какого…?! – этот негодяй явно не ждал, что его будет ждать сопротивление. Он пытался прикрыть голову одной рукой и вместе с тем, разглядеть меня. – Рамзин, твою мать! Держи своего джунгарика.

И в эту же секунду из-за его спины вышел такой же здоровенный олень в дубленке и обхватив одной рукой мою талию, поднял меня над полом. Второй рукой забрал вешалку, но даже без оружия в руке я не перестала махать руками и ногами в попытке дотянуться до главаря, что пришёл меня убивать.

Ещё и погоны нацепил! Как не стыдно?!

– Догнала всё-таки, – усмехнулся вдруг главарь, поправляя погоны.

Ещё и лыбится чему-то!

– Я за тобой не бегала, придурок!

– Ты-то при чем? – смерил он меня суровым взглядом холодных серых глаз. – Карма меня догнала. Ты с Марусей моей не знакома, случайно?

Я до конца не успокоилась, но бить пришедшего перестала. Он совсем не был похож на того, кого я видела с пистолетом в руке в тот роковой день.

На вопросе про какую-то Марусю я перестала драться, но всё ещё продолжала висеть в руках своего «спасителя». Настороженно следила за действиями мужика с погонами и не спускала с него глаза, пока тот снимал верхнюю одежду и обувь.

– Что так смотришь? Не веришь, что я мент? Удостоверение показать?

– Она, говорит, таких хоть сотку на принтере распечатать может, – хмыкнул мне в затылок тот, кого этот в погонах назвал Рамзин.

– Триста двадцать седьмая, значит? В тюряжку хочешь?

Он так быстро, ловко и уверенно пульнул в меня номером статьи, что на секунду я усомнилась в своих подозрениях относительно него.

Хотя, с другой стороны, проверить, верно ли он назвал статью, я не смогу – телефона у меня нет.

– Может, правда её в тюряжку спрятать? – этот Рамзин будто жаловался на меня, поставив меня, наконец, на пол. – Там надёжнее будет, да и мне спокойнее без неё жилось.

– Пока не найдём «крота» в отделе, её придётся прятать у тебя, – авторитетно ответил в погонах. – Да и мне ещё одна баба в доме – уже перебор. Их и так три. А тебе хоть одну надо. Руки скоро смозолишь, табельное не влезет.

Мужик чуть улыбнулся уголками губ своей шутке и прошёл в квартиру, не дожидаясь приглашения.

А мне он начинает нравится.

Я дёрнулась и отошла от Рамзина, всем своим видом и особенно лицом показывая, насколько противны и омерзительны мне были его касания.

Была бы кошкой, начала бы вылизываться.

– Ты в моих шмотках? – он смотрел так, будто я его трусы на голову себе надела.

– Уже не в твоих, – огрызнулась я и скрестила руки на груди.

– Это тебе, – сухо бросил Рамзин и кивнул на лежащий на полу пакет.

– Что там? Бомба? Ловушка с кислотой?

– Одежда твоя. Сестра передала.

– Сестра? – внутри всё обмерло, когда я услышала о родном человеке.

– Сестра.

– С ней всё нормально? А с мамой?

Рамзин не спешил отвечать. Снимал дублёнку и устало вздыхал.

– Нормально всё с ними. И с тобой будет всё нормально, если перестанешь вести себя как дура.

– Я не дура.

– Угу. Я заметил.

Он ушёл на кухню. А я присела у пакета и заглянула внутрь. И правда сестра собирала: здесь всё то, что я носила редко или уже собиралась выбросить. А вот одежду получше она, видимо, намеренно оставила себе. Хорошо хоть бельё и зубную щетку догадалась положить.

Пакет я занесла в комнату и оставила у прикроватной тумбочки.

А затем пошла на кухню, в которую заходила настороженно.

– Ты съела мою колбасу? – Рамзин стоял у холодильника и пучил глаза.

– А ещё спала на твоей кровати и пила чай из твоей кружки, – добила я.

– Садись, Маша. Допрашивать буду, – вклинился мужик с погонами.

– Я не Маша.

– Так и я не добрый мишка. Я злой Михаил Захарович. Садись, говорю, – он властно кивнул на стул напротив.

Несколько секунд колебаний, и я села за стол. Скрестила руки на груди и всем видом дала понять, что болтать с ними не собираюсь.

– Значит так, – вздохнул незваный гость и сложил перед собой на столе руки. – Поживёшь здесь в целях безопасности. Мы пробили по каналам, тебя уже ищут. Голова твоя стоит дорого. Только голова. Без туловища. Понимаешь, к чему я?

Глядя в его серые глаза, что нагоняли ещё больше жути, я на самом деле начала бояться.

– А мои мама и сестра?

– Они переехали в новую квартиру. За ними мы ведем наблюдение. Круглосуточное.

– Почему я не могу жить с ними?

– Потому что Рамзин трёх баб в одной квартире уже не потянет.

– Почему я должна жить именно у него? Почему я не могу жить у женщины-сотрудника или просто одна в какой-нибудь специальной тайной квартире?

– Потому что существует подозрение, что в отделе есть человек Сухого. А Рамзин – единственный, кому я могу доверять безоговорочно.

– У меня, вообще-то, есть личная жизнь. Работа, учёба… планы, в конце концов!

– Если ты выйдешь отсюда, жизни у тебя не будет вообще. Ни личной, никакой, – этой фразой, сказанной так холодно и сурово, полицейский уничтожил во мне последний лучик надежды, уйти отсюда раз и навсегда.

– Ладно. Я поняла. Хорошо, я поживу пока здесь.

– В смысле?! – рявкнул Рамзин, который всё это время стоял у подоконника, тоже скрестив руки на груди, как и я. – Я тебе всё то же самое говорил, но ты меня не слушала.

– Это всё потому что я красивый, – самодовольно хмыкнул полицейский, глянув на Рамзина.

– Да, – согласилась я чисто из вредности, чтобы в очередной побесить своего спасителя. Теперь, похоже, без кавычек.

Тот угрожающе сузил глаза и поджал губы, словно собирался мне что-то сказать и держался из последних сил.

– Ладно, Рамзин, пойду я. Колбасы у тебя нет, больше мне здесь делать нечего.