Текст книги "До звезды на ёлку (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 15. Людмила

Переступив с ноги на ногу, я приготовилась встречать маму Матвея.

Слёзы и сопли уже высохли, так что я вполне способна отыгрывать милую и влюбленную в Рамзина девушку.

Он подошёл к двери и, прежде чем её открыть, снова посмотрел на меня, взглядом обещая, что в случае чего свернёт мне шею одним пальцем.

Я лишь лукаво улыбнулась в ответ и прочесала пальцами взлохмаченные и ещё не до конца просохшие после душа волосы.

Матвей открыл дверь и отошёл в сторону, пропуская свою маму.

Я ожидала увидеть крепкую высокую женщину. Эдакую гром-бабу. Потому что Матвей тоже не маленький. Думала, родители его тоже выше среднего.

Но за порогом, гордо вскинув острый подбородок, стояла миниатюрная женщина примерно одного со мной роста.

И как она смогла родить такого лося? Как он в ней, вообще, помещался?!

Она была в черной меховой шапке и пальто с таким же черным меховым воротником. На локте висела маленькая, слега пожеванная временем черная сумочка.

Я вежливо улыбнулась женщине, в красках представляя, как мы с ней будем дружить против Матвея.

Как две маленькие крыски будем шушукаться за спиной «что за лев этот лось?».

Но она в ответ лишь окинула меня оценивающим взглядом, повела высокомерно бровью и, театрально шумно выдохнув, изрекла:

– И на это ты променял Алиночку?

Нифига себе! И это она даже в квартиру ещё не зашла. А что будет, когда зайдёт? Побьёт меня?

Как-то не так я представляла себе дружбу против Матвея. Никаких развлечений с этой семейкой Рамзиных.

– Мам, я сейчас закрою, – Матвей неожиданно сделался строгим и сдержанным.

Я его видела только уставшим, задумчивым, голодным и сытым. Но перед матерью он вдруг включил взрослого самостоятельного мужчину.

– Ладно, – вздохнула его мать. – Не будем ругаться, сыночка.

Я мысленно добавила «корзиночка».

Она вошла в квартиру, уж больно демонстративно и показушно сняла кожаные перчатки, при этом не переставая оценивать меня взглядом и разбирать на атомы.

– Ей хоть восемнадцать-то есть?

– Мам!

– Нет, – ответила я. – Но есть девятнадцать. Вам подходит?

Наверное, будь я влюблена в Матвея и желай действительно понравится его маме, я вела бы себя совершенно иначе. Улыбалась бы мило и игнорировала её тон, взгляд, брезгливо сморщенный нос и губы, нетерпеливо сжатые в тонкую нить.

Но мне было на неё всё равно. Разве что я не смогу её послать куда подальше, и то из уважения к возрасту и к Матвею, который вынужден со мной возиться.

– Ну и как звать твою новую невесту? – вопросила женщина. Отдала Матвею свою сумочку и перчатки, а сама стала расстегивать пальто, не отводя при этом от меня взгляда.

От неё веяло декабрьской прохладой, которую она принесла с улицы, и парфюмом, которым пахнут, наверное, все бабушки.

Точно не могу сказать, нотки чего присутствуют в этом аромате, но точно знаю, что даже с закрытыми глазами, почуяв его, смогу определить, что рядом со мной находится взрослая женщина, у которой, скорее всего, есть парочка внуков.

– Людмила, – ответил Матвей, пока я рассуждала о её парфюме. А затем повернулся ко мне и представил мать. – Валентина Александровна.

– Очень приятно, Валентина Александровна, – ответила я формально.

– Людмила? – насмешливо выплюнула она, обращаясь к Матвею. – Помнишь, у тебя в детстве была кошка по кличке Люська?

– Мы же вроде договорились, мам, – Матвей продолжал оставаться строгим и непреклонным.

– Просто никак не могу свыкнуться с мыслью, что после стольких лет с Алиной, ты не сделал ей предложение и даже не предложил пожить у себя. Но какую-то девочку-припевочку… – она махнула в мою сторону рукой. – У меня в голове не укладывается, Матвей!

– Сама в шоке, – подыграла я ей. – Но вы не волнуйтесь, я здесь ненадолго. Честное слово.

Это странно, но, похоже, мой ответ её удовлетворил. На её губах появилась лёгкая улыбка победителя, словно из всего, что я только что сказала, она услышала только то, что я пообещала очень скоро раствориться в тумане.

Она сняла верхнюю одежду и обувь, поправила воротник голубой рубашки под синим джемпером и снова окинула меня взглядом. В этот раз по-другому.

– Имейте хоть какие-то нормы приличия, девушка.

Я проследила, куда она смотрит особенно пристально, и поняла, что её крайне возмутили мои оттопыривающие тонкую майку соски.

– А, вы об этом? – я картинно хохотнула и накрыла причины возмущения ладонями. – Это потому что Матюша рядом. Радары срабатывают, сами понимаете…

Я развязно подмигнула ей и зашла в комнату Матвея. Расслабленно выдохнула, дала себе пару секунд перезагрузки и решила, что теперь уже на правах его невесты, могу надеть какую-нибудь из его толстовок.

Открыла шкаф, пробежалась взглядом по полкам и вытянула что-то клетчатое – рубашку в черно-белую клетку.

Подойдёт. Под мой серый комплект из майки шортов, что мне отправила сестра, вообще шикарно.

Домашний бомж-стайл.

Накинула рубашку, присела к нижнему выдвижному ящику, где лежали носки, и взяла белые. К слову, у Матвея было полно белых, красных и зеленых носков, но все они были новыми, даже не распакованными.

Зато черных заношенных носков здесь было полно.

– Радары, говоришь, сработали?

Я вздрогнула, услышав голос Матвея совсем рядом. Подняла голову и увидела, что он стоял за открытой дверцей шкафа. Села на пол и стала надевать носки.

– И это говорит мне человек, у которого встаёт просто на рассвет.

– Это физиология, – сказал Матвей. – Да и рассвет – штука красивая. И я неделю не трахался.

– Тут я тебе точно подыгрывать не стану. Справляйся сам.

– Пойдёшь? – он кивнул в сторону двери, за которой осталась его мама.

– Я же обещала подыграть. Так что пошли, Матюша, изображать любовь любовную.

– Можем маме тихо шепнуть, кто ты и зачем здесь, чтобы она тебя не терроризировала.

Предложение было крайне соблазнительным, учитывая, как на меня отреагировала его мама и что она устроит мне дальше. Но пришлось отказаться.

– Твоей маме, походу, искренно нравится Алина. А значит, Валентина Александровна точно шепнет и ей, всё то, что мы скрываем, чтобы её успокоить и вернуть. А Алина может шепнуть это кому-нибудь из подружек, те ещё кому-нибудь, и так информация о моём тайном месте нахождения дойдёт не только до крота в вашей полиции, но и до самого Сухого. Так что поздняк метаться, Матюша. Поезд ушёл, а мы с тобой разобрали последние рельсы. Пошли играть до конца в это тили-тили-тесто.

– Ты аккуратней, покемон. Ещё немного и ты мне нравится начнёшь.

Я поморщилась, окинув этого здоровяка нарочито брезгливым взглядом.

– Фу, не! – махнула перед своим лицом ладонью.

– Я воняю?

– Пытаюсь смахнуть картинку хомяка с бананом.

Матвей на секунду нахмурился, не понимая, о чём я. А затем тихо прыснул в кулак, поняв.

– Пошли, джунгарик. Мама ждёт, – он протянул мне открытую ладонь, ожидая, когда я вложу в неё свою кисть.

Поколебавшись, я, таки, сделала это, почувствовав тепло его сухой и немного грубой ладони.

– Спорим, она сейчас разнесёт в пух и прах мои пирожки и суп?

– Я в этом даже не сомневаюсь, – хмыкнул Матвей.

Мы с Матвеем вошли в кухню, где Валентина Александровна инспектировала холодильник.

– Мам, что за обыск? – Матвей сел за стол и, приподняв салфетку, под которой в большой чашке лежали пирожки, взял один из них. Начал с аппетитом есть.

Я спохватилась, вспомнив о том, что он только что пришёл со службы и наверняка голодный. Включила плиту, чтобы разогреть суп, и включила чайник. Пока я доставала для всех нас кружки, Валентина Александровна двумя пальцами убрала с чаши салфетку и с выражением лица, полным призрения, стала разглядывать мои пирожки.

Матвей усмехнулся, подмигнул мне с намёком «я же говорил» и продолжил есть.

Его мама тем временем взяла один из пирожков, покрутила его на свету и… постучала им о край стола.

– Они же каменные, Матвей. Как ты можешь это есть?

– Мне нравится. Вкусные, – с завидным спокойствием ответил сыночка.

– Хотите, я вам их прожую? – любезно предложила я. – Обещаю, без комочков.

Валентина Александровна впилась в меня возмущенным взглядом и тут же обратилась к Матвею:

– Ты где её нашёл? В тюрьме какой-то? Она район крышевала? Что у неё за поведение?

– Оу! Спасибо, что вы так верите в меня, и думаете, что я могу крышевать район.

– Мама, ты же первая начала на неё нападать, – казалось, ничто в этом мире не сможет отвлечь Матвея от пирожков. – Плюша, и ты давай помягче, пожалуйста.

Он посмотрел на меня с просьбой в темных глазах.

– Только ради тебя, Матюша, – я отправила ему воздушный поцелуйчик, на что этот стервец только хохотнул. Я вновь обратилась к его маме. – Валентина Александровна, хотите суп, который вам не понравится?

– Ну, не голодной же мне у вас ночевать оставаться? – фыркнула она нервно и отошла к раковине, где начала мыть руки.

Мы с Матвеем тем временем переглянулись. Я преимущественно пилила его взглядом, а он просто недоумевал вместе со мной.

– С какой ночевкой, мам? Дома что-то произошло? – поинтересовался он ненавязчиво, когда Валентина Александровна, помыв руки, села за стол. – С каких пор ты у меня ночуешь?

– А что? – сама невозмутимость. – Я не могу переночевать у своего сына, когда мне захочется?

– Можешь. Просто назови мне причину.

– Тараканов травила, – выпалила она уж больно ненатурально.

Уж если я это поняла, то Матвей, судя по тому, как дернулась его бровь, и подавно считал её враньё.

– И долго у тебя тараканы будут травиться?

– Не знаю. Дня три. Может, четыре, – невинно повела она плечами и словно невзначай добавила. – Неделю.

Такая с виду интеллигентная, но такая коварная. Жуть.

– Я завтра заеду к тебе, потороплю их, – уверенно бросил Матвей.

Тем временем чайник вскипятил воду, а суп на плите нагрелся. Матвей помог мне разлить всё это по посуде. Даже выдвинул для меня стул, помог сесть и только потом сел сам.

Мы начали есть, а Валентина Александровна долго купала ложку в супе. Не знаю, что она там искала, но, судя по недовольному выражению лица, не нашла. Или нашла. Кто её знает?..

Наконец, она соизволила попробовать мой простенький супчик. Мы с Матвеем переглянулись, примерно зная, что она сейчас скажет, но попрятала улыбки.

– Пересолено! Есть невозможно! – пробурчала тем временем его мама и демонстративно отодвинула тарелку. – Алиночка так вкусно готовила…

– Мама, – предупреждающе строго отрезал Матвей.

– Зато в остальном я феерически хороша, – хмыкнула я самодовольно. – Зацените?

– Плюша, – а теперь прилетело и мне. – Я вас сейчас рассажу.

Мы с маман припухли. Только зыркнули друг на друга недобро и на этом объявили временное перемирие.

– Кстати, освободишь мне кровать, Матвей? – теперь она мило ворковала. Кажется, даже пыталась надавить на жалость. – Так спина болит и шея… На диване не усну.

И только тогда, когда разговор зашёл о распределении спальных мест, до меня дошло, что мне наверняка придётся спать с Матвеем для большей достоверности.

Матвей, похоже, тоже это понял только сейчас, судя по тому, с какой ехидной усмешкой на меня посмотрел.

Глава 16. Людмила

Едва Валентина Александровна вышла из зала, я прижала Рамзина спиной к стене и вдавила в его грудь указательный палец.

– Я с тобой спать не буду! – потребовала я настойчиво. Приходилось шипеть, но очень хотелось хорошенько проораться.

– Придётся, покемон, – хмыкнул он самоуверенно и, обхватив мой палец, опустил свою руку вместе с моей. – Ты же сама видишь, что мама бдит.

– Эта твоя мама… – я хотела ляпнуть что-то смачное, яркое, весомое, но поняла, что на эмоциях могу оскорбить не только его маму, но и самого Матвея. – … глазастая такая!

– Есть такое. Не переживай, покемон, я тебя и пальцем не трону, – он отошёл к дивану, который лёгким движением рук разложил. – Ты на своей половине, а я на своей.

Он небрежно набросил простыню на наше будущее совместное ложе и даже не попытался её нормально расправить. Просто накинул сверху подушек.

Пришлось всё переделывать.

Подушки по одной швырнула в него – он поймал каждую. Подняла и опустила простыню по новой, расправила все углы, разгладила складочки и только тогда дала ему знак положить подушки.

Одеяло Матвей оставил мне, а себе взял плед.

Я пока не решалась ложиться в постель, хотя очень хотелось спать. Недосып и простуда валили меня с ног, и сопротивляться им становилось всё сложнее. Даже понимание того, что мне снова приснится кошмар, уже не казалось весомым аргументом в пользу бессонницы.

Матвей ушёл в душ, и только тогда я позволила себе занять свою половину дивана, прихватив с собой Кокоса.

Сон пока не шёл, так как слышала, как по кухне ходила Валентина Александровна и чем-то иногда стучала, гремела, шуршала, звенела… Бесила, короче!

Я не считаю кухню Матвея своей и ни на что в его квартире не претендую вообще, но отчего-то меня приводила буквально в тихое бешенство тот факт, что она всё там расставляет не так, как я уже привыкла. Будто лезет в моё личное хозяйство и наводит там свои порядки.

С трудом, стиснув зубы, заставила себя лежать на месте и не идти на выяснение отношений.

Может, стащить у Матвея пистолет и шмальнуть в потолок, чтобы её спугнуть?

Так себе идейка, конечно, но соблазн сделать именно так был просто огромный.

Наконец, я услышала, как Матвей вышел из ванной комнаты. Через минуту он зашёл в зал в одних боксерах, заставив меня словить паничку.

– Ты же не собираешься спать рядом со мной в одних трусах? – я прижимала одеяло и Кокоса к груди, с ужасом глядя здоровенную глыбу в черных боксерах.

– А как я должен спать? Могу без трусов, если они тебя смущают, – Матвей сел на своей половине дивана, взбил подушку.

– Надень хотя бы… я не знаю… футболку. Или майку. Я же в майке.

– Так сними, и будем на равных.

– Очень смешно, – Матвей лёг на спину, закинул руки над головой и плавно выдохнул. Я смотрела, как расслабилось его тело и мышцы. – Может, ты хоть прикроешься?

– Я устал, покемон и просто хочу спать. Завтра на дежурство.

– В смысле? Какое дежурство?

– Обыкновенное. На сутки, – он говорил уж с закрытыми глазами. Хоть бы свет выключил, если спать улёгся.

– В смысле, на сутки?! – я приподнялась на локте и всмотрелась в безмятежное лицо Матвея. – Ты хочешь на сутки оставить меня со своей мамой? Где я так провинилась?

– Подружитесь, может.

– Угу, – фыркнула я. Легла на бок, положив между нами спящего Кокоса. – Твоя мама уже через час после твоего ухода сделает из меня чучело и пригласит Алину для его сожжения. А потом будут блины и кисель.

– Блины? Я люблю блины, – довольно ухмыльнулся Матвей, не открывая глаз.

– Бери меня с собой на дежурство.

– А если труп? Криминал?

– Я с тобой «по коням». Всё равно это лучше, чем остаться наедине с твоей мамой на целые сутки.

– А вы что, спите под разными одеялами?

Я даже вздрогнула, услышав голос Валентины Александровны за спиной.

Повернула голову и увидела её стоящую на пороге зала в белой ночной сорочке до пола, будто она вышла к нам из средневекового замка. На её плечи была наброшена черная шаль, которую она, скорее всего, связала сама. Ей не хватало только свечи в руке и ночного колпака на голове.

– Плюша болеет, температурит, а мне жарко спать с ней под одним одеялом, – ответил Матвей сонно.

– Понятно, – Валентина Александровна чуть сузила глаза, просканировав меня, а затем обратилась к сыну. – Матвей, можно тебя на пару слов?

– Да ё-моё! – выдохнул он нервно. Открыл глаза, лениво встал с постели и пошёл к выходу.

– Возвращайся скорей, любимый, – протянула я певуче. Нам ведь нужно сохранять легенду о нашей неземной любви. Да и сердце приятно видеть, как Валентина Александровна едва заметно закатывает глаза и недовольно сопит.

Матвей игриво дёрнул бровью, посмотрев на меня.

– Не засыпай без меня, любимая. Полторашка моя ненаглядная.

Говнюк!

– Люблю каждый твой сантиметр, Матюша. Все восемь, – я отправила ему воздушный поцелуйчик.

Матвей тепло улыбнулся, обнажив ряд ровных белых зубов, и пошёл за маман.

Они о чём-то шушукались на кухне минут пять.

Матвей вернулся в зал, выключил свет и почти с размаху завалился на диван на своей половине.

– Не расскажешь, что мама хотела? – аккуратно поинтересовалась я.

– Чтобы ты завтра была покладистой кошечкой.

– Могу пообещать только погадистость и накладистость.

– Я маме так и сказал, – уже очень сонно говорил Матвей. Лёжа на животе, подмял под себя подушку и, положив на неё голову, похоже, почти сразу вырубился.

Несколько минут пролежав в темноте и слыша, как Валентина Александровна ещё бродила по кухне, я тоже провалилась в сон.

* * *

По этой дороге уже давно никто не ходит, да и машины здесь проезжают крайне редко.

Рискуя подвернуть ноги в узкой колее из замерзшей грязи, я шла встречать маму с работы.

Как обычно срезала путь мимо заброшенной мебельной фабрики.

Ноябрьский ветер заставлял скрипеть старые фонари освещения на покосившихся столбах и холодом пробирался под куртку.

Там, где заканчивался тусклый свет фонарей, я видела лишь кромешную тьму. Фантазия рисовала образы монстров, оборотней и прочих чудовищ.

А ведь мне всё равно придётся войти в эту тьму, ведь за ней начинается посёлок, в котором мама работает медсестрой.

Внезапно со стороны фабрики донесся крик. Не громкий. Будто подавленный. Словно кто-то начал кричать, но ему сразу заткнули чем-то рот.

Я испугалась.

Но не потому, что этот крик нёс угрозу лично для меня. Я испугалась, потому что на этой фабрике, наплевав на взрослые увещевания, часто тусуются подростки, которые не бояться ни хлипких устаревший конструкций, покрытых ржавчиной, ни гнилых досок, из которых состоит пол второго этажа данного полуразрушенного здания.

– Доигрались, придурки! – рыкнула я себе под нос и побежала к зданию фабрики, в красках представляя, как малолеток из поселка проткнуло имеющимися здесь железяками.

Наверняка же бродили по второму этаже, провалились на гнилых досках и упали на торчащие из бетонного пола ржавые пики.

Я забежала в здание. Через огромные дыры в стенах, что раньше были окнами от потолка до пола, ориентировалась в пространстве.

Узкий длинный коридор на входе с несколькими кабинетами по сторонам сменялся огромным залом, где когда-то стояла станки и мастерили мебель.

Какие-то станки остались, но их частично растащили на металлолом.

Я не успела добежать до большого зала.

В тусклом свете я увидела тощего мужчину в черном пальто. В его вытянутой руке был пистолет, а перед ним стояли двое на коленях и молили остановить пытки, которым их подвергали ещё какие-то люди в черной одежде.

Их били, возили по пыльному бетонному полу лицом, оставляя кровавые разводы, и снова ставили на колени перед тем, у кого был пистолет.

А я стояла рядом, вжатая в кусок кирпичной стены, спрятанная за трубой. Зажимала рот ладонями, чтобы не кричать, и с ужасом смотрела на происходящее, боясь моргнуть.

Выстрел. Второй. Два бездыханных тела на холодном бетонном полу.

Я перевела взгляд полный ужаса на стрелка и невольно вскрикнула, увидев, что он тоже смотрит на меня.

Что было сил побежала прочь. Без оглядки, не жалея ног.

– Утилизируй, – услышала я за спиной, не зная, к кому это относится.

Я бежала в темноту, что начиналась за кругом света фонаря. Боясь обернуться, неслась задыхаясь и плача.

Но как быстро я ни бежала бы, я чувствовала дыхание того монстра. Не переставала видеть его бледные голубые глаза, как у дохлой рыбы. И ощущала смердящий оскал его кривых зубов у самого горла.

А потом происходило что-то, что замедляло бег. Хотя я старалась бежать ещё быстрее и дальше. Но неведомая сила тянула мне в лапу монстра и не отпускала.

– Я здесь… я с тобой, Плюша… Плюша, слушай меня… мой голос…

И если раньше передо мной была только бесконечная тьма и погоня за спиной, то сейчас я видела свет, в котором стоял знакомый силуэт.

Не сбавляя скорости, с которой бежала, я врезалась в объятия протянутых ко мне рук. Повисла на сильной шее. Жмурясь, молила, чтобы всё закончилось.

Чувствуя лишь легкие поглаживания по ногам и рукам, робко открыла глаза.

Тьма рассеялась. Отступила как черные чернила.

Я проснулась на диване, который освещало лунным светом из окна.

Свернутым комочком лежала в объятиях Матвея, который обнимал меня со спины. Нежно поглаживал и тихо, касаясь губами кожи плеча, шептал:

– Я с тобой, Плюша. Проснись, маленькая. Это просто сон.

Я облегченно выдохнула. Коснулась мокрых от слёз щек ладонями и стерла влагу.

– Я проснулась, – произнесла тихо.

– Умница, – Матвей тоже облегченно выдохнул и уткнулся носом мне в плечо, кажется, засыпая. Он всё ещё обнимал меня и, похоже, не собирался отпускать. – Кстати, ты стонала во сне. Громко, – сказал он вдруг.

– Капец, – обронила я, понимая, как все эти стоны интерпретирует его мама.

С секунду подумав, ткнула локтем под ребра всё ещё обнимающего меня Матвея.

– За что? – простонал он сдавленно и убрал руки.

– Чтобы твоя мама не думала, что я ещё и в постели бревно. Тоже стони… стонай… стонствуй.