Текст книги "Пряник и Пшёнка (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 33. Ольга

Во дворе наша большая компания разделилась на две компании поменьше. Мужики собрались у мангала, а мы с девчонками и Мариной Олеговной сидели в беседке.

Я ела всё, что попадалось под руку, при этом неотрывно смотрела на всех собравшихся у мангала. А им там классно. стоят, потягивают пиво из стеклянных бутылок, периодически переворачивают мясо и машут картонкой над углями. В целом, никто из них не выглядит враждебно настроенным. Они даже смеются. В голос!

Три чернявеньких и Лёшка-блондинчик, как и я.

Что-то обсуждают, жестикулируют, слушают, кивают. Им, вроде, там комфортно. А я всё равно волнуюсь до дрожи в руках.

– Выпей, – перед моим носом материализовался бокал, почти до краёв наполненный красный вином. Я перевела вопросительный взгляд на Марину Олеговну, которая этот бокал передо мной и держала. – Пей-пей. Когда мы с Мишей приехали знакомиться с моими родителями, я только вином и спаслась, чтобы не вырубиться от страха и волнения. Правда, потом я вырубилась от количества выпитого вина. Но, говорят, было весело, – доброжелательно улыбнулась мне женщина.

– Тогда вы, если что, смотрите, чтобы я не переборщила.

– Ты тоже за мной поглядывай, – подмигнула она, указав на свой бокал.

Приняв вино, я выпила сразу половину. Чуда не случилось – меня всё ещё трясло. Следом опрокинула в себя вторую половину. И теперь к трясущимся рукам добавилось еще и головокружение.

Класс!

Марина Олеговна тут же молча и понимающе наполнила мой бокал снова.

– Выпей еще один и жди эффекта. Минут пятнадцать не вставай.

Рецепт спокойствия: два бокала вина, задушевная беседа с Мариной Олеговной, рисование с девчонками и почесывания Кая за ушами. Ну, и, конечно, севшие с нами за стол мужики, которые, наконец-то, закончили с жаркой мясо и присоединились к нам.

– Ты набухалась? – сел рядом со мной Тёма и с прищуром заглянул в глаза.

– На донышке, – таинственно шепнула я.

– В бутылке осталось на донышке, – хохотнул севший по другую сторону от меня Макс. Мягко толкнул своим плечом в моё и шепнул. – Всё хорошо, Кнопка.

– Но можно я, всё равно, остатки с донышка допью?

– Закусывай только, – не слишком одобрительно выронил братец, но остатки вина в мой бокал подлил.

И, честное слово, все мы, собравшиеся за обычным застольем, провели время до самого заката так, будто всегда были одной большой дружной семьёй. Будто у нас с Пряником не было этих странных идиотских расставаний. Будто мои братья не дрались с ним из-за совершенной глупости. Будто Марина Олеговна всегда была нам доброй всеми обожаемой тётушкой, а Михаил Захарович – веселым, хоть и немного суровым дядюшкой. Будто я всю жизнь провела с девчонками-крошками, которые любили обниматься и уже совершенно не боялись моих братьев, уделяя им все больше и больше времени. Будто я каждый вечер, сидя за этой большой беседке, незаметно подкармливала Кая, прятавшегося под столом.

Когда вечер закончился, и мы все носили посуду в дом, я вопросительно посмотрела на Макса, ожидая вердикта. Его мнение всегда было очень важно для меня.

– Родителям бы понравилось, – произнес он вполголоса.

Проглотив ком из слёз радости я, наконец, смогла выдохнуть с облегчением и понять, что теперь я точно дома.

Пока мы с Мариной Олеговной мыли посуду, мужики развлекали девчонок в гостиной, устроившись с ними на полу. Все черные татуировки Лёши на руках сначала были подвергнуты мытью влажными салфетками, а когда стало ясно, что они не отмываются, девчонки решили их раскрасить. Досталось и Максу, у которого девчонки тоже нашли пару татуировок на руках.

На часах уже было одиннадцать вечера, Варя и Соня не спешили подниматься в свою комнату и ложиться спать. Они настолько были очарованы Лёшей и Максом, что, похоже, боялись, что, если уснут, те исчезнут навсегда. С трудом, но родители смогли их заставить принять ванну и переодеться в пижамы.

– Ну, мы, наверное, уже поедем? – произнес Макс, понимая, что пора оставить семью Костровых отдохнуть от нашего общества.

– Нет. Это не обсуждается, парни, – отрицательно качнул головой Михаил Захарович. – На этаже есть гостевая комната и здесь целый диван. Остаётесь с нами, пацаны. Нам с Тёмкой нужно будет с кем-то похмелиться на завтрак.

– Да, мальчики, – согласилась со своим мужем Марина Олеговна. – Куда вы на ночь глядя? Оставайтесь.

Немного помявшись (приличия ради), братья решили принять приглашение. Лично я уже было в Тёминых шмотках и никуда уезжать не собиралась.

А дальше кто-то имел неосторожность сесть на пульт и включить мультик. Девчонки сразу усадили всех на диван перед телевизором.

Меня в свои объятия сразу сграбастал Тёма и укрыл пледом. Варя и Соня взяли себе не только по пледу, но еще прихватили каждая по моему брату: Варя выбрала Макса, взобравшись к нему на руки и деловито укрыв обоих пледом, а Соня залезла на руки к Лёше, сунула ему в руки плед и сказала: «делай». Усмехнувшись, Лёша завернул юную дерзкую мадам в плед и устроил кроху у себя на руках.

Марина Олеговна приглушила свет в гостиной и села в соседнее с Михаилом Захаровичем кресло. Вложила кисть в его протянутую ей ладонь и мило улыбнулась, смахнув с очков медный локон.

– Вот это у нас с тобой шпаны, Марусь, развелось! – шутливо присвистнул Михаил Захарович, глянув на диван, на котором мы все сидели.

– И все наши, – поддержала его жена.

– Да, я хорош, – самодовольно протянул Михаил Захарович.

Глава 34. Ольга

Как же хорошо вернуться вечером домой после учебы и работы. Ноги гудят, голова тоже, но предвкушение того, что я сейчас поем и прижмусь к Пряничному боку, стоит того, чтобы устать к концу дня.

Тёма тоже совсем недавно пришёл с работы. Универ он закончил с красивым красным диплом несколько месяцев назад и теперь работает как самый настоящий взрослый в пожарной части.

Выйдя из ванной, я погасила в ней свет и пошла на запах чего-то съестного и, похоже, очень вкусного.

Пряня уже расставил на столе тарелки, перемешал спагетти в сковороде и поймал меня, тянущуюся к верхнему ящику за кружками для чая, за талию.

– Ой, привет, – сделала я вид, что только что его заметила, а у самой улыбка такая, что шире просто невозможно.

– Ну, привет, – хмыкнул Тёма и накрыл мои губы своими, оставив тягучий сладкий поцелуй, мгновенно пустивший вокруг нас ауру из розовых сердечек и пухлозадых ангелочков. – Вкусная, – довольно протяну Тёма, мягко от меня отстранившись, чтобы снять с плиты сковороду.

– Семак бахнула, пока домой ехала. В кармане куртки нашла. Со вкусом порошка.

– И катышек с ними? – хохотнул Тёма.

– И катышек. Он, кстати, до сих пор в кармане. Прикольно катать его. Расслабляет.

Я налила нам с Тёмой горячий чай, поставила кружки на уже накрытый стол и села на выдвинутый для меня стул. Тёма устроился рядом и придвинул меня ближе к себе, притянув за ножку стула. Устроил меня между своими ногами, стянул с одного плеча ворот своей футболки, что была на мне, и периодически оставлял на коже легкие поцелуи.

Мы болтали, смеялись, целовались… нашим отношениям уже пять месяцев, а мы всё никак не можем перестать целоваться как прыщавые подростки, впервые узнавшие, что такое поцелуй по-взрослому. Честно говоря, я уже забыла о том, что такое жизнь без Тёмы, как можно без него спать, есть или начинать любой свой день? Даже, если мы ссоримся, мы всё равно не перестаем друг друга любить, просто делаем это чуть агрессивнее, чем обычно, когда вместо того, чтобы аккуратно укрыть любого пледом, швыряем этот плед в лицо, чтобы любимая падла не замёрзла.

На десерт я уткнулась носом в букет, недавно подаренный Тёмой. Нежные розовые лепестки так и напрашивались на то, чтобы я касалась их кончиками пальцев и наслаждалась ощущение мягкости и хрупкости, остающихся на коже.

Тёма усадил меня на колени и, как к себе домой залез с головой под футболку, уткнувшись в грудь.

– Ти́точки мои, – мурлыкал он довольно, тиская и поочередно целуя мои груди.

– Расслабляющие пупырки, – привычно начала я возражать.

– Не разбираешься в титьках, вот и молчи, – нарочито недовольный голос из-под футболки развеселил.

Я обхватила Тёмину голову руками, прижалась к его макушке щекой, прикрыла глаза и глубоко-глубоко вдохнула, чувствуя, что усталость уже начала казаться приятной. Но куда приятнее ощущение Тёминых рук, неторопливо и практически невесомо блуждающих по моему телу.

– Как насчёт массажа? – спросил Пряня.

– Не откажусь. Делай, – хохотнула я злорадно, понимая, что он намекал на себя.

Открыла глаза, чтобы слезть с Тёминых коленей и увлечь его за собой в наше комнату, но внезапно мой взгляд зацепился за белый лист, лежащий на холодильнике. Потянулась, подцепила пальцами совсем небольшой листок примерно в половину листа А4 и застыла на месте, увидев слово, выделенное большими жирными буквами «ПОВЕСТКА».

– Тём, это…? – я даже сформулировать не смогла, что это.

– Повестка, – спокойно кивнул он, изучающе глядя мне в глаза. – Мы с тобой обсуждали это, Оль.

– Обсуждали, – кивнула я согласно и снова уставилась на лист так, будто на нём был написан приговор для нас двоих. – Но… я думала, нас это как-нибудь…пронесёт, что ли.

– Мне, в любом случае, нужен военный билет. Чем раньше получу, тем лучше. К тому же, это всего на один год.

– Пошли, – я решительно взяла Тёму за руку и повела в сторону туалета.

– И зачем?

– Сломаю тебе ногу. И руку. Нет, – остановилась я и повернула к выходу из квартиры. – Давай, лучше сделаем это в подъезде. На лестнице. Дома мы можем унитаз сломать.

– Оль, – остановился резко Тёма и потянул меня на себя, заставив впечататься в его грудь. – Это всё равно произойдёт. Мне всё равно придётся отслужить год. И не вздумай плакать, – утёр он подушечками пальцев мои щеки, по которым, оказывается, текли слёзы. – Я же не завтра ухожу. Сначала явлюсь по повестке в военкомат, потом медкомиссия, а потом уже призыв.

– А мне-то что делать весь этот год? – всхлипнула я. – Я же без тебя не смогу. Я же весь год буду просто лежать и реветь, а ты вернешься из армии и найдёшь в квартире утопленника. Не отпущу! – взбрыкнула я упрямо, и крепко обхватила руками Тёмин торс. – Со мной пойдёшь. Вот так.

– Не получится. С тобой отжиматься будет неудобно.

– Ну, и что.

– Звони Максу и Лёхе, зови на проводины.

– Отличительная черта семейства Костровых: любая ситуация – это повод для шашлыков.

Глава 35. Ольга

Картинка размывается из-за слёз, но я продолжаю резать этот огурец.

Марина Олеговна рядом со мной тихо всхлипнула, быстро утерла нос и поправила очки, продолжая нарезать колбасу.

В целом, в кухне висела гнетущая атмосфера, и только мужикам, чей хохот был слышен с улицы, всё было по барабану. Девчонкам, играющим в гостиной, в общем-то, тоже. И только мы с Мариной Олеговной уже залили всю кухню слезами и соплями.

Входная дверь хлопнула, мужской веселье, их разговоры и смех ворвались в дом, схлопнув убивающую тишину.

На плечи мне и Марине Олеговне легли увесистые руки.

– Ну, вы чё, девчонки? – мягко притянул нас к своим бокам Михаил Захарович, обняв покрепче. От него пахло дымом костра и сигарет. – Не хороним же никого. Парень просто в армейку идёт. Вы что тут слячу развели-то?

– Миша, – Марина Олеговна втянула носом воздух, её голос дрогнул и почти сорвался до шёпота. – Мы год ребенка не увидим! Как тут не плакать? А если там дедовщина? А если его там будут бить?!

– Маруся ты моя, – прижался Михаил Захарович щекой к макушке жены. – Не ссы, Маруся. Ребенок у нас уже здоровее меня. Да и нет сейчас в армии той дедовщины, которая было раньше. Вот когда я служил, помню, нас дрю…

– Батя, – предупреждающе качнул Тёма головой, вероятно заметив, в моих глазах ужас. Я плакала из-за разлуки, из-за того, что целый год не увижу своего Пряника, не смогу к нему прикоснуться, поцеловать, обнять, и совершенно не подумала о том, что его там могут бить.

– Нас дружно все любили, я говорю, – закончил Михаил Захарович.

Тёма вытянул меня из объятий своего отца и притянул в свои. Зарылся пальцами в волосы на затылке и другой рукой крепко обнял за плечи.

– Перестань, – шепнул он, оставляя поцелуи под ухом. – Всё будет нормально. Меня никто не тронет.

– Да, Лёль, – поддакнул ему Лёша. – Ничего там такого нет. Никто никого не пиз… не бьёт, – по интонации слышу, что врёт или кое-что не договаривает. – Я же тоже недавно отслужил. Год пролетел, не заметил. Нормально всё будет.

– Ну, бабы, хорош! – вспылил слегка Михаил Захарович. – Тёмка завтра уезжает, а вы тут настроение ему портите. Соберитесь, накатите, если сами собраться не можете.

– Всё. Я всё! – решительно взяла себя в руки Марина Олеговна и утёрла слёзы, высвобождаясь из объятий мужа.

Я тоже последовала ее примеру. Возможно, не так решительно, но тоже постаралась привести себя в чувство, чтобы перестать портить этот вечер.

Макс лишь улыбнулся уголками губ, посмотрев на меня. Молча оторвал бумажное полотенце и утёр мне нос, как маленькой.

– Кнопка ты, Кнопка, – усмехнулся он, чмокнув меня в лоб.

Да, весь месяц с момента получения повестки братья успокаивали меня, внушали, что в этом ничего страшного нет, все служат и, вообще, это полезный опыт. Но меньше реветь я от этого не стала. И еще я превратилась в клеща, который практически не отлипал от Тёмы. Я ходила за ним везде. Даже у туалета пару раз дежурила.

За окном ноябрь, уже холодно, в беседке не посидишь, поэтому все мы устроились за столом в гостиной. Кстати, стол новый. Михаил Захарович и Макс сегодня утром специально съездили в мебельный магазин за столом побольше, чтобы все мы влезли и не утыкались друг в друга локтями.

Хотя, Тёме, наверное, всё равно было сидеть за столом неудобнее всего, потому что с одной стороны к нему прилипла я, а с другой стороны Марина Олеговна, которая, похоже, собралась откормить его на год вперед, регулярно наполняя его тарелку салатами и мясом.

– Ну, что? – потёр Михаил Захарович руки. – Традиции соблюдать будем? Завтра уже на поезд.

Все парни активно согласились со своим предводителем и, прихватив Артёма, уволокли его наверх. Мы с Мариной Олеговной и девчонками остались за столом, не понимая, что происходит на втором этаже и почему мужики так громко смеются и веселятся.

Наконец, когда через полчаса они соизволили спуститься, женская половина нашего общества уронила челюсти на стол, увидев четырех мужчин, побритых почти налысо.

– Господи! – накрыла Марино Олеговна рот ладонями. – Вы что наделали, мальчики? Миша, ты лысый!

– Блин, думал не заметишь! – нарочито сокрушенно шлёпнул Михаил Захарович себя по коленке.

А я, как лунатик, тянулась к Тёминой голове и смотрела на братьев, теперь уже стараясь не смеяться.

– Лысая башка, дай пирожка.

– Папа, ты лысый! – Варя и Соня были шокированы больше всех.

– Я обязана это сфотографировать.

Я взяла телефон с полки и заставила всё наше большое семейство встать за мной. Мужики встали сзади и обнялись, положа друг другу руки на плечи. Их глаза горели весельем и практически мальчишеским восторгом. На наших девичьих лицах тоже горели улыбки, и уже совсем не осталось места слезам.

Этот счастливый момент застыл на фотографии, которая очень скоро займёт своё место в семейном фотоальбоме.

Глава 36. Ольга

Эта ночь была безжалостно коротка. Мне кажется, я не успела сказать, насколько сильно люблю Тёму и как мне без него будет плохо.

Этой ночью я любила его телом и душой. Отдавала себя всю без остатка, обнимала руками и ногами, не замечая слёз, которые Тёма нежно и трепетно собирал с моих щёк губами и подушечками пальцев. А утром, когда Тёма уснул, укутав меня в свои объятия, я пыталась надышаться им впрок.

Постоянное ощущение того, что мне не хватило еще пары минут, чтобы сказать всё, не покидало меня по пути на ж/д вокзал.

Тёма держал меня за руку, целовал пальцы, смотрел в глаза уверенно и спокойно, а я пыталась не плакать, потому что обещала, что не буду устраивать сцен на перроне – отпущу его с улыбкой.

К поезду мы, как и все другие призывники и их провожающие, подошли примерно в одно время с Костровыми и моими братьями. Мужчины все были с большого бодуна и явно мечтали о том, чтобы продолжить сон, а не стоять в такую рань у поезда. Это мы с Тёмой вчера уехали домой пораньше, а вот Михаил Захарович и Макс с Лёшей остались провожать Тёму, не жалея живота своих и печень.

Заламывая руки за спиной, я терпеливо ждала, когда Тёму обнимет вся его семья: девчонки не поймут, куда именно Тёма собрался и как долго его не будет, Марина Олеговна пустит слезу, папа – шутку, а мои братья улыбнуться и похлопают его по плечу.

– Ты обещала, Оль, – произнес Тёма вполголоса, когда, наконец, дошла очередь до меня вцепиться в него обеими руками и прижаться щекой к груди, в которой билось сильное сердце.

– Я не реву. Я пускаю сантименты, – ворчала я деланно, чтобы не показывать, что я снова на грани расплакаться.

– От твоих сантиментов у меня мокнет футболка, – усмехнулся Тёма, чмокая меня в макушку и обнимая плечи двумя руками.

– Мы какие-то неправильные, – сказала я, подняв я взгляд на его серые глаза, в которых плескалась нежность, обращенная мне. – Почему ты не просишь дождаться тебя?

– Потому что я не хочу просить любить меня, – мягко улыбнулся Тёма. – Если ты меня любишь так, как говорила ночью и так же сильно, как я тебя, то встретишь меня через год на этом же месте. Только уже счастливая, – усмехнулся он, заправляя пряди моих волос за уши. Огладил подушечками пальцев щеки и поддел кончикам моего носа своим. – И еще кое-что… – сказал Тёма и снял кольцо со своего мизинца. Обхватил кисть моей правой руки и надел кольцо на безымянный палец. – Сохрани его для меня, – шепнул он, поцеловав полоску серебряного кольца вместе с моим пальцем.

– Тём, – качнула я головой, не сдержав всхлип. – Это же твоей мамы… твоя память… Я не…

– Я знаю, – кивнул он уверенно. – И доверяю тебе. Через год, на этом же месте, – заглянул он проницательно в мои глаза и поспешил украсть последние для нас поцелуи, так как грозный голос какого-то мужчины уже звал всех строиться.

Прижимая руку с кольцом к груди, смотрела на то, как Тёма занимает место в строю, слушает внушительную речь высокого и очень громкоголосого офицера, а затем вместе со всеми заходит в поезд, лишь успев махнуть нам всем напоследок рукой.

«Через год, на этом же месте» – вне всяких сомнений.

Эпилог

Артём

Наверное, в тысячный раз я открываю галерею, чтобы пересмотреть видео-приветы, которые мне оставляла Оля. Созваниваться, к сожалению, получалось у нас редко, да и разговоры выходили обычно короткими и скомканными, так как меня или Олю могли в любой момент выдернуть, не дав толком поговорить. Разница в часовых поясах тоже играла не в нашу пользу.

Откинувшись спиной на жесткую дерматиновую спинку сиденья в поезде, я ткнул в первое, присланное Олей еще год назад, видео и понеслось…

* * *

– Привет, – робкая улыбка коснулась Олиных губ. Заплаканные глаза, красный нос и покусанные губы вновь вынудили что-то перевернуться за ребрами. – Надеюсь, у тебя там всё хорошо? Тебя не обижают?… Хотя, ты у меня ого-го какой! Наверное, вряд ли, найдется смельчак, который захочет тебя обидеть, – усмехнулась она и опустила взгляд на свои руки. – Прошло уже два дня. Мне жутко тебя не хватает. Прихожу домой, сажусь на диван и туплю в стену. Уже несколько раз звала тебя поужинать, – выпустила она короткий смешок и заглянула в глазок камеры, а вместе с тем и на меня. – Кукуха уже того у меня. Кстати, спасибо тебе за твои толстовки, – Оля расставила руки в стороны, демонстрируя мою толстовку на ней, а затем натянула ворот, спрятав нос. – В них очень удобно плакать, а в длинные рукава сморкаться. Классная вещь, короче. Что ж… – вздохнула она тяжело и часто заморгала, явно сдерживая слёзы. – Это всё ещё я, всё ещё твоя Пшёнка, и я всё ещё люблю тебя и очень жду. Позвони, когда уже можно будет. В любое время. У меня телефон теперь круглые сутки на звуке. Люблю-люблю, – шепнула, поцеловав меня через камеру.

* * *

– Это снова я, – махнула Оля рукой в моей толстовке и обняла Кая, лежащего вместе с ней на диване. Глаза не заплаканы, но в них всё ещё читается печаль, щемящая сердце и душу. – Прошёл уже месяц. Целую твою подушку, пока тебя нет. Вот…, – протянула она, причмокнув губами. – Пару раз с ней даже поругалась. Тебя нет, а ругаться с кем-нибудь хочется, – невольно улыбнулся. – И спасибо, что оставил мне Кая, – уткнулась Оля носом в его шерстяную подушку. – Соседи думают, что это он воет от тоски. Наивные, – злодейский смешок. – Всё ещё твоя, всё ещё люблю и всё ещё скучаю.

* * *

– Привет, – ласковая улыбка на губах, о которых мне остается только мечтать. – А я начала учить армейские песни. Не знаю, зачем, но они будто преследуют меня. Подумываю о том, чтобы научиться разбивать о голову бутылки. Ну, чтобы мы были с тобой на одной волне. Кстати, нашла в нашем городе красивый фонтан. Надеюсь, искупнемся. Очень скучаю, очень люблю, только твоя.

* * *

– Привет, – тихий шепот Оли, но самой ее в кадре нет. я вижу нашу кухню, а затем гостиную, а в ее углу собачью лежанку, которой никогда у Кая не было, зато теперь есть и, похоже, он очень этому рад, судя по тому, как слегка приподнял голову и начал вилять хвостом, увидев приближение Оли. – Кай, покажи, что у тебя? Покажи, мой хороший, – в кадре появляется Олина правая рука, на безымянном пальце которой всё еще находится кольцо, которое я ей оставил. Тонкие пальцы тонут в собачьей шерсти на животе Кая, и через секунду Оля вынимает белый клок шерсти и поворачивает его сонными глазами в кадр. – Знакомься, Прянь, это Герда. Да-да, теперь у нашего Кая есть своя Герда. Представляешь, мы, как обычно, вышли погулять, Кай сделал свои грязные делишки, побегал, а потом просто взял и улёгся в кусты. Я его тянула-тянула из них, чтобы вытащить и увести домой, а он ни в какую. Свернулся, носом себе куда-то в пузо периодически утыкается. Я залезла и сначала подумала, что он кем-то скатанный грязный снежок решил поохранять, а это, оказывается, котёнок. Ну, и в общем, вот, – Оля, наконец, повернула камеру на себя, и от вида ее широкой по-настоящему счастливой улыбки на душе стало тепло и легко. – Наша семья ширится. Прости, что без тебя, Тём. Надеюсь, ты не будешь против Герды? – спросила она, приложив мурчащего котенка к своей щеке. Кай тут же решил облизать и котенка, и теперь уже смеющуюся Олю.

Ещё восемь месяцев, и вылизывать ее, наконец, смогу я.

* * *

– Трям! – в кадре появилась светящееся счастьем Олино лицо. Она красиво жмурилась от яркого солнца, но главным было для меня то, что она улыбалась. В руке её были щипцы для мяса, а в кадре периодически появлялся дым. – Может показаться, что я взяла твою семью в плен. Но тебе не кажется, я действительно взяла их в плен своего обаяния, – подмигнула она игриво, отчего я широкого и совершенно неконтролируемо улыбнулся. – У нас, как ты понимаешь, традиционные Костровские шашлыки.

– Блогерша, ты мне мясо не спали. Ну, или волосы, хотя б, свои, – на заднем плане послышался батин голос, а затем Оля повернула камеру на него.

– Я записываю видео для Тёмы. Скажете пару слов, Михаил Захарович?

– А что тут говорить? – повел батя плечом и, скрывая неловкость, прочесал волосы на затылке. – Сто дней до приказа, Тёмка. Папка соскучился по сыне, так что сегодня будет пить за двоих…

– Мне послышалось или кто-то назвал Тёмино имя? – в кадре появилась Маруся и непонимающе заглянула в телефон в Олиной руке. – Вы звоните ему или…?

– Записываем видео. Передавайте привет, Марина Олеговна.

– Тёмочка! Мы по тебе очень скучаем! – включилась тут же Маруся, явно сдерживая слёзы. Если бы батя не прижал ее к своему боку, то, наверное, дамбу бы прорвало. – Я по привычке готовлю твой любимый салат. Мы тебя очень любим и ждём!

– Я особенно сильно! – появилась Оля снизу.

– И мы! Мы тоже хотим кое-что сказать Артёму!

В кадре появились еще и девчонки, которых батя и Оля взяли на руки, чтобы теперь вся моя семья была видна.

– Привет, Артём! Привет! – кричали девчонки, махая мне руками. Как же они выросли! Изменились, будто повзрослели.

– Мы тебя любим! – куча воздушных поцелуев и последний поцелуй от Оли прямо в камеру.

* * *

– Поверить не могу! – Оля обхватила свои щёки ладонями. Голубые глаза ярко горели и поблескивали в свете настольной лампы. – Всего тридцать часов, Тём, и я, наконец-то, смогу тебя обнять, поцеловать и повисну на тебе на год! Мне нужна компенсация. Очень большая компенсация: триста шестьдесят пять оргазмов, как минимум, и миллиарда два поцелуев. Не меньше. И тебя. Всего тебя. Вот так вцеплюсь в тебя… – сжала она кулачки на камеру. – …и не отпущу, даже если ты умолять меня об этом будешь. Очень жду. Едва сдерживая себя от того, чтобы поехать прямо сейчас на вокзал и ждать твоего поезда. Даже не верится, что ты, наконец-то, возвращаешься. Как же я хочу тебя потрогать!

А я-то как хочу к тебе прикоснуться! Проверить, что ты действительно есть в моей жизни, что я не придумал тебя.

Уже завтра. Осталось совсем чуть-чуть…

Ольга

– Хватит, – Макс нажал на мой подбородок большим пальцем, заставив перестать кусать нижнюю губу. – Сейчас сожрёшь всё, и Тёмке целовать тебя некуда будет.

– У меня еще полно не целованных мест. Что-то, когда твоя Маша кусает свои губы, ты тащишься, – поддела я братца.

– Тебе рассказать, в чём принципиальная разница между тобой и моей Машей?

– Похоже, рассказ будет восемнадцать плюс и очень влажным… что-то не хочется, – поморщилась я.

Прошёл год. Целый год! Для кого-то это был всего год, но для меня время текло совершенно иначе. Оно тянулось тягучей смолой, в которой я вязла, стараясь не умереть от тоски по любимому человеку.

За этот год Макс нашёл свою любовь. Вообще-то, он нашёл её ещё до того, как Тёма пошёл в армию, но понял это уже потом. Наверное, когда она его лысого побила после возвращения… Не знаю.

Но круче всех, конечно, провел год Лёшка. У него уже есть жена и дочка. С ума сойти! Кто бы мог подумать? Лично я была уверена, что он, как и Макс, раньше тридцати пяти свою любовь не повстречает, но как же приятно ошибаться. Кстати, Лёша со своей семьёй приедет только вечером сразу в дом Костровых, с ними же должна приехать и Максимкина Маша.

Семья ширится. А я боюсь. И с каждой секундой страх всё сильнее и сильнее накрывает меня.

Прокручивая на пальце кольцо, которое я за этот ни разу не сняла, я смотрела прямо перед собой на Тёминого папу, его жену и детей и боялась, что это всё может закончится сегодня.

– Макс, а если он прямо сейчас понял, что не хочет со мной быть?

– Кто? – нахмурился брат, не понимая, что я тут несу.

– Кого я из армии встречаю, а? Кого я целый год ждала? – вспылила я. – А если он сейчас выйдет из поезда, увидит меня, скажет «ну, нахрен» и даже не подойдёт ко мне?

– Ты воздух зря не сотрясай, Кнопка, – произнес Макс внушающе. – Не захочет жить с тобой, значит останется жить со свернутой шеей. В любом случае, мы с Захарычем пожарим шашлыки.

– Дурак, – ткнула я брата в плечо кулаком.

И снова уставилась прямо перед собой в ту сторону, откуда с минуты на минуту должен приехать поезд. Я не замечала холода и ветра, лишь краем сознания улавливала, что Макс поднял воротник моего пальто и о чем-то сматерился.

Внезапно сердце начало отбивать бешенный ускоряющийся ритм, рискуя проломить мне рёбра, когда к перрону подъехал замедляющий ход поезд и, наконец, эта, казалось, бесконечная зеленая гусеница остановилась.

Двери открылись, выпуская парней в форме. Ладони мгновенно вспотели. Среди них я всё ещё не видела своего Пряника, но видела, как на шеи почти всем этим парням вешаются визжащие девушки и мамы.

На глаза навернулись слёзы из-за внезапной обиды. Ну, где же он? Я тоже хочу повиснуть на его шее и ощутить долгожданное тепло.

Привставая на цыпочках, я заглядывала, откуда он может появиться. И вдруг моё сердце, подобно контрольному выстрелу, бахнуло о рёбра и, кажется, замерло.

Я увидела его. Моего родного человечка. Наши взгляды встретились, он улыбнулся и, кажется, с облегчением выдохнул. А я всё стояла на месте, ожидая своей очереди. Сначала его должна обнять семья. Я ждала год, подожду еще минуту.

Михаил Захарович размашисто и крепко обнял сына, потрепав его всё ещё бритую черепушку. Марина Олеговна, утирая слёзы белым платком, уткнулась Тёме в грудь, и он ее крепко обнял за плечи, что-то сказав с легкой улыбкой. А затем он поднял обеих своих сестренок на руки и поцеловал каждую. Соня, кажется, не сразу его признала, но точно была рада.

А затем, оставив сумку отцу, Артём пошёл прямо ко мне. Мне казалось, что мы знакомы и в то же время не знакомы. Вдруг стало страшно, что за год мы забыли ощущение друг друга.

Я готовила шутку. Дурочка. Еще бы стендап тут устроила! Хотела пошутить, что не узнала его и всё ещё ищу в толпе свой черствый Пряник, но куда там… едва он успел освободить руки, как я с разбегу бросилась к нему на шею. Обхватила его руками-ногами и крепко-крепко прижала к себе, обещая больше никогда не выпустить.

– Пряничек мой! – всхлипывала я, чувствуя, как он тесно прижимал меня к себе и утыкался холодным носом в мою шею, глубоко и рвано дыша. – Господи, как ты похудел! Как же я по тебе соскучилась! Больше никуда тебя не отпущу. Даже в туалет будешь со мной ходить.

– Тише-тише, – шептал он нежно, а я не замечала, что не просто плачу, а уже реву. – Я с тобой. Я здесь.

– И ты уверен? – спросила я, слегка отстранившись, чтобы заглянуть в серые глаза, смотрящие на меня с лаской. – Ты со мной? Вот прям со мной? Не передумал?

– Не разлюбил и не усомнился, – ответил он уверено и жадно посмотрел на мои губы. – А теперь мне нужно то, о чем я мечтал весь этот год.

Без слов я прильнула к его губам, и нас двоих будто током прошибло. Ощущая дрожь наших тел, мы шумно втянули носами холодный ноябрьский воздух и понимали, что нам и ста лет не хватит на то, чтобы насытиться.

Конец