Текст книги "Пряник и Пшёнка (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23. Ольга

– Ммм! Вкусно! – жмурилась я, смакую вкус пиццы. – Даже без привкуса будущего отравления! Класс!

Артём улыбнулся мне уголками губ и снова уткнулся в пиццу, которую почти не ел. Только ковырял, отщипывая понемногу. И меня уже начало подбешивать, что он слишком часто заглядывает в свой телефон и косится на входную дверь квартиры.

Вероятно заметив, что и я на него тоже кошусь, Артём, наконец, соизволил убрать телефон подальше и подошел ко мне. Обхватил руками мою талию, оперся задом о столешницу и притянул меня к себе так, что мне пришлось немного на него навалиться.

– Если ты прижмешь меня еще крепче, то почувствуешь, как кусок пиццы падает в желудок, – я откусила еще немного и, прожевав, проглотила. – Чувствуешь?

– Как-то слабовато. Точно всё проглотила? – с большим подозрением сощурился Артём.

– Точно.

– Дай-ка проверю.

– Каким…

Договорить не получилось. Началась глубокая и очень тщательная проверка содержимого моего рта очень и очень умелым языком. От такого натиска у меня закружилась голова. Пришлось не глядя отложить кусок пиццы и закинуть руки на Тёмину шею, чтобы не свалиться к его ногам.

Артём скользнул руками по моей спине, на мгновение стиснул пальцами талию и нырнул в волосы, крепко сжав их на затылке. Но эффект «вау!» был достигнут, когда он ненавязчиво, но весьма крепко сжал моё горло пальцами, пустив мурашки и дрожь по телу.

Похоже, я только что поняла, что я извращенка с весьма специфическими наклонностями. Иначе, какой нормальной девушке понравится, что над ней имеют такого рода власть во время поцелуя? Стоит буквально немного усилить давление пальцев на шее и мне конец. Кайф!

И нужно подать в суд на бывшего за зря потраченные на него поцелуи.

В дверь позвонили. И только это обстоятельство смогло прекратить поцелуй и остановить меня от того, чтобы я забралась на Артёма, как обезьянка на дерево.

– Откроешь? – попросил Артём и, взяв кусок пиццы двумя руками, сказал. – У меня руки жирные.

– Попахивает подставой, – протянула я скептически. То он одним пальцем едва ковырял эту пиццу, то теперь двумя руками в нее вцепился. – В меня не шмальнут, когда я открою?

– Шмальнут? – дёрнул Артём бровями. – С чего ты взяла? Откуда это вообще в твоей голове?

– А я тебе не показывала шрам от огнестрела? – выдохнула я нарочито удивленно. – Ну, как-нибудь потом. Открываю? – указала я большим пальцем себе за спину в сторону двери.

– Открывай, – кивнул Артём и, плохо маскируя улыбку за пережевыванием пиццы, наблюдал за тем, как я приближаюсь к двери.

Повернув замок, я с опаской приоткрыла дверь, а затем, когда мне в нос едва не упёрся букет белых цветов, я распахнула дверь максимально широко.

– Добрый день! Букет для… Пшёнки? – вчитался парень в розовой шапочке в планшет и посмотрел на меня, сведя брови над переносицей. – Это вы?

– Это… – вздохнула я, укоризненно глянув на Артёма через плеча. – …мы.

– Тогда этот букет вам. Он не такой прекрасный как вы, но достоин того, чтобы вы его коснулись, – отчеканил парень из доставки явно заезженную фразу, но, всё равно, было чертовски приятно получить цветы.

Мне их раньше только братья дарили и только на восьмое марта и день рождения.

– Спасибо! – уткнулась я носом и полной грудью втянула тонкий аромат нежных лепестков.

– Всего доброго! – откланялся парень из доставки и сбежал вниз по лестнице.

Закрыв дверь, я повернулась к Артёму, не зная, что сказать. В основном хотелось пищать и между делом выкрикивать что-то нечленораздельное.

– Надеюсь, у тебя сохранился номер этого парня? – спросила я кокетливо, при этом не в силах оторвать нос от букета.

– Зачем он тебе? – спросил Артём, споласкивая руки под краном.

– Он мне цветы, всё-таки, подарил. Надо, наверное, на свидание с ним сходить. Симпотный такой.

Артём буквально прожёг меня весьма говорящим взглядом. Взглядом, говорящим о том, что я сейчас огребу.

– Эти цветы заказал тебе я, – выронил Артём. Надвигаясь прямо на меня, смотрел мне в глаза.

– Тогда почему сам не подарил? – пришлось вскинуть подбородок, чтобы не потерять контакт глаз, когда Артём подошёл очень близко ко мне.

– У этих пацанов явно больше опыта в дарении цветов.

– Хочешь сказать, что ты никому еще не дарил цветы?

– Не приходилось.

Я млела от прикосновений Артёма к моей щеке и уху, когда она заправил за него прядь волос.

– А тут? – подставила я второе ухо.

Усмехнувшись, Артём запрятал локон и за второе ухо.

– Приятно, – шепнула я, жалея, что не умею мурлыкать, как кошечка. – А дальше что? Подаришь мне звезду?

– Звездопад, – произнес Артём и, мягко забрав из моих рук весьма увесистый букет, притянул меня к себе. Прильнул к губам и оторвал от пола, унося в свою комнату.

– Подожди, – остановился Артём, с трудом оторвавшись от моих губ. – Кое-что забыли.

– Что? – посмотрела я на него совершенно растерянно.

Артём усадил меня на край кровати и сорвал несколько белых лепестков с букета. Через локоть «посолил» меня ими и, оставив букет на комоде, произнес:

– Вот теперь приступим.

– Один-один, – хохотнула я, с предвкушением принимая тяжесть его тела.

Глава 24. Артём

Страх и абсолютное доверие – вот, что я вижу в глазах Оли в момент, когда мягко отстраняюсь, чтобы перевести дыхание и успокоить грохочущее в груди сердце.

Цепляю пальцами футболку на ней и тяну вверх. Оля без слов поднимает руки и даёт себя раздеть.

Машинально скольжу взглядом по острой сливочной груди и замечаю белесую полоску шрама слева.

– Значит, в тебя правда шмаляли? – касаюсь кончиками пальцев шрама и аккуратно его обвожу, наблюдая, как на светлой коже распускаются мурашки.

– Шмальнули пару раз. Забором, – усмехнулась Оля, пытаясь ненавязчиво спрятать грудь за углом одеяла.

– Нет-нет, – отбираю одеяло, откидываю его назад. – Это всё теперь моё.

– Харя не треснет?

Касаюсь розового соска губами. Оля вздрагивает, ловит меня за уши, намереваясь оттолкнуть, но сразу сдаётся, когда я провожу языком по твердой горошине.

– Вау! – выдыхает она со свистом и откидывается на подушки. – Кажется, я только что поняла, где у меня клитор.

– Кажется, ты о себе ничего не знаешь, – сажусь на пятки и стягиваю с Оли свои штаны. Запускаю пальцы под черное кружево ее трусов и смотрю в голубые глаза, страх в которых стал еще более очевидным. Кажется, она только сейчас в полной мере осознала, что именно между нами может произойти. – Если передумаешь, скажи мне, и я остановлюсь в любой момент.

– Я слышала, как ты материл пододеяльник минут десять подряд за то, что в него не вставлялось одеяло. Если в сексе ты такой же, то я просто обязана это проверить.

– Если у тебя за одной дыркой тоже четыре угла, в которые хрен попадёшь, то поебёмся мы знатно.

Оля прыскает и снова откидывается на подушки. Поймав момент, я сдергиваю с нее трусы, и, кажется, она возмущенно задыхается, когда сводит ноги вместе.

– Может, погасим свет? – неуверенно просит она.

– Нет. Мне тоже нужно разобраться что к чему.

– Я думала, ты опытный. Не глядя можешь мне тут… навтыкать.

– Не глядя я и в глаз могу попасть. Оно тебе надо?

– Ну, в глаз тоже больно, – жмёт узкими плечиками. – Так что, какая разница, где именно от члена первый раз будет больно?

– Надеюсь, ты заметишь разницу, – наклоняюсь и целую ее ниже пупка.

– О, Боже! – выдыхает Оля и нехотя, но поддается мне, когда я раздвигаю ее ноги и спускаюсь поцелуями ниже. – Как вовремя я на писькодралку сходила, – бормочет она словно бреду.

Улыбаясь, продолжаю ласкать ее губами.

Сильнее удерживаю ее ноги, подбираясь к лону, когда Оля в очередной раз пытается сдвинуть ноги.

– Попахивает чем-то негигиеничным, – роняет она.

– Пахнет чем-то сладким, – отзываюсь я и касаюсь языком ее клитора.

Оля крупно вздрагивает, дёргается в моих руках и запускает пальцы в волосы, конвульсивно сжав кулачка.

– Божечки! – бормочет она и протяжно стонет, когда я начинаю кружить языком по ее влаге. – Ох!

Какая же она мокрая!

Синхронно с языком на клиторе, кружу пальцами у входа во влагалище. Подстраиваюсь под её темп. Чувствую, как Оля начинает чаще дышать, а затем и вовсе замирает на короткую секунду, чтобы, сотрясаясь всем телом, подтянуть меня за волосы к своему животу.

А она сильная.

Высвобождаю свою башку из ее захвата и нависаю над красоткой, по скулам которой растекся румянец. На истерзанных и покусанных мной губах легкая улыбка. Длинные ресницы мелко подрагивают и мне открываются яркие голубые глаза.

– Я просто обязана выйти за тебя замуж после этого, – выдыхает она.

– Ты ещё не всё попробовала. Готова?

Секунду подумав, глядя мне в глаза, Оля уверенно кивает.

– Я сейчас, – за презервативами пришлось встать и дойти до компьютерного стола.

Оставив упаковку рядом с Олей, снял с себя домашние штаны вместе с трусами.

Смотрю на Олю и понимаю, что к ней снова вернулся страх, пока она смотрела на мой покачивающийся в ее сторону член.

– Ох, Божечки! – выдыхает она. – А что ты не сказал, что у тебя здесь не только бантик, но еще и сердечко?

Она разглядывает мои татуировки, которые я умудрился набить на спор на первой же пьянке на первом курсе. Сильнее всего я прихуел от выбритого клочками лобка – это не то, что хочешь увидеть поутру, проснувшись в квартире с одними пацанами.

– Я думал, ты внимательно рассмотрела фотку.

– Я на нее вообще не смотрела. Мало ли. Может, у тебя член бантиком завязан. Мне не нужна такая психологическая травма. Хотя, ты знаешь, мне кажется, длины твоего члена вполне хватит на то, чтобы скрутить из него собачку… или что там из этих длинных шаров скручивают? – показывает она руками.

– Значит, он у меня длинный? – дразню я ее, раскатывая по всей длине презерватив.

– Я не скажу это вслух. Не скажу, – трясет Оля головой и прячет краснеющее лицо под подушкой.

Затаив улыбку, устраиваюсь между ее ног и приставляю головку к влажному входу.

Оля тут же убирает подушку от лица, и вновь я вижу неподдельный страх в ее голубых бездонных глазах.

– Последний шанс, чтобы передумать, – хрипло выдыхаю я.

– Только попробуй, – роняет она и сама тянется к моим губам.

От волнения у меня начинают трястись руки. Я робко вхожу в нее и стискиваю зубы от ощущения того, насколько в ней узко.

Оля издает стон. Я чувствую ее напряжение, но она прячет лицо в моей шее, вонзив ногти в плечи.

– Расслабься, – целую ее горячую кожу под ухом. Венка пульсирует.

– Я пытаюсь, – всхлипывает она.

Нахожу ее губы и горячо целую. Обхватываю рукой горло, чувствую, что Оля начала расслабляться, и вхожу глубже.

Шумно втянув носом воздух, Оля утыкается лбом в моё плечо.

Я еще даже наполовину в нее не вошёл, а уже хочу остановиться, чтобы перестать причинять ей боль.

– Давай-давай! – шепчет она едва слышно.

Чувствуя дрожь и не понимая, чья она, послушно продолжаю свой путь.

Оля молча всхлипывает, но не просит меня остановиться.

Я чувствую себя сапёром, продвигающимся на незнакомой территории. Еще никогда во время секса я не был настолько напряжен и аккуратен. И еще ни разу моему члену не было так тесно. Еще немного и я рискую получить прозвище скорострел.

– Может, в этом деле предусмотрена какая-нибудь рассрочка? – выдыхает Оля в плечо и снова прикусывает кожу.

– В смысле?

– Ну, типа, часть сейчас, часть как-нибудь потом…

– Нет, – усмехаюсь я. – Всё и сразу. Осталось совсем немного.

– Еще немного и ты выдавишь недавно прожеванную пиццу, – выдыхает Оля, и я, наконец, вхожу в нее до упора.

Начинаю плавно двигаться и осыпаться светлую кожу хаотичными поцелуями.

Я понимаю, что, испытывая боль, она вряд ли кончит, поэтому не пытаюсь растянуть удовольствие для себя. Стараюсь действовать быстро, но не жестко.

Ловлю на себе пристальный Олин взгляд из-под сведенных от боли бровей. Страха в ее взгляде уже не осталось. Есть лишь подкупающее доверие и, наверное, мольба, чтобы эта пытка не длилась вечно.

Чувствую, что близок к разрядке и снова вхожу в нее до упора. Зажмуриваюсь. Перед глазами плывут цветные пятна, голова кружится, по телу проносится крупная дрожь, и, выйдя, я обмякаю на Оле, опустившись головой на ее живот.

– Больно было так, будто ты выцарапывал внутри меня «Здесь был Пряник», – выдохнула Оля, играя пальчиками с моими волосами.

– Не весь Пряник, только Пряничный член.

– Я так и поняла, что фраза там вышла не короткая.

Глава 25. Ольга

Бревно, блин!

В очередной раз предпринимаю попытку, чтобы выбраться из-под руки Артёма и половины его туловища, которым он навалился на меня во сне. Обнимать меня просто рукой ему, видимо, показалось недостаточно. Поэтому он навалился на меня еще и частью торса и даже ногу не поленился закинуть. Лежит тут, бревно сексуальное! Упёрся своим большим… суком мне в ногу и даже бровью не повёл. Хотя я тут уже минут пять кряхчу, пыхчу и даже чуть-чуть потею.

Наконец, собрав волю в кулак, а во вторую сиську, которую он сжимал, я нашла в себе силы для того, чтобы свалиться с кровати и даже не прогрохотать по полу. На секунду, лёжа на полу, затихла, прислушиваясь к звукам на постели.

Штиль.

Я с облегчением выдохнула и села. Вытянула из-под одеяла футболку Артёма и быстро ее натянула. Трусы исчезли в неизвестном направлении. Скорее всего, сбежали от ёбаря-террориста, треща по швам. В принципе, лифчик тоже можно не искать.

Тихо вышла из комнаты. Настенные часы на кухне показали, что время уже почти полдень. Я, конечно, не скажу, что мы всю ночь прилежно спали, и своими первыми оргазмами я хвастаться тоже не буду, но я надеялась проснуться хотя бы часов в девять. А тут… можно поесть и снова лечь спать.

Ужасно хотелось что-нибудь схомячить. Сегодня ночью у меня было открытие – после секса я проглот. Мы съели пиццу, просто так с хлебом срубали оставшиеся колбаски и сыр, и даже не поморщились перед банкой шпротов.

Открыв холодильник, я пришла к неутешительному выводу – придётся что-то готовить. По своим братьям я точно знала, что с утра их лучше сразу покормить, если хочешь, чтобы они не выглядели как серийные убийцы в поисках жертвы. Поэтому я с уверенностью взяла ужасно раздутый пакет кефира, срок годности которого истёк еще две недели назад. Прихватила яйца с дверцы и, выдвинув нижний ящик холодильника, поняла, что Пряня тот еще сладкоежка. Столько банок со сгущенкой!

Пошарив по ящикам гарнитура, я, наконец, нашла муку. Вернее, ее остатки. Но на оладьи хватит.

Быстро замесив тесто, разогрела сковороду и начала жарить оладьи. Сняв первую партию, сложила их на тарелке и, прихватив с собой, зашла в комнату, где, даже не поменяв положение, всё ещё спал Пряня. Поднесла к его носу еще горячие оладьи, смахнула ладонью запах в его сторону и улыбнулась, когда темные бровки во сне сложились домиком, а губки вытянулись бантиком.

Возбудим и не дадим. Аппетит и пожрать, конечно же. Женщина я или нет?

Уже женщина!

Даже не верится!

Приложила ладонь к низу живота, всё ещё чувствуя, как там тянуло и ныло. Но это чертовски приятно!

Перевернула очередную порцию оладий на сковороде и боковым зрением засекла, как из комнаты вышел помятый Артём, натягивающий на ходу штаны, в которых еще вчера была я.

Хмуро на меня глянув еще сонными глазами, Артём вошёл в ванную комнату и вышел через несколько минут.

С тем же хмурым лицом подошёл ко мне и так быстро и резво обнял меня, отклонив назад, что я даже не сразу сообразила, что наши губы уже слились. Чуть лопаточку от кайфа не выронила. Клянусь, Артём был готов съесть меня, забив на оладьи.

– Доброе утро, – произнес он чуть хрипло, вернув меня в вертикальное положение. Зашёл сзади и обнял за плечи, уткнувшись подбородком в сгиб шеи. – Я думал, мне приснилось.

– Что?

– Запах.

– Просто я тебе одной лепешкой нос натёрла, чтобы ты проснулся.

– Лепёшкой нос? С тобой, оказывается, опасно терять бдительность, – ухмыльнулся Тёма. – Но и со мной тоже не расслабляйся, – промурлыкал он у самого уха и мягко огладил бедро, запустив пальцы под футболку. И почти мгновенно мне в зад упёрся стояк, когда кое-кто понял, что на мне нет ничего кроме его футболки.

– Воу-воу, парень! – усмехнулась я. – Сегодня на этой кухне жарю только я и только оладьи.

– Уверена? – сжал он мою ягодицу.

– Уверенность стремительно начинает слабеть, но я просто так не дамся. Сначала открой банку со сгухой.

Скрежет замка входной двери, заставил нас насторожиться. Стояк, упёртый в мою задницу, стремительно ослаб. Ладонь с задницы тоже исчезла.

Дверь открылась, и на нас уставились серые глаза из-под нахмуренных густых бровей, которые тут же удивленно взметнулись.

– Я думал, он тут умирает от неразделенной любви. Приехал свою титьку сыночке под сопли подставить, а он тут другие титьки мнёт.

– Здравствуйте, Михаил Захарович! – широко улыбнулась я, оттягивая край футболки к коленям. – Оладьи будете?

– Наливай, раз предлагаешь.

Михаил Захарович снял обувь и китель в прихожей.

Я в очередной раз поняла, что видеть его в форме – что-то странное для меня. Наглаженные брюки, рубашка с погонами… да он даже причесан был! И взгляд у него будто холоднее и острее кажется в такой одежде. Наверное, профессиональный.

Но у себя дома он казался мне совсем другим. Чуть помятые штаны и клетчатая флисовая рубашка поверх, обычно, голого торса, делали его похожим на обычного и очень простого мужика. Пока он, разумеется, не начинал говорить.

– Ну, здорово, молодёжь, – прошёл Михаил Захарович в квартиру, протянул Артёму пакет с, как я поняла по выпирающим из него углам, контейнерами. – Подгон от Маруси, чтобы ты подыхал только от любви, но не с голодухи. Я в ванную зайду, или там смазка по стенам?

Опустив взгляд, я почувствовала, как у меня раскраснелись щеки и шея.

– Заходи, – кивнул Тёма. – Но, тогда, в мою комнату не заглядывай.

– Понял, – простодушно кивнул Михаил Захарович и зашёл в ванную комнату, закрыв за собой дверь.

– Если бы у меня не было двое старших братьев, от ваших шуточек я бы уже сознание потеряла, – прошипела, вручаю Тёме лопаточку. – Дожаривай оладьи. Я пойду хоть трусы надену. Или штаны.

– Подожди! У тебя тут… – остановил меня Тёма, подозрительно глядя на мою спину.

– Что там? – я начала кружиться и заглядывать себе за плечо, чтобы понять, что там может быть не так.

Тёма от души шлёпнул мне по заднице.

– Этого у тебя тут не хватало, – произнес он с пацанской улыбочкой и пошёл с пакетом и лопаточкой в зону кухни.

Закатив глаза, делая вид, что мне не весело, я вошла в комнаты и переворошила всё постельное, чтобы найти свои трусы. И нашла их в углу комнаты в пыли.

– Класс… – выдохнула я безрадостно. Взглядом порыскала по комнате и нашла Тёмины штаны. – Сойдёт.

Натянула спортивки, поправила пучок на голове и вышла из комнаты, снова вернувшись к плите, где Тёма, переворачивал последнюю партию оладий.

– Я доделаю, – сказал он с улыбкой и чмокнул меня в кончик носа.

– Тогда я чайник поставлю.

– Угу.

Мы с Тёмой накрыли на стол, решив вкусняшки из контейнеров оставить на обед и ужин. Из ванной с закатанными рукавами к нам вышел Михаил Захарович и удовлетворенно сел за стол.

– Чай без пива, конечно, не так вкусен, но да ладно. Оладьи ваши вроде съедобно пахнут, – замахнул он одну, щедро макнув ее в банку со сгущенкой. – Ну, что, молодожёны? – обратился он к нам, сидящим напротив него. Тёма по-хозяйски отвалился на спинку стула, одной рукой держал кружку с чаем, а другой – моё колено под столом. – В гости-то к нам торопитесь, не? Пса бы хоть забрали, а-то этот засранец все клумбы Марусе пообосрал. Она, конечно, говорит, что это удобрение, но я же вижу, что говно.

– Заберём. На днях, – кивнул Тёма. – Удобрение вам оставим. Нам некуда.

– И да, вход к нам теперь только по пропускам, – изрёк Михаил Захарович, поглощая сгущенку, как медведь. – Если Маруся не увидит ваши счастливые синхронно улыбающиеся лица, так же синхронно входящие в наш двор, то хрен вам, а не батин шашлык. Я понятно объясняю?

– А если мы с пивом и закусками приедем? – протянул Тёма, словно между делом.

– И с вкусняшками для девочек, – добавила я торопливо.

– Другой разговор, – хитро улыбнулся Михаил Захарович. – И овцы сыты, и волки выпьют. Так что ждём вас послезавтра.

Глава 26. Ольга

– Взял?

– Взял.

Артём захлопнул багажник своей машины и, выйдя ко мне, переложил пакет из руки в руку. Я в это время накрыла торт и пакет с вкусняшками своей курткой, чтобы юные инспекторы, которые прямо сейчас резвились внутри ограды, не просекли, что мы к ним не с пустыми руками.

Сначала ужин, потом торт. Теперь я человек опытный. Я в теме.

– Ну? Идём? – спросила я и посмотрела на Артёма снизу вверх.

Артём перевел на меня взгляд от калитки и заглянул в глаза. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. Мгновение, и на моих губах остался лёгкий нежный поцелуй, вскруживший голову.

– Идём, – сказал он и, обхватив меня свободной рукой за талию, повёл к калитке. Открыл и первую пропустил внутрь.

– Здравствуйте! – улыбнулась я, увидев сразу Михаила Захаровича, колдующего у мангала с сигаретой в уголке губ.

– Блин! – вздохнул он нарочито сокрушенно. – Опять мясом делиться придётся. И что я говорил по поводу пропусков?

Я машинально улыбнулась еще шире. Перевела взгляд на Тёму и толкнула его в бок, поняв, что его улыбка слишком вялая.

Вздохнув, Тёма на мгновение закатил глаза и тужнулся для улыбки пошире.

– Ну, вот, – одобрительно кивнул Михаил Захарович. – Вот с такими лицами шуруйте на кухню и доводите Марусю до экстаза. Только не перестарайтесь. А то мне ничего не останется, если ее там сейчас разорвёт от счастья. Чё встали? Идём-идём!

Мы послушно пошли в дом, на подходе к которому были перехвачены девчонками, выбежавшими из беседки.

– Привет, Оля! – крикнули они в голос и потянули ко мне ручки.

Присев на корточки, я раскрыла объятия по шире и позволила обеим девчонкам меня обнять. При этом пакет с вкусняшками и торт, завернутый в куртку, пришлось отдать Тёме.

– Привет, девчонки! Привет, мои хорошие! Ух, какие вы большие стали! Как подросли!

– Я тоже уже большая, – хвасталась Соня, приложив маленькую ладонь к своей макушке. – Я уже вооот так выросла!

– Выросла-выросла, – обняла я ее, чмокнув в щечку. – И ты выросла, Варя, – потянулась к старшенькой, тоже чмокнув ее, и получила поцелуй в щеку в ответ. – Как я по вам соскучилась!

А я ведь правда по ним соскучилась. Только увидев их, я поняла, что мне их действительно очень сильно не хватало все эти дни. Не знаю, как так получилось, но мне кажется, что я всегда была с ними, а они со мной.

Тёма тоже получил свою порцию любви и скучашек от сестёр. Его они целовали больше. Я почти ревную. Почти. Его даже Кай всего зацеловал, а меня лишь раз в нос лизнул, чтобы не ныла, пока он хозяина отлюбливает.

Когда мы с Тёмой вошли в дом, нас сразу встретил умопомрачительный запах какой-то выпечки. Желудок жалобно заскулил о том, что хочет есть.

– Зай, откроешь огурчики и помидоры? – раздался их кухни голос Марины Олеговны.

– Заячий сын в качестве открывашки подойдёт? – спросил Тёма с лёгкой улыбкой, вплывая в кухню.

– Тёма! – едва ли не взвизгнула Марина Олеговна и, бросив лопаточку, которой помешивала салат, кинулась обнимать прибывшего пасынка. – Я уж думала, что не приедешь… Оля! – увидела она меня за спиной Артёма и теперь уже обнимала меня. – Ну, вот! А-то придумали расставания, – фыркнула она осуждающе и поправила очки на переносице. – Ну, мойте руки, помогайте мне накрыть на стол в беседке и будем праздновать ваше возвращение. Такие вы красивые и счастливые!

Кажется, Марина Олеговна радовалась за нас больше, чем мы сами смогли бы.

Помыв руки, мы с Тёмой присоединились к готовке. Следом за нами прибежали и девочки, которые сильно нам не помогали, но зато кружили рядом, дегустируя всё, что попадалось под пухлые загребущие ручки.

– Я не понял, – вошёл в дом Михаил Захарович, пахнущий дымом и шашлыком. – А меня забыли, что ли? – скользнул взглядом по столу. – И банки без меня открыли. Списали старика?

– Кто тебя спишет? Самой такой нужен. И где ты найдёшь вторую такую, которая тебя, ворчуна, вытерпит? – делано закатила глаза Марина Олеговна и подошла к мужу, мимолетно чмокнув его в щеку.

– И всё? – совсем ненатурально возмутился мужчина. – Чмок в щёку? Мы пятиклашки, что ли? А розетка?

– Миша! – цокнула Марина Олеговна, вмиг покраснев.

– Ладно. Вечером тебя спою. Вина хватает. А малых на молодежь скину.

– Мы без ночевки, – сказал Тёма, не отвлекаясь от нарезки хлеба.

Эта информация меня не обрадовала. Почему-то я была уверена, что после ужина мы останемся с ночевой. Даже сменную одежду с собой прихватила. Помечтала о том, как мы вместе будем спать в Тёминой комнате в обнимку, разговаривать до рассвета…

– Скучная молодёжь пошла, – вздохнул Михаил Захарович разочаровано, и я вместе с ним.