Текст книги "Неуловимая невеста лорда и канцлера (СИ)"
Автор книги: Таша Тонева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
26. Помощь.
Я, не раздумывая, последовала за ним. Да я на что угодно была готова, лишь бы избавиться от этого проклятого украшения!
Аврон властно взял меня за руку и повел быстрым, уверенным шагом по знакомым коридорам академии, мимо удивленных студентов и преподавателей. Они оглядывались, потом начинали шептаться.
Как же смущающе это должно быть выглядело со стороны. Моя узкая ладонь зажата в огромном кулаке канцлера. А сам он выглядит так, словно это вполне естественно и правильно.
И, конечно, никто не осмелился остановить дракона или задать ему какой-то вопрос. Мы так и пролетели всю академию до самого центрального входа.
Там уже ждала его карета, неброская, но безупречная, с темным лаком и гербом Регранов. Аврон помог мне войти, сам сел напротив, и карета тронулась.
Я сидела, сжав руки на коленях, украдкой наблюдая за ним. Канцлер смотрел в окно, его профиль был напряжен, пальцы барабанили по обивке. Казалось, его мысли уже опережали нас, строя планы, просчитывая ходы.
Я не осмелилась тревожить его сейчас своими вопросами.
Мы въехали во дворец через малые ворота, минуя парадные подъезды. Аврон провел меня по служебным переходам, знакомым мне по тому самому ночному побегу. Каждый поворот, каждый магический светильник на стене вызывал в памяти смущающие образы.
Когда мы оказались в его кабинете воспоминания хлынули с новой силой. Нет, я здесь еще не была. Но запах, общая атмосфера и то, что я снова оказалась с ним наедине в похожем интерьере…
Все это вызывало в памяти знакомые пугающие ощущения. Тело очень хорошо помнило жар его кожи, твердость его рук, запах его волос. Я покраснела и опустила глаза, чувствуя, как горят щеки.
Аврон, похоже, ничего не заметил или сделал вид. Он указал мне на глубокое кресло у камина.
– Садись, Эльга. Придется немного подождать.
Затем подошел к письменному столу, нажал на какую-то скрытую кнопку в ящике, и почти мгновенно в дверь постучали.
– Войди, – сказал Аврон.
Дверь открылась, и вошел по виду его помощник – молодой человек с умными глазами и аккуратно подстриженными усами.
– Найди мне Вектора. Сейчас же. – Аврон не стал более ничего объяснять. – И пусть захватит свой полный набор инструментов.
Помощник кивнул, даже не взглянув в мою сторону, и бесшумно удалился. Аврон повернулся ко мне.
– Не голодна? Воды хочешь? – спросил он с непривычной мне еще серьезной заботой.
Я отрицательно покачала головой. От волнения в горле стоял ком, и есть я точно не смогла бы. Но пить хотелось мучительно.
– Воды, пожалуйста.
Дракон подошел к резному дубовому шкафу, достал чистый стакан и налил из хрустального графина. Я взяла стакан трясущимися руками и сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как влага приносит облегчение.
Не прошло и десяти минут, как в дверь снова постучали – на этот раз более уверенно и твердо.
Вошедший мужчина был средних лет, сутуловатый, в дорогой и строгой темной одежде. Его глаза, однако, были острыми и живыми, как у хищной птицы. Он бегло поклонился Аврону, и его взгляд тут же прилип к моей руке с браслетом.
– Проблема? – спросил он с живым профессиональным любопытством.
– Сними это. Без вреда, – отдал короткий приказ Аврон.
Вектор сразу же подошел и взял мою руку без всяких церемоний. Он аккуратно повертел браслет на свету, прищурился, пробормотал что-то себе под нос на языке, полном непонятных магических терминов и ругательств.
– О-хо-хо, – протянул он, наконец. – Редкая работа. Хитрая. Вижу почерк… Этой школы лет двести уже нет, а их артефакты еще ходят. Использовали, чтобы скрыть магическую сигнатуру или отслеживать кого-то, не привлекая внимания стандартными чарами.
– Как снять? – нетерпеливо перебил его Аврон.
– Нет ничего проще, если знать, где спрятана защелка, – усмехнулся Вектор, а я затаила дыхание в проснувшейся надежде.
Мастер-артефактор открыл свой потертый кожаный саквояж и достал оттуда странный инструмент, похожий на тонкое шило, соединенное с крошечным хрустальным осколком.
– У них была привычка прятать механический замок под иллюзией магической печати. Все лезут в магию, а тут – чистая механика, – проворчал он.
Он приставил острие к едва заметному углублению на внутренней стороне браслета, там, где даже я не заметила бы ничего необычного. Прозвучал тихий, мелодичный щелчок. Вектор провернул инструмент, потом нажал на другое место. Еще один щелчок.
И вдруг браслет просто… раскрылся. Две половинки разошлись, как створки раковины, без вспышек света, без гула магии. Он лежал на ладони Вектора, просто кусок холодного, инкрустированного рунами металла.
Я замерла, не веря своим глазам. Свобода. Так все просто оказывается решалось. Невольно потрогала свое запястье. Ни боли, ни крови.
– Можно мне его? В коллекцию? – с надеждой спросил Вектор, повертев браслет в пальцах.
– Нет, – мрачно ответил Аврон. – Это вещественное доказательство в одном деле. Тебе заплатят за работу. Благодарю. Ты свободен.
Вектор, ничуть не расстроившись, кивнул, сложил свои инструменты и так же бесшумно удалился.
А я сидела, глядя на свое освобожденное запястье все еще пытаясь осознать, что только что случилось. Потом подняла сияющие глаза на Аврона. Слезы навернулись на глаза сами собой. От облегчения. От благодарности. От неверия, что этот кошмар позади.
– Я… я не знаю, как вас благодарить, – прошептала я, и голос снова предательски задрожал. – Я все еще не могу поверить…
И в этот момент дверь в кабинет резко распахнулась. На пороге стоял Руго, в его золотистых глазах бушевала настоящая буря. Он обвел стремительным ищущим взглядом комнату, остановился на мне и так и прилип к моему лицу, жадно ощупывая его глазами.
– Почувствовал? – усмехнулся Аврон. – Да. Я нашел девочку.
Руго не ответил. Он просто вошел, захлопнул дверь за собой и направился прямо ко мне.
– Почувствовал… изменение…– хрипло ответил он, и я увидела, как в его золотистых глазах с вертикальными зрачками вспыхивает узнавание, смешанное с яростью и… облегчением. – Где ты ее нашел?
Но смотреть он продолжал на меня так, будто видел впервые, и в то же время – будто нашел что-то давно потерянное. Потом, странным жестом, слегка наклонил голову и… принюхался. Легко, почти незаметно.
Аврон снова усмехнулся. Кажется, его забавляло подобное поведение своего знакомого. А вот я всерьез напряглась. Теперь в комнате было два дракона. И с обоими меня связывали весьма неприличные и волнующие воспоминания.
Я сидела, застыв, не зная, куда деться от этого пристального, животного изучения. Мне хотелось спрятаться за спинку кресла.
– Эльга все рассказала, – прервал молчание Аврон. – Брачный контракт, подписанный родителями. Храминг требует ее дар. И надел на нее вот это.
Он молча продемонстрировал браслет, снятый Вектором. Руго перевел взгляд на серебряный обруч. Его лицо исказила гримаса холодной ненависти.
– Цепь послушания, – прошипел он. – Он осмелился надеть цепь на то, что по праву… – он запнулся, бросив на меня быстрый взгляд. – Что случилось дальше? Почему ты сбежала тогда?
Его вопрос был обращен ко мне. Голос звучал жестко, но не так грозно, как у Аврона в начале. Скорее с явно уловимой тревогой.
Я снова, уже более спокойно, но все еще сбивчиво, начала объяснять. Про то, как искала принца, чтобы вымолить защиту от брака с Храмингом. Как попала в их кабинет. Как накатил жар от зелья. Тут я покраснела и говорила очень быстро, опуская детали.
Как они… помогли, а потом я проснулась и испугалась, и сбежала. Я говорила про свой страх, про стыд, про то, что не понимала, что произошло с кольцами и метками.
Пока я говорила, Аврон молча налил чай в тонкую фарфоровую чашку и поставил передо мной на маленький столик вместе с тарелкой изящных пирожных. Жест был неожиданно заботливым и оттого еще более смущающим.
А еще я вдруг почувствовала сильный голод. Наверно, от облегчения проснулся, после того как мне сняли браслет. Интересно, а Храминг почувствовал это? И что он теперь будет делать? И что со мной будет, после того как правда открылась?
Все эти смущающие мысли снова завертелись в голове.
Я робко взяла чашку, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом двух драконов.
Руго слушал, скрестив руки на груди. Когда я закончила, он медленно покачал головой.
Он шагнул ко мне вплотную, и я невольно откинулась в кресле. Но он лишь взял мою руку где были их кольца, твердые горячие пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.
– Метки… они скрыты, но связь есть. Я чувствую, – задумчиво произнес он, мягко поглаживая пальцами мою кожу. – Скорее всего их блокирует остаточная магия браслета. Скоро они проявятся снова. Или же мы их сами проявим, – уверенно произнес он.
А вот мне сразу стало жарко под их сдвоенным пристальным взглядом. Как это проявят?
Большой палец медленно провел по коже запястья, и я вздрогнула от внезапного, знакомого тока, пробежавшего по жилам. Руго почувствовал это, и в его глазах мелькнуло что-то темное и одобрительное.
– Эльга… Сам отвезу тебя домой, – резко сказал Руго, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на собственнический рев дракона. – Моя очередь обеспечивать безопасность.
Аврон фыркнул, поднимаясь из-за стола.
– Твоя безопасность в последний раз закончилась тем, что она сбежала от нас посреди ночи. Я тоже еду. И после этого мы нанесем визит лорду Храмингону. Официальный, как канцлер и начальник Тайной службы. Устроим ему небольшую… проверку на благонадежность.
Тихие твердые слова прозвучали как угроза. Но вместо страха, я почувствовала лишь странное, глубинное спокойствие. Теперь можно было не бояться мага и его методов воспитания. У меня появились свои защитники. Гораздо более могущественные, чем даже десять Храмингов. И они на моей стороне.
27. В карете
Мы снова вышли к карете Аврона. На этот раз, когда я собиралась сесть на привычное место напротив, Руго открыл дверь с другой стороны и усадил меня на заднее сиденье, а сам сел рядом. Аврон, слегка покосившись, занял место с другой стороны.
Так я оказалась зажатой между двумя драконами в тесном пространстве кареты, которое сразу наполнилось их горячим властным присутствием, их теплом, их запахом.
Карета тронулась. Напряжение и густая тишина внутри. Руго первым нарушил ее. Он снова взял мою руку и принялся перебирать мои пальцы, изучая каждый сустав, каждую линию, будто читая по ним мою судьбу.
– Я сожалею, – заговорил он, наконец. – Что наше знакомство началось с такого… недоразумения. Мы, должно быть, напугали тебя до полусмерти, малышка. Его высочество тот еще злой шутник, но мы тоже не проявили должной чуткости к тебе.
Я не знала, что ответить, поэтому пока молчала
– Но с другой стороны, – продолжил он, и его большой палец провел по моей ладони, вызывая новые волнующие мурашки, – если бы не эта цепь событий, мы могли так никогда и не встретиться. Судьба, видимо, решила сыграть с нами злую шутку, чтобы потом все исправить. И сейчас… у нас есть время, чтобы исправить все как следует.
Дракон медленно поднес мою руку к своим губам и легонько, почти благоговейно, поцеловал кончики моих пальцев. Горячий жар от его прикосновения пробежал по всей руке. Я почувствовала, как краснею, и опустила глаза.
Руго же внимательно наблюдал за моей реакцией, с легкой удовлетворенной улыбкой и блеском в глазах. Затем он медленно наклонился. Его лицо оказалось так близко, что я видела каждую ресницу, каждый отблеск в его узких вытянувшихся зрачках.
А затем его теплые вопрошающие губы коснулись моих. Легко,невесомо, совсем не так, как в тот раз в кабинете.
И сам поцелуй был другим. Он был вопросом, обещанием, извинением и утверждением одновременно. Прикосновение длилось всего мгновение, но в нем было столько сложных оттенков, что у меня перехватило дыхание.
Руго отстранился, все еще держа мое лицо в поле зрения, изучая мою реакцию.
– На этот раз, – прошептал он, – все будет иначе. Медленнее. Правильнее.
С другой стороны от меня Аврон изобразил нечто среднее между фырканьем и кашлем.
Я сидела, чувствуя, как горят губы и щеки, как путаются мысли. Страх еще не исчез полностью, но теперь он смешивался с чем-то новым, теплым и пугающе притягательным.
Эти драконы были опасны. Я это знала. Но они искали меня. Сняли браслет. А теперь защищали. И, кажется, искренне сожалели о том, как все началось...
А еще они собирались нанести визит Храмингону. И от этой мысли по спине пробежал холодок злорадного предвкушения. Пусть он попробует объяснить двум разгневанным драконам, почему он считает возможным надевать цепи на их истинную пару.
Аврон, сидевший с другой стороны, до сих пор молчавший, неспешно взял мою другую руку, ту, что была свободна от прикосновений Руго, легко прикоснулся губами в костяшкам.
Его бирюзовый взгляд скользнул с моего покрасневшего лица на Руго, а затем вернулся ко мне.
– У тебя теперь есть защита, Эльга, – сказал он твердо, без тени сомнения. – То, что мы не… разобрались с ситуацией должным образом с самого начала, – в его голосе на мгновение прозвучала досада, – следует отчасти списать на специфику нашей службы. Мы были на задании, ожидали угрозы. И нашли вместо этого нарушительницу, которая оказалась… – он запнулся, подбирая слово.
– Нашей парой, – закончил за него Руго, не отпуская мою другую руку.
– Да, – кивнул Аврон. – И есть еще один фактор, который мы, возможно, не учли в полной мере, думая, что контролируем себя. Когда дракон чует свою истинную пару, его глубинные инстинкты… обостряются. Сильно. И их сложно сдержать. Особенно в первый момент. Второй звериной ипостаси требуется закрепить связь, метку, как можно скорее. Это не оправдание, – добавил он строго, заметив, как я опускаю взгляд. – Это объяснение нашей… несдержанности.
Он сделал длинную паузу, его пальцы слегка сжали мою руку.
– Мы не навредили тебе тогда? Физически? – с напряжением в голосе спросил он. – Я помню, что ты была невинна до нас. Процесс закрепления меток мог быть болезненным.
Вопрос заставил меня вспыхнуть еще ярче. Под двойным, пристальным взглядом двух пар драконьих глаз, казалось, все мои самые потаенные мысли и чувства выставлялись напоказ.
– Нет, – прошептала я, отводя взгляд куда-то в сторону, на узорчатую обивку кареты. – Все… хорошо. Мне было не больно.
Это была не вся правда. Но пока я говорила эти слова, в памяти с яркостью молнии вспыхнули вовсе не болезненные, а совсем другие ощущения.
Властные прикосновения, жар, разливающийся изнутри, глубокое, почти невыносимое чувство наполненности, когда они закрепляли эти самые метки. И тело мое, предательское, отозвалось на эти воспоминания мгновенно и безошибочно. Легкая, сладкая дрожь пробежала по низу живота, кожа под их пальцами стала еще горячее, а дыхание слегка участилось.
Я надеялась, что они не заметят. Но это была глупая надежда.
Руго, все еще державший мою руку, замер. Его большой палец остановился на моем запястье. Аврон тоже не шелохнулся. И оба… принюхались.
И я мгновенно почувствовала это изменение в воздухе вокруг, их мгновенную, обостренную внимательность хищников, уловивших знакомый, желанный запах.
Когда я робко подняла на них глаза, то увидела, как в их взглядах вспыхнул один и тот же хищный, одобрительный блеск.
– Хм, – произнес Руго, с низкой чувственной хрипотцой. – Говоришь «не больно»… но, кажется, кое-что все же осталось в памяти. И не только страх.
Он поднес мою руку, которую держал, к своему лицу и снова поцеловал пальцы, на этот раз медленнее, чувственнее, позволив губам задержаться на коже.
– Это хорошо, – добавил он почти шепотом. – Очень хорошо.
Аврон ничего не сказал. Но его пальцы на моей другой руке не отпустили ее. Вместо этого он начал медленно, почти гипнотически, водить большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, по тому месту, где должна была быть его метка.
Его прикосновение было совсем простым, но от этого не менее волнующим. Дракон смотрел на меня, и в его бирюзовых глазах читалась сложная смесь: удовлетворение от моей реакции, холодная решимость защитить и… терпеливое, хищное ожидание.
А я, зажатая между ними, чувствовала, как последние остатки страха тают, сменяясь чем-то новым, опасным и невероятно соблазнительным.
28. Договор
Карета остановилась у знакомых ворот. Мое сердце бешено колотилось. Как родные воспримут эту новость?
Я вышла, опираясь на руку, которую мне галантно подал Руго. Аврон последовал за нами, его безупречная фигура и холодное лицо казались совершенно чуждыми нашему скромному дому.
Когда мы вошли в гостиную, воцарилась напряженная тишина. Мать, вышивавшая что-то у окна, уронила работу. Отец, читавший газету, медленно опустил ее. Кири вскочила с дивана, ее глаза округлились, сначала от удивления при виде двух таких внушительных незнакомцев, а потом от ярости, когда она увидела меня между ними.
– Эльга? Что это значит? Кто эти… господа? – отец попытался придать голосу властный тон, но не преуспел в этом.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как рука Руго на моей спине слегка надавила, поддерживая.
– Я… уезжаю, – сказала я просто. – Я нашла своих истинных, и они забирают меня к себе.
Об этом мы договорились по дороге к моему дому. Вернее, драконы настояли, а я почему-то согласилась с большим облегчением.
Мать ахнула, прикрыв рот рукой. Кири фыркнула, полная презрения.
– Своих истинных? – она язвительно рассмеялась. – Ты о чем? Твой жених – это лорд Храминг, и уже подписан договор! То что ты решила сбежать из дома и теперь приводишь каких-то… мужчин. Придумала глупую причину. Ты никогда не умела врать!
– Это не так! – вырвалось у меня.
Я закатала рукава, показывая запястья. Я помнила, что узоры невидимы, но я чувствовала их под кожей. – Смотрите! Здесь метки! И я и драконы чувствуют их… они означают, что я не могу принадлежать никому другому!
Мать подошла ближе, ее взгляд скользнул по моим чистым, бледным запястьям. В ее глазах не было веры, только раздражение и злость.
– Какие метки, дочь? Я ничего не вижу. Ты совсем спятила? Или… – ее голос стал шепотом, полным ужаса, – или ты наколола себе что-то, чтобы опозорить нас окончательно?
– Я не вру! – слезы навернулись на глаза. – Они настоящие! Просто… сейчас они не видны. Но они есть!
Отец тяжело вздохнул и встал. В его взгляде я прочла глубокое разочарование и… презрение.
– Довольно, Эльга. Хватит позорить семью. Ты всегда была странной, но чтобы до такой степени лгать… – он повернулся к драконам, сложив руки в почтительном жесте. – Господа, прошу прощения за недостойное поведение моей дочери. Она… впечатлительная. И, видимо, сочиняет небылицы, чтобы избежать законного брака. И, судя по всему, – его взгляд скользнул по моему раскрасневшемуся лицу, по моей позе между двумя мужчинами, – не слишком добродетельная особа. Прошу вас, не верьте ей и не потакайте ее небылицам. Лорд Храминг влиятельный человек. Он это так просто не оставит.
Его слова ударили больнее, чем любая пощечина. Отец назвал меня лгуньей и блудницей. Перед теми, кто был моей единственной надеждой.
– Папа, нет… – выдохнула я.
Кири, почувствовав слабину, набросилась с новой силой, ее голос стал совсем визгливым:
– Ну, конечно! Рассказывай! Уже не знаешь, как отвертеться от свадьбы с достойным человеком, вот и придумала сказку про драконов! А этих, – она презрительно кивнула на Руго и Аврона, – где наняла? Дорого, наверное, обошлись такие истинные?
И тут, наконец, вмешались драконы.
До этого момента они стояли молча, наблюдая за семейной драмой с ледяным, равнодушным спокойствием. Но теперь что-то изменилось в комнате. Появилось какое-то давление. Воздух стал еще гуще и тяжелее.
Отец почувствовал первым и невольно отступил на шаг. Мать замерла с открытым ртом. Кири умолкла на полуслове, ее взгляд растерянно метнулся от одного дракона к другому.
Аврон сделал один, неспешный шаг вперед, закрывая меня своей спиной. Его холодные глаза обожгли льдом моих родных.
– Довольно, – произнес он, и одно это слово, сказанное негромко, но с такой неоспоримой властью, заставило всех вздрогнуть. – Мы выслушали достаточно, чтобы составить мнение.
Он перевел взгляд на меня, в его глазах я увидела нарастающую, холодную ярость, направленную не на меня.
– Они точно твои родные? – тихо спросил Руго, стоявший у меня за спиной.
В его голосе отчетливо послышалось рычание.
Я могла только кивнуть, слезы текли по щекам беззвучным потоком.
Мне было стыдно. Обидно. Я ведь втайне надеялась, что хоть раз в жизни они увидят что-то ценное, скажут, что гордятся мной. И снова ошиблась.
– Нам нужно поговорить, – жестко сказал Аврон, и его взгляд упал на отца. – В вашем кабинете. Сейчас.
Отец попытался сохранить достоинство.
– Но, господа, я не понимаю…
– Я Аврон Регран, канцлер его величества, – холодно представился он, с равнодушием наблюдая как вытягиваются лица моих близких. – И мы подождем здесь лорда Храминга, – продолжил он. – И утрясем все формальности разом. А пока я хочу видеть тот самый брачный договор. Весь. Со всеми приложениями и условиями.
Это был приказ чиновника высочайшего ранга, который привык, что его слушаются. Отец побледнел, облизал пересохшие губы и… покорно кивнул.
– Конечно… конечно, ваше превосходительство. Прошу сюда.
Кабинет отца непривычно давил напряжением разлитым в воздухе. Аврон сидел за отцовским столом, отодвинув в сторону газеты и счета, и внимательно изучал развернутый перед ним брачный контракт. Его сильные пальцы медленно перелистывали страницу за страницей, а цепкие ледяные глаза быстро пробегали по строкам.
Я сидела напротив в кресле, Руго стоял позади него, а его руки лежали на моих плечах, как твердая, безмолвная опора. Мне это было необходимо сейчас. Его тепло и вес были единственными, что удерживало меня от того, чтобы развалиться на части.
С каждой перевернутой страницей лицо Аврона становилось все холоднее, а в воздухе сгущалось и сгущалось напряжение. Отец ерзал на стуле, мать сидела, стиснув руки на коленях, ее лицо было непривычно бледным.
– Интересно, – наконец прервал молчание канцлер. – Пункт четвертый. В случае, если дар невесты окажется непригоден для изъятия или утратит силу по вине невесты, лорд Храминг имеет право… расторгнуть брак, вернув невесту семье в течение одного лунного цикла, без каких-либо дальнейших обязательств, – он поднял глаза на отца. – Вы понимаете, что это значит? Он мог взять у нее дар, использовать вашу дочь, а затем вышвырнуть обратно, опороченную и опустошенную. И все по закону.
Отец сглотнул.
– Лорд Храминг… человек слова. Он бы не…
– Он коллекционер, – холодно парировал Аврон. – И в этом договоре ваша дочь – лишь очередной экспонат. С гарантией возврата, – он продолжил читать, задавая жесткие, точные вопросы по каждому скрытому условию, по каждой двусмысленной формулировке.
Каждый его вопрос был как нож, вскрывающий истинную суть сделки: продажа. Меня откровенно продавали и не скрывали этого.
Я слушала, и внутри нарастал липкий ужас. Я знала, что контракт плох, но не представляла себе всей его мерзости. Я была вещью для них. И мои родители цинично назначили мне цену и условия сделки.
Наконец Аврон отложил документ.
– Я должен признаться, что у меня тоже возникают серьезные сомнения в вашем родстве с этой девушкой, – резко произнес он. – Как можно, будучи в здравом уме, обрекать собственное дитя на такую… страшную участь? Вы продали ее, зная, что покупатель может выбросить ее, как испорченный товар. Это выходит за рамки простой алчности.
Мать, до этого молчавшая, вдруг вздрогнула, как будто ее ударили. Ее лицо исказила гримаса давней, глухой злобы, которую уже невозможно было сдержать.
– Обрекла? – сорвалась она на визг. – Я обрекла ее на позор? Она сама – наш позор! Живой, ходячий позор! И я радовалась, что наконец-то смогу избавиться от нее и забыть, как страшный сон! Забыть, что у меня была такая… дочь!
Я замерла в неверии. Отец опустил голову, не пытаясь ее остановить.
– Мама… что ты говоришь? – прошептала я.
Но ее уже было не остановить, она резко встала, ее глаза горели мстительной яростью.
– Смотришь невинно, дрянь такая? Подставила семью, заставила меня это говорить! Довольна? – она резко выдохнула, и ее плечи бессильно обвисли. – Хорошо. Слушай. Ты – плод греха, Эльга. Позора. Меня молодую и невинную опозорил один знатный лорд, пообещал жениться, а когда узнал, что я беременна, вышвырнул. Твой отец, – она кивнула на молчащего мужчину, – согласился на мне жениться, чтобы прикрыть скандал. Мои родные ему заплатили, чтобы взял чужого ублюдка и принял его как свое дитя. И мы всю жизнь прожили, скрывая правду! А ты… ты была моим вечным напоминанием об унижении. Моим наказанием. Поэтому да, я тебя ненавидела. Всю жизнь ненавидела! И ты мне обязана! Обязана все возместить!
Отец молча кивнул, подтверждая ее чудовищную исповедь.
Мир вокруг вздрогнул и рухнул. Все, что я знала о себе, о своей жизни, о причинах их холодности и несправедливости, все рассыпалось в прах. Вся моя жизнь была их ложью.
Внутри оказалась лишь ледяная, оглушающая пустота.
