![](/files/books/160/oblozhka-knigi-luch-sudby.-ya-dozhdus-si-382309.jpg)
Текст книги "Луч судьбы. Я дождусь (СИ)"
Автор книги: Таша Таирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
Часть 18
Инна. Полковник Касаткин
Анна резко села и замерла.
– Ты чего? – Игорь сел рядом с женой и прислушался. – Что-то приснилось, Анют?
– Нет, Игорь, ты спи, я Инночку проведаю, что-то мне не по себе.
– Давай я с тобой пойду, ладно?
Шанина с нежностью посмотрела на мужа и провела ладонью по мужской щеке:
– Отдохни, у тебя завтра с утра операция тяжёлая, а у меня день свободный. Спи. – Она встала, накинула халат и вышла из спальни, аккуратно прикрыв дверь.
Анна подошла к комнате дочери и прислушалась. Тихо, наверное, почудилось. Она уже собралась вернуться к мужу, как услышала приглушённый стон, Анна рывком открыла дверь и вошла в тёмную спальню.
– Инна, Инночка, открой глаза, слышишь меня! Инна, проснись! – Анна тормошила дочь, пытаясь её разбудить, но Инна мотала головой и стонала. Вдруг резко открыла глаза и села.
– Мама, он в лесу, ему надо пить, чтобы были силы.
– Кто, Инночка? О чём ты говоришь?
– Саша, мама, он в лесу и хочет пить, понимаешь! Он живой, мама.
– Если твой Морозов вернётся, я его прибью собственноручно!
Инна светло улыбнулась и поправила Анну:
– Мамочка, не «если», а «когда», я всё равно дождусь. – Она откинулась назад и зажмурилась. Анна села рядом с дочерью и улыбнулась. Как же выросла её маленькая девочка, сколько же ещё испытаний выпадет на её долю. Почему? – Мам, а как ты поняла, что папа тот самый, единственный?
Шанина усмехнулась и обняла дочь, Инна скрутилась калачиком и положила голову матери на колени. Анна медленно гладила непослушные рыжие волосы и вспоминала. А действительно, когда? Когда носилась по двору за бабочками, а он с улыбкой следил за ней? Или когда уехал, а родители каждый вечер по нескольку раз бегали к почтовому ящику у резной калитки и проверяли почту на ноутбуке? Или когда он появился через восемь лет такой красивый, возмужавший, строгий и немногословный? А она старалась всё время попадаться ему на глаза, да не одна, а в окружении хирургов-мужчин. И едва сдерживала себя, когда видела, как он хмурится. А потом Катюша сказала ей, что Шанин интересовался её делами… а потом та страшная авария, когда она растерялась и только оглядывалась вокруг, не понимая, что делать в первую очередь! Тоже мне врач! Это потом Игорь сказал, что она всё сделала правильно – кровотечение остановила, мальчонку пыталась вытащить из покорёженной машины, помощь оказывала, но сама Анна прекрасно понимала, что если бы не Игорь, она бы никогда не спасла того ребёнка. А потом был ужин, правда, до этого состоялся неприятный разговор с Муравиным, но Игорь тогда здорово его отбрил! И их первая ночь… И Инночка…
– Не знаю, Инуль, мне иногда кажется, что папа всегда был в моей жизни. С самого детства, я ж как кошка в него была влюблена! Только что в рот ему не смотрела, глаза растопырив во все стороны!
– Мам! Ну как глаза-то растопырить можно.
– Я всё могу! – Женская ладонь спустилась вниз и прикрыла оголённое плечо дочери одеялом. – И глаза растопырить, и мысли читать, и дверь открывать двадцатью способами.
– Дверь?
– За время работы в операционной, маленькая, я научилась открывать двери… жопой, носом, локтями, ногами и всеми остальными частями тела. Ибо стерильными руками ничего лапать нельзя! Это ты у нас в свинцовом подвале сидишь, а мы ребята, что всегда на виду!
Инна хмыкнула и потёрлась носом о мамины колени:
– И ни в каком подвале мы не сидим. Вот!
– Ну да, рентгенолог всем говорит: не бойся, это абсолютно безопасно! А сам убегает в полностью изолированный бункер, чтобы кнопочку нажать! Но у всех работа, хоть и разная, и у нас, и у вас. Ты глазки закрывай, постарайся заснуть, завтра на службу. – Анна гладила дочь по голове и тихо шептала: – Всё будет хорошо, маленькая. И Сашка твой вернётся, попробует только не вернуться; и любить тебя будет, и малыши у вас появятся, а мы с папой дедушкой и бабушкой станем, а потом ругаться начнём с тобой…
– Почему? – еле слышно прошептала засыпающая Инна.
– Потому что я баловать твоих детей буду, а ты у меня выросла строгая. Но всё равно я тебя слушать не буду, потому что кто же деток будет баловать – только бабушки и дедушки. Спи, маленькая, спи. Всё будет хорошо.
Инна стояла к Тарасову спиной и ничего невидящим взглядом смотрела в окно на госпитальный двор.
– Что он сказал?
– Он приказал прыгать, Инна, сначала Серёге с раненым Денисом, а потом мне.
– А вы? Все выпрыгнули?
– Инна, это был приказ, понимаешь? Приказ, мы не могли его ослушаться.
– Понимаю. Это всё, что ты хотел мне сказать, Тарасов?
– Завтра в штаб Кирилла Сергеевича пригласили, ты тоже можешь пойти.
– Чтобы услышать, что вы все верите в его гибель? Нет, Юра, я не пойду, а вас всех прошу с подобными предложениями больше ко мне не подходить.
Инна всё также неподвижно стояла у окна, она ни разу не взглянула на Тарасова, слушала его и качала головой, соглашаясь с его рассказом, и только в конце немного повернулась, посмотрела уставшими глазами и тихо сказала:
– Прости меня, Юра. Я всё равно дождусь. Пока я сама не буду знать точно, что Саша не вернётся, это значит, что он не погиб, это называется пропал без вести. А он вернётся. Я уверена. Я знаю!
***
Мужчины переглянулись, и Тарасов тихо сказал:
– Отказалась Инна идти в штаб завтра. Неприятный разговор получился, будто мы все уже смирились с потерей.
– Знаете, – тихо сказал Грозный, осматривая друзей, – со стороны так и кажется. Мы все такие живые, а командира нет! Ребята, что делать будем?
– Грозный, не геройствуй, ляг. Если тебе глаза пришили на место и обожжённую кожу подлатали, это не значит, что ты можешь скакать, как сайгак! – Божнев исподлобья глянул на друга и сжал кулаки.
– Не глаза, а одно веко, Божнев, язык прикуси!
– Так, замолкли все. – Тарасов на правах второго пилота, а значит в отсутствии Сашки на правах командира, остановил назревающую ссору и подсел к столу. – Что мы имеем? Деня, карту давай, квадрат какой?
Грозный склонился над картой, чуть повернув её к сидящему рядом Водопьянову:
– Самолёт обнаружили здесь, лес вокруг выгорел полностью, горючего там было до хрена. Парашюта Тарасов не видел, так?
Тарасов хмуро кивнул и молча уставился на друзей.
– Юрка вывалился здесь, к нашим попал здесь, я правильно говорю?
Тарасов опять кивнул.
– Значит, только тут. – Водопьянов ткнул пальцем в карту, на которой разливался зелёный ковер сплошного горного леса.
– Божнев, голову убери, на кой ты в карту смотришь? Ты что, штурман? Иди электроникой займись, всё равно ни фига в картах не разбираешься! – Грозный легко ткнул друга кулаком в плечо
– Не, слыхали? Я его на себе, блин, тащил, и вот она – человеческая благодарность!
– Закончил? Ты пока меня тащил, а потом мы с тобой вертушку ждали, я свой лексикон полностью обновил, слушал тебя две недели, потому сейчас помолчи, умоляю!
– Мужики, нас туда всё равно не пустят, там бородатых полно. – Юрий Тарасов смотрел на карту и вспоминал густой лес и молчаливые горы. – Поиски они прекратили, даже Кириллу Сергеевичу сказали, что всё кончено. Что делать будем?
– Надо связываться с теми ребятами, что тебя нашли, Тарасов.
– Думаешь, пойдут? Там кругом сплошные леса и дикие ущелья, а если их проверят?
– Кто? Они в такой ж… глубинке сидят, что до них вертушки редко долетают!
– Божнев, что за шум за дверью?
– Шухер, ребята, Лиза идёт! Карту, карту убери, карандаши под подушку, сели и улыбаемся!
Дверь широко отворилась, и в палату вошла серьёзная Лиза Лисица в белоснежном халате.
– Так, мальчики, по какому поводу сходка?
– Лиза, мы же своего товарища навещаем, не даем ему скучать, и Водопьянову на процедуры, операцию ему сделали давно, а массаж не помешает, вот и решили посидеть, поговорить.
– Божнев, ангидрит твою перекись марганца! Ты врать не умел и никогда не научишься! Колитесь, что за собрание?
– Лиз, Сашку надо искать – тихо и уверенно сказал Тарасов.
Все замолчали и уставились на Лизу, она резко повернула голову и в упор глянула на любимого.
– Юр, уже прошло почти два месяца, там кругом дикие места, ни воды, ни еды, нормального человеческого жилья на многие километры нет и никогда не будет.
– Лиса, я знаю, сам оттуда вернулся. Но мы же вышли к своим, значит, и он может!
Лиза помолчала, потом кивнула и быстро вышла из палаты. Скрываться уже толку не было, на столе опять расстелили карту, вытащили карандаши. Склонив головы к карте, молодые люди тихо обсуждали планы поиска.
– Слышь, Юрка, а куда Лиза ушла? – Божнев на миг оторвался от карты.
– Не знаю, Серый, но меня лично это напрягает.
Вертя карандаши в пальцах, они с тоской смотрели на карту, понимая бесперспективность своей затеи. По коридору процокали женские каблучки, за дверью послышался густой баритон, женский шёпот, и в палату вошёл седой мужчина в больничной пижаме. Оглядевшись вокруг, он кивнул всем сидящим и, придвинув стул к кровати Грозного, смачно чихнул и открыл рот, но сказать ни слова не успел, потому что дверь в палату распахнулась и в её проёме показалась молодая светловолосая женщина:
– Папа, ты когда начнёшь врачей слушаться?
Вошедший мужчина повернул голову и совершенно спокойным голосом сказал:
– Валюш, девочка, что-то я проголодался, ты нам бутербродов накрути, а? Может, у нас какие мысли появятся.
Божнев наблюдал за этой сценой немного приоткрыв рот, затем перевёл взгляд на замерших друзей. Грозный замер и во все прооперированные глаза уставился на молоденькую незнакомку в белом халате.
– Он был прав, глаза ему не пришили, – прошептал Божнев, тут же получил ногой в колено, зашипел и замолчал.
Внезапно появившаяся красавица смутилась, что-то тихо буркнула и выскочила из палаты. Мужчина, сидевший на стуле, глубоко вздохнул и повернулся в лётчикам:
– По словам глубокоуважаемой Елизаветы Петровны Лисицы здесь проходит несанкционированный митинг. Можете продолжать. Честь имею представиться, полковник Касаткин. Вениамин Виленович.
– Ни фига себе! Дядя Веня? – Божнев опять получил ногой в колено, но сей раз это действие на него никакого впечатления не произвело. Перед ними сидел человек, про команду которого среди военных ходили легенды, ведь на их счету был даже спуск группы альпинистов с двуглавого монстра.
Касаткин криво ухмыльнулся и бодро произнёс:
– Прения открыты, господа офицеры, я весь сплошное внимание.
Потом был недолгий рассказ о полёте, аварии и предполагаемой гибели их командира. Касаткин молча и внимательно выслушал их, вытащил телефон и взмахнул рукой, попросив тишины. Друзья в полном молчании слушали телефонные звонки, обрывочные фразы, смысл которых никто из лётчиков не понимал. Касаткин приказал не вмешиваться и не мешать, периодически громогласно чихал и сморкался в необъятный платок, матерился в телефонную трубку столь искусно, что парни сидели с открытыми ртами и смотрели с благоговением, качая головой и глупо по-мальчишечьи улыбаясь.
Вскоре в палате появилась уже знакомая красавица, что принесла необъятный поднос с бутербродами и термос с чаем, и Касаткин с гордостью произнёс:
– Моя дочь Валентина. Предупреждаю, убью всякого, кто только подумает её обидеть.
Мужчины заулыбались, а Валя покраснела и бросила мимолётный взгляд на совершенно обалдевшего Грозного. Они ещё долго говорили, спорили, но вскоре дочь увела Касаткина на процедуры, а пилоты разъехались по домам.
К концу недели какие-то подозрительные стриженые люди с татуировками диких лисиц на плечах доложили, что подходящих под описание трупов в районе поиска, заданного штурманами экипажа Морозова, никто не находил. Ещё через неделю стало известно, что недалеко от места падения самолета обнаружили следы человека, который шёл через лес и спал на деревьях, нашли следы ножа и спички. Соседние поселки оказались пустыми, оставались только базы боевиков.
Вот тут-то и произошло самое невероятное. По спутниковой связи ночью Тарасову пришло сообщение с цифрами, которые очень напоминали координаты. Стараясь не разбудить Лизу, Юрий вышел на кухню и набрал номер Касаткина. Через секунду раздался бодрый голос, Тарасова внимательно выслушали и в ответ на вопрос:
– Что же сейчас с этим всем делать? – лихо свистнули и посоветовали:
– Спать.
Часть 19
Отцы. Валя Касаткина
Грозный переступил с ноги на ногу. Неужели упустил? Ну нет, не могла она пройти мимо него. Да и свет горит в окне. Денис откашлялся и несколько раз нервно сжал кулаки. Чёрт, он так не волновался уже лет десять. Конечно, не волновался, а чего дёргаться-то было, если причин для волнения не было! За всех женщин, что попадались ему в жизни, волноваться никаких нервов не хватит. А Валя особенная. И почему такая красавица до сих пор одна? Неужели никто не смог рассмотреть такую необычную внешность, никому не хотелось зарыться носом в белокурые волосы и вдохнуть их аромат? И провести ладонями вдоль этого безупречного тела, чувствуя дрожь и слушая стоны… Блин, вот это его понесло! А ведь ещё придётся с её отцом дело иметь. «Убью любого, кто обидит»… Обидеть… Тут боишься взглядом встретиться, потому что язык к зубам прилипает, и вместо нормальных слов только мычание и беканье вырывается.
Денис снова поднял голову и увидел, что свет в кабинете врача-иммунолога погас. Он шагнул ближе к высокому крыльцу и уставился на двери, ведущие в ярко освещённый холл. Вот она, его Валя. В нежно-серой шубке и белой шапочке. Так похожа на Снегурочку, будто и правда появилась из сказок!
– Валентина Вениаминовна, здравствуйте! – Грозный шагнул навстречу девушке и замер. Валя резко повернулась и испуганно посмотрела на офицера. – Вы не помните меня, наверное, вас представил нашему экипажу ваш отец. Помните?
Валя сдержанно кивнула и вопросительно глянула на Грозного. Она вспомнила его – именно он смотрел на неё так, что ей стало неуютно под этим пронизывающим взглядом. Но ей не стоит его бояться, если папа знаком с ним и его друзьями.
– Добрый вечер. Вы простите меня, я не ожидала, что меня кто-то ждёт. Вы что-то хотели?
Хотел? Да, хотел. Нет, не хотел, хочет. И давно, с той первой минуты, когда она ворвалась в его палату. Но что-то останавливало его в этом желании. То ли её отстранённость, то ли какой-то необъяснимый надлом в её голосе.
– Если вы не будете против, разрешите проводить вас, Валя.
Касаткина грустно усмехнулась и прямо посмотрела Денису в лицо. Она должна отказаться, она не смеет переносить свою боль и страшные воспоминания на него. Валя знала, что боль меняет людей. Она заставляет их меньше доверять, больше размышлять и не подпускать к себе. Ей пришлось испытать всё на своей шкуре, будто она расплачивалась за своё высокомерие и гордыню. Она выросла в обеспеченной семье, все её желания и капризы исполнялись сразу же. Правда, отца она видела редко, но зато мама всегда была рядом. Да, всегда, даже когда она очнулась после долгого медикаментозного сна тогда в реанимации. Мама всегда была рядом. А потом и папа. Папа… который сгорбившись сидел на маленьком стульчике около больничной кровати и мягко сжимал её холодные пальцы в своей ладони. И их тихий разговор с мамой, когда он пообещал разобраться во всём самостоятельно. Мама тогда отговаривала его, но папа только бросил «я за дочь их убью»…
– Смотри-ка, одна их наших недотрог себе героя отхватила, – недалеко стояли две девицы и с интересом разглядывали Грозного и шрамы на его лице.
Денис заметил, как Валя побледнела и чуть прикрыла глаза. Он шагнул ближе к девушке и обнял её за плечи:
– Пойдёмте, Валя. Вам не пристало выслушивать подобное от легкодоступного окружения, – и он увёл её. Они неспешно шли по заснеженной тропинке и молчали. Оказалось, что Касаткины живут совсем недалеко. Денис и Валя так же молча зашли в подъезд, поднялись на третий этаж, Валя открыла дверь и…
– Валюша, доченька, как хорошо, что вы так вовремя пришли. У меня и ужин готов. А папа скоро будет?
Валя как-то беспомощно посмотрела на Грозного, пожала плечами и улыбнулась. Денис помог ей снять шубку, повесил её и свою куртку в шкаф, прислушиваясь к женскому разговору.
– Папа поехал на какую-то важную встречу. Он говорил, что надо решить возникшие финансовые вопросы.
– Извините… – Денис посмотрел на Валину маму. Та искренне улыбнулась и коротко представилась «Галина Викторовна». – Галина Викторовна, Вениамин Виленович поехал к Петру Лаврентьевичу Лисице. Простите, что мы своими проблемами отняли у вас мужа на этот вечер.
Галина Викторовна неожиданно громко рассмеялась и коротко махнула рукой:
– Я уже привыкла, что он дома бывает реже, чем в командировках. А вы Денис Грозный, да? Муж рассказывал о ваших ожогах, простите, они пока довольны заметны для профессионального глаза.
Валя качнула головой и тихо пояснила:
– Мама врач ожогового центра, Денис. Но что же вы стоите? Проходите, будем ужинать.
Грозный глубоко и облегчённо выдохнул и уверенно заявил:
– Тогда на правах мужчины я режу хлеб. – Валя и Галина Викторовна переглянулись и с улыбками кивнули.
***
Звонок мелодично известил о приходе гостей. Через несколько секунд густой баритон просто спросил:
– Кто?
Морозов и Касаткин переглянулись, и Кирилл Сергеевич ответил:
– Пётр Лаврентьевич, я звонил вам сегодня. Моё имя Морозов Кирилл Сергеевич.
Замок щёлкнул и калитка открылась, офицеры вошли и огляделись. Широкий двор, подстриженные деревья и кусты, кое-где ещё лежит снег. Качели… Простую деревянную конструкцию на длинных верёвках медленно раскачивал мартовский ветерок. Фигурки гномов и собак по всему двору. Будто время замерло и сейчас из дома выскочит маленькая девочка с косичками. А между тем та маленькая девочка сегодня дежурит в отделении реанимации, спасает людей… Как же быстро выросли дети. И если раньше родителей беспокоили поцарапанные коленки и синяки, то сейчас вопрос стоит о жизни и смерти.
– Проходите, мужики. Что смотрим? Да, всё осталось, как в нашем детстве было. Одна надежда, что внуки у меня скоро появятся. Красивые и умные, гасать тут будут, а то после переезда моей малышки Лисы к Юрию я как в вакууме живу. Тихо, только ветер и дует.
Морозов и Касаткин подошли ближе и с интересом уставились на одного из самых скрытных бизнесменов города. Короткий ёжик седых волос, широкие плечи, обтянутые серым свитером, джинсы и тапочки на босу ногу. И крепкое рукопожатие шершавых ладоней.
– Ну здравствуй, Лис, – Касаткин пожал протянутую руку и усмехнулся.
– Привет, Веня, рад видеть тебя живым и здоровым.
Морозов повернул голову и вопросительно посмотрел на своего спутника.
– Не думал, Веня, что ты ко мне с Морозовым придёшь. Или всё осталось в прошлом?
– А он-то тут при чём? Не он виноват в той ситуации, и не его сын. А потому ни генерал, ни Александр ни мне, ни ей ничего не должны.
Кирилл Сергеевич поднял брови и тихо заметил:
– Я пока что здесь, если что. Может, кто-то из вас объяснит мне, о чём речь?
Лисица хмыкнул и молча пригласил мужчин в дом. Он быстро миновал широкую прихожую, гости последовали за ним. Вскоре мужчины расположились в креслах с бокалами виски.
– Итак? – спокойно поинтересовался Морозов.
Лисица и Касаткин переглянулись, Вениамин Виленович сделал глоток благородного напитка и, глядя в бокал, ответил:
– Кирилл Сергеевич, Валя Касаткина, которую ваш пасынок со своими друзьями… дочь она моя, Сергеевич. И это люди Лиса их потом в клубе оприходовали. За девчонок и за Валю. Тогда-то мы и познакомились. И вишь ты, опять судьба нас лбами сталкивает. Только теперь о вашем сыне речь идёт.
Морозов поднял глаза на Касаткина, перевёл взгляд на Лисицу и тихо сказал:
– Простите меня, мужики. И я пойму, если вы откажете мне.
– Глупостей не говори. – Касаткин откинулся на спинку кресла и продолжил: – Вы, летуны, всё в облаках витаете, а иногда того не знаете, что рядом с вами люди живут, которые вам по гроб жизни должны. Это я твоём сыне, о Сашке, Сергеевич. Извини, что на «ты». – Морозов небрежно махнул рукой, какие уж тут дворцовые расшаркивания. Лисица долил виски в стаканы и с усмешкой посмотрел на своих гостей. – Я когда к ним в госпитале пришёл, сразу понял, что они меня не признали, имя только повторяли. Да и как узнать, если прошло почти семь лет, они тогда ещё совсем зелёные были, салаги, но меня и парней моих вывезли.
– Ты о чём сейчас? – Морозов аккуратно поставил стакан на низкий столик и вопросительно посмотрел на Касаткина.
– Вот именно, ты тоже не знаешь, хотя в высших кругах вращаешься. Ты операцию по освобождению заложников в Озёрном помнишь? Моя команда там работала. Заложников всех вывели, а мои почти все по полной получили – кого ранило, кого контузило, когда эти суки бараки взорвали. И меня зацепило. А Саня твой с Юркой под обстрелом самолёт подняли, а потом Сашка сам его вёл, потому что Тарасов в салоне руководил – кого и как положить. Вот и Лис ему всё прощает, потому и Лизу ему отдал.
Лисица неожиданно рассмеялся и качнул головой:
– Ну да, отдал! Сама нашла. Правда, чего греха таить – слежу я за своей девочкой. Когда узнал, что в клубе тогда произошло, думал, три шкуры спущу со своих парней, но и тут твой Саня оказался замешанным. Это он помог моей охране повязать своего сводного братца с дружками. – Лисица смотрел на мужчин и вспоминал, как орал на охранников, что сразу не доложили ему о случившемся. Не хотели они его беспокоить, как же! Точно Лиса-мелкая упросила, иначе бы он её не отпустил в академию. Потому что единственный родной человечек на этой земле – это его маленькая Лиза. Как быстро время пролетело, как же не хватает Лики, что до сих пор живёт в его сердце…
– Подожди, но почему Виктор Платов мне ничего не сказал? Нет, он говорил о пострадавшей девушке, но…
– Это я его попросил, Сергеевич. А когда ты отказался использовать её в своём разводе, зауважал.
– А ты откуда Платова знаешь?
– А ты вспомни, где он со своими друзьями служил? Улавливаешь? Я тогда ещё только-только службу начинал, лейтенантом зелёным был, парни в моём взводе служили. Вот так как-то. Но всё это дела прошлые. А сейчас я обязан твоего Сашу найти. Честью и жизнью обязан. Кирилл, это моей группе они груз везли. Понимаешь? Для меня это, возможно, была последняя операция, ранение и задетые лёгкие не позволят мне дальше служить. Но найти того, кому мы жизнью обязаны, – наш долг.
Морозов закрыл глаза и задумался. Прав Касаткин, для них всегда небо было важнее всего, а оказалось, что и на земле их следов осталось немерено.
– Ладно, вернёмся к нашим планам. Мы к тебе, Лис, по делу.
– Знаю. Лиза говорила. Сколько у меня времени осталось? – Касаткин поднял брови и едва заметно качнул головой. Лисица поднял руки: – Меня не интересуют ваши действия по тому району, меня интересует только время. И что именно вам надо. Может, придётся поднапрячь коллег.
– Если… Нет, когда Сашку найдём, его вывозить отдельно от моих парней надо. Следовательно, с тебя самолёт, Лис. Взамен на внуков. Может, и у нас с Галинкой такое чудо случится. Оттает моя Валя, уж больно борзым их Грозный оказался. Уже домой ко мне как к себе шастает. Валя даже смеяться начала.
Лисица взял со стола телефонную трубку и коротко бросил:
– Привет, брат, дело есть… Не боись, если выгорит, нам всем на том свете зачтётся… – Он выслушал собеседника и обратился к гостям: – Ну, мужики, на связи. Думаю, мы будем готовы в течение двух-трёх дней. Если что – три зелёных свистка в сторону леса.
Пётр Лаврентьевич стоял у окна и смотрел на засыпающий сад. Да, самолёт – не игрушка. Но он готов на этот шаг, потому что помнил, как Лиза плакала в тот день, когда её домой привезла красивая женщина с необычными глазами. Они вошли в дом, и Лисица опешил, когда Лиза, его своенравная, независимая, иногда просто невыносимая дочь бросилась к нему с криком «Папа, папочка!», а потом разрыдалась, вцепившись в отцовские плечи. Женщина, с которой Лиза вернулась домой, коротко представилась Екатериной Александровной и тихо прошептала:
– Пётр Лаврентьевич, самолёт моего брата не вернулся на базу. Позаботьтесь о Лизе, ей нельзя сейчас оставаться одной. Простите, но мне пора, меня ждёт отец.
Отец… Он не чувствовал себя отцом уже, наверное, лет десять, с тех самых пор как дочь окончила школу и вопреки его желанию поступила в мединститут, а затем перевелась в академию. А в тот вечер Лиза рыдала, прижавшись к нему, и сквозь слёзы всё говорила и говорила. Как она любит Юру, как она была счастлива с ним, как она его ненавидит, как голову оторвёт, когда он вернётся… А потом опять плакала, спрашивая папу, как же ей дальше без него жить. Она уснула у него в объятиях, вздрагивая и всхлипывая во сне, а грозный Лис поклялся, что отдаст всё, только бы его девочка была рада и счастлива.