![](/files/books/160/oblozhka-knigi-luch-sudby.-ya-dozhdus-si-382309.jpg)
Текст книги "Луч судьбы. Я дождусь (СИ)"
Автор книги: Таша Таирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Часть 3
Наши дни. Александр
Морозов развёз всех по домам, сам остался в машине и закурил. Командир сказал, что штурмана им уже подобрали. Дениса Грозного Александр знал давно, но вместе не летал. «Сработаетесь, штурман неплохой, район ваших операций знает, налёту не меньше, чем у твоего Водопьянова». Вот и всё! Незаменимых у нас, как известно, нет. Скоро в рейс, посмотрим что-как, а там решим – летать или не летать.
Вечер был уже достаточно поздний, но ехать домой совсем не хотелось, а родительский дом пустовал. Отца нет, уехал к друзьям, смотреть телевизор нет охоты, пить тоже не тянет. Разве что книгу почитать, но тоже не очень хочется. Телевизор… «Сегодня я буду сидеть дома и смотреть телевизор». Так она сказала? И вдруг захотелось оказаться рядом с ней, смотреть этот чёртов телевизор, да всё, что угодно, только рядом. Касаться её руки, гладить рыжие волосы, мягко обнимать за плечи и нежно целовать в висок… Да так и с ума сойти можно! Ты видел её всего несколько минут, что сегодня, что семь лет назад, причём оба раза воспоминания у неё остались не самые приятные, а ты её уже в висок целуешь!
А что ты о ней знаешь? Имя, звание, место работы? Не так уж мало, но и не так уж много. Даже фамилию на бейджике не прочёл, болван! И что теперь прикажете делать? Махнуть завтра в госпиталь? Здрасте, вы меня помните, я вчерась на вас наорал? Или дождаться в машине перед отделением, когда она домой пойдёт? И что? Позвольте вас проводить до дома? Глупо! Что же делать? Юрка вон уже хвост распушил, того и гляди в атаку бросится. Нельзя его к ней близко подпускать, перебьётся, это моя женщина! Моя? И давно? Да, уже несколько часов! И несколько лет… Она об этом, может, и не знает, но я её никому не отдам! А если она не одна, вдруг у неё муж и дети? Сопливые и крикливые? А она вечерами им кашу варит, с ложечки кормит и грязные мордашки вытирает? Моро-о-о-зов, такое впечатление, что ты о своих детях думаешь! Это твоих детей она кормит, твоим детям сказки читает, укладывая спать, а потом… Что потом? Ну, давай, ты же взрослый мужик! Что потом? А потом, Морозов… она не твоя, и мечтать о ней ты не имеешь права!
Кое-как добравшись до постели, Александр уснул, уткнувшись носом в подушку, и снилось ему что-то лёгкое и воздушное, как волосы у его Инны. Его… Его Инны. Которую он наконец-то нашёл.
***
Семь лет назад. Александр
Громкий крик Александр услыхал, едва выйдя из машины. Исходя из того, что сегодняшним вечером они с мужиками решили отдохнуть в молодёжном клубе и там стали невольными свидетелями «милых шалостей» его младшего сводного братца, которые вылились сначала в, так сказать, «физическое замечание», а затем и в групповую посадку братца с его дружками в «обезьянник» местного отдела полиции, то можно было предположить, что Ада орёт не просто так, а со всевозможными пожеланиями на голову пасынка, а также требованиями в адрес отца. Точнее, в адрес отчима. Своего отца Александр не помнил – тот погиб, едва маленькому Саше исполнился два года. Уже потом, когда он вырос, отчим, которого Александр считал и называл своим отцом, рассказал, как во время выступления на авиашоу в Польше отец и его напарник увели в сторону теряющий высоту самолёт, тем самым спасая зрителей, но погибли сами. Кирилл Морозов, тогда ещё майор, увёз молоденькую вдову Наташу Барсукову в дальний гарнизон и через несколько месяцев женился на ней, дав обещание вырастить сына погибшего друга как своего родного. Однако во многом жизнь распорядилась по-своему. Через три года Наташа умерла, буквально сгорев от рака, и подполковник Морозов остался один на один с мальчонкой пяти лет, который ходил за ним по пятам, задавая тысячи вопросов и глядя на него огромными серыми глазами. Кирилл старался быть с Сашкой каждую свободную минуту, пытаясь заменить ему погибшего отца и так рано ушедшую из жизни маму, нанимал нянек и репетиторов, ругал, жалел, краснел на родительских собраниях, но всегда защищал и не давал в обиду. И пытался не тревожить незаживающую ноющую рану в душе, которую оставила там предавшая его когда-то девушка. Красавица Лидочка Берестенко, что внезапно уехала из родного маленького городка. Он долго пытался отыскать её, но тут случилась катастрофа, в которой погиб друг, и Кирилл забыл о своих бедах, стараясь помочь его вдове.
– Это ты виноват во всём! Ты никогда не любил Пашеньку, ты всегда носился со своим Сашей, будто он тебе родной! Я бы ещё поняла, если бы его родила твоя эта Ли-и-идочка, а не случайная подружка…
– Замолчи! – прогремел голос отца и наступила тишина.
Александр усмехнулся – зря Ада так отозвалась о матери, а тем более о первой любви отца. Морозов никогда не ревновал отца к неизвестной ему женщине, но знал, что чувства к ней навсегда остались с отцом. Поэтому и Ада появилась в их жизни – отец как-то обмолвился, что она чем-то напоминала ему о Лидочке, что внезапно исчезла, когда отец после окончания училища уехал к месту службы.
– В том, что Павел вырос избалованным мажором, есть и доля твоей вины! Сколько раз тебе говорили, чтобы ты не потакала всем его желаниям и требованиям! Но кто же слушал! Что ты говорила мне? Он мой единственный свет в окошке! Вот теперь, когда этот свет засветился по полной программе, что ты скажешь? И ты зря думаешь, что я и в этот раз побегу вытаскивать его из этого дерьма.
– Кирилл, как можно так говорить о Паше?
– А что не так? – иронично спросил отец, и Александр понял, что на этот раз Пашка встрял по-взрослому. Все знали, что генерал Морозов редко позволяет себе насмешливый тон. А уж если при серьёзном разговоре в его словах проскальзывали ирония и насмешка, то это означало только одно – остановись и промолчи. Но Ада сегодня ничего не слышала.
– Как что? Ты понимаешь, что теперь Пашенька может серьёзно пострадать, потому что попал в полицию из-за этих вертихвосток, что шляются по ночным клубам!
– А что он сам там делал? Не шлялся?
– Он просто отдыхал там с друзьями! Ребёнок учится на последнем курсе, он устаёт, и сейчас, когда до окончания его учёбы осталось совсем немного, его могут отчислить! Более того, его могут забрать в армию!
– И правильно сделают, – вдруг спокойно ответил Морозов-старший. – Может тогда он задумается над своим поведением. Разговор закончен, Ада. Я не буду никуда звонить, пусть на этот раз выкарабкивается сам.
– Сам? Из-за каких-то проституток мой сын должен сидеть в грязном обезъяннике? Ещё скажи мне, что твой Александр там появился случайно. Он всегда ненавидел моего сына, потому что Пашенька умнее и красивее твоего неотёсанного офицерика. Он всегда делал всё возможное, чтобы оттолкнуть тебя от Пашеньки! Чурбан в погонах! – Александр кивнул и приготовился к взрыву: ой, зря она так сказала, ой, зря… – Сам ничего не добился в этой жизни, только завидовал и обливал Пашу грязью!
– Ада, когда вы появились в моём доме, Александр учился в военном училище. Когда он мог завидовать твоему избалованному отпрыску? – Отец усмехнулся и продолжил: – Да и чему завидовать?
Александр вошёл в ярко освещённую гостиную. Ада резко повернулась и со злостью посмотрела на пасынка:
– Явился! – ядовитой змеёй прошипела она и сделал несколько шагов к Александру. – Я прокляну тебя, если с моим сыном что-то произойдёт по твоей вине! Чтобы ты взлетел, мерзавец, и не смог…
– Заткнись! – вдруг закричал Кирилл Сергеевич и одним широким шагом преодолел разделявшее их с женой расстояние. – Заткнись, я сказал, и никогда больше не смей говорить такое!
– Хочу и буду говорить! Ты меня не напугаешь своим криком! Это он виноват! Он! – Ада сжала кулаки и рванулась в сторону, но её крепко удерживал муж. – Как вы оба мне надоели! Со своими разговорами, командировками, грубыми манерами, дурацкими шуточками! Ненавижу! Ненавижу! Сколько лет я терпела тебя с твоим оборванцем! И притворной памятью о твоей якобы любви к какой-то девке! – Ада пыталась освободиться от крепкого мужского захвата, но разъярённый Морозов-старший только сильнее сжимал её плечо. Но внезапно он оттолкнул женщину и тихо проговорил:
– Пошла вон из моего дома!
Ада вдруг замерла и уставилась во все глаза на внешне спокойного мужа:
– Что значит вон? Я никуда не пойду! Я… А, вот что ты задумал! Тогда знай – я не дам тебе развод! Пока не получу всё мне причитающееся, я не оставлю тебя в покое! Я всё у тебя отсужу! Всё! Оставлю нищим! Тебя из армии вышвырнут!
Кирилл Сергеевич усмехнулся и медленно опустился в кресло:
– Попробуй. Только запомни, теперь другие времена и угрожать мне не надо. А что до моего увольнения из армии, то тут ты права, пора мне – я сам ухожу, Ада. Теперь ты не будешь генеральшей, ты будешь просто женой военного пенсионера.
Александр усмехнулся – срок службы отцу и так продлили почти на пять лет, но недавно в разговоре за рюмкой коньяка он сказал, что подал рапорт об увольнении, хотя на преподавательской работе остаётся.
– Мне уже скоро шестьдесят, сын, пора и честь знать. Да и надо признаться – возраст берёт своё. Знаешь, – вдруг усмехнулся он и втянул в себя воздух, наслаждаясь ароматом любимого напитка, – мне в госпитале одна девочка сказала, что моему здоровью могут позавидовать и молодые. И слава богу, что я в свои года не стал тяжким грузом для своих родных и близких. Хотя думаю, если бы такое случилось, Ада быстро бы сдала меня в какой-нибудь интернат.
– У тебя, отец, кроме Ады есть ещё и сын. А я никогда и никому не позволю сделать что-то подобное. Тебе ещё внуков надо дождаться.
– От тебя дождёшься, как же, – пробурчал отец, но улыбнулся, глядя на сына. Александр с возрастом всё больше и больше напоминал своего родного отца – высокий, сильный, с блестящей реакцией. Лётчик. Будто поцелованный Богом. И награждённый к тому же невиданной интуицией. Александр в свои неполные тридцать уже был командиром экипажа, летал практически без ошибок и крупных аварийных ситуаций. Небо и свой самолёт он любил, как любят женщину. Как божество. И часто повторял: «Лётчик живёт, чтобы летать, и летает, чтобы жить». И он жил небом, полётами, командировками, позволяя себе иногда оторваться с друзьями или провести тихий вечер за разговорами с отцом…
Тот памятный вечер закончился жутким скандалом, битьём посуды и хлопаньем дверей, после чего Ада, проклиная отца и сына, покинула их дом. Морозов-старший сдержал обещание и подал на развод. Помня об обещании, как он надеялся, уже бывшей жены, Кирилл Сергеевич решил попросить помощи у адвоката Виктора Платова – сына своего друга и тёзки Кирилла Платова. С Кирюхой и Колькой Божневым они выросли вместе, учились в одном городе, хулиганили и получали тычки от начальства, бегали на свидания да и влюбились практически одновременно. Но если Платов и Божнев сразу же, не откладывая в долгий ящик, создали семьи со своими избранницами Татьяной и Ксенией, то Морозов решил для начала обосноваться на новом месте службы. Но тут случилось то, что ожидает любого молодого офицера, – служба, командировки, общежитие, полёты. Его любимая Лидочка сначала писала часто-часто, потом вдруг замолчала, не отвечая на его письма, а когда через год Кирилл Морозов вернулся в родной городок, то узнал, что Лида Берестенко внезапно уехала. Куда? На этот вопрос ему так никто и не смог ответить. Он метался по городу, обзванивал общих знакомых и её подруг, но ему так никто и не смог помочь. Его жизнь текла своим чередом, без любви, привязанностей, он любил только небо, пока вдруг в этом размеренном ритме не появилась молоденькая Наташа Барсукова и неугомонный мальчишка с серыми глазами. У него появилась семья, жена и сын, но забыть свою Лидочку он так и не смог.
Часть 4
Семь лет назад. Генерал Морозов
Звонок мобильного застал Виктора Платова на ступеньках роддома. Дашу увезли в отделение, а он стоял возле светлого здания, с тоской глядя на сверкающие сентябрьским солнцем окна.
– Я слушаю. – Виктор бросил взгляд на залитый солнечным светом двор и тихо кашлянул.
– Виктор, добрый день, извини за беспокойство, это Кирилл Сергеевич Морозов. Помнишь ещё такого?
Платов невольно расплылся в улыбке – друг отца всегда был желанным гостем в их доме. Правда, уже несколько лет они не встречались. После кончины отца генерал Морозов помог маме с оформлением пенсии и связанных со смертью отца льгот, с грустной улыбкой отмахнувшись от попыток отблагодарить его.
– Запомни, Татьяна. Кирюха нам с Колькой Божневым как брат был, тебе этого не надо рассказывать, не так ли? Считай, что мы долги свои раздаём, чтобы потом когда-нибудь нам хоть что-то зачлось. А потом Виктор ваш скоро институт закончит, а там глядишь – друзьям отца его помощь понадобится. Он меня и Божнева долго мариновать в приёмных не будет, сразу руку протянет. – Виктор тогда молча пожал сухую крепкую ладонь и тихо прошептал «Так точно, товарищ генерал».
– Что-то случилось, Кирилл Сергеевич?
Морозов помолчал и глубоко вздохнул:
– Да, Виктор. Пришло время, о котором я когда-то говорил. Мне может помощь твоя понадобиться. Я, сынок, развод затеял. Поможешь в случае чего?
– Всегда и везде, – коротко бросил в ответ Платов. – Когда бы мы могли встретиться? Только, Кирилл Сергеевич, тут такое дело… У меня жена рожает, я…
– Ай, молодец! – Морозов громко засмеялся и присвистнул. – Это же не первый твой карапуз?
– Нет, второй. Первая девочка Лидочка. Сейчас сына ждём.
Морозов помолчал, а затем тихо спросил:
– Сына как назвать решили?
– Кириллом. Дочь в честь Дашиной мамы, сына в честь моего отца.
Мужчины помолчали несколько секунд, а затем Платов сосредоточенно спросил:
– Я так понимаю, что могут возникнуть сложности при оформлении бумаг? Вы, пожалуйста, соберите все документы, я постараюсь заехать вечером.
Морозов усмехнулся и качнул головой:
– Не спеши, побудь с женой и детьми. Когда вся ситуация у тебя устаканится, тогда поговорим. А с женой своей не хочешь меня познакомить? Ведь страшно подумать, ты уже сколько лет женат, а мы так и не встретились с твоей Дашуткой – то вы в отъезде, то я у чёрта на рогах, только маму вашу Татьяну застать можно дома.
– Непременно познакомлю, пусть только Кирюха маленький окрепнет.
Они ещё немного поговорили и попрощались до скорой встречи.
***
Платов добавил коньяк в бокал Кирилла Сергеевича и пожал плечами:
– Не знаю, что и сказать вам. Я ведь до тридцати пяти дожил, а душа так никого и не приняла. А тут Дашу свою увидел мельком в углу за книгой и всё! Потерял покой, да и сам потерялся. Но очень боялся нашей разницы в возрасте. Понимаете, я же столько видел, воевал, в грязи человеческой ковырялся постоянно, профессия обязывает. А тут девочка совсем. Нежная, молоденькая. Мы с ней как в той песне про дуб и рябинку. Я всё думал, тянул, а когда понял, что могу потерять… Мне будто кто-то пинка дал. И мысли, и силы появились, и помощь пришла, откуда не ждал. А потом… – Платов хмыкнул и сдержанно улыбнулся. – Потом, Кирилл Сергеевич, эта девочка мне показала, что значит жить. Именно жить, а не существовать. И силу свою показала.
– Силу? – Генерал сделал глоток и с улыбкой посмотрел на Платова.
– Именно силу, Кирилл Сергеевич. Знаете, нам с парнями повезло, нам такие женщины судьбой дарованы были, что наши проблемы, какие-то нерешаемые на тот момент задачи такой фигнёй показались. Честное слово! А ведь девчонки боролись за себя, за свою жизнь, за право просто быть, жить, как они хотят. И ведь ни одна не согнулась, не сдалась. И пусть Даша моя просто сбежала от тирана-отца, от любовницы его, что убийцей оказалась. Пряталась, жила на гроши какие-то, но пошла против воли старших, потому что так сама захотела. И смогла выстоять, вырваться из рук ублюдка, что хотел её…
– Ну, ну, успокойся. – Морозов украдкой глянул на дверь, за которой послышался тихий счастливый женский смех. – Не беспокой её, твоё состояние и она, и дети могут почувствовать.
– Да, вы правы. Даша часто первой ощущает перемены какие-то, изменения, на которые я и внимания бы не обратил. Дома всегда так тихо и уютно, даже когда дети орут – всё равно уютно! А ведь она при этом ещё и институт закончила, работает. Я ни черта не понимаю в этой её физике, а она сидит, что-то пишет, какие-то формулы выводит, спорит с коллегами. Понимаете, она у меня ведь совсем молоденькая, а всё успевает, всё! Я, конечно, помогаю, но львиная доля всех домашних дел на ней в любом случае. И я… я счастлив! Ведь если задуматься, то муж или жена – единственные родные нам люди, которых мы выбираем сами. Выбираем именно для того, чтобы всё в жизни – проблемы, дети, воспоминания, счета – стало общим. Чтобы не тащить в одиночку плохое, чтобы можно было разделить радость от хорошего. Чтобы всегда было кому «дать пять» или ткнуться лбом в плечо. Не надо сливаться в одно существо – пусть будут и личные друзья, и собственные планы, и хобби, и профессия. Так даже интереснее. Но чувствовать, что кто-то точно за вас и с вами – крайне важно. Без этого остается только одиночество, даже если ты женат. Да только жизни в таком браке не больше, чем в пакетике с сухими кальмарами.
Морозов поднял глаза на Платова и тихо ответил:
– Если бы ты знал, как ты прав. И мудр. В отличие от меня. – Морозов откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – Я всю жизнь гонялся за призраком, не понимая, наверное, что потерянному или вовсе неприобретённому мы придаём больше значимости, чем тому, что имеем… Сначала искал, затем постоянно думал, затем просто любил, в один момент возненавидел. А потом… Просто жил с этим и искал свой идеал в других женщинах, да только не бывает повторной встречи, увы. А Даша у тебя редкая красавица. Особенно глаза. Совершенно необычные. Будто из моих снов.
Платов улыбнулся и кивнул:
– Это мамины глаза. Так и Даша, и Катя считают. Я их маму только на фото и видео видел. Красивая женщина была. Какая-то прелесть в ней была, ведь взгляды притягивала, даже когда бабушкой стала. Погибла рано, не успела порадоваться за нас с Дашей.
– А Катя кто? Сестра Дашина?
– Да, старшая сестра. Там некрасивая история получилась. Катя и Даша родные по матери. Отцы у них разные. Ну с Дашиным отцом всё ясно. Он просто нехороший человек. – Платов невольно поморщился, вспоминая последнюю встречу с тестем. Как тот внимательно рассматривал маленького Кирилла, задавал вопросы о здоровье малыша, а потом хвастливо говорил по телефону с кем-то, рассказывая о здоровом внуке. Здоровом… Будто больше его ничего не интересовало. Булавин даже не спросил у дочери, как она себя чувствует. – Что до отца старшей сестры… Эту тайну Лидия Степановна унесла с собой.
Морозов чуть поднял голову и прищурившись посмотрел на Виктора. Лидия. Лидия Степановна… И глаза. Будто зелёное стекло с коричневыми крапинками… Он помотал головой, отгоняя непрошеные мысли, и бодро заговорил:
– Ладно, вернёмся к нашим баранам. Что будет со мной, с моим добром нажитым – меня, Витя, волнует меньше всего. Мне главное Сашу защитить. Он летает. Ему лишние проблемы и дёргания ни к чему.
– Не волнуйтесь, Кирилл Сергеевич, судя по документам, Ада ваша вообще не при делах. Тем более что… Ну я, наверное, не открою для вас Америки, если скажу, что она была неверна вам. Кстати, она тоже в курсе этого факта.
– Что была мне неверной женой, что ли? – с ухмылкой переспросил Морозов.
– Нет, в том, что мы копаем под неё. Так что не думаю, что она будет сильно на чём-то своём настаивать. А вот её патологическая любовь к сыну может немного попортить нам нервы. Она может условия выдвинуть – ваше спокойствие в обмен на решение проблем её сына. Вы же в курсе, что в институте у него не всё так радужно оказалось? А тут ещё один факт всплыл. Оказалось, что в этом деле и у меня есть свой интерес.
– Тебе-то что он сделал, этот сосунок?
Платов встал и обошёл кресло, затем опёрся в него локтями и спокойно закончил:
– Девочки, которые тогда в баре оказались, из-за которых Павла задержали, это дочь моих друзей и её подруги. Сейчас их в городе уже нет, учатся в другом вузе. Но я встречался с их сокурсницей. Девушка согласилась дать показания. И они не в пользу вашего пасынка, Кирилл Сергеевич. Хотя доказательств, кроме слов самой девушки, у нас нет. Зовут её Валентина Касаткина. Она после всей этой истории согласилась встретиться с Павлом, уже когда их освободили, а оказалось, что во встрече, так сказать, участвовал не только Снегов, но и его дружки. Сами понимаете, чем эта встреча для девушки закончилась. Однако повторюсь, факт этого деяния нам известен только со слов самой девушки, её отец не простой человек… короче, историю болезни уничтожили.
– Жаль девочку, если честно, хотя помочь уже нельзя. Но и привлекать её к этому делу не надо, Виктор. Она и так пострадала, опять ворошить это в её душе для того, чтобы мои дела решать, непорядочно. Ты узнай, может, ей медицинская помощь какая нужна, я всегда помогу.
Платов кивнул и чуть растянул губы в улыбке. Он был рад такому решению Морозова. Как бы ни сложилась Валина судьба в дальнейшем, копаться в прошлом не надо. Дашутка до сих пор вздрагивает и передёргивает плечами, вспоминая день возвращения в отцовский дом после побега и их встречу с мерзавцем Косоротовым.
– Ну тогда работаем дальше. Будут какие-то вопросы или изменения – на связи.
Морозов поднялся, молча пожал Виктору руку и вышел из комнаты. Платов посмотрел ему вслед и вздохнул. Как они похожи с отцом! Даже сейчас, когда Кириллу Сергеевичу исполнилось шестьдесят, он шёл пружинистой походкой с прямой спиной. Ни капли лишнего веса, широкие плечи, седые короткие волосы и морщинки в углах глаз. Виктор проводил гостя до двери, в этот момент в коридор выскочила Даша.
– А вы уже уходите, а я ужин приготовила.
Морозов склонился перед молодой женщиной, поцеловал её руку с короткими ноготками и тихо ответил:
– Как-нибудь в другой раз, Дашенька. Вам сейчас не до стариков, вам детишками заниматься надо. Эх, Даша, повезло Виктору! Такая умница и красавица ему досталась!
Даша смутилась и с улыбкой проговорила:
– Да что я? Вы ещё мою сестру не видели. Вот где красавица!
Морозов рассмеялся и, застёгивая куртку, ответил:
– Вы оба меня заинтриговали! Обязательно познакомлюсь с неизвестной мне красавицей. Катя, кажется? Ну ладно, ребятки, до свидания. Вить, я на связи.
Морозов вышел, Платов закрыл замок и обернулся к жене.
– Что ты там про ужин говорила? – Даша медленно подошла к мужу, обернувшись на миг в сторону детской комнаты. – Не знаю, как пройдёт ужин, но от десерта я бы не отказался.
Они целовались в коридоре, всё чаще и чаще дыша, чувствуя нарастающее возбуждение, как вдруг раздалось тихое покашливание. Даша с трудом оторвалась от мужа и замерла.
– Ну-ну, – услышала она голос Лидочки. – Я тут уроки делаю, работаю, Кирюха спит, а родители целуются! Я так понимаю, что в этой семье трудится только один человек, и этот человек я, да? Ох уж эти взрослые! Мам, что-то я есть хочу.
Платов резко шагнул вперёд и поднял дочь над головой. Лидочка взвизгнула и обняла отца за шею.
– Пап, а ты очень маму любишь?
– Очень! – Виктор посмотрел на жену и прижал дочь к себе. – И не только маму, но и тебя, и Кирюшку, и бабушку. А сейчас, – перебил он открывшую рот Лиду, – мы все вместе идём ужинать, а потом уроки проверять.
Лидочка закатила глаза и покачала головой, сползая вниз и направляясь на кухню. Что за мысли приходят этим взрослым! Фр, уроки проверять. Да она уже и портфель на завтра собрала! Уро-о-оки…
А Платов опять обнял жену и тихо прошептал:
– А маму я и правда люблю. Очень…