![](/files/books/160/oblozhka-knigi-luch-sudby.-ya-dozhdus-si-382309.jpg)
Текст книги "Луч судьбы. Я дождусь (СИ)"
Автор книги: Таша Таирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Часть 11
Тийю.
Тийю сняла свинцовый халат и сжала металлическую перекладину, на которых висели защитные фартуки. С этим надо что-то делать, потому что каждая встреча с этим хирургом заканчивается откровенным хамством, а сегодня он впервые протянул руки. И вроде бы и придраться не к чему, она сама сказала, чтобы он встал за защитную ширму, но он выбрал место за её спиной. Так становились многие врачи, с этого места лучше виден монитор, но никто и никогда не дотрагивался до неё. Этот же козёл сначала приобнял её, понимая, что она не может отвлечься и ответить – пациент важнее. Но когда его рука проскользнула вперёд и коснулась груди, Тийю со всей силы лягнула его по ноге.
– Тийю Генриховна, снимки у вас на столе.
Фраза, брошенная лаборантом, вырвала её из невесёлых мыслей. Что делать? Пожаловаться? У неё нет никаких доказательств. Рассказать Сергею? Но Тийю хорошо помнила, чем заканчивались подобные разговоры с бывшим мужем. И хотя встречи с Серёжей и его друзьями постепенно доказывали ей, что не все мужчины стремятся к полному доминированию, но только горький опыт говорил о другом.
– Тийю Генриховна, у вас всё хорошо? – Дежурная лаборантка внимательно посмотрела на врача и тихо добавила: – Там в ординаторской Елизавета Петровна ждёт, а с ней новый врач-лаборант. Инна Игоревна попросила вас зайти, как только освободитесь.
Берг одёрнула белоснежный халат и быстро пошла по длинному коридору, мельком заглядывая в открытые двери процедурных. «Не дышать! Не двигаться!» Повседневные рабочие фразы делали своё дело – Тийю постепенно успокаивалась, поэтому она казалась совершенно спокойной, когда вошла в ординаторскую и увидела у окна… Валю Касаткину.
– Привет, Ти, – Лиза улыбалась, но смотрела на всех настороженно.
– Девочки, дайте мне десять минут, мне надо историю выдать в торакалку. Здравствуй, Валя.
Она села к столу и быстро начала набирать текст протокола исследования. Инна вышла в коридор и громко сказала:
– Народ, аппаратуру выключили и по домам! Не забываем, что завтра на работу. Всё, всем пока-а-а!
Через несколько мгновений отделение замерло, только был слышен тихий шелест остывающих аппаратов и гул кондиционеров. Инна вышла из ординаторской и проверила все процедурные, затем закрыла дверь на ключ и вернулась со словами:
– Тийю, я дверь заперла, позвони начальнику торакального по мобильному, пусть приходят за историей.
– Нет, я сама отнесу, тут идти-то пять минут.
Всё это время Валя стояла у окна, рассматривая территорию и лечебные корпуса, не произнеся ни звука. Тийю вышла, Валя проследила за ней через окно, и вскоре все собрались в ординаторской. Касаткина повернулась и тихо произнесла:
– Девочки, я хочу сказать вам, что очень рада вас видеть. И прошу извинить меня.
Инна глянула на Лизу, та пожала плечами, Тийю усмехнулась и молча села в кресло. Они помнили, как Виктор Кириллович Платов посоветовал им сменить номера телефонов, а потом рассказал, что всю компанию парней избили в том же клубе, где перед отъездом девушек в академию произошла та неприятная для них встреча. А виновных так и не наши. Или не так искали…
– А Валя работать у нас будет, она наш новый врач-иммунолог, – свою фразу Лиза закончила совсем тихо, глядя на Инну и Тийю.
Касаткина села на краешек стула и как-то затравленно посмотрела на Тийю:
– Перед тобой я виновата больше всего. Прости. Хотя я за всё ответила. И за слова, и за поступки. И ещё, девочки. Если вдруг что-то понадобится вам или вашим родным и близким, я всегда помогу. И как врач, и как человек.
– Подожди, – Инна непонимающе смотрела на Валю, что-то подсчитывая в уме. – Почему только сейчас, Валя?
Лиза и Тийю переглянулись, не понимая, о чём говорит Инна.
– Я брала академ, Инна. По болезни. Поэтому и выпустилась позже вас. Но сейчас уже всё хорошо. Ладно, я рада была вас увидеть. Обращайтесь, если что.
– Стой! – Инна резко встала и шагнула к Вале. – Твой академ… он как-то связан со всей той грязной историей? – Валя криво усмехнулась и молча кивнула. – Но когда мы уезжали, всё было нормально.
Касаткина с силой сцепила пальцы и опустила голову:
– Это произошло уже после вашего отъезда. Ваш адвокат… Он разговаривал со мной в больнице, я думала, что он вам сказал.
– Что он должен был нам сказать, Валя? – Лиза подошла к сидящей Касаткиной и мягко сжала её плечо.
– После вашего отъезда, – через несколько секунд начала свой рассказ Валя, – Снегов пригласил меня на дачу к своему другу. Сказал, что там собирается неплохая компания. Только он не уточнил, что компания состоит из его друзей. – Валя рвано вдохнула и откашлялась. – Они сказали, что если я буду молчать, то в таком случае я буду жить. Мне в чём-то повезло, их отвлёк шум в соседнем дворе, я успела выскочить в окно, только убегала я босиком и практически раздетая. Меня подобрали дальнобойщики и отвезли в больницу. Потом была пневмония, проблемы с сердцем, но вы же знаете, что даже смерть не является веской причиной для непосещения лекций в нашем институте. Вот и пришлось после двух месяцев в больнице оформлять академ. Твоя мама, Инна, мне очень помогла.
– Мама? Но, Валя, моя мама гинеколог… Боже мой, неужели они…
Валя молча кивнула и с натянутой улыбкой вздохнула:
– Вы только не жалейте меня, ладно? Не надо. Я пойду, наверное.
– Подожди, Валь, – Тийю перегнулась через поручень кресла и включила чайник. – Но почему ты не подала на них в суд?
– Папа сказал, что сам всё решит, – коротко ответила Касаткина. Она посмотрела на бывших сокурсниц и добавила: – И решил.
– Твой папа? А он у тебя кто? – выдохнула Лиза.
– Он военный, девочки, служит в спецназе. Вот он и решил всё по-своему. Историю болезни мою изъяли, а через две недели этих ушлёпков избили в туалете того самого клуба. Травмы средней степени тяжести – челюсти, руки поломаны, одному рёбра сломали. У другого ножевое ранение, он, дурак, решил своим ножом помахать, вот ему и махнули. А Снегова головой в унитазе оставили. Связанным.
Девушки переглянулись и удовлетворённо поджали губы. Заслужили! Лиза быстро вытащила чашки из шкафа, банку с кофе и сахар. Инна помогала ей, а Тийю вдруг откинулась на спинку кресла и тихо вдохнула.
– У тебя что-то случилось, – утвердительно заявила Лиза. – Колись, раз уж есть что сказать – вместе решать будем.
– Девочки, тут один хирург мне проходу не даёт. Сначала просто хамил, даже хотел меня типа подвезти домой, но ему Серёжа помешал. Угрожает, что не даст мне спокойно служить, будто бы командир у него в друзьях. А сегодня лапать полез! Что делать-то? А если и правда начнёт козни строить, а?
– Кто? – прошептала Лиза. – Ты мне скажи, я ему в челюсть дам!
– Лиза, – нервно рассмеялась Тийю. – Ты же девочка!
– Не боись, я пальчик оттопырю! – тут же отрезала Лисица. – Потому что эту гадость надо пресекать в зародыше, Ти. Если оно начало, то не остановится, вот увидишь. Сколько это продолжается?
– Почти три месяца, – устало ответила Тийю.
– И ты до сих пор молчала? – воскликнули Инна и Лиза практически одновременно.
– А что я могу сказать? Что он мне гадости говорит? Что я члена нормального не видела, что мы уже столько времени работаем вместе, а он меня ещё ни разу не трахнул – вот что он мне говорит!
– Он будет гордиться длиной своего члена, пока туда не начнут вводить мочевой катетер! – прищурив глаз ответила Лисица. – Иногда прям чувствую, с каким бы удовольствием я заинтубировала бы некоторых!
Валя Касаткина сделала глоток ароматного кофе и спокойно сказала, глядя Тийю в глаза:
– Послушай меня, Ти. С завтрашнего дня все телефонные разговоры и не только с ним – записываешь на диктофон. Одна никуда не ходишь. У тебя есть кому тебя провожать до дома? – Берг молча кивнула – Серёжа встречал её каждый день. – Если ещё раз что-то скажет или руки протянет – пригрози рапортом в службу правопорядка. Если не поможет – действительно пиши рапорт на имя командира. И ещё. Его надо остановить прилюдно, хотя бы в присутствии трёх-четырёх человек. Желательно его коллег, понимаешь? Больше никто не пытался доказывать своё «я» таким образом? – Девушки разом качнули головами и опять уставились на Касаткину. – Тогда только так. Если что – мы все рядом.
Они допили кофе, перекидываясь тихими фразами, и разошлись по рабочим местам.
Однако все действия и угрозы Тийю никак не подействовали, наоборот, ей было сказано, что если она и дальше будет упорствовать, то следующего звания ей придётся ждать очень долго, а служить спокойно ей не дадут, добавив «я всё могу, и мне за это ничего не будет». И она решила действовать.
Каждую пятницу с утра офицеры собирались на рабочее совещание. Обидчик Тийю, проходя мимо в сопровождении коллег, провёл указательным пальцем по её спине и оттянул застёжку бюстгальтера, чем вызвал удивление проходивших мимо хирургов, но Тийю заметила и несколько ухмыляющихся лиц. Она дождалась окончания совещания, а затем решительно направилась к группе офицеров, что стояли рядом с начальником госпиталя.
– Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу майору? – Она краем глаза заметила ухмылки на лицах стоящих рядом офицеров и вздёрнула подбородок выше. Увидев короткий кивок ничего непонимающего командира, Тийю резко повернулась и вдруг неожиданно для всех крепко ухватила криво улыбающегося обидчика за ширинку, сильно сжав пальцы. Лисица, что неотступно следовала за Тийю, тихо прошептала:
– Ай, молодца!
– Рот закрой, стерва! – вдруг закричал стоящий навытяжку мужчина.
– Не кричи на Лизу, – спокойно ответил начмед, совершенно не предпринимая никаких действий, чтобы остановить разъярённых девушек, зная, что Инна и её подруги никогда не стали бы так вести себя из-за пустяка. Значит, есть причина и она довольно серьёзна.
– Почему это я не могу на неё кричать, если эти малолетки уже переходят все границы? – с этими словами майор ухватил Тийю за руку и дёрнул, но она лишь сильнее сжала кулак.
– Потому что Лиза работает в реанимации!
– И что?
– Лиза может рёбра сломать, товарищ майор. Тийю Генриховна, что происходит?
– Товарищ майор так часто хвастает своим мужским началом, что я решила проверить сама. Если ему можно меня лапать, говорить гадости, требовать интимных услуг за продвижение по службе или за очередное звание, то я подумала, что и мне это не возбраняется, – и она разжала пальцы, тряся ладонью, будто испачкалась в грязи.
Все замерли и только молча переглядывались, ожидая реакции командира. За спиной Тийю остановилась Инна Шанина и Валя Касаткина.
– Это ложь, товарищ полковник! Кого вы слушаете? Этих малолеток, что тут без году неделя служат?
Но командир вдруг спокойно проговорил:
– Я слушаю вас, Берг.
Тийю, что до этого момента вела себя смело и независимо, как-то стушевалась, плечи её опустились, но тут Инна ткнула её пальцем и тихо прошептала:
– Включи диктофон, Ти.
– Ещё одна, – презрительно скривил губы виновник неприятного инцидента.
– Не стоит разговаривать со мной так, будто у вас скидки в травматологии, – так же презрительно ответила Инна.
Офицеры, что окружили девушек, уже с трудом скрывали свои улыбки – сегодня молодые врачи открылись им с другой стороны. Тийю вытащила телефон и включила запись, где майор с нескрываемым апломбом говорил о своей дружбе с начальником госпиталя и о том, что тот сделает всё, что ему скажут, после чего ошарашенные старшие офицеры дружно уставились на командира. Он тронул кончик носа пальцами, поднял брови и кратко закончил разговор:
– Все свободны. Тийю Генриховна, жду ваш рапорт. – Он развернулся и направился к выходу, пробормотав себе под нос: – Я так и знал, что это когда-нибудь так закончится.
– Ну и чего ты добилась, курица? – с насмешкой обратился к Тийю её преследователь.
Она не успела сказать ни слова, как командир резко остановился и бросил через плечо:
– Ваш рапорт, майор, я жду тоже. И постарайтесь найти надлежащее объяснение тому, что я услышал. Думаю, что наша совместная служба на этом окончена.
Офицеры молча покинули зал, девушки выдохнули и тут раздался ехидный голос:
– Ты, тварь, об этом ещё пожалеешь.
– Пожалела бы, если бы промолчала. А вам советую мне не угрожать, с недавних пор я записываю все разговоры. И при случае я передам все записи в соответствующие службы, – гордо ответила Тийю, после чего девушки дружно покинули помещение.
Часть 12
Новый год
Ёлка стояла в гостиной, сверкая лампочками, разноцветными шарами и яркими конфетами. Внизу были аккуратно сложены подарки. В доме пахло хвоей и апельсинами.
Праздник… Сергей улыбнулся – мама очень любила Новый год, заранее покупала всем подарки, заворачивала их в красивую шуршащую обёрточную бумагу и складывала под огромной ёлкой, которую папа каждый год ставил в ведро с песком, заявляя, что эта ёлка уж точно последняя, сын уже вырос и стал офицером, мама смеялась и целовала его в гладко выбритую щёку. Уже прошло пятнадцать лет с тех пор, как Сергей окончил школу и уехал из дома. Сначала военное училище, затем служба, полёты, командировки, дальние гарнизоны. Горы, пески, леса, острова в бескрайних океанах. И самолёт, который Сергей знал до последней кнопки, до последнего болта, как и положено бортинженеру. Он не видел родителей и не бывал в отчем доме месяцами, но всегда старался вернуться домой к Новому году, если позволяла служба. И мама, и папа ждали сына и его друзей, зная, что те не всегда могут наведать своих родителей, ведь судьба разбросала их по всей огромной стране.
И вот сегодня они опять весело готовятся к празднику, помогая Ксении Фёдоровне, режут, варят, моют, но с одной лишь разницей – сегодня они будут отмечать праздник с теми, кто вдруг стал дороже и милее всех на свете. Сашка Морозов позвонил и сказал, что он будет к десяти, так что у Инны, как и у других девчонок, есть время и для себя. Сергей улыбнулся в очередной раз – он заглянул в свою комнату, которую женская половина сегодня превратила в гардеробную, в ответ услышал визг и хохот, после чего был вытолкан мамой в коридор. Но он всё же успел заметить – платья были аккуратно развешаны, туфельки ждали своего часа, когда же их, наконец, обуют, чтобы плавно кружиться в танце или стоять и целоваться под всполохами новогоднего фейерверка.
Когда Морозов зашёл в дом, первым, кого он увидел, был Божнев с тарелками в руках, на голове которого сидел съехавший на бок праздничный колпак. Он преданно смотрел на Тийю Берг, которая пыталась расставить тарелки на праздничном столе, но хитрый Божнев соглашался отдавать каждую только взамен на поцелуй.
– Тийю, зря ты взяла его в помощники, такими темпами мы ужинать будем в кухне у холодильника, – смеясь, сказал Александр и замер с ботинком в руке. Инна, его Инночка выбежала ему навстречу и порывисто обняла на плечи. Немного ошалевший Морозов замер, но увидев закатившиеся вверх глаза Божнева, подхватил её на руки и закружил по комнате. Инна смеялась, обнимая его за шею, смотрела в глаза, а потом поцеловала. Повернувшись спиной к зрителям, Морозов сильнее прижал свою девочку к себе, поцелуй закружил голову, заставил забыть всё, что было до этого, и оторвавшись от желанных губ, Александр прошептал в маленькое ушко:
– С наступающим праздником… любимая!
Широко распахнутые глаза глянули ему в душу, и Морозов, не веря себе самому, услышал в ответ:
– С наступающим, любимый!
– Свершилось, па-бам! – пропел Божнев и еле увернулся от шутливого подзатыльника Тийю.
Через минут двадцать приехали Тарасов с Лизой, и новогодний праздник начался. Все смешалось в доме у Божневых: нарисованные лихие Юркины усы, обиженное лицо Божнева над тарелкой, полной конфетти, смеющаяся над мужиками Лиза с новогодними масками, праздничный колпак, перекочевавший на голову Морозова, тихая улыбка Тийю, Наташкины байки из жизни студентов и абсолютно счастливые Ксения Фёдоровна и Николай Павлович. Потом был и фейерверк, и снежки, и катание с ледяной горки, и снова тосты за новый год и новое счастье. И заснувшая на руках Морозова Инна, шепчущиеся Юра с Лизой у кухонного окна, целующиеся Тийю с Божневым в кресле под лестницей, сонная Наташа и мужики у компьютера. Ведь как встретишь Новый год, так и проведёшь…
Александр поднялся на второй этаж, осторожно открыл дверь в гостевую комнату и положил уснувшую Инну на постель. Расплел её замысловатую косу, прикрыл любимую одеялом, изо всех сил стараясь не прикасаться к её телу. Туфельки мягко стукнули о ковёр, Морозов развернулся к двери, сделал шаг и замер, услышав тихий шёпот:
– Саша, не уходи, останься.
Медленно, очень медленно повернулся, подошёл к кровати и присел на краешек. Долго смотрел на спящую девушку, потом скинул свитер и лёг рядом с ней. Осторожно, чтобы не разбудить, поднял её голову и положил себе на плечо. Инна поёрзала, устраиваясь поудобней, глубоко вздохнула и уснула глубоким сном. Александр закрыл глаза и понял, как он устал за этот бесконечный день и эту праздничную ночь. Сильным тоже нужен отдых, и он уснул, улыбаясь и обнимая любимую женщину.
…Он целовал её нежно и страстно, сжимал женское тело до боли в руках и трепетно проводил по его контурам, он терял голову от её стонов, стараясь приглушить их своими поцелуями. Её тело, гибкое и упругое, извивалось под ним, дрожало, распаляя и без того неудержимое желание, и он не выдержал; мир взорвался тысячами свечей, желанное тело замерло на миг и качнулось ему навстречу, и всё старое закончилось, чтобы жизнь началась заново, ярко, влажно, пряно и громко…
– Доброе утро, любимая!
– Доброе, – голос Инны был тихим и хриплым, она посмотрела Александру в глаза и на грани слуха произнесла: – Спасибо тебе… за всё.
– За всё? За что, девочка моя?
– За твоё терпение, за твою нежность и за то, что мне никогда не было так хорошо.
– И так будет всегда. Учти, я не намерен отпускать тебя ближайшие лет сорок-пятьдесят. Знаю, что я не подарок, но если ты согласишься принять меня таким, каков я есть, я обещаю сделать тебя счастливой. Красивой. Любимой и желанной. С парой маленьких детишек с измазанными мордашками.
– Морозов, ты мне предложение делаешь? – Инна приподнялась на локте, прикрывая грудь одеялом, и широко распахнутыми глазами посмотрела на Александра.
– Нет, просто так вслух размышляю, – спокойно ответил Морозов, а потом схватил Инну за плечи и перекинул через себя, придавив её к постели. – Конечно, предложение! Инночка, я ждал этого момента семь лет.
– Ты вспомнил, да? – тихо прошептала Инна.
– Я никогда не забывал тот вечер, чудо ты моё рыжее. И счастлив, что сейчас могу сказать главные слова – будь моей женой. Или ты думаешь, я буду ждать пока всякие Тарасовы это сделают?
– Дурачок, какие Тарасовы? Мне никого не надо, только бы ты был рядом… Саша…
– М-м-м?
– Поцелуй меня…
***
Сергей вытянул руку и посмотрел на часы. Уже восемь, надо вставать, хотя гости разошлись около двух ночи, наверное, ещё спят. Он медленно опустил руку, обнимая сопящую под боком Тийю, и потёрся носом о мягкие тёмные волосы. Страшно представить, что было бы, если бы их недавняя встреча закончилась ссорой! А всё его характер! И железобетонная уверенность, что все вопросы должен решать он на том основании, что он сильнее, что он мужчина.
Она тогда закрыла глаза и шёпотом произнесла:
– Уходи, я не желаю тебя видеть. И больше никогда не попадайся мне на глаза.
Он ушёл. Ушёл, чтобы принести из машины свою дежурную сумку, бросить её в угол и спокойно заявить:
– Я в душ, Тишка. Ты не могла бы что-нибудь на ужин сварганить, а то я целый день не ел нормально.
– Язву заработаешь, тогда будешь знать, – пробурчала в ответ девушка, отворачиваясь и пряча счастливое лицо.
Он закрыл дверь в ванную, опёрся руками на раковину и уставился в зеркало. Ну? И чего разорался? Или она тебе что-то новое сказала? Нет, Ти уже говорила о приставаниях того мудака, которого он видел в первую после их знакомства встречу. Но он не думал, что тот начал руки распускать. Когда Тийю рассказала ему о своей маленькой победе и написанном рапорте, Божнев рассвирепел и разорался как потерпевший! Начал рассказывать ей, как она должна была поступить, что должна была сказать, кому и когда, а когда упомянул о том, что он мужчина, вдруг замер, потому что лицо любимой стало напоминать маску – бледную и безжизненную. А потом его попытались выгнать. Только сам Сергей не собирался сдаваться, чувствуя, что его косяк был колоссальный, но такой реакции на свои слова он не ждал. И он понял, как мало знает о прошлом своей избранницы. Да что там мало – ни черта он не знает! Значит, надо принять душ, а потом поговорить по душам. Божнев усмехнулся – каламбурчик однако с этими ду́шами-душа́ми. А потом он сидел, уткнувшись взглядом в чашку и слушая беспристрастный голос своей Тишки, а она говорила и говорила, стоя у окна и невидящими глазами смотрела в темноту за окном.
Сергей медленно поднялся и тихо подошёл ближе, обнял чуть дрожащую женщину и прошептал ей на ухо:
– Забудь обо всём, что было до нас, Тийю, и прости меня. Да, я понимаю, что, возможно, очень тороплюсь, но я хочу, чтобы ты знала – я не понимаю, что со мной происходит, но мне больно, когда ты рассказываешь о себе. Мне не понять, наверное, я вырос совсем в других условиях – меня любили, баловали, но и ругали, конечно.
– Меня тоже любили, Серёжа, только я всегда ощущала себя чужой. Будто из другого мира.
– Чужая… Ну какая же ты чужая! Ты моя, самая-самая близкая, родная… любимая.
Тийю резко развернулась в его руках и почти с испугом посмотрела ему в лицо:
– Ты… ты что такое говоришь? Серёжа, я…
И Сергей притянул её голову к груди и начал медленно раскачиваться под мелодию недавно прочитанных строк:
– Чужой страны познал я речь,
И было в ней одно лишь слово.
Одно – для проводов и встреч,
Одно – для птиц и птицелова.
О Тийю! Этих двух слогов
Достанет для «прощай» и «здравствуй»,
В них знак немилости и зов,
И «не за что», и «благодарствуй».
О Тийю! В слове том слегка
Будто посвистывает что-то,
В нём явственны – акцент стекла
Разбитого и птичья нота.
Чтоб «Тийю» молвить, по утрам
Мы все протягивали губы.
Как в балагане – тарарам,
В том имени – звонки и трубы.
И наконец, – о, как добра! –
Долга, как плеть, проста, как парус,
На голос птиц и серебра,
Оправдывать высокопарность, –
Всплывала Тийю сквозь пласты
Воды морской и белой пены…
О скромница, как все пловцы!
Бесстыдница, как все сирены!
О, слово «Тийю»! Им одним,
Единственно знакомым словом,
Прощался я с лицом твоим
И с берегом твоим сосновым.
Тий-ю! (Как голова бела!)
Тий-ю! (Не плачь, какая польза!)
Тий-ю! (Прощай!)[1]1
Абашидзе Григол «Тийю». Перевод Беллы Ахмадулиной
[Закрыть]
А потом была их ночь… и скованная как струна женщина, которую он смог вырвать из оков её прошлого, заставив стонать, кричать, извиваться, царапаться и… плакать от счастья.
Божнев прикрыл глаза, покрепче притянул любимую себе и незаметно для себя самого провалился в глубокий спокойный сон.