![](/files/books/160/oblozhka-knigi-luch-sudby.-ya-dozhdus-si-382309.jpg)
Текст книги "Луч судьбы. Я дождусь (СИ)"
Автор книги: Таша Таирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Луч судьбы. Я дождусь
Часть 1
Наши дни. Александр
– Ну чего ты взъелся на него, Морозов? Кто виноват, что там эта яма оказалась и он ногу сломал?
– Чего? Ты спрашиваешь – чего? А если завтра-послезавтра в рейс? Я где штурмана возьму? Ты его в той яме откопаешь?
– Да может там и не перелом вовсе, а так, растяжение, повязку наложим и в рейс.
– Ты в своём уме, Тарасов? А если прыгать придётся?
– С ума сошёл, сплюнь. Не дай бог.
В коридоре диагностического отделения у окна, подальше от регистратуры и любопытных ушей, склонив головы и глядя друг другу в глаза, разговаривали два молодых человека. Практически одного роста и телосложения, одетые в лёгкие осенние куртки, они походили на братьев, если бы не цвет волос и глаз. Тот, которого называли Морозов, черноволосый с серыми глазами молодой мужчина, в интонациях, жестах которого ощущалась привычка повелевать, приказывать. Его товарищ, называемый Тарасовым, был тёмно-русым парнем с глубокими карими глазами, в данный момент с удивлением смотревшим на своего товарища.
– И давно у тебя, Сань, мысль о прыжке появилась?
– Отстань, Юр, без тебя тошно, только сны мне снятся нехорошие. Будто машина горит, а мы прыгнуть не можем. Бред какой-то!
Морозов устало потёр руками лицо, будто умываясь, выпрямился во весь рост и почти равнодушно бросил своему собеседнику:
– Так где штурмана брать будем, а, Тарасов?
Юрий, отвернувшись к окну, рассматривал больничный двор и тихо материл и яму, и их штурмана Костика Водопьянова, который в эту яму свалился накануне, и морозовские сны, которые имели тенденцию сбываться, и себя, и всех, и вся, и…
– Молодые люди! Если вы сейчас же не перестанете выяснять отношения на повышенных тонах, я попрошу вас покинуть отделение!
Морозов с Тарасовым медленно развернулись, ещё не веря, что едкое замечание относится к ним, и уставились на хрупкую барышню в белом халате, которая едва доставала им обоим до плеча, но вид при этом имела грозный и решительный. Невысокая, худенькая, с длинными рыжеватыми волосами, закрученными в аккуратный узел на затылке, девушка строго смотрела на них и изучающе переводила взгляд с одного на другого. Парни, на секунду забыв, о чём они только что толковали, во все глаза рассматривали стоящее перед ними чудо. Первым в себя пришел Тарасов и почти ласково произнёс:
– Мы больше не будем, – и расплылся в улыбке.
Морозов вдруг прикрыл глаза, сглотнул, угрюмо взглянул на своего товарища и, отвернувшись к окну, промолчал.
– Послушайте, милая девушка, – пропел улыбающийся Тарасов, – а вы не знаете, когда будут известны результаты исследования нашего товарища майора Водопьянова? Мы уже битый час здесь стоим, скучновато тут у вас, строгие все такие, аж оторопь берёт.
– Во-первых, не битый час, а всего пятнадцать минут. Во-вторых, вы не в развлекательном центре находитесь, а в медучреждении, а в-третьих, я вам не «милая девушка», а старший лейтенант медицинской службы! Я понятно изъясняюсь?
– Куда уж яснее, – пробурчал Морозов, поворачиваясь лицом к девушке, и продолжил: – Тогда не будете ли вы так любезны, не милая девушка, а старший лейтенант медицинской службы, сообщить нам, когда же в конце концов будут известны интересующие нас данные?
Последние слова он произнёс громко, почти прокричал, вызывающе глядя девушке в глаза. Она спокойно выдержала его взгляд, осмотрела его с ног до головы немного равнодушно, даже с презрением. Морозов, который был выше этой пигалицы больше чем на голову, почувствовал себя неуютно, как будто на него посмотрели свысока. И кто? Эта козявка? Подумаешь, старлей! Ему, потомственному лётчику, подподковнику, командиру экипажа, который сбрасывал грузы в такие места, что эта крошка, наверное, на карте не найдёт, ему будут указывать, как себя вести?! Да если бы его отец, генерал-майор Кирилл Сергеевич Морозов услышал эту девицу, то он бы… Чёрт возьми, его отец точно бы заметил эти зелёные глазищи, тонкую талию, длинные стройные ножки, а шея…
Тарасов, поймавший взгляд командира, напрягся и переключил внимание девушки на себя, сделав шаг ей навстречу.
– Инна Игоревна, вас там Тийю Генриховна спрашивает, говорит – перелом какой-то сложный.
Та, которую звали, оказывается, Инна Игоревна, а попросту пигалица, стремительно повернувшись ушла, а молодые люди уставились друг на друга.
– Значит, повязочку наложим и в рейс, а?
– Морозов, ты сегодня не по феншую встал? Ты чего на девчонку-то наорал? Она не виновата, что Водопьянов, ёлки-моталки, в ту яму сгрузился со всем боекомплектом!
– А кто виноват? Кому было мало? Давайте ещё по одной! Мало того, что сам не уцелел, но и весь наш боекомплект в той яме, мерзавец, оставил! А я смотрю, тебя уже должность штурмана не очень беспокоит, ты девочкой заинтересовался?
– А что? Она красавица, согласись. Или ты её не рассмотрел? Брось, Саня, девчонка действительно хорошенькая. Интересно, они тут до которого часа работают, а? Встретить, проводить, может, в какой кафеюшник завеяться, а там, глядишь, и выйдет что-нибудь когда-нибудь…
– Красавица, согласен, только не в моём вкусе, слишком уж дерзкая, таких у меня и до неё, и после неё не сосчитаешь!
– Сашка, когда ты перестанешь относиться к женщинам как к бабочкам-однодневкам?
– Ты прекрасно знаешь, что ни одна из них не достойна лучшего к себе отношения! Посмотри на них, у них же в головах только тряпки, камешки, тусовки, а в глазах кассовые аппараты. Поэтому ни одна из них не заслуживает другого отношения, только и годятся, что на одну ночь, да и то не на всю! И будет об этом!
Тарасов собрался возразить, но тут из кабинета вышел, опираясь на костыли, Водопьянов с опущенной головой и виновато посмотрел на Морозова:
– Прости, командир, но тутошняя докторица мне два месяца гипса наобещала, и то не факт, что срастётся, о какой-то операции ворковала. Зато сама, сама-то такая хорошенькая, парни, но холодная, как Снегурка, только рыжая! Я бы у такой поболел бы и побольше, особенно если рядышком её положить!
Водопьянов картинно закатил глаза и не заметил, как изменился в лице Морозов, как судорожно сжались пальцы в кулаки, и стиснув зубы, тот прорычал:
– Рядышком? Я тебя сейчас так загипсую, что ты забудешь с какой стороны вообще к бабам подходят!
После чего все трое молча покинули столь негостеприимное отделение…
Сергей Божнев послушно сидел в машине и скучал. Причём скучал со злостью, костеря про себя и Водопьянова, сломавшего ногу, и командира, приказавшего сидеть в машине и не высовываться. А между прочим, здесь прямо заповедник какой-то. Женский. И что эти красотки в медицине позабыли? Им бы на подиум, в модели податься, вот одна идёт, ё-моё, не идёт, а пишет. Божнев так низко опустил голову, чтобы рассмотреть ножки очередной красотки, что прикусил язык, ударившись об руль, и уже матерясь чуть громче, попытался увидеть свой язык, который никак не хотел видеться божневскими скошенными вниз глазами. За этим занятием его и застала вся троица, недавно покинувшая отделение рыжеволосой пигалицы. Тут же в машине провели заседание штаба по вопросу «и чё дальше?» Мнения собравшихся разделились не по существу вопроса, т. е. где взять штурмана, а по вопросу поправки здоровья, чувствительно подорванного вчерашним загулом в честь «тридцатника с трёшкой» того же Водопьянова. Общим голосованием было решено взять всё-таки ещё «два по поллитра», очнувшийся Божнев данное предложение углубил и напомнил, что водопьяновскую ногу тоже обмыть надо, а то вдруг как не заживёт? Морозов пить категорически отказался, за что торжественно был понижен в должности и назначен вечерним извозчиком. Предложение было принято, и машина унеслась в сторону проспекта, резко сорвавшись с места.
Через некоторое время Водопьянова доставили в травматологическое отделение, где ему был наложен гипс. И тут возникла небольшая проблема – контрольный снимок пострадавшей штурманской конечности. Морозов опять категорически отказался, на этот раз встречаться с пигалицей, и сладко улыбающийся Тарасов вкупе с Божневым препроводили тёпленького Водопьянова в диагностику. Но тут настроившегося на встречу со своей зазнобой Тарасова ждало разочарование – «не милая девушка» старлей Инна Игоревна отсутствовала на своём рабочем месте. Зато лицо Божнева блаженно расплылось, когда на фото водопьяновской ноги вышла посмотреть та самая Тийю Генриховна. Худенькая, выше среднего роста, с пушистыми каштановыми волосами, собранными в высокий хвост, огромными, почти чёрными глазами она внимательно посмотрела сначала на Водопьянова, покачала головой и перевела взгляд на снимок. Склонив голову набок, она внимательно изучала то, что Божнев про себя назвал «хрен пойми что», потом чудно улыбнулась, сказав, что «травма» как всегда молодцы, после чего в голове Божнева щёлкнул рубильник и предохранитель от женщин сгорел раз и навсегда. Он глупо улыбался, щурил глаза и напоследок присел на стул, так как ноги его уже не держали. Правда, на стуле сидел штурман Водопьянов, но это нисколько не помешало Божневу. Тийю Генриховна слегка хмыкнула и, развернувшись, ушла в свой кабинет. Водопьянов прорычал в ухо присевшего товарища, что травмированных сейчас будет гораздо больше, после чего тот резво вскочил и не отрывая глаз от двери, за которой скрылась эта дивная богиня, помог другу встать и удалиться вон.
Сидеть в машине Морозов долго не смог, катастрофически захотелось курить, и он выпрыгнул наружу. Прикурив сигарету, он прищурившись смотрел на небо и гадал, откуда у него взялись эти гадкие сны о прыжке. Когда-то отец с улыбкой поведал, что мама рассказывала ему легенду, что у них в роду была не то ведьма, не то колдунья, не то ясновидящая, и у всех потомков периодически возникали пророческие видения или сны. Морозова это совершенно не радовало, но жизнь его сложилась так, что несколько раз его интуиция спасала ему если не жизнь, то репутацию точно. Всю жизнь он хотел летать, своего отчима, что заменил ему отца, героического лётчика Кирилла Морозова он обожал и слушался беспрекословно, легко поступил в лётное училище и чуть не сошёл с ума от счастья, когда первый раз поднял тяжёлую машину в воздух. Сказать, что это была радость – не сказать ничего. Морозов ощутил свободу! Его перестали смущать земные проблемы, он видел небо и солнце, внизу была тёмная земля, ленточка какой-то речушки, где-то там внизу жили люди со своими приземлёнными мыслями и желаниями, а он летел! Летел! Машина, послушная его рукам, поворачивалась, как любимая женщина, то одним боком, то другим, поднимала нос, качала крыльями, а ему было этого мало, он хотел кричать от счастья и мчаться по небу всё дальше и выше! И даже сейчас, будучи уже успешным профессионалом, командиром экипажа транспортного самолета, поднимаясь в воздух, он каждый раз испытывал чувство необъяснимой радости и променять это на что-то другое не захотел бы никогда. Экипаж у него был отменный, спетый и спитый, как говаривал его отец, они начинали вместе ещё с лейтенантских времён, летали много, в разных широтах, их грузы получали и в тайге, и в тундре, и в пустыне, а какая-то девчонка будет указывать ему, Александру Морозову, как себя вести?
«Морозов, а ну-ка, скажи на милость, с чего это ты вдруг её вспомнил? Тебе Светланы мало было? Ещё хочешь? Истерик, сцен ревности, хлопанья дверьми, чужих окурков в пепельнице? Чудовищных подробностей? Ты этого хочешь? Тебя чуть с полётов не сняли, когда ты напился, узнав о её измене. Если бы не имя отца и та месячная командировка на знойный юг, хрен бы ты сейчас думал, где ты возьмёшь штурмана! Так что завязывай с соплями, подумаешь, мало ли таких как она? Ну конечно, если быть честным – мало, глаза у неё добрые и печальные. Что её так расстроило? А кожа прохладная, ладошки мягкие и волосы пахнут карамелькой, губы мягкие, сладкие на вкус, а… Але, стоп! Соберись, Морозов, подумаешь, красотка – ну и что? Не первая и не последняя!»
И тут Морозов пропал, потому как предмет его мыслей оказался в зоне слышимости и нежным голоском проворковал в трубку мобильного телефона:
– Конечно, как скажешь. Ты же знаешь, что тебе я отказать в этом деле не смогу никогда.
Потом она мило рассмеялась, закинув голову чуть назад, и Морозов почувствовал, как внутри закипает вулкан из необъяснимой злости, немотивированной ревности и обиженного самолюбия. Он резко развернулся к говорящей девушке и услышал её последнюю фразу:
– Конечно, папа, мы договорились. Сегодня я проверю уроки, накормлю брата ужином и буду сидеть дома, смотреть телевизор, пока ты будешь с мамой в больнице. Разрешите исполнять, господин Шанин?
И она процокала каблучками в сторону своего отделения. Ветерок играл юбкой под белым халатиком, волосы светились на солнце, и казалось, что она вся соткана из света и лёгкости.
Морозов поймал себя на мысли, что стоит во дворе лечебного корпуса, глупо улыбается, кулаки разжались, а вулкан страстей сдулся как лёгкий воздушный шарик.
И всё-таки немного обидно. Она его так и не узнала…
Часть 2
Наши дни. Инна
Сегодня Инна осталась за старшего. Работы было много, но это отвлекало от мыслей о родителях. Несколько дней назад мама попала под дождь и вскоре была госпитализирована в стационар с тяжёлой пневмонией. И хотя младшему брату Богдану уже исполнилось тринадцать, Инна всё равно беспокоилась о нём, – ведь папа часто оставался на работе допоздна, а кто проконтролирует? Кто накормит? Да и кто с ним побесится? Несмотря на разницу в возрасте их с братом связывали самые нежные чувства. Богдан был развит не по годам, даже учителя в школе не всегда могли найти выход из тупика, куда загонял их вопросами младший Шанин. Для себя он уже всё решил – его будущее только медицина. И только хирургия. Того же мнения придерживался и его лучший друг Матвей Воскобойников.
А Инну хирургия не привлекала. Никогда, чем она огорчала родителей, которые не представляли своей жизни вне операционной. Инна помнила тот день, когда первый раз оказалась в диагностическом отделении. И помнила врача, что строго осмотрела курсантов и тихо спросила стоящих рядом хирургов:
– И куда я девочек этих должна деть? Им же ещё рожать и рожать, а вы их ко мне притащили.
А потом началось волшебство! После которого Инна Шанина, слушатель третьего курса медицинской академии, решила для себя всё. Она будет радиологом. Она стояла позади озабоченных, тихо перешёптывающихся хирургов и всматривалась в монитор, где, повинуясь руке рентгенолога, появлялись кости, какие-то яркие полоски, при этом Инна внимательно слушала спокойный голос врача.
– Саш, не торопись, ещё кубика три введи. Стоп! Ребята, смотрите. Вот тонкий свищевой ход уходит вверх. Дим, поверни пациента. Всё уходит кзади, ищите некроз поджелудочной. Пока контраст в полости есть – спускайте его на УЗИ, я позвоню девчонкам, они вас без очереди глянут. Внизу всё чисто, в кишку не попадает. Всё, снимайте больного со стола, снимки я напечатаю, историю болезни забирайте, я своё заключение напишу отдельно и передам в реанимацию.
Они расстёгивали тяжёлые свинцовые фартуки тёмно-синего цвета, привычным движением вешая их на металлические перекладины, а Инна во все глаза смотрела на пациента, который с надеждой спрашивал у улыбающейся женщины:
– Доктор, я буду жить?
– А куда вы денетесь? – она, поглаживая того по руке, отвечала ему немного устало, но уверенно. – Сейчас вас ещё наши узисты посмотрят, а потом хирурги свою работу мигом сделают. Они у нас молодцы, руки у всех золотые. Так что вы плохие мысли гоните, всё будет хорошо!
С того дня Инна решила, что её будущее в медицине будет связано только с рентгенологией. И она воплотила свою мечту в реальность. Курсант Шанина с отличием закончила медицинскую академию, прошла интернатуру и вместе с лейтенантами медслужбы Берг и Лисицей была направлена проходить службу в госпиталь, что располагался в родном городе. Они много работали, дежурили, не выходя из отделений иногда сутками. О них заговорили, к их мнению, несмотря на возраст и небольшой опыт, прислушивались. Они училась у своих коллег, те учились у них. Для Инны вся её жизнь, жизнь старшего лейтенанта медицинской службы Инны Игоревны Шаниной заключалась в службе и работе, чтобы не оставалось времени на воспоминания.
***
Семь лет назад. Инна
– Приветик, познакомимся?
– Ты кто?
– Возможно тот, кого ты ждала всю жизнь.
– Не так я себе Деда Мороза представляла…
Инна не могла предположить, что этот недолгий полушутливый разговор перевернёт её жизнь с ног, на которых она твёрдо, как ей казалось, стояла, на голову. Как потом она узнала, этого «деда мороза» звали Павел Снегов. Студент выпускного курса политеха, который в день их знакомства встретил её после пар у входа в центральный корпус медицинского института.
– Шанина, а что это за мажорики тебя встречают? – Её сокурсница Валя Касаткина с интересом рассматривала стоящего возле навороченной иномарки молодого человека.
– Что он из себя представляет, понятия не имею, потому что только сегодня утром узнала о его существовании. Меня он не интересует, так что можешь брать.
– А что тебя вообще когда-нибудь интересовало, кроме учёбы? С такими-то родственниками. – Касаткина хмыкнула и стала медленно спускаться с мраморной лестницы, с улыбкой глядя на симпатичного парня.
– Кто таков? – Рядом появилась Лиза Лисица, одна из немногих, с кем Инна чувствовала себя спокойно. С первого дня учёбы в медуниверситете она доказывала всем и каждому, что ни отец, ни мама, известные в городе хирурги, как и дедушка с бабушкой, профессора того же медина, не имеют никакого отношения к её поступлению в вуз. Сначала она ловила заинтересованные взгляды, затем ехидные улыбочки и эти противные слова «ну разумеется, ты всё сама». К началу второго курса, когда Инна всё чаще и чаще задумывалась о переводе в другой институт, среди студентов поползли слухи о дополнительном наборе в Военно-медицинскую академию. Инна втайне от родителей послала туда копии документов и рапорт, а потом узнала, что и её подруги Лиза Лисица и Тийю Берг тоже решились на такой поступок. Оставалось дождаться ответа, и если он будет положительным, сообщить новость родителям и дедуле с бабулей. Тийю была сиротой, жила с бабушкой и всё решала сама, Лизе в этом отношении было сложнее – она была единственной дочерью известного бизнесмена Петра Лаврентьевича Лисицы, который контролировал почти каждый шаг девушки.
– Кто таков? – Инна пожала плечами – Не знаю, Лиз. Сегодня малышей в школу отводила, родители наши всю ночь в Центре были, пострадавших много поступило. А он мимо проходил. Судя по всему, мальчик не привык, что его смазливая мордаха может не вызывать интереса.
– Красивый мужчина – достояние общественности, – отрезала Лиза, копаясь в рюкзаке. – Нам, Инна Игоревна, нужны умники, а не красавцы. Конечно, не квазимоды какие-то, но и не аленделоны. Пошли в деканат зайдём, узнаем о судьбе наших документов. Правда мне девчонки шепнули, что раньше нового года вряд ли что может решиться. Но а вдруг?
Они спустились вниз, и Инна попыталась спокойно объяснить приехавшему молодому человеку, что ей сейчас не до встреч и свиданий, что на первом месте для неё учёба. На это Снегов с улыбкой заявил, что чашечка кофе учёбе не помеха. Инна глубоко вздохнула и молча кивнула. Они зашли в студенческое кафе, но уже через полчаса девушка попрощалась и ушла. А вечером позвонила Лиза и радостно проорала в трубку, что через недел. их ждут в академии.
– Предлагаю отпраздновать данное событие в клубе! – Лиза радовалась отъезду из дома по двум причинам: она вырывалась из-под тотального контроля родителя и прерывала череду знакомств с его друзьями, коих прочили ей в мужья. – Давай перед отъездом оторвёмся как следует, а то потом всё – строгая дисциплина и контроль уже другого уровня.
Инна согласилась, готовя речь для убеждения родителей. Однако неожиданно на её сторону стали отец и бабушка с дедушкой.
– Правильное решение! – Игорь склонил голову и тихо спросил жену: – Анечка, ну что ты? Ведь ты тоже рано из родительского дома упорхнула.
– Игорь! Я к тебе под крыло упорхнула, седая твоя голова! А Инночка едет в неизвестность.
– Анюта, «неизвестность» – это не относится к Инне. Нам всё известно и даже больше – ты сможешь всегда поехать и повидаться с дочерью, – возразила бабушка.
– Па! А ты-то чего молчишь? – Анна повернулась к отцу, который обнимал внучку, слегка поглаживая её по рыжим волосам.
– Игорь прав, Анюта. Девочке там будет лучше. В академии она будет просто Инной Игоревной Шаниной, а не дочерью хирургов Шаниных и внучкой профессоров Золотарёва и Голубовской.
– Дед, ты действительно золото. – Инна обняла Виктора Степановича и поцеловала сухую морщинистую щёку. – Мамуль, но у тебя же Богдан ещё есть.
– Богдан серьёзный мужчина, – отрезала Анна, но улыбнулась, посмотрев в сторону сидящего в кресле первоклассника.
– Нет проблем, – вдруг заговорил «серьёзный мужчина». – Ин, можешь ехать, я позабочусь о том, чтобы маме не было слишком скучно без тебя.
После этого заявления все рассмеялись и согласились с тем, что Инночка уже взрослая и может сама решать, как ей поступать дальше.
Через неделю Инна с Лизой и Тийю Берг вошли в модный молодёжный клуб. Они выбрали столик подальше от шумного танцпола, заказали по коктейлю, и Лиза произнесла первый тост:
– Ну что, девчонки? За нас! Чтобы нам повезло, и мы нашли своё место под солнцем!
Девушки с улыбками подняли бокалы, и тут рядом с Инной оказалась уже не совсем трезвая Валя Касаткина.
– Что я вижу? Наша скромница и отличница, профессорская внучка, решила изменить свою жизнь?
Лиза подняла голову и сквозь зубы прошипела:
– А не пойти ли тебе прогуляться, Валентина?
– А ты меня не гони! – вдруг рявкнула в ответ Касаткина. – Одного понять не могу, что в ней мужики находят? Разве что лохмы эти рыжие. Или думаешь, что мажорик твой очень страдает, что ты его отшила? Ха-ха-ха, – рассмеялась она, хватаясь за спинку стула, на котором сидела Инна. Валя медленно наклонилась и зашептала ей на ухо: – Да он со мной ту ночь провёл, поняла? И ты его заинтересовала только тем, что у него ещё таких рыжих не бывало!
– Зато таких блондинок, как ты, было просто завались, да? – Тийю исподлобья смотрела на пьяную уже бывшую сокурсницу и сжимала в кулаке бокал со спиртным.
– А ты-то чего выступаешь? Неужели думаешь, что ты интересна этим двум? Да они с тобой только из жалости! Одна из профессорской семьи, другая богатенького папашу имеет, а ты кто? Нищенка и оборванка.
– Хватит! – громко сказала Инна и резко встала, отчего Касаткина пошатнулась и сделала шаг назад, размахивая руками. Шанина схватила её за плечо, помогая удержаться на ногах, и затем спокойно добавила: – Тебе уже домой пора, Валя. А о моей личной жизни не беспокойся, сама разберусь. Тийю, помоги.
Они отвели как-то сразу притихшую Касаткину к выходу, усадили в такси и вернулись в клуб.
– Пошли руки помоем, что ли? Всё настроение пропало, если честно. Ты на её слова, Ти, внимания не обращай. Зависть это говорила. Мозгам твоим и красоте. А скоро мы окажемся в одинаковом положении – форма одна, условия одни, погоны равнозначные. Может, только трусы разные будут.
Они свернули в маленький коридор у туалетов, как Инну вдруг кто-то сильно толкнул. Она ударилась плечом о стену, повернулась и увидела перед собой Снегова.
– А врать, между прочим, нехорошо. – Он приблизился к девушке, положив обе руки на стену, не позволяя Инне сделать ни шагу. – Что же ты мне про учёбу пела, а сама по клубам шляешься? Или цену себе набивала? Так это мы сейчас исправим. Слышь, парни… – Он слегка обернулся, и Инна из-за его плеча с ужасом увидела, как Тийю удерживают двое молодых людей, а третий с ухмылкой поднимает подол её платья вверх.
Инна глубоко вдохнула, резко согнула ногу и со всей силы влепила острым коленом ухмыляющемуся Снегову между ног, а потом вдруг завизжала так, что у неё самой на мгновение заложило уши. В ту же секунду какая-то сила отшвырнула от неё согнувшегося от удара парня, и она оказалась прижатой к горячему и сильному телу. Шанину на миг оглушили голоса, громкий крик Лизы и топот мужских ботинок.
– Не бойся ничего, слышишь? Их сейчас охрана вышвырнет отсюда. Мужики, вы свою орунью успокойте, а то она сейчас весь город на уши поставит, – сквозь смех проговорил неизвестный спаситель. – Посмотри на меня, рыжуля!
Инна подняла голову и в полутьме коридора увидела перед собой высокого мужчину, что с улыбкой смотрел ей в лицо. Она резко повернулась и облегчённо выдохнула – улыбающиеся парни из охраны клуба теперь с трудом удерживали Лизу и Тийю, которые пытались пнуть лежащих на полу Снегова и его дружков.
– Спасибо вам, – прошептала Инна и посмотрела в серые глаза своего спасителя.
Он усмехнулся и со словами «эх, чудо ты моё» поцеловал испуганную девушку. Инна замерла, но мужчина уже оторвался от неё и просто крепко обнял, прижимая её голову к своему плечу.
– Елизавета Петровна, машины у входа.
Инна выдохнула, узнав голос одного из охранников Петра Лавреньевича, отца Лизы. Она отстранилась от мужчины, что обнимал её, и услышала насмешливый голос:
– А нехорошо обниматься с незнакомым мужиком.
– Да, вы правы. Но вы хотя бы один, а тех было четверо. Даже боюсь подумать, что с нами было бы, если бы не вы.
– Брось! Нормальный мужчина никогда не будет так поступать с женщиной. А телефон свой продиктуешь?
– А вы запомните?
– Постараюсь!
Инна тихо прошептала десять цифр и пошла вслед за Лизой, которая обнимала Тийю за плечи и что-то шептала той на ухо. Они вышли на улицу и увидели, как крепкие парни из охраны выводили дружков Снегова.
– Вслед уходящим аплодировали двери, – удовлетворённо прошипела Лиза. – Чувствую, что вовремя я уношу ноги, после такого папа меня точно запер бы всерьёз и надолго. Всё, девчонки, по домам. Встречаемся завтра на вокзале.
И ранним утром они покинули родной город. Инна часто вспоминала своего нечаянного спасителя, так и не дождавшись от него звонка, потому что Виктор Кириллович Платов посоветовал им с девчонками сменить номера. И вот сегодня она увидела его в своём отделении. Но их встреча оказалась совсем нерадостной. Он даже повысил на неё голос. Да и она не осталась в долгу.
И всё-таки немного обидно. Он её так и не узнал…