Текст книги "Пёстрые перья (СИ)"

Автор книги: Таня Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Внутри было темно, лишь мерцала масляная лампа на лавке у окна. В единственной комнатке нас встретила старуха. Выглядела она настоящей ведьмой. Впустив нас, она отошла к стене, увешанной пучками сушёных трав, остановилась там, засунув руки под передник, и принялась разглядывать гостей птичьими глазками.

Мой спутник вежливо поклонился:

– Любезная Матильда. Прости за беспокойство.

– Ах, это ты, птицелов, – старуха говорила насмешливо. Голос у неё был хоть и скрипучий, но бодрый.

Я тоже присел в поклоне. Она перевела взгляд на меня. Её серые глаза, окружённые сеткой морщин, сощурились.

– А это кто ещё? Я же просила не таскать ко мне девок!

– Это…

Матильда махнула на него рукой.

– Подожди. Подойди ко мне, деточка.

Я подошёл к ней поближе. Старуха склонила голову, разглядывая меня. При этом лицо её совсем скрылось под спутанными прядями не то светлых, не то совсем седых волос. Хорошенько насмотревшись на меня, она перевела взгляд на Чеглока.

– Зачем ты притащил сюда это?

Я похолодел. Чеглок ответил хрипло:

– Я хотел спросить твоего совета, мудрая Матильда.

Она помолчала, постукивая пальцем по носу. Потом сказала:

– Деточка, выйди. А ты останься. Я дам тебе совет.

Я вышел за дверь. После темноты дома рассеянный свет леса показался мне ярким. Чеглок долго не выходил, и я пошёл вокруг домика. У задней стены обнаружился маленький огород, засаженный овощами. В отдельном его уголке росли пряные травы. Дотянувшись, я сорвал и растёр в пальцах листик душицы. Поднял голову, и увидел слепой глаз окошка, прорубленного в задней стене. Окошко было затянуто бычьим пузырём.

Что-то потёрлось о мои ноги. Это был тощий чёрно-белый кот. Я почесал его за ухом. Он ещё покрутился около меня и ушёл. Я вернулся к входу в дом. Мирно щебетали птицы, солнце грело круглую поляну.

Я уже начал беспокоиться, но тут из двери вышел Чеглок. По его виду ничего нельзя было понять. Кивнув мне, он пошёл прочь от домика. Мы снова пробрались через кусты, и вышли к нашим лошадям.

По нашем возвращении в лагерь в центральной землянке собрался совет. А потом на отшибе лагеря была устроена ещё одна землянка. Чеглок отвёл меня туда и велел устраиваться на новом месте. Достал из-за пазухи тряпицу, осторожно развернул. Это был стеклянный шар. Он вручил его мне, и усмехнулся:

– Вот теперь я знаю, что с тобой делать.

Я молча смотрел на шар у меня в ладонях.

Чеглок сказал:

– Будешь у нас вроде Матильды.

– Я не смогу.

– Тогда ты умрёшь. – И он вышел.

Удивительно, как много человек может, когда у него нет выхода. Через небольшое время я привык к своему положению, и даже приобрёл авторитет. Суеверие и неграмотность большинства разбойников сделали своё дело. Теперь, если даже они сами, по моему убеждению, могли с чем-то справится, они прежде бежали ко мне. Я смотрел в стеклянный шар, если нужно, использовал лечебные травы И всё ждал, когда все засмеются, и скажут: «Хорошая была шутка! Ну, хватит, поигрались и будет!» Но этого не происходило.

Так прошло несколько лет. Мы кочевали с места на место, нигде подолгу не задерживаясь. За это время состав нашего маленького отряда почти не изменился. Чеглок был хорошим командиром. Менялись только его любовницы, приходили, оставались некоторое время, потом исчезали. И всё начиналось сначала.

На исходе второго года я заметил, что подрос. Окреп. Однажды я со смешанным чувством ужаса и радости увидел на своём лице признаки отрастающих усов. В панике тут же кинулся к главарю. Ворвавшись к нему в землянку, спугнул оказавшуюся в тот момент с ним очередную его девицу. Та в страхе забилась в угол. Все его девицы почему-то меня боялись. Отослав девушку, Чеглок выслушал меня, порылся у себя в сундучке и вручил бритвенные принадлежности.

Глава 25

Вздрогнув, я выпрямился в седле и вцепился в поводья. Предавшись воспоминаниям и задремав под жарким солнцем, я не заметил, как мы выехали на тракт. Самый короткий и опасный участок пути. Ни впереди, ни позади нас никого не было видно. Я снова прикрыл глаза, собираясь ещё немного подремать. И тут у развилки показались верховые.

Это был патруль. Уходить с дороги было поздно, и мы продолжали двигаться вперёд. Обычно нас мельком оглядывали, и пропускали.

Мы их уже почти миновали – несколько конников в цветах местного гарнизона, когда один патрульный положил руку на поводья моей лошади.

Я взглянул ему в лицо. Это был рыжеволосый молодой человек, весь в веснушках. И я узнал его. Тот переход с чужим обозом казался мне уже нереальным. Я почти забыл всех этих людей, и рыжего мальчика в новеньком мундире рядом с командиром. Теперь он был в офицерских нашивках.

Я смотрел, как на его мальчишеском лице бледнеют веснушки. Он сказал срывающимся голосом, глядя мне в лицо:

– Это вы. Как странно. Каждый раз, как мы видимся, происходят неприятные события, вам не кажется?

Я открыл рот, мучительно подыскивая ответ. Но он не дал мне вставить слово.

– Кто-то тогда поменял указатель на дороге, и целый торговый обоз исчез на заброшенном участке пути. А вы ведь тогда были с ними? Рад, что вы в добром здравии! Может быть, вы ответите на мои вопросы?

Он повернулся к рядом стоящему всаднику, и сделал знак рукой. Одновременно произошло сразу несколько событий.

Я услышал тихий, переливчатый свист охотящейся хищной птицы. Невольно поднял голову. Тут же Молль выстрелил из обоих пистолетов.

У меня заложило уши. Веснушчатый офицер повалился с коня. Другой всадник рядом с ним клонился в седле, на боку у него расползалось кровавое пятно. Выстрелить больше не успел никто.

В оцепенении я смотрел, как две группы вооружённых людей молча и страшно режут друг друга. Слышен был лишь лязг, топот кружащихся коней, и тяжёлое дыхание.

Никто не мог взять верх, когда на дороге показались конники, сопровождающие чью-то карету. Заметив издали схватку, они поспешили к нам. Я видел, как взлетала пыль из-под копыт их лошадей. Мы рванулись с дороги.

Оставшиеся в сёдлах патрульные бросились за нами. Молль бросил мне пистолет: заряжай. Но наши преследователи успели выстрелить первыми. Отставший Филин взмахнул руками и повис, зацепившись за стремя. Наш главарь, перегнувшись с седла, вцепился в его ремень. Тут же подоспевший патрульный ухватил Филина с другой стороны.

Они тянули раненого каждый в свою сторону. Ещё один патрульный подскакал, стреляя в упор. Лошадь Чеглока, отчаянно заржав, рухнула на землю. Мы с Моллем выстрелили одновременно. Преследователи приостановились, Жак втащил главаря к себе в седло. И мы, бросив товарища, оторвались от преследователей, влетев в сосновый лесок.

Добравшись до лагеря, Чеглок велел сниматься с места. Меня, Жака, и Комарика позвал к себе. Вскоре поспешно сворачиваемый лагерь покинули несколько всадников, мчащихся во весь дух.

Подъехав к ближайшему городку, мы спешились. Мы знали, где размещаются казармы. Туда, по нашим расчётам, и должны были привезти Филина. На окраине остановились у неприметного, чистенького домика. Жак постучал в окошко, выглянула женщина. Потом дверь отворилась, и нас пригласили войти.

Скоро на улочке напротив казармы давала представление группа уличных артистов: два жонглёра и музыкант, играющий на нескольких инструментах. Немного поодаль расположился лоточник с расписными куклами и марионетками.

– А если они уже проехали? – тихо спросил я, перебрасывая в руках цветные шарики.

– Не должны, – прошипел Жак, ловко крутя вокруг себя горящий факел.

Комарик усердно мучил флейту, одновременно качая ногой барабанную колотушку.

Нам повезло – в это время здесь проходила ежегодная ярмарка, и городок был наполнен самыми разными людьми. Вокруг нас собралось несколько человек – в основном ребятишки. Миновал полдень, обеденный час прошёл, и прохожих было немного.

Наконец наше ожидание было вознаграждено – из казармы показались несколько солдат. И они несли с собой на одеяле человека. Наши зрители тут же обратили своё внимание на новое развлечение. Мы тоже изобразили вялое любопытство, не прекращая своего занятия. Наш музыкант воспользовался передышкой, прочистив флейту. Только у лотка с куклами какой-то горожанин торговался с разносчиком.

– Говорю тебе, слишком дорого за эту куклу. Я бы взял вот эту – в красном, для своего мальчишки.

Зеваки, загораживающие обзор, наконец потеряли интерес к солдатам, и немного расступились. Лоточник продемонстрировал покупателю куклу в ярко-красном кафтане. Комарик продул флейту, извлёкши из неё несколько звуков на пробу.

Солдаты подняли нашего Филина, неподвижно лежащего на носилках, и потащили дальше по улице.

Мы же продолжили представление. Но вскоре обошли немногочисленных зрителей по кругу, собрав скудную плату, подхватили свой инвентарь, и ушли.

Какое-то время за нами тянулись мальчишки. Потом, когда мы присели в тени перекусить, отстали, и вскоре мы уже поднимались на крыльцо неприметного домика.

Там же оказался и купивший куклу горожанин. Он снял шапку и вытер вспотевший лоб, поросший редкими бесцветными волосами. Это был Сапог.

Появилась давешняя женщина. Она принесла узел с одеждой. Все, кроме Сапога, быстро переоделись и ушли. Он же сунул мне в руки узел с тряпьём, велев одеваться. Это была одежда мальчика, простая, но добротная. Сам он уже успел переодеться, и превратился в солидного аптекаря.

– Ты мой ученик, запомни.

Потом он взял ножницы, и с хрустом обрезал мне волосы. Отдал срезанные пряди вошедшей женщине, и сказал, глядя на меня:

– Не плачь. Так надо.

Мы уезжали вдвоём. Когда вместе с толпой местных крестьян, покидающих городок, мы с Сапогом пересекали мост, у ворот я увидел новенькую виселицу. На ней качался повешенный. Ветер повернул его, и я узнал Филина.

Наконец, кто поодиночке, кто по двое, мы собрались в условленном месте. Когда все устроились в новом лагере, я, мучимый одним вопросом, зашёл к Комарику, который делил одну землянку с Сапогом. Он, по обыкновению мурлыча себе под нос, устраивал лежанку в дальнем углу. Не разобранные ещё вещи лежали на земле.

– Скажи, зачем мы всё это делали? Ведь всё равно его повесили?

Комарик бросил заниматься лежанкой, и присел над своим походным мешком. Достал флейту, повозился с ней. Потом приложил к губам. Раздался лёгкий звук, похожий на хлопок. Из прислонённого к покатой стене землянки обрубка древесного ствола торчала неприметная стрелка. Она была похожа на шип колючего кустарника.

– Нельзя отбить, так можно помочь. А повесили они уже мёртвого.

– Скоро будет одно местечко, там есть постоялый двор. Мы сможем там остановиться.

– Я давно твержу, что надо ночевать в гостиницах.

– В здешних лесах неспокойно. Не хотелось бы попасть в лапы грабителей, лучше уж наткнуться на патруль.

– Вы считаете, сюда уже добрались гонцы из столицы? – спросил Леонел.

– Я не исключаю такую возможность, ваше высочество, – ответил секретарь.

Постоялый двор, да и само местечко оказались совершенной дырой.

Хозяин в потрёпанной простой рубахе, едва прикрытой не менее потёртым жилетом, принёс тарелки с омлетом. Поставил кувшин сидра.

Усевшийся крайним на скамье у стены капитан с тоской оглядел стол из плохо струганных досок.

– Эх, сейчас у нас в казарме обед. Окорок, только с огня, шкворчит, а уж запах… И настоящее вино, а не это пойло.

Горячая еда и слабенькое вино оказали магическое действие. Лица у давно недосыпавших и недоедавших путников раскраснелись. Грубая скамья стала мягкой, а жизнь показалась простой и приятной.

– Хозяин, ещё кувшин! – гвардеец указал на стол.

– Я всё же не понимаю, как это наш проводник сумел развязаться и сбежать. – Леонел повторял этот вопрос уже не раз. Все старательно отводили глаза. – Вроде хорошо связали, охраняли, старались…

Разлили по кружкам, и выпили остатки вина из второго кувшина. Отвалившись к стене и ковыряя в зубах, капрал сонными глазами обвёл маленькую комнатушку. Взгляд его упал на окошко.

– Там во дворе солдаты, капитан, – деревянным голосом сказал он.

Со стуком распахнулась щелястая дверь. Пригнувшись под низкой притолокой, вошли несколько солдат. За ними появился офицер. Оглядев маленький тёмный зал, направился прямо к обедающим.

– Лейтенант Сиггел. Прошу ваши документы.

Теренс поспешно вытащил из-за пазухи связку бумаг.

Лейтенант принялся неторопливо их просматривать. Обвёл невыразительными голубыми глазами всех сидящих за столом. Немного задержался взглядом на Тайсе, сидевшем в углу с надвинутым на лицо капюшоном.

– Это ваши лошади, там, под навесом?

Получив утвердительный ответ, продолжил рассматривать документы. Потом так же неторопливо свернул их, и отправил к себе в сумку.

Секретарь, уже протянувший к ним руку, принялся было возражать, но офицер прервал его:

– Прошу вас всех следовать за мной. К нам поступили сведения о пропаже лошадей. Те, что под навесом, подходят под описание. Если выяснится, что вы невиновны, вас сразу отпустят.

Путники переглянулись. У стола, кроме офицера, стояло уже четверо солдат. Бежать было невозможно.

Окружённые молчаливым конвоем, все вышли во двор, забрались в сёдла и выехали на дорогу.

Солнце садилось. Пыль, поднимаемая копытами, медленно оседала в воздухе, окрашиваясь в мутно-багровые цвета заката. Ехали молча, пока впереди не показались стены башни. На её крыше ярко горело уже невидное с дороги солнце.

– Крепость Контанс, – пробормотал Леонел, зачарованно разглядывая высокие стены.

Проехали по узкому, дощатому мосту через глубокую расщелину, по дну которой бежал горный поток. Шум волн, прыгающих по камням далеко внизу, здесь был почти не слышен.

За воротами лейтенант отправил задержанных под зам ок. Их заперли в маленькой тёмной комнатушке с узкой прорезью под самым потолком, не пропускавшей прямого света.

Через некоторое время в комнатку вошли давешний офицер, и с ним невзрачный человечек в простой одежде.

– Ты узнаёшь этих людей? – спросил офицер.

– Да, да, это они! Они украли моих лошадок! – человечек часто закивал.

– Мерзавец! – крикнул капитан Фицпауль. – Ты проклятый лжесвидетель! – Он бросился было к обвинителю, но был отброшен к стене.

– Лейтенант Сиггел, мы требуем, чтобы к нам пришёл комендант крепости, – твёрдо сказал Леонел. – У нас конфиденциальная информация государственной важности.

На лице офицера ничего не отразилось. Скучным голосом он ответил:

– Комендант будет позже. Он обычно присутствует при казни.

– Какой ещё казни?

– Согласно последнему распоряжению, лица, уличённые в краже крупного скота, особенно лошадей, подлежат смерти через повешение.

И, забрав лжесвидетеля, он вышел, оставив узников в бессильном бешенстве смотреть друг на друга.

– Ваше высочество, ещё не всё потеряно. Мы поговорим с комендантом, объясним ситуацию…

– А если он не придёт? Вдруг ему желудок прихватит? – Леонел метался по тесному помещению, пиная стены. Руки он уже отбил. – Этот тупица лейтенант ничего не хочет слышать!

– Ваше высочество, разрешите обратиться? – сказал капитан.

– Какие церемонии, Фицпауль! – рявкнул принц.

– Мне тут капрал нашептал на ушко, что до утренней поверки с нами ничего не случится. А он попытается передать весточку коменданту. Кажется, заметил среди солдат своего старого дружка.

– Ну что же, тогда подождём до утра. – Леонел уселся на пол, обхватив голову руками.

Время тянулось невыносимо медленно. Свет в узком окошке пропал окончательно. Лампу им так и не удосужились принести.

– Опять темнота, – сказал с нервным смешком Леонел. – Мне это начинает надоедать.

– Ничего, ваше высочество, – сказал у него над ухом голос Тайса. – Это ненадолго.

– Ненадолго?

– Скоро утро. Выйдем во двор, проветримся.

– Проветримся? – прошипел принц. – Дурацкая шутка!

– Простите. Если хотите, можете продолжать истерику.

Леонел скрипнул зубами.

– Ну, тебе-то как раз грех жаловаться. Я обещал тебе виселицу. И вот пожалуйста.

– Это точно.

Его высочество несколько раз глубоко вздохнул. Уже спокойнее сказал:

– Я веду себя как дурак. Раз уж у нас выдалось время, можно провести его в интересной беседе. Ты знаешь, что хороший разговор – одно из самых больших удовольствий на земле? Всяко лучше, чем биться головой о стену. Надеюсь услышать окончание твоей истории. Другого случая уже может и не представится.

– Ну что же, до утра ещё есть время.

Глава 26

Однажды я услышал разговор между Моллем и Чеглоком. Это было окончание некоего спора.

– Я уже говорил, как это будет выгодно для нас. – Молль говорил, тщательно скрывая раздражение. – Подумай, сколько это нам даст преимуществ.

– Я уже подумал. И всё сказал.

– Настают другие времена. Никто уже не работает по старинке.

– Я ни на кого не работаю. И не собираюсь.

Оба они были раздражены. И спорили уже не впервые. Но в этот раз Молль был настойчив. И опять ничего не добился.

Потом он пришёл ко мне. Наговорил комплиментов, намекнул, как важно дружить с влиятельным человеком. Всё это я уже слышал не раз. Увидев скуку на моём лице, Молль перешёл к делу.

– Наш Чеглок отличный парень, но слишком упрям, и не понимает своей выгоды. Но ты – другое дело. У тебя светлая голова.

Он ещё долго распространялся, что в нашем мире не прожить без поддержки. Что одиночки обречены на вымирание, и надо уметь вовремя найти поддержку у сильных людей. Что сейчас другие времена. Наверное, он говорил разумные вещи. Но, думаю, тогда у меня была не такая уж светлая голова. Я холодно ответил, что не собираюсь противоречить нашему главарю. И тем более подбивать его на всякие авантюры.

Отказав Моллю, я нажил себе врага. Но меня это не испугало.

Вскоре у нас наступила чёрная полоса. Кругом было неспокойно. Поговаривали о грядущей войне с соседями, кругом сновали военные патрули.

Как-то поздней осенью, накануне очередного дела, ко мне в землянку зашёл Тим. Я удивился, увидев его. Тим отличался завидным здоровьем, и никогда не приходил ко мне за советом.

Опустив глаза, и дёргая себя за короткие усы, он мялся, не решаясь заговорить. Потом сказал:

– Вот говорят, ты сны хорошо разгадываешь. Может, и мой объяснишь?

Говорил он долго и путано. Что приснился ему родной брат. И будто бы собирается он уехать в соседнюю деревню. А за околицей бродит жуткое чудовище, и всех подряд жрёт. И хочет Тим удержать брата от поездки, да не может. И что – тут рассказ становился совсем невнятным – если удержать брата, то чудовище тогда самого Тима отыщет и сожрёт вместо него.

Он закончил, весь красный, и сидел, опустив голову. Я поднялся, поставил на маленький складной столик стеклянный шар. Разжёг лампу с ароматной травой. В глубине прозрачного шара засветился мягкий огонёк.

Я долго молчал, думая, что ответить.

Наконец сказал, глядя Тиму в глаза:

– Если ты мучаешься этим, значит, ещё не поздно всё исправить. Если не знаешь, как поступить, поступи, как должно.

Тимас заморгал. Покраснел ещё больше. На лбу у него выступили бисеринки пота. Потом он встал, кивнув в знак благодарности, и положил на стол серебряную монету. Помялся немного, положил сверху букетик жёлтеньких лесных цветов, и быстро вышел.

А уже поздно ночью, когда лагерь давно затих, ко мне пришёл Жак. Он был бледен. Ввалившись в землянку, он опустился на сундук, держась за живот обеими руками.

– Ох, мочи нет, как крутит. Дай мне что-нибудь, да поскорее.

Я заметался. Когда было испробовано всё, а Жаку легче не стало, уже начинало светать. Рассвет мы встретили, сидя у входа в землянку. Я – обхватив голову руками в мучительных раздумьях, он – придерживая ремешок сползающих штанов. Готовый снова вскочить и убежать в ближайшие кусты.

Так что среди тех, кто покинул лагерь с первыми лучами солнца, были и мы с Жаком.

Когда впереди показалась гряда невысоких гор, густо поросших у подножия хвойным лесом, отряд разделился. Большая его часть отправилась дальше. А остальные – я, Жак, и взявшиеся проводить нас Бобр с Зябликом свернули в извилистую расселину.

Матильду мы нашли в огороде. Стоя на коленях, она пропалывала грядки. Отведя белые волосы со лба перепачканными в земле пальцами, сощурилась на нас. Вид у неё был недовольный.

Оглядываясь на бледного Жака, я объяснил суть дела. Она слушала, сопя и хмурясь. Потом встала, отряхнула юбку, и поманила нас за собой в дом.

Там она завозилась у полок, уставленных всякой всячиной. Перебирала один за другим маленькие горшочки, что-то смешивала, пересыпала, бормоча себе под нос. Маявшийся Жак, наблюдавший за ней с лавки, сказал:

– Уважаемая, нельзя ли побыстрее?

– А ты куда-то торопишься, голубь? – ответила она, не прекращая своего занятия.

– Мне нужно успеть ещё кое-куда… – мой товарищ взялся за живот, икнул, и нетерпеливо закончил: – Дело у меня. Важное.

– Ну, если важное… – Матильда наконец нашла искомое.

Бормоча под нос непонятные слова, накрошила в чайничек загадочной сухой смеси из холщового мешочка. По комнатке поплыл пьянящий аромат.

Сунула в руки Жака кружку с отваром и велела пить. Потом положила ему ладони на голову, прижала пальцами виски и взглянула внимательно в глаза. Прикрикнула:

– Сиди, не дёргайся!

Тот замер. Хорошенько наглядевшись, старуха отошла к полкам, сняла с одной из них круглый предмет. Это был такой же, как у меня, стеклянный шар. Усадила меня рядом с собой на лавку. Вложила шар мне в руки, накрыла своими.

– Смотри. Что видишь?

– Ничего, – ответил я, недоумевая.

Она покачала головой.

– Глаза закрой.

Я закрыл глаза, начиная злиться. Всё это казалось мне глупым розыгрышем.

– Ну, что видишь? – повторила она.

– Темноту, – усмехнувшись, сказал я.

– Хорошо. Ещё что?

Я хотел ответить резкостью, но запнулся. Мне показалось… Показалось, что в темноте, клубящейся у меня перед закрытыми глазами, что-то мелькнуло. Я напрягся, пытаясь понять, что это было.

– Не суетись, – раздался голос Матильды. – Расслабься.

Я ещё какое-то время силился увидеть то, что мне померещилось. Потом старуха сняла свои руки с моих.

– Ну всё. Хватит тужиться.

Я заморгал слезящимися глазами. Она смотрела, странно улыбаясь.

– Думаю, нам пора. – Я поднялся, отдал шар Матильде. Оглянулся на Жака. Тот лежал на лавке, приоткрыв рот. Он спал.

– Спит твой дружок, до вечера не проснётся. – Матильда не спеша поднялась. – Пойди, скажи дружкам своим, что в кустах сидят, задержитесь вы.

Когда я вернулся в дом, Матильда колдовала у очага, помешивая ложкой в котелке. По домику витали заманчивые запахи.

Бобр и Зяблик нисколько не удивились известию. Они лишь переглянулись, и продолжили игру в кости.

Матильда сняла котелок с огня и разлила похлёбку по двум расписным тарелкам. Пока я, обжигаясь, медленно хлебал её варево, она не столько ела, сколько смотрела на меня, подперев кулаком острый подбородок

Спросила:

– Скажи, деточка, у тебя в роду таких как ты, раньше не было?

– Нет.

– Точно?

– Уважаемая Матильда, – сухо сказал я. – Я прекрасно знаю всех своих родственников – как покойных, так и ныне здравствующих. Уверяю вас, что…

– Ну будет, будет, – она отмахнулась, смеясь, – ишь раскипятился! – Собрав тарелки, старуха унесла их, продолжая хихикать.

Жак проснулся действительно только к вечеру. Поднялся, держась за стену. Провёл ладонью по лицу. Шумно выдохнул. Щёки его порозовели. Он перевёл взгляд на приоткрытую дверь и крикнул:

– Ах ты, старая карга! Вечер на дворе!

Матильда, сложив руки под передником, спокойно наблюдала за нашим торопливым уходом.

Когда я выходил, пригнувшись, в низенькую дверь, она сунула мне в сумку маленький свёрток и шепнула: «Возьми, там травки всякие, пригодятся».

Глава 27

Всю дорогу Жак на чём свет стоит костерил старую Матильду. Пока Бобр наконец не проворчал, что всё едино они бы никуда бы не поспели. С такими засранцами. И Жак умолк.

В пути я вытащил из сумки и развернул подарок старухи. Там оказался небольшой амулет на шнурке – полупрозрачный камушек цвета солнца. Камушек грел ладонь. Он понравился мне, и я повесил амулет на шею. Ещё там был пучок высушенной травы. Я пригляделся и увидел, что это кровохлёбка. С досадой я сунул её обратно в сумку.

– Как это могло случиться?! – вновь и вновь спрашивал Бобр.

Стоя на коленях, он дрожащими руками в который раз перебирал сваленные в кучу на грязном плаще разряженные пистолеты. Рядом, на полотне, лежали семь наших товарищей. Чеглок лежал с краю. Лицо его было спокойно, словно он спал. Лишь две страшные раны на груди, там, где разодранная и пропитанная спёкшейся кровью рубашка прилипла к телу, говорили о смерти. Жак сидел рядом. В лицо ему я старался не смотреть.

Молль, с перевязанной головой, прохаживался поодаль. Изрядно потрёпанный Сапог оказывал помощь уцелевшим. Я помогал ему. Когда мы перешли к Тиму, он молча протянул руки. Оба его предплечья и часть плеча были покрыты глубокими порезами. Сапог обработал его, а я принялся бинтовать, накладывая тугую повязку из разорванных на длинные полосы кусков полотна.

Потеря семерых человек, и каких, была ужасной для банды. Когда все раненые были осмотрены, мы собрались в круг. Собрание было общим. Вместе со мной нас осталось десять человек.

Слово взял Молль. Он был бледен. Чёрная бородка топорщилась.

Отдав должное погибшим, он указал на сложившееся бедственное положение. И предложил, не теряя времени, присоединиться к банде Кривого.

Кривого я знал заочно. С его людьми мы сталкивались в селении в горах, где обычно собирались такие, как мы. Это один из них как-то попытался ко мне прицепиться. И, честно говоря, нашим парням не нравились установленные Кривым в своей банде порядки.

Молля слушали с хмурыми лицами. Но никто не решался возразить. Положение, в его описании, казалось безнадёжным.

В конце речи он предложил немедленно сниматься с места. «За нами могли организовать погоню», – сказал он. Нужно поскорее сложить покойников в ближайшем ущелье, и убираться в горы. На соединение с другой бандой.

– Ты предлагаешь бросить наших людей, как собак, у обочины? – сказал я. – Чеглок никогда не бросал своих. Он и тебя бы не оставил вот так валяться!

При этих словах все зашевелились. Жак поднял голову и посмотрел на меня.

– Говорят вам, за нами след, как от обоза! – повысил голос Молль. – А ты не бойся, Кривой тебя не обидит. Он таких тоже любит, тощеньких.

– Что-то я не заметил погони, когда мы по Южному пути проходили, – заметил Бобр.

– Если начнём прямо сейчас, мы успеем похоронить мёртвых, и уйти, – сказал я упрямо. – А потом решим, что делать дальше.

– С каких это пор бабы здесь командуют? – рыкнул Молль.

– Тайса дело говорит, – сказал Грач.

Все вскочили. Грач, которого мы посчитали мёртвым, лежал, опираясь на локоть. Лицо его покрывала сплошная корка засохшей крови, вытекшей из раны на лбу. Он даже не мог разлепить глаза.

– Что тут у вас творится, Молль? – слабым голосом, едва шевеля губами, спросил он.

Молль тут же предложил оказать помощь раненому, а нам велел приниматься хоронить мёртвых.

Мы нашли участок пригодной земли, и вырыли могилу, одну для всех. Мы всё-таки торопились, и яма вышла неглубокая. Потом положили сверху столько камней, сколько удалось принести.

Когда мы закончили, и собрались уходить, из леса вышла группа вооружённых людей. Это была банда Кривого.

Сам главарь восседал на пегом коне. Морщась, оглядел нас всех единственным глазом. Другой закрывала потёртая кожаная повязка. Вооружён он был до зубов.

Молль вышел к нему. Тот слушал, усмехаясь, и обводил нас насмешливым взглядом. Его прищуренный глаз остановился на мне, и я поёжился. О Кривом ходили разные слухи.

Переговоры закончились. Кривой кивнул. Молль вернулся к нам, и объявил результаты. Кривой обещал оказать посильную помощь, и дать всем новеньким равные права. Я опять почувствовал на себе взгляд чужого главаря. Неожиданно для самого себя сказал:

– Я остаюсь.

– И куда ты пойдёшь? – презрительно спросил Молль.

– Не твоя забота. Не пропаду. – Я говорил твёрдо, но это было мужество отчаяния. Я понимал, что идти мне некуда. Но попасть в лапы Кривому было ещё страшнее.

Я увидел, как наш главарь переглянулся с чужим. Тот двинулся было в седле, желая отдать какое-то распоряжение, но его опередил Жак. Он шагнул ко мне и встал рядом.

– Я тоже остаюсь. – Это были его первые слова, с тех пор, как мы вернулись в лагерь.

Жак подвигал плечами, поправив на себе, как бы невзначай, оружие.

К нам вразвалку подошёл Бобр, за ним – Зяблик.

– Вы просто кучка жалких глупцов. – Бросил нам Молль. – Вы ещё прибежите обратно, поджав хвосты!

– Ничего, – подал наконец голос Кривой. – Набегаются, сами придут. А мы подумаем.

И, засмеявшись, повернул коня.

– А куда бы ты хотел пойти, Бобр? – Спросил Зяблик, поправляя ветки над костром.

Мы сидели в наспех сложенном шалаше.

– Подамся на север, если здесь не выгорит. Есть там у меня кое-какие знакомства. А ты, Зяблик? Чего с Кривым не остался?

– Бывал я у них. Ничего хорошего.

Зяблик был ещё совсем молодым, но уже успел послужить в армии, дезертировать оттуда и попасть в дурную компанию. Примкнув поначалу к группе таких же, как он, юнцов, он скитался с ними до тех пор, пока столкнувшийся с ними отряд стражи не разделался со всеми. Зяблик уцелел чудом. После этого он пытался прибиться к другим бандам, пока не попал к нам. У нас он был новичком, и я ещё толком не знал его.

– А ты сам, Бобр? – спросил Жак.

Тот сплюнул на землю. Повертел головой, словно ворот душил его.

– Есть у Кривого пара – тройка ребят, которым я бы спину не подставил.

Уже давно перевалило за полночь. Устроив временное жилище, мы собирались дежурить посменно. Но засиделись у костра.

Запал предыдущих часов прошёл, ему на смену пришло сомнение.

Наверное, я всё-таки задремал, потому-то и не заметил появления Сапога.

– Спите, вояки! – сказал он, разглядывая нас. – Бери вас голыми руками.

– Я тебя ещё издали засёк, – ответил Жак.

Сапог опустился на землю, тяжело отдуваясь. Выглядел он неважно. Одежда его была покрыта пятнами и вываляна в грязи. На лбу краснела свежая царапина. Когда он протянул руки, грея их у костерка, я заметил, что пальцы его дрожат.

Наконец он собрался с силами, и мы узнали, что произошло.

Поначалу всё шло хорошо. По прибытии в лагерь Кривого раненого Грача устроили в отдельной палатке. Остальных тоже как-то устроили. Один только Молль не пошёл с остальными. Главарь пригласил его с собой на совет. Потом туда же позвали Сапога. Тот в это время находился при раненом.

Надо сказать, Сапог происходил из добропорядочных горожан. Его отец передал ему по наследству солидную аптеку. Дела шли хорошо, Сапог женился, и, казалось, ему предстоит прожить спокойную, сытую жизнь.

Всё изменилось, когда в городе прошла волна заразной болезни. Власти издали распоряжение оказывать заболевшим врачебную помощь бесплатно, в любое время дня и ночи. В довершение всего заболела единственная дочь. Недолго проболев, ребёнок умер.