Текст книги "Пёстрые перья (СИ)"

Автор книги: Таня Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Эпидемия закончилась, унеся множество жизней, и заодно подкосила владельца аптеки. Потом рядом объявился удачливый конкурент, и покупатели потянулись к нему.

Наконец к Сапогу, который ещё не был тогда Сапогом, пожаловал и сам конкурент, предложив продать заведение за хорошую цену. Тот отказался. Дела шли всё хуже, и аптекарь стал пить. Немногочисленные оставшиеся клиенты стали покидать его. И однажды ночью, пьяным поднявшись в супружескую спальню, аптекарь застал свою жену в объятиях соседа. В застлавшем голову тумане Сапог помнил только, как стоял над трупами обоих. Придя в себя, он немедля бежал из города.

Скитаясь по окраинам, голодая и побираясь, он в недобрый час попал в поле зрения выехавшего развлечься с собаками отпрыска богатого вельможи. Интересы юного охотника не ограничивались одними птичками и зверюшками. Вельможный мальчишка не брезговал и бродягами.

Тут бы и пришёл конец незадачливому бывшему аптекарю. Но на этот раз не повезло охотникам. Оторвавшийся в пылу погони от свиты дворянин расстался с жизнью, а заодно и со всем, что у него было. А Чеглок заполучил человека, разбиравшегося в лекарствах, и умеющего при необходимости пустить кровь больному.

Придя в палатку к Кривому, Сапог был ласково принят. Но в последовавшем разговоре оказалось, что для упрочения своего положения следует кое-что сделать. Он должен был дать раненому Грачу некое снадобье, облегчающее переход на тот свет.

Поняв, что отказываться нельзя, Сапог согласился. Выйдя из палатки Кривого, он встретился с Комариком. Тот тоже успел побывать у главаря, и они поняли, что положение ещё хуже, чем они думали. Примкнувшим к банде новичкам предлагалось заслужить доверие, выследив, и уничтожив отколовшихся. Так же поступили бы с теми, кто попробовал отказаться. Для этого с ними должны были отправиться люди Кривого.

Сапог, Комарик, ещё трое наших, не захотевшие резать своих – даже не представляю, как они ухитрились не только уйти живыми из лагеря, но в кромешной тьме отыскать наш шалаш в лесу.

Нет нужды говорить, что теперь мы убрались как можно дальше от этого места.

На первом же привале я отыскал у себя в сумке одежду мальчика, хранившуюся с того времени, как мне обрезали волосы. И чтобы не было недомолвок, рассказал о себе почти всё, лишь не называя никаких имён.

Выслушали меня молча. Жак сделал вид, что всегда это знал. Бобр заметил: «А я-то всё смотрю, у тебя платье в плечах расползается». И больше вопросов мне не задавали.

Вопреки моим мрачным прогнозам, дела у нас пошли хорошо. Мы провернули пару – тройку мелких, но удачных дел. К нам даже присоединилось несколько человек со стороны. И нам до сих пор удавалось разминуться с объявившей нам войну бандой Кривого.

Наши люди были довольны. Даже Бобр перестал говорить о том, чтобы сбежать на север.

Но некоторые понимали, что не всё так просто, и скоро так и вышло.

Местность, где мы промышляли, с одной стороны граничила с соседним государством. С другой – возвышались горы, затрудняя проход вглубь страны. Среди местных жителей ходили упорные слухи о скорой войне.

Раньше мы без особого труда проезжали в этот район. Но теперь ситуация изменилась. Сюда стали прибывать войска. На дорогах стало не повернуться от военных. В лесах кишели заготовители дров и провианта. И конкуренты не давали спуску.

В последнее время банде Кривого удалось подчинить себе ещё одну крупную разбойничью группу, и теперь он сделался практически единовластным хозяином здешних угодий. При сложившемся неравенстве сил мы просто не могли с ним столкнуться открыто. А разминуться становилось всё труднее.

Мы решили уходить. И тут же выяснили, что уйти не можем.

Известные нам пути, которые обычно использовались для тайного прохода через горы, в это время года были недоступны, или контролировались нашим врагом. Общедоступный же тракт, которым мы раньше частенько и ходили, теперь тоже нам не светил. Власти резко ограничили проезд по тракту, пропуская в основном военные обозы. При этом все путешественники тщательно проверялись. К каждому обозу была приставлена вооружённая охрана с офицером во главе.

Рисковать при нашей малой численности и неважном составе мы не хотели. Но и положение становилось всё отчаянней.

Глава 28

Появился Сапог. Он протиснулся ко мне в землянку и привёл за собой остальных членов «малого круга». В него входили он сам, Комарик, Жак, и я. Несмотря на мой новый облик, отношение остальных членов нашей группы оставалось всё тем же. Каждый раз на новом месте оказывалось, что я живу один. И как-то вышло, что все заседания малого круга проходили у меня.

На этот раз Сапог выглядел взволнованным. Он потирал руки и хмурил лоб, собирая глубокие параллельные складки под редкими волосами.

Когда мы все расселись, он начал:

– Кажется, я нашёл способ вытащить нас отсюда.

Мы переглянулись. В последнее время Сапог часто навещал ближайший торговый городок. Тот был удачно расположен, на пересечении нескольких торговых путей, а сейчас, с наплывом людей, стал ещё оживлённее. Наш бывший аптекарь представлялся лекарем, ищущим место для открытия своей практики. На самом деле он продавал кое-что из добычи, и покупал для нас необходимые вещи.

Дела у него шли хорошо, и Сапог почти всерьёз начал поговаривать, что мог бы и вправду открыть своё заведение.

Сейчас речь шла об одном новом знакомце, с которым Сапогу удалось провернуть парочку удачных сделок. Этот человек владел в городке несколькими доходными предприятиями. И, что самое важное, добился для себя удобного положения единственного поставщика для армии в этом крае. Его обозы проходили по тракту в первую очередь, и почти не досматривались. И он согласен провести нас. «Но», – тут Сапог оглядел всех, – «за сумму, которую я даже не решаюсь вам назвать».

Когда он наконец назвал её, мы зачесали в затылках. Таких денег не было. У нас не было и половины.

Мы обдумывали проблему и так и сяк, но способа быстро получить такую сумму денег придумать не могли. Жак высказал несколько предложений, но они были слишком опасны. И пока мы ломали головы, постепенно склоняясь к мысли о необходимости рискнуть, ведь выхода всё равно нет, Сапог продолжал говорить о делах в городке. Я уловил конец его фразы, и поднял голову.

– И ведь какой хитрец этот господин Альтшурр. Я говорю ему: «господин Альтшурр, Ирвин, ну как же можно продавать такой негодный товар за такую цену!» А он мне: «так ведутся дела, дорогой мой…»

Я поднял руку. Все смолкли и посмотрели на меня.

– Сапог, – сказал я, – как выглядит этот твой господин Альтшурр? Среднего роста, лицо полное? Нос с горбинкой, кудрявые волосы?

– Насчёт волос сильно сказано, скорее это кудряшки вокруг лысины, – сказал Сапог. – Но в остальном всё в точку.

– Что ты задумал? – с подозрением спросил Жак.

– Кажется, я знаю, как заставить господина поставщика снизить цену.

Когда всё уже было решено, и остальные разошлись, Жак вернулся ко мне в землянку:

– Ты хоть знаешь, во что влезаешь?

– Это не опаснее, чем всё остальное. Зато здесь рискую только я.

– Вот именно. Не строй из себя героя. Ты не обязан.

– Послушай, Жак…

– Нет, это ты послушай! Я же знаю, как ты попал к нам. Тебя взяли против воли. Если ты сейчас откажешься, никто тебя не осудит.

– Если бы не вы, я уже давно лежал бы расфасованный в баночках со спиртом. По частям, и даже на разных полках.

Я насупился, рывком вытащил из-под лавки сундук, и принялся доставать женскую одежду.

– Ты просто безмозглый сопляк, – сказал Жак, направляясь к выходу. – Если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу.

– Это уж как тебе будет угодно. – Сухо ответил я.

Прекрасным солнечным днём к гостинице «Гнедая и вороной» подошли двое – молодая дама под вуалью, одетая немного смело, в сопровождении слуги с дорожным сундучком. У дверей она слегка замешкалась. Поправила вуаль, посмотрела вдоль улицы, заполненной в этот час до краёв. Потом оглянулась на слугу, кивнула, и вошла внутрь.

В полутёмном холле у стойки слуга протирал лампу. Дама решительно направилась к нему.

– Любезный, мне нужна комната, и побыстрее. Я устала с дороги.

Выяснилось, что мест нет. Гостиница переполнена. Если только комнатка на самом верху, под крышей… Но приезжая отвергла это предположение. Ей нужна была лучшая комната. Наконец слуга попросил её подождать хозяина.

Хозяин вошёл, отдуваясь и вытирая тонким платком пот с облысевшего лба. При виде женщины он недовольно поморщился.

– Дорогая гостья, слуга должен был объяснить вам, что мест нет.

– Я это уже слышала. Осталась какая-то ужасная комнатушка наверху. Я в это не верю. Может быть, вы мне её покажете?

Хозяин обречённо вздохнул и предложил даме следовать за собой.

Они поднялись наверх, и он распахнул дверь, пропуская её.

– Вот, посмотрите, вас никто не обманывает.

– Вижу. Но для меня местечко всё равно найдётся. – С этими словами женщина подняла вуаль.

Хозяин гостиницы сглотнул и взялся за грудь.

– Эвелина.

– Ирвин.

Ирвин проводил меня в свой кабинет и прикрыл двери. Прошёл за письменный стол дорогого дерева, заваленный бумагами. Тяжело опустился на стул. Я непринуждённо расположился напротив. Он помолчал, глядя на меня.

– А ты располнел. – Сказал я.

– Ты тоже подросла. – Он откашлялся. – Послушай, если тебе нужны деньги, или комната, я могу тебе помочь. Но твоё появление меня совсем не радует.

– Вот как? – вставил я.

– Моя жизнь устоялась. Дела идут неплохо. Да, неплохо, – повторил он, видя мой скептический взгляд. – К тому же я недавно встретил прекрасную, порядочную женщину, с которой собираюсь связать свою судьбу.

– Да ты, милый, двоежёнец! – насмешливо протянул я.

Ирвин покраснел. Надеюсь, мне известно, что он официально вдовец. Его жена Эвелина, вследствие душевного расстройства при известии, что она не сможет иметь детей, покончила с собой, бросившись в реку. Поэтому я могу изложить свою просьбу, и он постарается её удовлетворить. Но после этого просит меня исчезнуть из его жизни.

Я изложил свой вопрос. Он слушал меня, сопя и всё больше потея. Потом позвал слугу, и велел принести нам что-нибудь выпить.

Пока слуга расставлял приборы, мы говорили о погоде. Когда слуга выходил с подносом, мне показалось, что он странно посмотрел на меня. Я вспомнил, что забыл опустить вуаль.

Потом решил, что косой взгляд мне померещился.

Мы ещё долго проговорили. Господин бывший муж оказался действительно тем ещё выжигой. К концу разговора я уже весь вспотел в тесном платье. К тому же амулет на шнурке нагрелся, и буквально жёг мне кожу.

Когда мы уже в полном изнеможении пожали друг другу руки, добившись соглашения, и Ирвин предложил обмыть это дело, за дверью послышался невнятный шум. А вслед за тем – резкий, пронзительный свист. Я вскочил. Потянул за рукоять спрятанный в складках платья заряженный пистолет. Ирвин побледнел. Мы посмотрели друг на друга. В дверь заколотили. Затем створки распахнулись, и в кабинет ввалились стражники. За их спинами маячила фигура давешнего слуги. Вперед протиснулся офицер.

– Сопротивляться бесполезно, – сказал он, глядя на пистолет в моей руке. – Отдайте оружие и сдавайтесь. Дом окружён.

– Всё равно я уже покойник, – сказал я чужими губами, поднял пистолет и приставил дуло к виску.

Глава 29

Офицер прыгнул, ухватил за локоть. Я выстрелил. Меня оглушило, в лицо ударило тугим, горячим комом. Пистолет выпал из вывернутых пальцев. Руки тут же заломили за спину, вытолкали из кабинета. Когда меня вели по коридору, я споткнулся обо что-то мягкое. Это был мёртвый Зяблик.

На улице меня при скоплении зевак затолкнули в закрытую карету, и увезли.

Так я попал в особняк белого камня, превращённый одновременно в казарму прибывших в городок гвардейцев, обиталище военной и охранной служб, а также их начальников.

Следствие вели сразу трое. Один человек от городских властей, один от стражи, и один от военных, расположившихся в городе. Поимку такой птицы, как я, представили крупным достижением в борьбе с преступностью, а меня объявили самым страшным разбойником в этих местах.

Они никак не могли решить, кому возглавить и вести это важное дело, да так и не смогли определиться. Может, поэтому следствие так затянулось и запуталось. Во всяком случае, это помогло мне дожить до весны. Дело было окончено накануне ежегодного весеннего праздника, отмечаемого городком одновременно с днём его основания. Тогда же проводилась большая ярмарка, на которую съезжалось множество народу.

Казнь преступника была лакомым блюдом на этом фуршете.

Незадолго до этого мероприятия ко мне привели дорогого врача. Он должен был придать надлежащий вид главному участнику представления. Врач оказался хорошо одетым средних лет человеком. Он ощупывал меня чуткими, ухоженными пальцами, недовольно покачивая лысеющей головой. Я слышал его бормотание:

– Ну, эти зубы можно будет потом вставить. Думаю, коллега Феликс будет любезен…

Когда доктор вышел, я услыхал его слова, сказанные кому-то у двери:

– Не забудьте, вы обещали мне тело.

Послышался невнятный ответ, и снова голос врача:

– Ну череп-то, я думаю, не пострадает?

В день казни ко мне приходили священник и врач. Священник пробыл у меня некоторое время, потом ушёл. Посещение врача я запомнил плохо. Всё было как в тумане. Я был вялым, сонным, и воспринимал окружающее сквозь какую-то дымку. Потом меня подняли, одели в грубый балахон и повели во двор, где ждала телега, на которой полагалось отвозить преступников к эшафоту.

Мои чувства вели себя странно. Я не принимал участия в происходящем. Тело моё двигалось словно само по себе. Я лишь наблюдал со стороны, не имея возможности, да и желания что-то сделать. Помню, что влезал в повозку. Что она проезжала по улицам, подпрыгивая на булыжниках мостовой. Кажется, я даже расслышал гул толпы на площади. А потом мои чувства окончательно отказались мне служить.

Темнота. Она была вокруг, внутри, и повсюду. Кроме неё, больше ничего не было. Я парил в темноте, не чувствуя ни рук, ни ног, вообще ничего. Пришли слова, они покрутились, и оформились в мысль: «Наверное, я умер. Умер, и тогда всё правильно. Может быть, доктор – ведь был какой-то доктор? – уже разложил меня на части, и мой череп, со вставленными зубами, отмытый и отполированный, украшает сейчас полку над камином?»

Потом я почувствовал, что куда-то проваливаюсь, и опять перестал что-либо ощущать.

Может быть, прошла вечность, а может, нет, я опять увидел темноту. Но на этот раз она не была абсолютной. И я почувствовал пространство вокруг себя. Вот, определённо, сейчас было движение. Я попробовал пошевелиться, и понял, что у меня есть тело. И что-то ему мешало двигаться. Словно тенёта опутывали меня с головы до ног. Ну что же, значит, это саван, и я хотя бы целый. Эта мысль рассмешила меня. Какое-то время я упивался ею, перетряхивая её на все лады. Я наслаждался осознанием своего остроумия. Потом это утомило меня, и я заснул.

– Осторожнее, держи голову.

– Не учи меня.

Меня поили из кружки. Что-то тёплое переливалось в горло, и растекалось внутри согревающей волной. Было очень светло, словно перед глазами держали лампу, и я щурился, не различая возившихся со мной людей.

Пить было утомительно. Кружку убрали, и я облегчённо вздохнул.

В следующий раз свет был уже не так ослепительно ярок. Я увидел смутный силуэт, сидящий поодаль. Какое-то время разглядывал его. Это была женщина.

– Мама, – произнёс ясный женский голос, – я всё сделала, как ты сказала.

Силуэт качнул головой.

– Когда они уходят? – тот же голос.

– Скоро. – Ответила Матильда. Это была она.

– Пусть поторопятся. Я не могу укрывать их так долго.

– Не беспокойся.

Матильда расправила вязание у себя на коленях.

– Я не стала бы подвергать опасности свою новорожденную внучку. Как думаешь, пойдёт это ей?

– Всё равно, у меня душа не на месте.

– Видишь ли, дочка, у меня совесть не спокойна.

Старуха глубоко вздохнула, пересела ближе к огню, так, что стал виден её острый профиль.

– Совесть? У тебя? – сказал молодой голос. Я не видел этой женщины, она сидела в углу комнаты, куда не достигал свет камина.

– Потише, девочка. Была когда-то и я молодая. Красивая была, статная. Тогда ещё старый король воевал с соседями. Через наши края проходили войска. И как-то остановились у нас на постой. Да не простые вояки, а сплошь гвардия, и сам принц с ними. Кто попроще, ночевали на соломе. А самые главные – у нас в доме. Дом хороший был, большой. Отец наш не последний был человек.

И приглянулся мне один дворянин. Очень уж он ухаживал красиво, да страстные речи хорошо говорил. И ещё сказал, что жениться на мне не может, потому что уже женат. Этим он тоже меня покорил, что правду сказал.

– А что ж только один? От военных не больно-то отобьёшься!

– У других девушек так и было. Их не особенно и спрашивали. Да ведь мне не простой дворянин попался. Сам принц у него в закадычных друзьях ходил. Да и тот подкатился было, да мой его отогнал. Такой вот был, никого не боялся.

А потом армия наша ушла, и любовник мой с ними. Уж как я его умоляла, чтобы меня с собой взял. Хоть служанкой, хоть кем. Не взял. А я ведь сказала ему, что беременна, что жизни мне теперь в родном доме не будет. Отец у меня очень строгий был. Нет, не взял, и велел к повитухе сходить, плод вытравить. Этого я ему простить не смогла. А я тогда уже силу в себе почувствовала. И к бабке одной, что одиноко жила, потихоньку ходила, училась. И прокляла я его страшно. Пожелала Данкану, чтоб род его пресёкся, чтоб сыновей жена ему никогда не родила. Зла я была очень.

Матильда опять вздохнула и расправила вязание.

– Почему же ты раньше этого не рассказывала? – спросила дочь.

– Случая не было. А теперь говорю, что бы ты поняла. Я для себя это делаю. Для своей совести.

Старуха, покряхтев, встала и вышла. Я закрыл глаза. Молодая женщина поворошила огонь в очаге, подошла ко мне, наклонилась так низко, что я почувствовал её дыхание. Потом тоже ушла.

Глава 30

Уже потом, когда мы были в относительной безопасности, наши парни рассказали, не вдаваясь в подробности, как всё это провернули. Как вытащили меня буквально из-под эшафота. Как провезли вместе с багажом по долгому пути, через все посты. Не знаю, что там было больше – удачи, или отчаянного риска. А может, и того и другого.

Осталось сказать совсем немного. Пути наши скоро разошлись. Я взял положенную мне долю, и подыскал себе тихий городок недалеко от столицы для спокойной жизни. Мне хотелось остепениться.

Я пошёл к местному священнику. Рассказал ему, что я много воевал, странствовал по свету, и скопил немного денег. Сказал, что собираюсь стать примерным прихожанином. И попросил помочь мне. Мне нужна была женщина, которая нуждалась бы в поддержке. И которая согласилась бы выйти замуж за человека, который не сможет быть для неё полноценным мужем вследствие полученных увечий. Но который станет ей опорой в жизни.

Священник сначала с сомнением отнёсся к моей просьбе. Но потом, когда я поселился рядом и стал усердно посещать службы, а также жертвовать на церковь в меру сил, пообещал помочь.

И такая женщина нашлась. Это была вдова лавочника, оставшаяся после смерти мужа с двумя детьми на руках. Муж её был грубый человек, любивший выпить в весёлой компании и в пьяном виде поколотить жену. Пьянство в конце концов его и сгубило.

После смерти мужа вдова обнаружила, что дела в лавочке совершенно расстроены. Она была в отчаянии. Но тут появился я. Жанна выслушала священника, и согласилась выйти за меня. Она не ожидала от жизни уже и такого. Впрочем, она не пожалела о своём решении. Мы были счастливы. Пока всё это не закончилось.

Загремел засов. Дверь распахнулась, пропустив солдата с фонарём. Раздался голос лейтенанта Сиггела:

– Выходите. Все.

Щуря привыкшие к темноте глаза от внезапного блеска фонаря, арестанты поднялись. Вышли в сопровождении солдат под рассветное небо. На фоне серых туч чернели зубцы массивных стен крепости Контанс. Впереди угадывался прямоугольник утоптанной площадки для строевых занятий.

– Разве уже была утренняя поверка? – спросил Леонел.

– У нас свой режим,– ответил офицер. – Не задерживайтесь.

По верху крепостной стены прохаживались, вдыхая свежий утренний воздух, двое. Один, крепкий, средних лет мужчина с повадками военного, неторопливо шествовал давно привычной дорогой, твёрдо ставя ноги в прочных военные сапогах. Другой, молодой, то и дело обгонял его, выглядывая между зубцов стены и освежая припухшее после весело проведённой ночи лицо холодным горным ветерком. Его щегольские сапожки тонкой кожи шуршали по грубому камню под ногами, заставляя молодого человека болезненно морщиться.

По каменным ступеням они спустились на площадку у плаца. Молодой щёголь откинул полы шерстяного плаща:

– Здесь не ветерка.

Полковник понимающе оглядел его помятое лицо:

– Рекомендую носить военную форму. Удобно, практично. Никакая погода не помешает…

– Погодите. Что это там, у казармы? Ваш лейтенант опять кого-то вешает?

– Приходится. Развелось ворья в округе, как крыс.

Они подошли ближе, несмотря на явное нежелание коменданта крепости. Он не любил подобных экзекуций, считая их унизительными для его гарнизона. Армия воюет – палачи вешают, считал полковник. Но местный граф, владелец всех земель в округе, и личный друг полковника, с недавних пор поселился в крепости, и принялся решительно искоренять местных бандитов. Так что виселица на плацу теперь редко пустовала, к досаде коменданта.

Молодой щёголь вытянул шею:

– Как странно, если бы я не был уверен, то подумал бы, что это одна очень знатная особа там упирается. Он, кажется, даже что-то кричит эдакое…

Комендант усмехнулся:

– Не беспокойтесь. К нам накануне пришла депеша. Объявились преступники, выдающие себя за знатных дворян. Как сказано, пользуясь большим внешним сходством.

– Да, сходство явное. Я даже не решаюсь сказать, с кем. Что там у вас в депеше?

– Документы секретные. Но вы же сами видите.

За разговором они подошли ещё ближе. И один из людей, которых вели к перекинутым через грубо отёсанный брус верёвочным петлям, белобрысый, тощий молодой человек, вдруг вывернулся из рук оступившегося солдата и бросился к ногам коменданта. С разбега упав на землю, ухватился за его сапог:

– Господин полковник! Ваша милость, господин Ноэль, спасите моего хозяина!

– Силы небесные, – воскликнул щёголь, – да это же скромняга Теренс!

Он живо обернулся к своему спутнику:

– Господин комендант, немедленно остановите казнь!

– И вы туда же, – проворчал полковник.

– Господин комендант, – еле сдерживаясь, сказал тот. – Вы можете получать какие угодно депеши, но некоторых людей надо знать в лицо.

– Я привёз с собой кувшинчик прекрасного вина. Думал, пригодится. Как в воду глядел. Осторожно, ступенька.

Придерживая Леонела под локоток, щеголеватый спаситель, ведя его высочество вглубь крепости, говорил не переставая. Принц, бледный до синевы, едва переступал за ним ватными ногами. Наконец, ухватив молодого щёголя за рукав в одном из коридоров, сказал, с трудом переводя дух:

– Дорогой Ноэль, я ваш должник. Просто передать не могу, как я рад вас видеть. Я ведь уже чувствовал петлю на своей шее.

– Пожалуйста, не будем об этом, ваше высочество. Это досадное недоразумение, которое счастливо разрешилось.

– Нет, это не просто недоразумение. Кто-то за это ответит.

Распахнув дверь, Ноэль почтительно пропустил принца вперёд.

– Это наша штаб-квартира, так сказать. Скромно, но уютно.

Воскликнул, обращаясь к человеку, который перебирал бумаги за большим дубовым столом:

– Дорогой граф, вы не поверите, что сейчас было!

– Милый мой барон, вы опять одним выстрелом сбили птицу на лету? – человек, что сидел над картами, задумчиво почесал бровь письменным пером. Пальцы его руки, украшенной крупным перстнем с печаткой, были перепачканы чернилами.

Леонел прошёл к оббитой бархатом кушетке у стены и сел.

– Я хочу знать, как давно вы покинули столицу, господа.

Сидящий за столом человек поднял голову и пристально взглянул на принца.

– Мы здесь уже довольно давно… – начал было барон.

– Кто это? – сказал граф.

– Как это, кто? – возмущённо воскликнул Ноэль. – Разве вы сами не видите, Симон?

Граф встал, и, выйдя из-за стола, прошёл к двери. Взялся за ручку.

– Дорогой барон, вас ввели в заблуждение. У меня имеются достоверные сведения, что принц Леонел никоим образом не может находиться сейчас с нами. Охрана!

И сказал вошедшему солдату:

– Позовите сюда коменданта.

Леонел сидел на кушетке и смотрел, как барон Ноэль бегает по кабинету, препираясь с графом Симоном.

Вошёл комендант в сопровождении лейтенанта Сиггела. С собой они ввели в комнату Теренса и Тайса.

– Я решил привести ещё и этих. На всякий случай. – Сказал полковник. – А те двое здоровых молодцов пока посидят под замком.

– И вы утверждаете, барон, что эти люди – те, за кого себя выдают? – граф скептически оглядел вошедших.

– Но уж секретаря вы не можете не знать! – запальчиво выкрикнул барон.

– Допустим. Но это ещё ничего ни доказывает.

Ноэль задохнулся, не находя слов.

Молодой секретарь, глядя сузившимися глазами на графа, сказал:

– Я подтверждаю личность своего господина. Я готов повторить это где угодно, и перед кем угодно.

– А чем вы объясните своё пребывание в этих местах, в глуши, в компании подозрительных типов и явных разбойников, господин секретарь? Может быть, вы устали от своей службы?

– Я могу всё объяснить, господин граф. Меня удивляет ваше недоверие. – Медленно выговорил Теренс. Лицо его заострилось, на лбу выступила испарина.

– Господа, – сказал граф Симон, обращаясь к присутствующим, – посудите сами, как можно доверять человеку, шатающемуся по лесам в компании известного разбойника, дважды приговорённого к смерти?

Все посмотрели на Тайса.

– Действительно, – в сомнении протянул барон, вглядываясь в разбойника, – это лицо мне кажется знакомым.

– Ещё бы, господин Ноэль, – проворчал Тайс. – Помнится, в последний раз, когда мы виделись, вы интересовались здоровьем мой сестры, прекрасной Эльвиры.

Барон широко раскрыл карие глаза.

– Вашей сестры?

– Мне жаль, что так получилось с вашим рыженьким капралом, господин барон. Ему просто не повезло.

– Проклятье! – крикнул Ноэль. – А вы ещё тогда сказали, что мы не знакомы!

– Не мог же я признаться, что внук графа Данкана Риусского шляется по дорогам с бандой головорезов. – Сухо ответил Тайс.

Ноэль и Леонел переглянулись. Лейтенант Сиггел внимательно посмотрел на разбойника.

Граф Симон прошёл к столу, опёрся на карты испачканными в чернилах пальцами. Мгновение постоял молча, утомлённо прикрыв глаза. Потом повернулся к коменданту:

– Полковник! Пользуясь известными вам полномочиями, я требую предать немедленной казни находящихся здесь преступников. Немедленной.

– Что вы говорите такое? – растерянно пробормотал, не веря своим ушам, барон Ноэль.

– Это нечестно, мы так не договаривались! – крикнул секретарь. – Вы не держите своего слова, господин граф! Вы мне обещали, что он останется жив!

Полковник в растерянности посмотрел на своего лейтенанта. Тот не двигался с места, задумчиво щуря голубые глаза.

– В чём дело, полковник? – Резко сказал Симон. – Выполняйте!

– Сиггел, сопроводите задержанных в камеру. – Нехотя сказал комендант.

– Не в камеру, на плац! – поправил граф.

– Но помилуйте, Симон, это чересчур. Надо же разобраться.

– Никакого от вас толку, от военных, – проворчал граф Симон. – Всё приходится делать самому.

С этими словами он вытащил из ящика стола пистолеты.

– Не мешайте мне, полковник, – сказал дёрнувшемуся было коменданту, и выстрелил в метнувшегося к нему Теренса. Секретаря развернуло на месте, он согнулся пополам и повалился на пол.

Граф поднял второй пистолет, и, наведя на Леонела, тщательно прицелился.

– Вы не посмеете. – Сказал принц, пятясь к стене.

– Не двигайтесь. А то попаду неточно, будете умирать долго и мучительно.

Граф Симон спустил курок. Выстрел прозвучал неожиданно громко. Леонел ощутил сильный толчок в плечо, и упал, ударившись головой о кушетку.

Сверху что-то навалилось, и придавило его.

Он лежал некоторое время, оглушённый падением. Потом тяжесть убрали. Прерывающийся голос Ноэля звал его.

– Ноэль, скажите, что я жив.

– Вы живы.

Его подняли и усадили на кушетку. Леонел огляделся. На полу у его ног лежал Тайс. Рубашка, камзол, и пол вокруг разбойника были забрызганы кровью.

– Он вас оттолкнул, ваше высочество, – дрожащими губами выговорил барон. – Я бы сам это сделал, клянусь. Но я стоял слишком далеко.

Лейтенант Сиггел присел возле Тайса, перевернул на спину. Приложил пальцы к жилке на шее. Потом запустил руку под забрызганный кровью камзол и вытащил короткий нож с наборной рукояткой. Повертел в руках, поднёс к глазам:

– Глядите, какая вмятина от пули на лезвии.

– Это нож нашего проводника, – удивлённо сказал принц. – Так вот кто его тогда отпустил. А где граф Симон? – спросил он, оглядывая комнату.

– Когда господин граф увидел, что не попал в вас, ваше высочество, – спокойно ответил лейтенант, – он схватил запасной пистолет. Я всегда говорил, что оружие надо держать в чистоте. Вот он и разорвался у него в руках.

Граф Симон лежал, повалившись в разбросанные по столу бумаги. На лице его застыло удивление. По переносице стекала чёрная струйка крови, разливаясь в неровную лужицу у виска.

Принц отвернулся и посмотрел на неподвижно лежащего у стены Тайса:

– Это была моя пуля.

И горько прибавил:

– А он ещё говорил, что кому быть повешенному, тот не утонет.

– У вас ещё будет возможность это сделать, Лео, – прошептал Тайс, не открывая глаз.

Леонел встал на колени рядом с ним:

– Ты живой?

– Сам не знаю. Пока да.

– Сиггел, подайте сюда шпагу графа.

Взяв из рук лейтенанта дорогую, украшенную россыпью камней по эфесу шпагу, принц опустил её на плечо разбойника:

– Дарую вам титул барона Эверта, с землями, подтверждающими это право. Также подтверждаю вашу привилегию сидеть в присутствии короля, независимо от места и времени.

Поднялся и посмотрел на коменданта:

– Господин полковник, немедленно пришлите сюда врача и священника. И прошу вас ко мне с докладом о состоянии дел в вверенной вам крепости.

Эпилог

Вдоль стен, вокруг каменных зубцов крепости вился белёсый туман, заползая в узкие бойницы. Его постепенно сдувал утренний ветерок. Над зазубриной ближайшей заснеженной гряды разгорался багряным огнём краешек поднимающегося солнца.

– Скоро зима. – Леонел прислонился к стене и оглядел расстилающиеся далеко внизу земли.

– Это хорошо. – Его спутник зябко кутался в толстый плащ. – Снег закроет перевалы.

– Как твои рёбра?

– Что с ними сделается.

– Хотел отдать тебе кое-что. – Леонел отвернулся от ветра, и вытянул из-за обшлага рукава небольшой свёрток. – Твои ножи. Мне пришлось хорошенько надавить на нашего сурового лейтенанта. Он нипочём не хотел признаваться, почему от разорвавшихся пистолетов образуются такие аккуратные дырки.