Текст книги "Пёстрые перья (СИ)"

Автор книги: Таня Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Мы спустились вниз. Там суетились вчерашние торговцы. Обе женщины были здесь. Они сонно зевали, кутаясь в дорожные плащи. Во дворе уже стояли осёдланные лошади. Повозки были запряжены. Возле нашей кареты, похлопывая свёрнутым кнутом по сапогу, прохаживался Тим. Последовала минута предотъездной суеты, возницы и охрана занимали свои места.

Мои новые знакомые забрались в простую, носившую следы починки, карету. С ними устроился один из торговцев, крупный, плотного сложения мужчина. Вскоре мы все потянулись по дороге, разбивая подсохшую за ночь грязь.

Взошло солнце и согрело людей и животных. Лошади пошли веселее. Я высунулся в окошко кареты. Свет тут же загородил гнедой конский бок. Жак насмешливо пожелал мне доброго утра. Невозмутимый Чеглок ехал поодаль. Он молча кивнул.

Ближе к полудню мне невыносимо захотелось на воздух. В карете было душно. Молль дремал, мотая опущенной на грудь головой. То он вдруг просыпался, и отчаянно зевал, рискуя свихнуть себе челюсть, посматривая на меня мутным взглядом.

Я опять высунулся наружу:

– Я хочу сесть вперёд.

Жак присвистнул. Проснувшийся Молль выругался и потянул меня сзади за юбку. Я решительно выдернул подол, приоткрыл дверцу, и, цепляясь, перебрался на козлы к Тиму.

Тот уставился на меня округлившимися глазами.

– Смотри на дорогу, Тимас! – весело сказал я, устраиваясь поудобнее.

Поравнявшись с козлами, главарь склонился с седла:

– Вы что вытворяете?

– Я просто немного посижу здесь, пожалуйста. Там душно.

– Быстро лезь обратно! – прорычал Чеглок.

Впереди послышался короткий птичий посвист. Навстречу нашему обозу двигался небольшой конный отряд.

Вскоре десяток кавалеристов приблизились, и обоз стал. Всадники неторопливо следовали вдоль телег, переговариваясь с возницами и осматривая груз. Предводитель отряда, в дорогой кирасе и с цветастой перевязью на груди, поговорил с пассажирами другой кареты. Кивнул на прощанье, и подъехал к нам.

Приветливо улыбающийся Молль подал наши документы. Нарядный всадник, сосредоточенно нахмурив брови, просмотрел бумаги. Поднял голову и встретился со мной взглядом. Я увидел, как расширились его глаза. Сунув свиток Моллю, офицер тронул коня в мою сторону.

– Прошу прощения, госпожа, – он взялся пальцами за край лёгкого шлема. – Вы меня не помните?

Я посмотрел внимательнее. Он был совсем молодым, моложе моего брата, если бы тот был жив. Из-под шлема выбивались тёмные, кудрявые волосы. На подбородке лиловели заживающие прыщи. Карие глаза смотрели с радостным восторгом.

– Мы останавливались в доме вашего отца. Ваша сестра, прекрасная Эльвира, потом вышла замуж…

Я вспомнил. Это был один из свиты молодых дворян, сопровождавших принца.

– Прошу прощения, молодой человек, – даже сестра не смогла бы отшить его лучше. – Не имела чести быть вам представленной.

Краем уха я услышал сдавленный вздох Тима. Улыбнулся собеседнику:

– Рада была встретить столь любезного офицера. Будьте добры, развейте наше недоумение. Что послужило причиной вашего появления в этот час?

Офицер покраснел, лицо его приняло виноватое выражение.

– В последнее время в наших краях неспокойно, госпожа. Поступили сведения о разбойных нападениях на проезжающих путников.

– О, я уверена, что вы сумеете нас защитить, – я мило улыбнулся, похлопав ресницами.

– К сожалению, мы не можем сопроводить вас, нам нужно проследовать дальше. Рекомендую устроиться в одном из ближайших поселений до наступления темноты.

Молодой дворянин учтиво поклонился в седле, и, позвав своих людей, двинулся по дороге, прочь от нас. Тим щёлкнул кнутом, возницы понукнули лошадей, и наш обоз тронулся.

Некоторое время мы ехали молча. Потом Тим шумно вздохнул, снял шапку и вытер потный лоб:

– Пронесло…

Посмотрел на меня широко раскрытыми глазами:

– Ну ты, красотка, даёшь!

Всё это время молчавший Чеглок бросил:

– Полезай в карету.

Он был бледен. Я взглянул на него, и беспрекословно повиновался.

В карете я уселся на жёсткие подушки сиденья, и перевёл дух. Руки тряслись мелкой дрожью. Молль хмуро посмотрел на меня:

– Вы и правда знакомы с этим молокососом?

– Он обознался.

Я отвернулся, принявшись разглядывать обивку кареты.

За день мы миновали несколько указателей, установленных на развилках дороги. Наши попутчики хотели преодолеть как можно большее расстояние за день, чтобы восполнить упущенное время. Когда солнце стало клониться к горизонту, всадники стали внимательно вглядываться в столбы у обочины.

Потом обоз замедлил ход. Я увидел в окошко, как возницы и парочка охранников собрались кружком, и стали горячо спорить, показывая руками то на солнце, то на дорогу. Наконец один плюнул, махнул рукой и отошёл к телеге. Остальные, обменявшись несколькими словами, тоже заняли свои места.

Мы снова тронулись. Вскоре показался очередной указатель. Наши попутчики при виде его повеселели. И обоз свернул на дорогу, отходившую влево от указателя.

Карета прибавила ход, и колёса принялись подпрыгивать на неровностях грунтовой дороги. Я облегчённо вздохнул в предчувствии скорого отдыха на постоялом дворе. На указателе, мимо которого мы сворачивали, значилось: «Постоялый двор «Свинья и поросята».

Карета стала замедлять ход, и вскоре остановилась. Я хотел было выглянуть в окошко, но Молль резким тоном велел сидеть и не двигаться. Потом он привстал, придерживая полы кафтана, и приоткрыл занавеску на окошке.

Снаружи слышались странные звуки. Молль некоторое время прислушивался, склонив голову. Потом открыл дверцу, и, прорычав мне: «сиди здесь!», выпрыгнул наружу.

Едва он вскрылся, я вскочил с места и прилип к занавеске. Я слышал только топот ног, глухой стук и лязг.

Потом раздался ужасный крик. Он длился, пока не поднялся до нечеловеческого визга, и внезапно оборвался.

Я сильно вздрогнул, потерял равновесие и судорожно уцепился за дверцу. Та раскрылась, и я вывалился наружу.

Мы стояли посреди реденького леса. Дорога здесь начинала сужаться, прорастала травой и пропадала в густом кустарнике. Немного в стороне темнели какие-то полуразвалившиеся постройки. Я огляделся.

Рядом с соседним возом лежал человек. Это был охранник. Оружие в неловко вывернутой руке упиралось ему в бок. Но его это уже не волновало. Ещё один, возчик, свешивался из телеги. С волос его текла тонкая тёмная струйка, пятная дорогу.

У дальних телег суетились люди. Я всмотрелся туда, и не сразу заметил, как из-под ближайшей телеги выбрался человек. Весь перепачканный и покрытый пылью, он бросился к нашей карете. Человек – это был один из возчиков – почти добежал до переднего колеса, как вдруг запнулся, взмахнул руками, и повалился ничком. Скребя скрюченными пальцами землю, он ещё пытался ползти. Из спины его торчало тонкое древко.

Вцепившись в ступеньку, я застыл на месте. Вразвалку подошёл Тим, наступил мужчине ногой на спину, и выдернул своё копьецо. Окинул меня диким взглядом, и так же неторопливо удалился.

Неощутимо переступая, я подобрался к лежащему на земле возчику. Наклонился, собираясь осмотреть рану. По его телу внезапно прошла судорога. Он дёрнулся раз, другой, и застыл.

Разрываясь между страхом и жадным любопытством, казавшимся мне самому ужасным, я пошёл вдоль обоза. Пройдя мимо телеги, вышел к карете наших попутчиков. Дверцы её были распахнуты насквозь. Она стояла, склоняясь на одну сторону. Обойдя карету, я понял, почему. С той стороны из дверцы, наполовину высунувшись наружу, лежало тело толстого торговца. Что это был он, я догадался по его сложению и одежде. Головы у него не было.

В глазах у меня поплыли лиловые круги. Я сложился пополам, и меня вырвало.

Когда во мне уже не осталось ничего, кроме желчи, я, скорчившись, отошёл от кареты. Пробрался мимо тяжело гружёного воза, затянутого грубым полотном, и увидел впереди собравшихся в круг разбойников. Направился к ним, и вступил ногами во что-то мягкое. В панике не сразу понял, что вижу. Оказалось, это меховая накидка давешней дамы. Немного поодаль белел полотняный комок – смятая нижняя юбка.

От группы собравшихся у телеги раздался гомон, и громкая брань. Они немного расступились: только что получивший рану Грач, держась за руку, отходил в сторону. В центре круга остался рослый мужчина. Это был начальник охраны обоза наших попутчиков. Камзол его в нескольких местах был распорот и пропитан кровью. У ног охранника лежал его товарищ, очевидно, выбывший из схватки.

Начальник охраны поудобнее перехватил тяжёлый офицерский палаш. В другой руке он сжимал короткий клинок. Лицо у него было отчаянное. Очевидно, он собирался дорого продать свою жизнь.

В круг вошёл Чеглок. В правой руке у него был охотничий нож, левая обмотана курткой. Он медленно пошёл к противнику, двигаясь по кругу. Зрители потеснились, освобождая пространство для боя, и закрыли мне обзор своими спинами.

Завертевшись на месте, я подбежал к возу. Уцепившись за обод колеса, попытался взобраться на ось. Потом в тесном круге зрителей снова появился просвет, и я увидел.

Всё было кончено. Рослый начальник охраны опустился на колени. Палаш выпал из его руки. Потом он медленно повалился набок. Зрители восторженно зашумели. Чеглок спокойно принялся вытирать окровавленный нож.

Круг распался. Оставшийся на месте схватки Бобр снял с поверженных охранников оружие, а затем добил двумя точными ударами.

Я стоял у воза, не решаясь ни пойти дальше, ни убежать. Меня заметили.

– Кажется, наша красотка решила принарядиться? – сказал Молль. Он улыбался. От дурного настроения не осталось и следа. Белые зубы его блестели, подчёркнутые курчавой бородкой.

Я опустил глаза. В моей правой руке была зажата меховая накидка.

– Мне хотелось отдать её хозяйке.

Хмурый Чеглок взял у меня накидку, и отбросил в сторону:

– Я тебе получше найду.

Заночевали мы в тех самых полуразрушенных строениях. Перед этим я увидел, как захваченный обоз – телеги и карету – загоняют в лес. Я ожидал шума и треска, когда они будут продираться через заросли. Но повозки исчезли тихо, только закачались, шурша, ветки густых кустов.

В путь мы тронулись затемно, а к полудню повстречали небольшое селение. В селении была гостиница, и пост солдат. Мы благополучно миновали их, и выехали на хорошо укатанный тракт.

Глава 23

Дорога теперь всё время шла вверх, прежде покатые холмы превращались в настоящие горы. По их склонам взбирались рощицы вечнозелёных растений.

В ближайшем городке, где проводилась ежегодная ярмарка, мы избавились от большей части нашего имущества. А ещё через несколько дней разбили лагерь в хвойном лесу, зажатом между гор.

Предводитель разбойников не дал никому отдохнуть ни минуты. Стоило остановиться, все принялись за дело. Были устроены землянки, отхожее место. К концу дня все валились с ног, но работа была закончена.

Мне понравилось на новом месте. Лес здесь был густой, дикий. Наверное, в некоторые уголки никогда не ступала нога человека. Иногда я уходил от лагеря, находя всё новые укромные полянки, и чудесные, освещённые солнечным светом рощицы. Воздух был такой, что кружилась голова. Его можно было пить, как вино. И почему-то я совсем не боялся заблудиться. Стоило мне отойти от лагеря, во мне словно раскрывалась карта, и я всегда знал, где нахожусь.

Однажды меня позвали к Чеглоку в землянку. Знакомая мне Хронография была разложена на ковре. В книге открыли новую страницу. Там были горы, реки и дороги, извивающиеся меж аккуратно нарисованных ёлочек.

Главарей интересовала одна дорога. Она тянулась от границы, проходя мимо городка, окружённого на карте миниатюрным частоколом. Потом дорога начинала петлять, входила в лес, пересекала горную речку, и выбегала на большой тракт.

Меня просили прочесть все относящиеся к ней надписи. Я старательно читал, мои слушатели водили вслед прочитанному пальцами. Они стали тихо переговариваться, а я присмотрелся к месту, где линия проходила через реку. Там не был нарисован мост, как я сначала подумал. Скорее, здесь было указано направление, в котором следует переправляться. Среди стилизованного изображения кустов у берега я увидел не замеченные мною ранее буквы. Они были вписаны вручную, и чернила местами расплылись. Там было маленькое о, п, ещё ппобольше, и стрелка, указывающая вниз.

– Что ты там вынюхиваешь? – вырвал меня из задумчивости голос главаря.

Я показал. Они посмотрели, потребовали объяснений. Я ничего не смог сказать. Они немного подумали и махнули рукой.

Потом меня отпустили, и я ушёл к себе. Но загадочная надпись не давала мне покоя. Что могли означать эти буквы? И название речки показалось мне смутно знакомым. Я мучился, ворочаясь на своём лежаке, пытаясь вспомнить, пока не заснул.

Мне снился жуткий сон. Начинался он вполне невинно. Не так, как предыдущие. После случая с обозом мне долго не давали спать воспоминания. Стоило закрыть глаза, и я видел всех этих людей, наших попутчиков – сначала живых, а затем мёртвых. Только на новом месте, постепенно, впечатления стали бледнеть.

Этот сон был необычным. Сначала всё шло хорошо. Вот я сижу у реки, той самой, и смотрю на воду. Светит солнце, по реке бегут мелкие волны, искрясь на свету. Я смотрю на противоположный берег. Только что там никого не было. Теперь напротив стоит мой брат Петер. Я вижу его очень отчётливо. Он глядит на меня с укоризной и качает головой.

– Сестрица, сестрица, как же ты могла забыть это место?

И я вдруг понимаю. Река, переправа, сильное течение, подводные камни – место, где утонул Петер. Смысл надписи, сделанной вручную на карте, стал прост и очевиден.

Я вдруг замечаю, что одежда брата покрыта речной травой и тиной. Потом Петер берёт свою голову, поправляет её синими пальцами, и она свободно проворачивается в воротнике.

– Братик, что у тебя с головой? – в невыразимом ужасе спрашиваю я, и он отвечает:

– Меня протащило по камням. Думаешь, это просто? Посмотри, что стало с моей лошадью, – он показывает на стоящего рядом коня. Тот тоже покрыт тиной, а ноги его оказываются вполовину короче обычного.

– Обломились, вот так-то, – замечает Петер, и опять обращает взор на меня.

– Твой друг умрёт, – говорит он.

– Нет, – взмолился я, – нет, пусть это будет не он.

– Хорошо, – говорит брат, – пусть это будут они. Тебе тоже грозит смерть. Ты знаешь, что…

Он внезапно оборачивается, смотрит на что-то, невидимое мне, а я просыпаюсь.

Я подскочил на своём лежаке, хватая воздух ртом, и чувствуя, как колотится сердце. Опустил ноги на пол, и наткнулся на черепки разбитого кувшина. Тот стоял на сундучке у изголовья. Должно быть, я столкнул его, ворочаясь во сне. В ушах у меня ещё стоял звон бьющегося кувшина, и голос покойного брата.

В землянке показалось невыносимо душно. Я откинул тряпку, закрывающую вход, и выбрался наружу. Была глубокая ночь.

Я двинулся в сторону центральной землянки. В темноте ночи она выглядела только чуть более чёрным пятном. Я уже нащупывал вход, когда железные пальцы ухватили меня за плечо так, что я вскрикнул.

– А, это ты, Тайса, – это был наш ночной страж, Бобр. – Что, приспичило?

– Мне нужно срочно поговорить с Чеглоком…

– Что тебе нужно, я знаю, – перебил он. – Только не пущу. Сама знаешь, ночь накануне дела.

Это все знали. Перед тем, как идти на дело, главарь ложился засветло. «Мне не нужны сонные мухи», – говорил он. Поэтому обычно в таких случаях лагерь затихал очень рано.

– Если что-то срочное, скажи мне, утром будут выезжать, передам.

Я замялся. Постепенно ужас проходил, оставляя место сомнению. Я почувствовал себя глупо. Что я скажу? Что девица видела страшный сон? Все посмеются, только и всего.

– Я не могу тебе сказать. Подожду здесь, пока он выйдет.

– Тогда пойди к себе, оденься. Ночь на дворе, а ты в исподнем.

Я посмотрел на себя, и понял, что выскочил из землянки в одной ночной рубашке. Теперь влажная ткань холодно липла к телу. Направившись к себе, я услышал вслед:

– Эй, красотка! А где твои титьки? – и Бобр засмеялся.

Пока, сидя у землянки, я ожидал пробуждения лагеря, настроение моё успело смениться множество раз. То я решал ничего не говорить, и немедленно идти спать. То так же решительно собирался предупредить, и будь что будет.

Должно быть, я задремал. Потому что, когда, вздрогнув, поднял голову, уже светало. Участники дела уходили. Решившись, я бросился вслед.

Остановив главаря, я выпалил единым духом всё, что мог сказать.

Уже договаривая, заметил изумлённые лица окружающих. Стоило мне замолчать, как Молль, укоризненно качая головой, зацокал языком. Я перевёл взгляд на Чеглока и увидел его ледяные глаза. Я совершил ужасную ошибку. Мне следовало всё сказать без свидетелей. Я опустил голову, ругая себя в душе. И оплеуху, отвешенную Чеглоком, посчитал вполне заслуженной.

Они ушли, а я всё стоял, глядя им вслед.

– Ну, и где же твой человек?

– Он должен подать условный знак, – секретарь, нахмурившись, посмотрел на солнце, сияющее сквозь ветки деревьев. – Ваше высочество, не стоит вам здесь находится.

– Мы можем спрятаться вон в тех кустах, – капитан указал на ближайший орешник. – Оттуда всё прекрасно видно.

Пробравшись сквозь кусты, они стали ждать. Свистали птицы. Шумел ветерок в высоких кронах деревьев.

– Сигнал, – капитан осторожно отвёл в сторону ветку.

– Я ничего не слышал.

Теренс вышел на середину небольшой полянки, покрытой густой травой и растущими повсюду молодыми деревцами. Из-за куста шиповника выскользнул человек. Постоял, озираясь, и двинулся к секретарю. Они обменялись несколькими словами, Теренс обернулся и помахал рукой.

– Этот человек сказал условные слова, – секретарь вернулся к ожидавшим результатов встречи беглецам. – Он обещает, что проведёт нас до самого места.

Они вывели лошадей на полянку. Проводник уже сидел на маленькой мохнатой лошадке. Это был крепко сбитый, ещё молодой мужчина. Потёртая, но добротная кожаная куртка его была украшена бляхами из чернёного металла, на широкой перевязи висел бывалого вида палаш. Неопределённого цвета волосы собраны сзади в короткий хвост.

Не дожидаясь, пока все подтянутся, проводник толкнул пятками лошадиные бока, и направил свою лошадку в просвет между кустами. Остальные последовали за ним.

Было ещё раннее утро. Неяркое солнце скользило вслед за ними, опуская прозрачные столбы света сквозь заслоняющие небо кроны деревьев. В густых зарослях орешника и дикой малины возились и посвистывали птицы. Раз впереди, на краю очередной полянки, они увидели большой тёмный силуэт.

– Олень, – сказал, приглядевшись и переведя дух, Леонел.

Двигались не останавливаясь. Перекусили хлебом и сыром, не слезая с седёл. Скудный обед запили водой из фляжек.

Вскоре дорога пошла через холмы, густо поросшие лесом. Солнце почти пропало из виду. Из густой травы, треща крыльями, вспархивали куропатки. Потом появились рощицы низкорослых, узловатых хвойных деревьев. Холмы стали теснится друг к другу. Маленький отрад выстроился гуськом, следуя за проводником.

На маленькой проплешине, образовавшейся после вывороченного с корнем дерева, проводник остановил лошадку и посмотрел на небо. Теренс подъехал к нему, они спешились и взялись внимательно рассматривать карту.

Остальные тоже слезли на траву, разминая онемевшие ноги.

– Вот эта рощица, и тропинка между холмами, – говорил проводник, тыча пальцем в карту. – Потом вот сюда, вдоль расщелины, видите?

– А как мы пройдём мимо крепости Контанс?

– Вот здесь. По этой тропе вдоль оврага.

– По этой тропе мы мимо крепости не пройдём, – это сказал незаметно подошедший Тайс. Во всё время пути он держался позади всех. Но теперь подошёл к шепчущейся парочке, и стоял рядом с ними.

Проводник обернулся. Глаза его округлились.

– Куда нас ведёшь? – резко, низким голосом спросил Тайс.

Проводник отшатнулся, вцепившись побелевшими пальцами правой руки в пряжку у горла.

– В Сухой лог, мы идём в Сухой лог, – сказал он сдавленно.

Последовавшего за этими его словами движения никто не уловил. Мелькнула рука Тайса, а проводник обмяк и тяжело осел на траву. Разбойник присел рядом, мгновенно стянул с него ремень, и деловито принялся вязать проводнику руки.

– Ну-ка, отойди, приятель, – острие ножа капитана ткнуло Тайса в шею.

– Объясните ваши действия, милейший, – сказал раздражённо Леонел. – И побыстрее.

– Сначала нам стоит как следует связать этого человека.

– А может, начать с тебя? – рыкнул капитан.

– Подождите, Фицпауль.

– Ваше высочество, – секретарь переводил взгляд с одного на другого, – я готов поручится за этого проводника!

– Прежде чем ручаться, стоит сперва изучить местность, по которой идёте! – фыркнул Тайс.

– У меня есть карта!

– Пустите её на папильотки!

– Замолчите все! – крикнул Леонел.

Лицо его пошло пятнами. Он обвёл всех взглядом. Остановился на Тайсе.

– Ты. Говори.

– Ваше высочество, мы идём не той дорогой.

– Продолжай.

– Мне приходилось бывать в этих краях. Я не знал сначала, куда мы идём. Но когда услышал разговор вашего секретаря с проводником, и увидел, как он указывает путь…

– А ты знаешь, как пройти?

– Сомневаюсь, что это знает даже наш проводник. Мы там раньше не ходили. Но в любом случае, я бы не стал ему доверять.

– А я теперь не знаю, можно ли доверять тебе, – ответил Леонел, тяжело глядя на бывшего разбойника.

Леонел, Теренс, Фицпауль, и Рой сидели кружком, глядя на язычки пламени, трепещущие над маленьким костерком. Лица их были хмурыми.

– Что теперь делать, Теренс? – в сотый раз спросил принц осунувшегося секретаря.

Тот глубоко вздохнул, зябко охватил себя руками:

– Я был так уверен в этом человеке.

– Но карта, карта не может обманывать?

– Это хорошая карта. Вопрос в том, как найти нужный путь.

Они посидели молча, в тяжких раздумьях.

– Рой, – окликнул Леонел гвардейца, – приведи сюда нашего разбойника.

Рослый капрал неслышно поднялся и исчез в темноте. Вернулся, ведя за собой связанного Тайса.

– Присаживайся, – Леонел указал на ворох листьев рядом с секретарём.

Разбойник послушно уселся. Повозился, устраиваясь поудобнее. Взглянул на принца. Тот задумчиво наблюдал за ним. Наконец спросил:

– Ты уверен, что не знаешь безопасный проход через горы?

Разбойник отрицательно покачал головой.

– Скажи, почему ты ударил нашего проводника?

– Я же сказал, мы шли …

– Это я слышал.

Тайс пожал плечами. Повертелся на месте, подвигаясь ближе к костру:

– Этот человек опасен. Когда-то мы были в одной шайке. Я видел его в деле. Вы бы глазом не успели моргнуть, как он кого-нибудь прикончил бы, и удрал.

– Я его знаю? – тихо спросил Леонел. – Из твоих рассказов…

– Не слишком хорошо.

– Теренс, господа гвардейцы, – принц оглядел маленький лагерь. – Осмотрите ещё раз всё вокруг, и выставьте караул. Мы с господином Тайсом пока побеседуем.

Несколько дней прошли после ухода отряда под предводительством Чеглока. Всё это время я убеждал себя, что ничего страшного произойти не может.

– К чему волноваться? – говорил я себе. – Ведь эти люди – разбойники. Ты ничего им не должен. Во всём виновато твоё преувеличенное чувство ответственности. Чем меньше таких людей в стране, тем лучше.

И я в который раз принимался выбивать уже совершенно чистый коврик, или отдраивать подаренный Чеглоком пузатый расписной кувшинчик.

Фикс, оставленный в лагере, смотрел сочувственно, и то и дело предлагал свою помощь по самым пустяковым поводам. А я-то считал, что держусь превосходно. Наконец я рявкнул на него. Но он не обиделся, а лишь отошел в сторонку.

– Эй, осторожнее! – раненого опустили на землю.

Как ни ожидал я их возвращения, момент появления отряда всё равно пропустил. Они вдруг оказались в лагере.

Бобр сидел на земле, баюкая ногу, прикрученную к ровно выструганной палке. Голова Чеглока была обмотана тряпкой с присохшим бурым пятном. Предплечья Жака были покрыты глубокими ножевыми порезами, уже слегка подсохшими. А когда он повернул голову, я заметил кровавые ссадины на его подбородке.

Вернулись не все. Не хватало двоих человек.

Потом меня позвали в землянку предводителя.

Когда, пригнувшись, я забрался внутрь, там уже собралось много народу. В землянке были те, кто обычно собирался перед выходом на дело. Все молчали, пока я шёл к свободному месту. Я уселся на пол, поджав ноги.

Речь шла о неудавшемся деле. Участники по очереди брали слово и высказывались. Говорили разное, но все сходились в одном: неудачи никто не ждал. У речки, казавшейся быстрой, каменистой, но не опасной. Никто не ждал, что в ответственный момент нападающих собьет с ног сильное течение. И что жертвам, казавшимся беззащитными, удастся нанести ответный удар.

– Раньше такого не было, – говорил Филин. – Чтобы за раз таких парней потеряли.

– Раньше у нас и бабы знали своё место, – это был Грач.

Этого я от него не ожидал. Мне всегда казалось, что Грач мне симпатизирует.

А он продолжал:

– Хотелось бы знать, что эта девица на самом деле хотела? Все знают, нельзя тревожить людей перед походом. Мы не собираемся больше терять людей.

– Ни одна девчонка не стоит того, – промурлыкал Молль. – Но, мы уверены, она не хотела ничего дурного.

Чеглок сидел, опустив глаза, и водил рукой по ножнам, висящим на поясе. Теперь он оглядел собравшихся. Остановил взгляд на мне и отвернулся.

– Это я виноват, – говорил он негромко, но его все услышали. – Мне следовало ещё накануне прислушаться к её словам о переправе. Эта глупая девчонка пыталась о ней рассказать, а мы, умные парни, не обратили внимание.

Поднялся шум. Говорили все, перебивая друг друга. Я случайно взглянул на Молля, и заметил странное выражение, промелькнувшее в его глазах. Казалось, он был чем-то доволен.

Потом снова заговорил главарь, и все стихли. Он упомянул некую Сизую гору. И что по пути назад собирается посетить «старуху». И возьмёт с собой меня. При этих словах повисло молчание.

На этом всё и закончилось. Землянка опустела. Вскоре в ней остались лишь я и Чеглок. Потом он посмотрел на меня.

– Ты ещё здесь?

Я поспешно выбрался наружу.

Глава 24

– Стоило ли тащиться в такую даль? – я краем уха услышал приглушённый голос Молля.

– Лишний раз таскаться по Южной дороге?

Полуденное солнце пекло невыносимо. Узкая просёлочная дорога, по которой мы ехали, вилась между редких сосновых рощиц. Стояла весна, но жарко было по-летнему.

Детство моё прошло в более суровых местах, и весна у нас означала не столько жару, сколько грязь и пронизывающий ветер. Я скоро полюбил солнце, и вечнозелёные леса. Но сегодняшнее пекло утомило даже меня.

Нас было пятеро. Мы выехали с утра, и приближались к выезду на большой тракт. Там должны были свернуть с дороги, и тогда нам оставался недлинный, но извилистый путь – лесами до лагеря.

Накануне мы побывали в маленьком селении в горах. Селение это состояло всего из несколько домов. Собравшееся там общество нельзя было назвать приятным. Как я понял, в нём время от времени сходились для ведения дел и решения разнообразных вопросов такие же разбойники, как мы. Чеглок с Моллем были здесь хорошо известны. На меня косились, но вопросов не задавали.

Я ехал на своей лошадке под полуденным солнцепёком, и вспоминал, как мы побывали в селении впервые. Наши главари, а также Жак, Сапог, Бобр и я прибыли туда поздно вечером, и Чеглок с Моллем сразу ушли вместе. Мы с Жаком и остальными пошли устраиваться на ночлег. Заночевали в одном из домов.

Наутро произошла неприятность. Мы уже собирались уезжать. Мои товарищи отправились к лошадям, а я присел на лавку у двери. Поодаль сидели несколько мужчин. Они покосились на меня, и отвернулись.

Потом я услышал, что речь идёт о некой девице. Разговор пересыпался пошлыми комментариями, и игривыми предположениями. Вскоре я начал подозревать, что говорят обо мне. Я уже собрался встать и уйти, когда к компании прибился ещё один человек. От него сильно несло дешёвым бренди. Разговор стал громче. Я решительно встал с лавки, и услышал:

– Постой, девочка, – это был вновь прибывший. Он ухмылялся, пьяные глазки щурились. – Это не тебя я встречал в борделе в городе Маассе? Ты там никому не отказывала.

Он ухватил меня за локоть. Мне в лицо пахнуло, как из бочки. Я попытался вырваться, но он держал на удивление крепко.

– Отпусти девку, – это был Чеглок. – Она не хочет.

– В чём дело, парень? У нас правило – любая девчонка может здесь поменять кавалера. – Мужчина ухмылялся, и я понял, что он не так уж и пьян.

Я заметил только размазанное движение, и тот, кто держал меня, осел в пыль, держась за живот. Его стошнило.

– Не хватайся за чужое, – Чеглок неторопливо повернулся спиной и поманил за собой меня. – Мы уходим.

Я оглянулся. Мужчина, которого только что тошнило, поднял голову. Глаза его злобно блеснули. Рывком он вскочил на ноги. Выхватил небольшой арбалет, торопливо взвёл и направил в спину сопернику.

Я прыгнул к нему под руку. Тетива щёлкнула. Короткая стрела, прогудев шмелём у меня над ухом, ушла в небо.

Тут же меня толкнули. Я полетел на землю, больно ударившись коленками и локтями. Поднялся, собирая с лица рассыпавшиеся волосы, и увидел конец стычки. Зачинщик спора держался руками за горло. По рукам бежали, проталкиваясь меж пальцев, кровавые ручейки. Его товарищи попытались было вскочить со скамьи, но осели на место – Молль, качая головой, положил руки на рукояти пистолетов.

Потом мы уехали. Я, пугливо оглядываясь, подъехал к Жаку, и тихо спросил, не будут ли нам мстить. Он ответил равнодушно, что такие вещи случаются постоянно. Почему он сам не вмешался? Когда спор из-за женщины, никто не вмешивается. И я отстал, размышляя о том, что бы случилось, если бы всё пошло по-другому.

Сейчас путь наш из селения пролегал по совершенно глухим местам. Лес здесь был дикий, густой. Только иногда проглядывало солнце за кронами деревьев. Потом сосны стали сменяться дубами. Под ногами вились нити стелющихся трав, топорщились низкие кусты, усеянные молодыми листочками. Здесь во множестве попадались непролазные заросли шиповника и спутанной малины.

Наконец мы спешились и пошли, ведя лошадей в поводу. Потом Чеглок передал Жаку поводья коня, и мне велел сделать то же.

Мы двинулись дальше вдвоём. Забрались в казавшийся совсем непролазным куст шиповника. Чеглок продирался впереди, я за ним вслед. Потом ветви разошлись, и мы оказались на круглой поляне. В её середине стоял деревянный домик. Совсем низенький, с крышей, густо заросшей травой. Возле трубы торчало даже небольшое деревце.

Рядом с дощатой дверцей дома стояла вместительная бочка с дождевой водой. К ней прислонился треснувший глиняный кувшин. Чеглок порылся у себя за пазухой, вытащил тряпичный свёрток, и бросил в кувшин. Свёрток глухо звякнул.

Мы постояли у двери. Потом послышался кашель, и дверь, пронзительно скрипнув, отворилась. Такой же скрипучий голос произнёс:

– Ну, входите, коль пришли.