Текст книги "Пёстрые перья (СИ)"

Автор книги: Таня Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Торговец лошадьми оказался неплохим собеседником. Он осматривал замок, но не очень внимательно. Казалось, он больше интересовался моим мнением по самым разным вопросам. Не избалованная вниманием, я забыла обычную сдержанность. Мы оживлённо говорили о самых разных вещах, не замечая, как летит время.

После отъезда торговца мать вызвала меня к себе. Выглядела она решительно.

– Эвелина, тебе понравился молодой человек?

– Не знаю. С ним интересно разговаривать.

– Он не очень знатен, конечно. Но зато богат. К тому же он довольно молод, и недурён собой. Думаю, он будет подходящим женихом для тебя.

– Я ещё не девушка, – ляпнула я, покраснев.

Но мать не воспринимала возражений. Она уже витала в мечтах о грядущей свадьбе её дочери.

Глава 8

– Итак, вам предписывается немедленно приступить к выполнению возложенного на вас… – Записал?

– Да, мой господин.

– Возложенного на вас поручения со всей ответственностью, вам присущей… – Закончи, как предыдущее письмо.

Секретарь тщательно выписал последние строки. Присыпал лист мелким песком. Аккуратно отряхнул. Взглянул на хозяина. Тот подошёл, наклонился, проверяя текст.

– Очень хорошо, Жерар. Теперь следующее.

– Вы просили напомнить, мой господин. К этому часу приглашён важный гость.

– Проси.

Гость, невзрачный молодой человек, одетый просто, но, как заметил хозяин, дорого, почтительно поздоровался, входя в кабинет. Присел в предложенное кресло. Взглянул на секретаря.

– Вы можете говорить при Жераре. – Хозяин кабинета вежливо улыбнулся и сел за стол.

– Прежде всего, мне хотелось бы уточнить, какую роль в этом деле вы отводите мне, ваше сия…

Его собеседник предупредительно поднял руку:

– Не надо титулов, дорогой мой. Все мы в одной лодке. Я могу объяснять задачу сколько угодно, для пользы дела, разумеется.

Хозяин говорил просто, убедительно, глядя в глаза собеседнику. Он говорил о долге. Долге перед страной, перед обществом. О чести и славе, которая ждёт смелых и предприимчивых. Молодой человек, слушая речь этого человека, невольно сравнил его с другими, по-своему не менее влиятельными людьми. И опять сравнение выходило не в их пользу. Слова о долге находили отклик в его душе. Ему даже пришло в голову, что они с собеседником имеют определённое сходство, как внешнее, так и внутреннее.

– Хорошо, – сдержанно сказал, наконец, гость, невзрачный молодой человек с амбициями. – Но я хочу повторить, что и у меня есть свои, совершенно определённые, условия. Без их выполнения я не смогу участвовать. Вы их знаете, они не изменились.

– Вы требуете гарантий, мой друг? Достаточно ли вам будет моего слова?

Молодой человек мгновение смотрел на хозяина кабинета.

– Да, – ответил он. – Вашего слова будет достаточно.

– Я не умею?

– Не умеешь!

– Я лучше тебя умею!

– Ничего подобного!

Мы с Доротеей яростно спорили возле породистой кобылы мышиной масти. Лошадь держал за повод мальчишка, один из помощников конюха.

Не так давно мне было строжайше запрещено ездить на лошади. Считалось, что это повредит моему здоровью. Доротея высказала предположение, что я вообще не справлюсь с самой смирной из них.

Кровь ударила мне в голову, я вырвала повод у мальчишки и забралась на кобылку. Ударила пятками по лошадиным бокам. Кобылка заплясала, Доротея громко взвизгнула. С ближайшей стены, хлопая крыльями, взлетели птицы.

Лошадь всхрапнула, крутя головой, и принялась брыкаться, вертясь и подбрасывая ноги. Я вцепилась в гриву, в глазах плыло, меня швыряло во все стороны. После очередного скачка руки мои вырвало из гривы вместе с пучком жёстких конских волос, я почувствовала краткий миг полёта, сильный удар в спину, и в глазах потемнело.

Очнулась я в своей постели. Около меня сидела Виргиния. Увидев, что я открыла глаза, она встала и торопливо вышла из комнаты. Вскоре появилась моя мать. Присев около постели, она сначала жёстко отругала меня. А потом, улыбнувшись, сообщила, что нет худа без добра: наконец-то я запачкала своё бельё, как это бывает у каждой женщины. Я должна лежать в постели, пока не оправлюсь.

Оставшись одна, я попробовала встать, но почувствовала боль в спине, и заныло в паху. В постели я пролежала неделю. Через неделю мать вызвала меня к себе, и сказала, что вопрос о моей свадьбе уже решён: «Я сообщила господину Ирвину о твоём состоянии. Господин Ирвин приедет, сейчас же, как только закончит свои дела в другом городе».

Вскоре начались приготовления к свадьбе. Моего участия почти не требовалось. Я бродила по дому, пытаясь что-то делать, но всё валилось у меня из рук. Из дома меня не выпускали.

Как-то вечером, когда я сидела у огня, перечитывая подаренную учителем книгу, меня нашла Доротея. Мы теперь редко виделись – Доротея всё время была чем-то занята.

– Эвелина, ты хочешь попасть в Брокенбург? – спросила она.

– Это недалеко, – задумчиво ответила я.– А зачем?

– Разве ты не знаешь? Через несколько дней там будет праздник, день основания города. Туда приедет сам король!

Я призналась, что ничего об этом не слышала.

– Тебе ничего не говорят, чтобы ты никуда не просилась. Я хочу поехать туда, и попробовать устроится служанкой к какой-нибудь знатной особе. Там их будет видимо-невидимо.

– Разве тебе здесь плохо? – спросила я.

– Подумай, что мне здесь светит? Крутиться между конюшней и кухней? А так я смогу попасть в столицу. Подцепить там замечательного парня – при хорошей должности, при деньгах, а, может, ещё и красавчика.

Поразмыслив, я согласилась с её доводами.

– А разве ты сама не хотела бы найти кого-нибудь получше своего торговца лошадьми? – спросила Доротея лукаво. – Неужели на нём свет клином сошёлся?

– Если я убегу из дома, я стану бесприданницей, – ответила я.

– А так ты проживёшь всю жизнь госпожой торговкой!

– И что ты предлагаешь?

– Послезавтра из соседней деревни уезжает обоз в Брокенбург. Они выезжают очень рано, пока не рассветёт. Мы можем выехать затемно, потихоньку подобраться к обозу, и пристроиться им в хвост. Если нас заметят, скажем, что мы служанки из замка, едем поглядеть на праздник.

– Служанки?

– Я найду тебе платье попроще. А хорошую одежду можешь взять с собой.

Позже мне стало очевидно, как глупа была наша затея. Но тогда логика Доротеи сразила меня наповал.

Вечером, уйдя в свою комнату, я легла, сделав вид, что уснула. Когда луна достигла определённой башенки на стене, я поднялась, взяла заранее приготовленный узелок с вещами, и прокралась вниз.

На кухне меня ждала Доротея. Она протянула мне свёрток со старым тряпьём, и я переоделась. Мы вышли во двор, подошли к небольшой крепкой двери в стене. Доротея вытащила из-под юбки ключ, и открыла замок.

Мы вышли. За дверью нас ждали две лошади, и мальчишка, помощник конюха. Он передал нам поводья.

Когда мы немного отъехали, я спросила:

– Как ты его уговорила?

– Попробовал бы он отказаться, – ответила она. – Я бы рассказала, что это он испугал ту лошадь, которая тебя сбросила.

– Но это неправда.

– Поверили бы мне. К тому же он в меня влюблён.

Она самодовольно ухмыльнулась.

Дорога до деревушки была мне знакома – когда-то мы учились ездить верхом под руководством отца, и частенько сворачивали сюда. Первая часть плана удалась: мы благополучно добрались до деревни. Дождались отбытия обоза и пристроились ему вслед.

Держаться следом за медленно тянущимся обозом было нетрудно. Всходило солнце, разогретая пыль стала подниматься, взбиваемая лошадиными копытами и колёсами гружёных товаром телег.

Пыль оседала на наших лицах, забивалась в горло. Мы достали свои фляги с водой и на ходу промочили горло. Потом солнце поднялось выше, и принялось припекать. Нас разморило, и мы уже с трудом держались в седле.

Так мы тащились почти весь день. Наконец наши провожатые расположились на привал. Мы свернули с дороги и тоже устроились на траве, расстелив одеяло. Я чувствовала себя ужасно усталой. Болела спина, и хотелось спать.

– Доротея, нам нельзя спать, а то могут уйти без нас. – Я толкнула подругу в бок.

– Ничего, они ещё долго будут стоять, – буркнула она и повернулась ко мне спиной.

Я открыла глаза. Было темно. Над головой шумели ветки деревьев, раскачиваемые ветром. Я подскочила, как ужаленная.

– Доротея!

Мы принялись лихорадочно собирать вещи.

Выехали на дорогу. Никаких следов обоза. Мы ехали, обмениваясь горькими упрёками. Было темно, только по границе ещё более тёмного леса было понятно, куда мы двигаемся. Внезапно моя лошадь задрала морду, раздувая ноздри, и издала тонкое, пронзительное ржание.

– Это волки! – взвизгнула Доротея.

– Здесь нет волков! – Возразила я, хотя душа у меня ушла в пятки.

Дорогу впереди загородил тёмный силуэт. Моя лошадь, фыркая, отпрянула назад. И тут же чья-то рука потащила меня с седла. Я услышала истошный визг Доротеи.

Вынув ноги из стремян, я безвольным мешком повалилась с лошади. Державшая меня рука, не ожидавшая такого поворота, ослабила хватку. Упав на землю, я перекатилась под ноги кобылы, и старая ткань платья разорвалась – о, благословенная скупость Доротеи!

Проскочив под брюхом лошади, я подобрала юбки и кинулась в сторону леса.

Никогда мне не приходилось бегать так быстро. Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, краем слуха ощущался невнятный шум на удаляющейся дороге, и тяжёлый топот бегущего сзади человека. Я чувствовала, что меня нагоняют. В груди начало жечь. В отчаянии я попробовала прибавить скорость, но вскоре ноги ослабли, я запнулась, и с размаху полетела на землю.

Оглушённая падением, я не сразу опомнилась. Ногу мою что-то прочно удерживало. Наконец мои ощущения подсказали, что я лежу пластом на отвесном склоне оврага, с корнем, зацепившемся за щиколотку.

Я долго слышала хруст веток под ногами моего преследователя. Он обследовал ближайшие заросли, беспрестанно ругаясь. Слышно было, как он шарит буквально рядом со мной, как у него соскользнула нога, и он едва не поехал вниз. Он потыкал палкой в склон оврага, очень замысловато высказался, таких слов я не слышала ещё никогда, громко сплюнул в овраг. Потом раздались удаляющиеся шаги.

Долго ещё я провисела так, не двигаясь и не издавая ни звука. Наконец, упираясь руками, попыталась выбраться. Старалась извернуться, и ухватить росшие на краю кусты. Внезапно нога высвободилась, и, потеряв опору, я покатилась вниз.

На дне оврага скопились полусгнившие листья и ветки, они смягчили падение. Но выбраться оказалось совсем непросто. Стены оврага оказались крутыми и влажными. Раз за разом я скатывалась, оскальзываясь, и съезжая вниз. Потом решила идти по дну, туда, где стенки понижались.

Идти пришлось долго, но вот овраг сузился, дно стало каменистым, и я попробовала снова. Здесь наконец мне удалось выбраться наверх. У края склона, поросшего густой травой, я немного полежала, переводя дух. Потом поднялась и пошла в сторону дороги.

Глава 9

Я знала, где находится дорога, как отклонялся от этого направления овраг. И куда теперь надо вернуться.

Мне нужно было найти Доротею.

Наверное, это было простое везенье, но через какое то время впереди засветился огонёк. В стороне от догорающего костра стояли лошади. Я узнала среди них наших кобылок. Вокруг огня насчитала пять спящих, завернувшихся в одеяла. Шестой, караульный, сидел у огня. Он спал, свесив голову на грудь.

Наконец я заметила Доротею. Она лежала немного в стороне, руки и ноги у неё были связаны. Я знала, что могу потихоньку уйти, предоставив подругу своей судьбе, и добраться до ближайшего поселения. И могу попытаться освободить её.

Так страшно мне ещё никогда не было, ведь я поняла – уйти не могу. Меня едва не стошнило, когда я неслышно пробиралась между спящими. Думала, что, если кто-нибудь проснётся, то умру на месте.

Оказавшись рядом с Доротеей, зажала ей рот и тихонько потрясла. Она дёрнулась, глаза широко открылись, рот задвигался под моей рукой, готовясь закричать. Потом она меня узнала. Я приложила палец к губам.

Она не двигалась, пока я резала верёвки своим ножом. Этот нож достался мне от Петера – уходя на службу принцу, брат подарил мне на прощание один из своих. Он знал, что я давно заглядывалась на его вещи.

Нож был очень острый, верёвки быстро распались. Доротея поднялась на четвереньки, её пошатывало. Я потянула её, и она, с трудом передвигаясь, последовала за мной.

Нужно было увести хотя бы одну нашу кобылку. Мы пробирались ползком, и были уже почти у цели. Ползущая сзади Доротея задела воткнутый вертикально шест с надетым сверху пустым кувшином. Шест покачнулся, кувшин упал, глухо стукнув о землю.

Караульный у костра вскинул голову. Мы замерли. Караульный оглянулся по сторонам и приподнялся, потягиваясь. «Бежим» – зашипела я Доротее. Мы метнулись к кустам. И услышали сзади пронзительный свист.

Таща за руку подругу, я бежала так быстро, как только могла. Та с трудом поднимала ноги, пыхтела, и то и дело висла на мне. Наконец Доротея упала на колени, вырвав руку. Я оглянулась. Она сидела, уткнувшись лицом в юбку, и глухо кашляла. «Доротея, пожалуйста!» – крикнула я в отчаянии. Она только помотала головой.

Вдали за деревьями мелькнули всадники. Я озиралась по сторонам, ища укрытия. В глаза бросилось небольшое углубление в земле, на месте вывернутого пня. Подхватив подругу под мышки, я потащила её к ямке. Кое-как уложив тяжёлое тело, принялась в спешке набрасывать сверху прошлогодние листья и сухие ветки. Себе же присмотрела укрытие под торчащей среди мелкого кустарника изогнутой корягой.

Послышался конский топот. Всадник на гнедой лошади был уже так близко, что я видела его лицо. Медленно отступая от закиданной листьями Доротеи, я пятилась спиной к кустам.

Взрывая копытами влажную землю, лошадь остановилась. Незнакомый мужчина соскочил с седла и направился в нашу сторону. Я вытащила свой ножик.

– Вы не знаете, с кем связались! – крикнула сипло. – Вы пожалеете!

Мужчина, снисходительно усмехнувшись, потянул с пояса большой нож. В спину мне уткнулись упругие ветки кустарника.

Мой противник, всё ещё улыбаясь, шагнул вперёд. Вдруг глаза его выпучились, рот широко открылся. Он нелепо взмахнул руками и повалился лицом вниз. Из его спины торчало древко короткой стрелы с пёстрым оперением.

Говорят, в минуту опасности перед глазами проходит вся жизнь. А я как наяву увидела, как мы, ещё совсем дети, сидим в кружок возле Олвера. По вечерам он устраивался у огня. Не умея сидеть без дела, что-то чинил, или мастерил полезные в хозяйстве мелочи. Закончив с делами, вырезал нам из дерева игрушки, рассказывая истории из своей военной жизни.

Он любил возиться со своим арбалетом, всё время его настраивая и усовершенствуя. Помню, как тщательно он обрабатывал заготовки для стрел, неторопливо водя своим старым, очень острым ножом с истёртой рукоятью. Заранее припасённые пёстрые перья лежали рядом на особой полочке.

Ещё один всадник подскакал, его лошадь стала рядом с первой, и тут же крепкие руки подхватили меня сзади. Не помня себя, я вцепилась зубами в руку, втащившую меня в седло.

– Я нашёл её! – крикнул над ухом знакомый голос. И, уже тише:

– Госпожа Эвелина, не надо портить свои зубки, через перчатку всё равно не прокусите.

Это был Стефан, старший сын Олвера.

Я с трудом разжала зубы:

– Стефан, там, под листьями, Доротея.

Я привалилась к такому большому и надёжному Стефану. Меня начала бить дрожь.

Вскоре к нам присоединились ещё двое наших людей. Я узнала их – это были крепкие парни, работавшие под началом Олвера.

Один усадил к себе на коня Доротею, и мы поскакали. На небольшой круглой полянке, откуда мы с подругой так неудачно убежали, в окружении наших людей жались друг к другу трое мужчин. Ещё двое неподвижно лежали рядом.

Когда мы подъехали, всадник на большом сером жеребце развернулся, и я узнала Олвера. На нём был кожаный камзол с металлическими нашивками, на перевязи висело оружие. Никогда я не видела его таким суровым.

– Госпожа Эвелина, эти люди причинили вам вред? – спросил он голосом, от которого прежде у меня душа ушла бы в пятки.

Но теперь я только посмотрела на троицу в центре.

– Они отняли наше имущество и лошадей. Мне лично они ничего сделать не успели.

Я перевела взгляд на Доротею. Её вид говорил сам за себя. В свете наступившего утра видно было распухшее, в синяках лицо, и красные следы от верёвок на руках.

Олвер кивнул:

– Стефан, отъезжайте, мы вас догоним.

Стефан, и тот, кто вёз Доротею, развернули коней прочь с поляны. Я успела заметить, как один из конюхов снимает с седла моток толстой верёвки.

– Как вы нас нашли? – спросила я, когда мы отъехали немного.

– Да уж, наделали вы шуму. – Стефан ответил не сразу. – Отец душу вытряс из мальчишки, который вас выпустил.

Вскоре к нам присоединились остальные, и наш маленький отряд рысью поскакал по направлению к дому.

Глава 10

Тайс замолчал и налил себе в кубок вина из кувшина. Медленно выпил.

– Остаток пути до дома прошёл как в тумане. Стефан на руках внёс меня в комнату, и я потеряла сознание.

Леонел откашлялся:

– Я ничего не слышал об этой истории. А кто был хозяином того лесочка?

– Леса вдоль дороги принадлежали не нам. Но в наших краях хозяева не возражают против самосуда в подобных случаях. К каждому дереву стражу не приставишь, а разбойные нападения не приятны никому.

– Должно быть, поэтому о младшей дочери барона мало кто знает? – задумчиво предположил принц. – Приличные семьи сурово относятся к оступившимся девицам.

– Моя семья предпочла всё скрыть. Накануне свадьбы скандал был равносилен катастрофе. А брак с господином Ирвином существенно поправил бы наши дела.

– Так что же тогда произошло?

– А дальше всё пошло, как намечено. Но это только казалось…

Рассказчик отставил кубок, отёр губы салфеткой и продолжил свою историю.

Очнулась я у себя в постели, и какое-то время лежала, глядя на поднятый полог. Шевелиться совсем не хотелось. Потом в комнату вошли моя мать, и незнакомый мне толстенький господин. Он был добротно одет, и имел при себе дорожный сундучок.

Мать подошла, присела рядом, расправила юбки.

– Эвелина, дорогая, – начала она, заметно нервничая, – мы знаем, что ты ещё не совсем здорова…

Она запнулась, не зная, что сказать. Глубоко вздохнув, продолжила:

– Мы пригласили тебе хорошего доктора, чтобы он проверил твоё состояние перед свадьбой.

– Благодаря, я чувствую себя гораздо лучше, – ответила я. – Мне бы только немного отлежаться.

Моя мать принялась теребить манжеты, лицо у неё покраснело.

– Дорогая, ты не понимаешь. Доктор должен осмотреть тебя всю, с головы до… до ног.

– Не стоит. У меня всего несколько синяков.

– Эвелина! – Мать начала злиться. – Доктор тебя осмотрит, хочешь ты этого, или нет!

Толстенький господин деликатно покашлял.

– Госпожа баронесса, – он говорил спокойно и очень убедительно. – Позвольте мне поговорить с вашей дочерью наедине. Уверен, что госпожа Эвелина проявит благоразумие.

Помедлив, мать, недовольно поджав губы, поднялась и вышла из комнаты.

Оставшись одни, мы посмотрели друг на друга. Присев около меня, доктор ласково положил свою руку на мою, и сказал мягко:

– Не стоит ничего бояться, моя дорогая. Я опытный врач, и не причиню вам неудобства. Мне уже приходилось много раз осматривать юных девиц, и дам благородного сословия. И должен заметить, что гораздо лучше довериться мне сейчас. Ведь ваша матушка настроена весьма решительно. Боюсь, она может вернуться в сопровождении слуг, и попросит их подержать вас.

Всё это он говорил сочувственным тоном, мягко глядя на меня своими маленькими, круглыми, добрыми глазами.

Подумав, я поняла, что он прав.

– Хорошо, я согласна.

Раскрыв свой сундучок, врач покопался в нём. Потом приступил к моему осмотру.

Никогда меня ещё такне осматривали. Но я помнила о матери за дверью и не возражала.

Поначалу казалось, что всё идёт хорошо. Толстячок казался уверенным в себе, и спокойно делал своё дело. Потом он насупился, и задумался на стуле, обхватив ладонью подбородок. Хлопнул себя по лбу, вновь принялся за осмотр, но через некоторое время опять нахмурился, и отошёл к своему сундучку.

Покопавшись в нём, вытащил две книги – одну побольше, в красивом переплёте, и одну маленькую, в простой тёмной коже. Просмотрел большую, отложил. Взялся за маленькую. Её он читал дольше, водя пальцем по страницам. Я следила за ним, ничего не понимая.

Наконец доктор оторвался от своих книг, кивнул сам себе, и улыбнулся в пространство. Подошёл ко мне, потирая ладони. Он добродушно улыбался, но казался немного смущённым.

– Ну что же, госпожа Эвелина… Ваше здоровье не вызывает у меня опасений. Думаю, скоро вы сможете вставать с постели. Но не сейчас, не сейчас.

Собрав свои вещи, он попрощался и вышел из комнаты.

За дверью послышался приглушённый разговор. Очевидно, результата осмотра нетерпеливо ждали.

Потом разговаривающие удалились по коридору, и всё смолкло.

Через день мне разрешили вставать, но дальше моей комнаты не выпускали. Как не старалась я выскочить, как не уговаривала тех, кто приходил ко мне, всё было бесполезно.

Навещали меня лишь Виргиния, моя бывшая кормилица, да ещё престарелая служанка. За дверью комнаты всегда дежурил кто-то из мужчин. Те вообще не отзывались.

Изнывая от скуки и отсутствия новостей, я металась из угла в угол, роняя на пол вещи и расшвыривая их ногами. Принесённое для меня рукоделие полетело в угол, да так там и осталось. Мне даже не хотелось делать вид, что возьмусь за ненавистное занятие.

А ещё через день ко мне вошла моя мать.

– Приехал господин Ирвин, твой жених, – деловито сказала она. – Я должна поговорить с тобой.

Расхаживая взад-вперёд по комнате, мать говорила довольно долго. Я молча слушала. Она говорила о женских добродетелях. Часто повторялись слова: покорность, воспитание, бережливость, послушание.

– Помни, – сказала она напоследок, – жена принадлежит своему мужу душой и телом. Ты должна будешь подчиняться мужу в его пожеланиях. Покорность и благочестие – вот признаки хорошего воспитания.

Она вышла, и в комнате появилась Виргиния в сопровождении двух служанок, нёсших красивое платье.

– Госпожа Эвелина, – сказала Виргиния, – ваша матушка велит вам надеть это платье. Сюзанна сделает причёску.

В животе у меня сжался холодный ком. Я принялась одеваться при помощи Виргинии и пожилой служанки. Сюзанна, встав рядом на колени, занялась моими волосами.

В заключение Виргиния достала из резного ларчика диадему.

– Сюзон, беги, предупреди госпожу, что мы почти готовы.

Молодая служанка выскочила за дверь.

Прикрепляя диадему к моим волосам, Виргиния негромко сказала:

– Вот вы и выходите замуж, госпожа Эвелина.

Голос у неё был такой, что я повернулась и посмотрела на неё. На лице её была лишь злоба.

– Вы подбили мою бедную девочку убежать из дома, бросили её в лесу одну на потеху разбойникам. Теперь ей одна дорога – или в монастырь, или замуж за старого пьяницу, как у Меделин.

– Что ты говоришь, Виргиния!

– Зато вы пойдёте замуж, как ни в чём не бывало. Будете как сыр в масле кататься.

Я принялась было что-то говорить, но посмотрела на кормилицу и поняла – что бы я не сказала в своё оправдание, она не поверит ни одному слову. Переведя взгляд на престарелую служанку, слушавшую нас, увидела на её лице то же самое выражение.

Передо мной распахнули дверь, и, сопровождаемая двумя женщинами, я вышла из комнаты. В коридоре стоял Стефан.

– Ты тоже думаешь, что я заманила Доротею? – спросила я.

Он отвёл глаза. Но я продолжала смотреть на него, и он ответил:

– Не моего ума это дело, госпожа Эвелина.

Отвернувшись от него, я пошла по коридору.

В нашей маленькой семейной часовне нас ожидали моя мать, мой отец, господин Ирвин, священник, и Олвер. Вошедшие со мной женщины присоединились к ним.

Я давно не видела отца, и его вид поразил меня. Когда-то высокий, статный мужчина, он совсем ссутулился; волосы, прежде густые, повисли жидкими космами. Под тусклыми глазами набрякли фиолетовые мешки. Взгляд у него был рассеянный. Казалось, он не совсем понимал, где находится.

Мы встали рядом с женихом. Он взял мою руку в свою. Его ладонь была тёплой и влажной. Я смотрела перед собой, чувствуя, как дрожат мои пальцы, и почти не слыша слова обряда. Потом мой муж повернулся и поцеловал меня в губы.

Обряд был окончен. Мы перешли в столовую, где уже был накрыт стол. Есть мне не хотелось, и я сидела, слушая вполуха застольную беседу. Говорили в основном господин Ирвин и священник. Иногда слово брала моя мать. Отец почти не разговаривал, налегая на вино.

Наконец мы поднялись, и нас с мужем проводили во двор, где стояла карета, запряжённая сильными гнедыми лошадьми.

Всю дорогу я промолчала. Господин Ирвин пытался что-то говорить, но я отвечала односложно, и он тоже умолк.

Потом карета въехала в город, колёса застучали по булыжникам. Мы подкатили к небольшому, опрятному особняку.

Глава 11

У двери нас встретил слуга – высокий, плечистый мужчина. Он был уже немолод. Чёрные, сросшиеся на переносице брови, и крючковатый нос придавали ему угрюмый вид. Учтиво поклонившись, он провёл нас в дом.

В просторной, сияющей чистотой гостиной меня усадили в глубокое кресло у камина. Тут же появился столик полированного дерева, сервированный для ужина.

Налили вина в кубки. Муж внимательно проследил, чтобы я выпила до дна. Мои слабые возражения были заглушены в корне:

– Я заметил, что вы ничего не ели сегодня за ужином. Это вино приготовлено специально для вас, моя дорогая жёнушка. Я привёз его издалека.

Потом были разные блюда, тоже приготовленные для меня.

Всё это было необычно, вкусно, и льстило моему робкому самолюбию.

Вскоре внутри растеклось приятное тепло. Я почувствовала, как горят мои щёки. Огонь в камине стал ярче, гостиная – уютнее. А сидевший напротив меня за столиком господин Ирвин показался милейшим человеком.

Сжимая тёплыми ладонями кубок, я слушала господина Ирвина, взявшегося рассказывать мне всякие забавные истории. Он говорил не переставая. Я слушала, не замечая, что слуга то и дело подливает мне в кубок.

– Вам нравится моё вино? – спросил господин Ирвин.

– Да, оно неплохое, – важно ответила я.

– Прошу вас, покушайте ещё, не огорчайте меня.

– Я не хочу огорчать вас, господин Ирвин, – церемонно ответила я и неожиданно хихикнула.

Он улыбнулся.

– Вы, должно быть, устали, моя дорогая. Я совсем заболтал вас.

Встав из кресла, он принял из моей руки кубок и поставил на стол. Помог подняться из кресла.

– Я провожу вас, дорогая. Люси вам поможет.

Меня проводили в небольшую, хорошо обставленную спальню. Основное место там занимала кровать под балдахином.

В комнате дожидалась служанка, большая, красивая женщина. У неё было крупное лицо с правильными, немного грубыми чертами, и ярко-голубые глаза. Она старательно улыбалась, показывая белые зубы.

Люси, не переставая улыбаться, переодела меня. Я присела на кровать. В голове шумело. Мысли разбегались. Да что там, их вообще не было.

Потом рядом оказался мой муж. Он провёл пальцами по моей щеке, принялся гладить руки. По телу растеклось приятное тепло. От ласковых прикосновений я расслабилась. Мы поцеловались. Раз, другой.

Наконец я уже совсем перестала понимать, что делаю сама, и что делает он.

Через какое-то время мне почудилось, что муж чем-то недоволен. Он пропал на мгновение, и опять появился с какой-то баночкой тёмного стекла в руке. Почерпнул из баночки густой желтоватой мази. Его руки принялись сноровисто скользить по моему телу, забираясь всё дальше.

Захихикав, я сказала:

– Вы похожи на одного доктора.

– На какого доктора? – спросил он.

Смущённо смеясь, я рассказала о визите толстенького доктора. Описала его кругленький животик и церемонные манеры.

Ирвин посмеялся вместе со мной, и спросил озабоченно:

– Надеюсь, вы не сильно были больны? Может быть, нужно позвать его ещё раз?

– Нет, нет, со мной всё в порядке. Доктор так и сказал.

Вскоре наш разговор прервался. От пряного запаха, и выпитого вина мне казалось, что комната вращается вокруг меня, и я вращаюсь вместе с нею. Я совсем потеряла счёт времени.

В моей затуманенной голове крутилась странная мысль – или это был сон – словно чей-то голос монотонно проговаривает сказку на ночь: «странник, пришедший издалека, стучится в дверь. Дверь манит его, он устал. Но войти ему не удаётся. Он стучит в неё своим дорожным посохом, но напрасно. В изнеможении он прислоняется к стене, и видит другую, невзрачную, маленькую дверку совсем рядом. Он толкает её, и она подаётся. Облегчённый вздох вырывается из его груди».

Вдруг меня пронзило болью. Я дёрнулась, пытаясь освободиться. Но меня держали крепко. Я извивалась, вырываясь, но муж был сильнее.

Наконец он отпустил меня. Его губы благодарно прижались к моим. Он лежал рядом, обхватив меня рукой, и глубоко дышал. Я смотрела в потолок, не решаясь шевелиться. Наконец дыхание его стало ровным. Он уснул.

Я лежала без сна, слушая ночные звуки. Когда за зашторенным окном проявилась слабая полоска света, мне удалось задремать.

Глава 12

Оставив жеребца у хилой сосёнки, полковник поправил пустую перевязь. Условие – приходить без оружия – раздражало. Он оглянулся на своего товарища, лейтенанта его же полка. Тот с каменным лицом шагал поодаль. Узкие голубые глаза, как обычно, ничего не выражали.

В редких кустах орешника, покрытого незрелыми зелёными плодами, показались тёмные стены полуразвалившегося дома, и полковник слегка вытянул шею, вглядываясь вперёд. У остатков крыльца ждали двое. Лейтенант неторопливо поднёс сложенные ладони ко рту, и закрякал. Вот ещё одна глупость – откуда здесь утки?

На них посмотрели.

– Все уже в доме, – сказал коренастый коротышка. У него через плечо тоже висела пустая перевязь.

Двое сторожей отошли от крыльца, пропуская вновьприбывших.

В комнате с зияющим дырами потолком вокруг кособокого стола на разномастных стульях, табуретах, или просто бочонках расселся десяток не менее разных мужчин. Среди них полковник угадал несколько людей явно военных. Большинство выглядели сугубо штатскими. Но и среди них имелась большая разница. Если в том, который расположился на ветхом табурете, без труда можно было определить дворянина, то сидевший поодаль на потемневшем от времени бочонке заросший волосами до самых глаз тип был явный разбойник. Со скучающим видом тот время от времени запускал узловатый мизинец себе в ухо, проворачивал там, а затем тщательно разглядывал твёрдый пожелтевший ноготь.

При появлении последних гостей все придвинулись поближе. Собрание открыл сухощавый, седеющий на висках человек, одетый в простой, тёмный кафтан. Полковник хорошо знал этого человека, но сейчас было не время и не место для титулов и знаков внимания.

Сухо кашлянув, сухощавый председатель расправил и без того прямые плечи, и начал: