Текст книги "Пёстрые перья (СИ)"

Автор книги: Таня Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

У него был негромкий, мурлыкающий голос.

– Спасибо за заботу, – ответил я, усевшись на лежанку. Сесть больше было не на что.

– Если тебе что-то понадобится, только скажи.

– Могу я узнать, что стало с предыдущей хозяйкой всего этого?

Он погладил кудрявую бородку и сощурился:

– Стоит ли об этом беспокоится?

– А всё-таки?

– Дорогая, тебе следует кое-что уяснить для себя. Здесь тебе не пансион госпожи Ивонны. – Он усмехнулся. – Наш предводитель иногда меняет подружек. Бывает – надоела, например. Ты ему понравилась, пользуйся этим, пока есть возможность.

– Пока есть?

– Да ты не пугайся. Главное, не показывать характер – наш предводитель этого не любит. Сумеешь подольститься – заживёшь как королева.

– А если не сумею?

– Я, как только тебя увидел, сразу понял, что ты девица разумная. И будешь прислушиваться к хорошим советам. А если нет – что ж, не поздно всё исправить. Тебе ведь интересно, что сталось с твоим престарелым дружком?

Он опять улыбнулся, словно вспомнил что-то смешное.

– Этот почтенный господин держал в своём загородном доме много самых разных вещей. В одной из комнат мы нашли настоящую мастерскую алхимика. Всякие хитрые устройства, переносные тигли, склянки с препаратами. Парочка заспиртованных уродцев в банках. Что-то не так? – спросил он, глядя на меня. – Да, странный был покойничек. Баловался, баловался, и вот результат – устроил пожар в мастерской. Какая жалость, погиб в огне. Со слугой вместе.

– Погиб? – повторил я.

– Вот именно. Кажется, с ним ещё девица должна была быть. Да не нашли пока. Ну что ж, – сказал он, поднимаясь, – не буду тебя утомлять. Если что, запомни – меня зовут Молль.

Глава 20

Утром я встал рано. В землянке было темно и душно. С трудом выбравшись наружу, я глотнул свежего воздуха, оглядываясь по сторонам. Ещё не рассвело, и утренние птицы не начинали петь. Стояла тишина. Я неуверенно сделал несколько шагов, вертя головой. Лес казался непроницаемой стеной. На сером небе зубчатой линией рисовались резные верхушки елей.

Чья-то рука легла мне на плечо, и я вздрогнул. Это был белобрысый, веснушчатый парень, на вид чуть старше меня. Он улыбался. Я мог бы поклясться, что только что его здесь не было.

– Что-то ищешь? – спросил он приветливо.

Я откашлялся.

– Мне бы.… Где тут у вас?

Он улыбнулся ещё шире. Негромко посвистал углом рта. Появился мужчина постарше – круглые сонные глазки, редкие волосы неопределённого цвета прилипли ко лбу. Он проводил меня вглубь леса, указав укромное место. Если бы мне не показали, я нипочём бы сам ничего не нашёл. Возвращаясь, я спросил, где взять воды.

Недалеко протекал ручеёк. Разливаясь на ложе из порыжевших, угловатых камней в маленькое, игрушечное озерцо, ручеёк зеркальной гладью переливался через плоский, широкий каменный порог. Тихонько журча в голышах, густо выложивших песчаное русло, бежал дальше и пропадал в густой траве.

В озерцо с одной стороны вдавался мысок из пары больших, и нескольких поменьше, шершавых камней. На них можно было взобраться, и, свесившись, зачерпнуть воды. Сюда не вела ни одна тропка, и я понял потом, почему. К отхожему месту и за водой полагалось каждый раз идти другой дорогой. Иногда делая хороший крюк.

На территории лагеря царила идеальная чистота. Если зажигался костёр, его складывали совершенно особенным образом. Так, чтобы не было ни дыма, ни искр. Только горячий воздух дрожал, да тянулся еле уловимый белесый дымок.

Скоро выяснилось, что статус подружки главаря и хорош, и плох одновременно. Мне оказывали всяческое уважение. У меня было имущество и дом, не хуже, чем у других. Я никому ничего не был должен.

Преимущества моего положения особенно стали видны, когда на другой день я повстречал Милли. Она шла с кувшином в одной руке, и ворохом грязной одежды в другой. Шла она медленно, и я хорошо рассмотрел её.

Милли была чуть повыше меня, и гораздо полнее. Густые чёрные волосы заколоты на затылке, отдельные пряди падали на спину и липли к мокрой от пота шее. Проходя мимо, она споткнулась, уронив свои тряпки. Поставила кувшин на землю, и утёрла ладонью потный лоб, на котором ещё багровела ссадина.

Я наклонился, поднял оброненную одежду и подал ей. Она, не делая попытки забрать вещи, смотрела на меня. У неё были тёмные, почти чёрные глаза слегка навыкате, округлые щёки, и ямочка на мягком подбородке.

– Тебе не нужно постирать что-нибудь? – спросила Милли.

– Нет, спасибо. Я сама.

– Не за что. Я просто так спросила, – она вдруг визгливо хихикнула, и я заметил у неё на шее, у отворота кофточки, свежий синяк. Я таких «синяков» в заведении мадам Ивонны достаточно насмотрелся.

– Где ты теперь живёшь? – спросил я.

– А тебе что за печаль?

– Если тебе негде…

– Когда-нибудь, – перебила она, – с тобой будет то же самое. Вот тогда и узнаешь.

Она вырвала у меня узел с одеждой, и ушла. Я смотрел ей вслед, и на душе было мерзко. Своей фигурой и повадками Милли напомнила мне Доротею.

Жители нашего маленького лагеря представляли самую разношёрстную компанию. Их было не так много, как мне показалось поначалу. Но каждый был неповторим. В первый же день ко мне подошёл невысокий, невзрачный мужичок. «Меня зовут Фикс», – сообщил он и умолк, глядя в сторону. Не дождавшись продолжения, я ответил: – « Тайса».

«Починить, наладить, принести?» – без выражения предложил он, переведя глаза на небо. Я тоже взглянул вверх. По выцветшему небу расползались серые с розовым брюхом закатные облака. Больше там ничего не было. Я вежливо поблагодарил, пока отказавшись. «Меня зовут Фикс» – повторил он, уходя.

Потом я видел, как он сидел, согнувшись, над лошадиной упряжью. Фикс сноровисто орудовал чем-то вроде шила. Шорный инструмент имел бывалый, но ухоженный вид. Движения мастера были экономными и уверенными.

У предводителя по кличке Чеглок была своя землянка в центре лагеря. Внешне она ничем не выделялась. Лишь у входа был воткнут гладкий шест с привязанным птичьим пером.

Правая рука предводителя, по имени Молль, как он мне представился, занимался хозяйственными вопросами. При всей холёной внешности, хватка у него была как у бульдога. Всё у него было прибрано, имело цену, и исполняло свою задачу. Встречаясь со мной у землянки, он всякий раз окидывал меня задумчивым взглядом. Будто оценивал заново.

Дисциплина среди жителей лагеря царила железная. Если и были у меня представления о разбойниках, как о вечно пьяном сброде, коротающем время за колодой засаленных карт и мордобоем, то они развеялись как дым. Наверное, это были не те разбойники.

Все занимались своими делами. Казалось, никто не обращал на меня внимания. Но стоило мне выйти за незримую черту, ограждающую территорию, как выяснилось обратное.

Когда-то давно, в прошлой жизни, отец устроил нам, детям, верховую прогулку. Время от времени, но нечасто, на него нападало желание заняться своими детьми. Я знаю, он очень любил нас. Только издали. Иногда мы ездили с ним по полям, по лесу, вдоль речки, и он говорил с нами обо всём на свете.

В тот раз отец рассказывал, как семейство диких пчёл охраняет свой улей. У них имеются для этого две сторожевые пчелы. Пока все остальные заняты повседневными делами, эти двое несут свою службу. Невнимательный человек ни за что их не заметит. Пока не вторгнется на охраняемую территорию.

Охранники лагеря неискушённому человеку были не видны.

Я забрался на камни у озера, и опустил в воду кувшин. Он понемногу наполнялся, а я смотрел вниз. Сквозь прозрачную воду виднелось песчаное дно. Просвечивали даже мелкие округлые камушки. Набрав полный кувшин, я утвердил его среди камней, и, скинув туфли, вошёл в воду. Ступни тут же пронзило ледяным холодом. Но прежде чем выйти, я опустил ладони в озеро, зачерпнул сколько мог, и ополоснул лицо.

Отфыркиваясь, принялся растирать загоревшуюся кожу. Потом надел туфли, поднял кувшин, и повернулся к лагерю.

– Может, помочь? Тяжело нести, небось, – у бережка стоял, небрежно опираясь на древко лёгкого копьеца, тип, которого я назвал про себя «котярой». Он был румян, круглощёк, имел русые кудри и вздёрнутый нос. И улыбался как мужчина, уверенный в своей неотразимости.

Я перехватил кувшин поудобнее.

– Как тебя зовут? – спросил «котяру», глядя тому в глаза. Так умела смотреть госпожа Ивонна на провинившихся девушек.

Улыбка красавчика немного поблекла.

– Тим. Тимас.

– Рада познакомиться, Тимас. Если мне понадобится твоя помощь, я непременно о ней попрошу.

Холодности моего голоса позавидовала бы даже моя матушка. Не оборачиваясь, я пошёл к лагерю. Сердце моё стучало, но я шагал так уверенно, как только мог.

Понемногу я познакомился и с остальными. В каждой землянке жило по три – четыре человека. Отдельные жилища были только у Чеглока и у Молля.

Люди здесь были самые разные. Причём далеко не все выглядели, как настоящие разбойники. Круглоглазый, плешивый мужчина, провожавший меня в первый раз по нужде, вид имел совсем не воинственный. Звали его странно – Сапог. Типичный подкаблучник – решил я. И пьяница – если бы здесь они были.

Ни драк, ни пьянства тут не существовало. Самый молодой разбойник, белобрысый, веснушчатый Жак, с которым мы привыкли беззлобно перешучиваться при встрече, на мой вопрос о выпивке только присвистнул. Потом, криво усмехаясь и делая страшные глаза, рассказал байку. Как двое парней выпили по случаю удачного дела. И что-то не поделили. Слово за слово, сначала руками, потом и за ножи схватились. И что с ними сделал подоспевший главарь. По всему выходило, что желающих побуянить с тех пор не было.

«Ты не смотри, что он с виду такой простой. Наш Чеглок кого хочешь за пояс заткнёт. Ну да что я тебе рассказываю». Здесь он невинно улыбнулся, щуря голубые глаза.

Сам главарь пришёл ко мне на следующий день после нашего первого разговора. Я как раз решился подогнать под себя кое-какие платья, оставшиеся от Милли. Платье, бывшее на мне, для повседневной жизни не годилось.

В сундучке нашёлся набор для рукоделия. Вспомнив уроки, преподанные Меделин, я протолкнул нитку в иголку, и углубился в работу. Платья предшественницы оказались проще и грубее моих, но зато гораздо удобнее. А больший размер давал свободу для творчества.

Я как раз ушивал первое из выбранных платьев с одного бока, когда в землянку протиснулся Чеглок. По-хозяйски придвинув табурет, присел напротив меня, и принялся наблюдать за моими стараниями. Прямо скажу, дело продвигалось не очень. Нитка завязывалась в узлы, иголка норовила выскользнуть из рук. А когда я приподнял работу, чтобы взглянуть на результат, то понял – все мои мучения не стоили того, что получилось.

– Швея из тебя никудышная. Или руки не тем концом воткнуты? – сказал мой гость. Лицо его кривилось, как от кислого.

Я опустил шитьё на колени.

– С этим делом у меня никогда не ладилось.

Он поёрзал на табурете, подергал себя за ухо. Потребовал:

– Расскажи-ка о себе ещё.

Слушал внимательно, как в первый раз. Переспрашивал, уточняя незначительные, на мой взгляд, детали. Потом опять сидел, глубоко задумавшись. Наконец Чеглок поднялся и пошёл к выходу. У двери обернулся и проговорил:

– А ты правду сказал. От судьбы не уйдёшь.

Я понял, что брошенные мной накануне слова его задели.

– Твой муженёк ведь не просто так тебя из дома увёз. Ты думаешь, вы тогда в лесок зашли цветочки понюхать? Закопали бы, и следов не нашли.

– Почему же он меня не тронул? – горячо возразил я.

– Ошибся он, – спокойно ответил Чеглок. – Думал, сам справится. Да кишка тонка оказалась. Если б слугу послал – всё бы сладилось.

Вскоре после этого разговора в лагере началось шевеление. В землянку к главарю по очереди потянулись люди. По одному и группами. Сначала там уединились Чеглок с Моллем. К ним присоединился ещё один – по прозвищу Грач. Он был невысоким, жилистым, угрюмым. Смеялся Грач редко, словно вырывал из себя веселье. Глаза при этом выражения не меняли. В негласной иерархии лагеря он был далеко не последним человеком.

Потом в землянку просочился, к моему удивлению, Сапог. Под конец там собралась небольшая компания.

Заседали они долго. Потом разошлись, остались только двое предводителей. И просидели ещё какое-то время.

А потом лагерь внезапно опустел. Пройдя между землянок, я увидел Комарика. Наверное, его прозвали так, потому что он любил тихо петь себе под нос длинные, заунывные песни – как комар жужжал. Он сидел у костерка, помешивая деревянной ложкой в горшке. По мутноватой поверхности похлёбки завивался парок. Комарик зачерпнул, дунул в ложку, осторожно отхлебнул. Глянул в мою сторону хитрым глазом:

– Что, девка? Кого потеряла?

Я присел у костерка, подоткнув юбку. Стал смотреть, как маленькие язычки огня лижут круглые бока котелка.

– Почему так тихо, Комарик?

Он ещё шумно потянул из ложки кипяток. Выплеснул остаток обратно. Повернулся ко мне:

– А ты не знаешь?

Я не ответил. Он хмыкнул.

– Коль не сказали, значит, и не надо тебе этого.

Мы опять сидели молча. В лесу было тихо, только в ветках щебетали птицы. Да где-то в бездонном синем небе кружила пустельга. Иногда сверху доносился её характерный, похожий на смех крик.

– Скучно тебе здесь?

Задумавшись, я не сразу услышал вопрос.

– В городе, небось, развлечения всякие были? Кавалеры гурьбой?

– Комарик, скажи, как можно здесь остаться? Что для этого нужно? Вот ты – чем ты здесь занимаешься?

Он в изумлении уставился на меня. Рот у него приоткрылся, рука с ложкой опустилась в золу у костра.

– Даже не думай, девка. Бабам тут делать нечего. Кроме одного дела – вот и занимайся.

Комарик даже заикаться начал. С покрасневшим лицом он отвернулся от меня, и принялся яростно помешивать похлёбку.

Обитатели лагеря вернулись на следующий день. Я как раз решил нагреть воды и устроить большую стирку. А ещё вымыть волосы. Конечно, у меня были не такие роскошные локоны, как у моей сестры. Но всё же довольно густые и длинные.

Я несколько раз сбегал к озеру. Потом попросил Фикса развести костерок: «Никто лучше тебя не разводит огонь, Фикс». Узнав, зачем мне столько горячей воды, он принялся было ворчать о бабьих глупостях. Но похвала сделала своё дело. Он самолично перетаскал кувшины ко мне в землянку, добавив от себя один, новенький, буркнув: «Тебе мало будет».

Возился я гораздо дольше, чем ожидал. Это не команда опытных служанок у нас дома. Солнце уже начало склоняться к горизонту, когда я взял гребень и принялся причёсываться. Сидя на табуретке, я водил гребнем по волосам, тихонько мурлыча любовную песенку. Её любила напевать Анни, когда была в настроении. Ни слова, ни музыка по отдельности ничего не представляли собой, но пелись хорошо.

– Красоту наводишь?

Ну почему они все так неслышно появляются? Я посмотрел из-под волос, и увидел нашего предводителя. Он сидел на лежаке, а в руках у него был большой тряпичный свёрток.

– Вот. Принёс тебе кое-что, – он показал свёрток. – Примеришь.

– Благодарю, – тихо ответил я. – Я не стою такого внимания.

– Это точно, не стоишь. Скажи-ка, а правда, что ты в вашем борделе получал побольше некоторых девиц?

– Ненамного. Но, вообще, правда.

– Что же такого в вас находят, что столько дают? Ведь девица, как не крути, лучше!

Я услышал раздражение в его голосе.

– Господин, у вас был тяжёлый день, но вы пришли сюда. Я хочу отблагодарить вас хоть немного.

– Даже не думай! – перебил он. Лицо его пошло пятнами.

Я испугался до дрожи. Но терять было нечего.

– У меня в мыслях не было ничего такого.

Я проворно установил тазик на пол, и вылил туда оставшуюся воду. Пока шла уборка, вода остыла, и пришлось её греть ещё. Чему я теперь был несказанно рад.

– Это ещё что за?.. – буркнул он.

– Просто так хорошие деньги не платят. За одни красивые девичьи глазки. Позвольте снять вам сапоги.

Вскоре я уже установил ему ноги в горячую воду, и принялся осторожно массировать. Массаж у меня получался не так хорошо, как у моей наставницы. «Ничего, ещё научишься» – бодро говорила неунывающая Жюли. Но на главаря разбойников это подействовало безотказно.

Я услышал вздох, и Чеглок подвигался, устраиваясь удобнее.

– Вы все так умеете?

– Почти все. Заведение солидное.

– Ох, хорошо. Был бы ещё девкой…

Я аккуратно разложил на колени чистую тряпицу. Должно быть, Милли держала её для своих целей. Я собирался вытереть ею волосы. Ну что ж. Положил ногу главаря на тряпицу, и принялся просушивать. Потом взялся за другую.

– Если у вас болит голова, я могу помочь.

– Ты и голову так же можешь?

– Что хотите. Могу даже суставы вправить. Если нужно.

– Ну, костоправ у нас имеется, – буркнул он. Но голос был довольный.

Когда я закончил, он опустил ноги на пол, хмыкнул.

– Нет, руки у тебя как надо вставлены.

Нагнулся, и взял меня твёрдыми пальцами за подбородок.

– Что же мне с тобой делать? – спросил глухо, глядя мне в глаза.

Когда он наконец ушёл, я устало вздохнул, отыскал гребень, и принялся заново расчёсывать волосы.

Глава 21

После этого обитатели лагеря так же исчезали ещё несколько раз. Каждый раз после этого Чеглок приносил мне подарки. «Наденешь, пройдёшься. Чтобы все видели». А как-то после очередного возвращения меня нашёл возле землянки Комарик.

Я наблюдал, как работает Фикс. Ворча себе под нос, он чинил мои туфли. Повертев одну в руках, сказал:

– Каблук совсем никуда. Менять надо.

Комарик, сопя, критически оглядел работу Фикса, и кивнул мне:

– Красотка, твой зовёт. Беги скорей. Да не к себе, а к нему.

В землянке предводителя было светло от нескольких масляных ламп с серебряными полированными отражателями. Сам он вместе с Моллем склонился над разложенными на ковре… книгами. Завидев меня, Чеглок кивнул и поманил к себе. Я присел рядом, впившись взглядом в корешки книг. Взял одну в руки. Осторожно открыл, полистал плотные страницы.

– Ну, – нетерпеливый голос предводителя вывел меня из задумчивости, – что скажешь?

– Это очень ценные книги. Прекрасные книги.

– Хочешь сказать, дорогие?

– Они редкие. Мало кто может себе их позволить. Вот эта – это же «Хронография» Жерара Крамма.

Я поглаживал корешки книг, предвкушая, как буду их читать. Но мои мечты развеялись от трезвого голоса Молля:

– Что же, теперь мы сможем взять хорошую цену.

Чеглок кивнул.

– Пожалуйста, не стоит их продавать! – не увидев понимания в их глазах, я сказал умоляюще:

– Ну хотя бы «Хронографию» оставьте! Это в наших интересах!

Сбиваясь и торопясь, чтобы не перебили, я принялся превозносить достоинства книги, упирая на её несомненную пользу. Что достоверное и кропотливое описание всех известных и малоизвестных обитаемых мест, данное автором, очень ценно, и не подлежит никакому сомнению.

Главарь и его правая рука переглянулись. Чеглок кивнул.

Секретарь Теренс, остановив коня, вытащил из-за пазухи аккуратно сложенный лист бумаги, осторожно развернул. Вгляделся внимательно, водя пальцем по листу.

– Судя по карте, мы почти прибыли. Здесь должен быть сосняк. Мы его проезжали, вот он. Так, эта дорога осталась по правую руку. А дальше, ближе к северу, начинается горная гряда…

Они остановили лошадей посреди редкого, пронизанного насквозь солнцем леса. Пели птицы. Ветра не было, воздух был полон запахами разогретых древесных стволов и душистой травы.

Тайс тронул коня, подъехал к Теренсу и заглянул в карту:

– Что именно мы ищем, господин секретарь?

– Одно место, – ровно ответил молодой человек, – на карте его нет. Но его можно найти по отметке, которую я поставил. – Он указал на небольшую галочку.

– Можно поближе взглянуть на вашу карту, дорогой Теренс? – любезно спросил его Тайс.

Секретарь, засомневавшись, покосился на своего хозяина. Тот пожал плечами.

Разбойник повертел лист в руках. Зачем-то перевернул, осмотрев пустой оборот, и вернул молодому человеку.

– Ну же, Теренс, – нетерпеливо сказал Леонел. – Веди нас, наконец.

Они выехали на небольшую возвышенность, поросшую низкорослыми дубами и густыми зарослями шиповника, сплошь усыпанного спелыми красными плодами.

– Вот оно, это место! – сказал секретарь, указывая рукой в гущу орешника.

Впереди виднелся, скрытый за кустами, угол полуразрушенного дома.

Они подъехали поближе. От дома остались лишь потемневшие стены, да полуобвалившийся потолок.

Беглецы спешились и, ведя коней в поводу, подошли ближе.

– Капрал, проверь внутри, – сказал капитан.

– Всё в порядке. Там никого нет. – Рой появился на крыльце, отряхивая прилипшую паутину.

Внутри дома царило запустение. Сквозь дыры в стенах просачивались полосы света, освещая крутящиеся в воздухе клубы невесомых пылинок.

– Здесь никого не бывает? – спросил Леонел, оглядывая остатки того, что когда-то было комодом и широкой кроватью.

– Я слышал, что эти места практически не посещаются, – ответил секретарь, почёсывая небритый подбородок. Он сморщился и чихнул. – Здесь пыльно, но безопасно. Мы можем здесь пробыть довольно долго, и никто этого не заметит.

Они перекусили добытым Теренсом в одном маленьком селении сыром и хлебом. Потом капитан и капрал выбрались наружу и принялись осторожно обследовать близлежащие заросли.

– Теренс, – сказал Леонел, устроившись на остатках кровати. – Ты говорил, что тебя здесь будет ждать верный человек. Где он?

– Мы прибыли раньше, чем я думал, ваше высочество. Я послал голубя с сообщением, что появлюсь не раньше следующей недели. У него есть ещё два дня.

– Тогда нам стоит подумать о ночлеге.

Леонел ворочался на трухлявых досках старой кровати. Тайс с Теренсом, завернувшись в плащи, лежали на полу.

Леонел наконец слез с со своего жёсткого ложа, присел возле них на свёрнутый плащ. Секретарь мерно посапывал. Принц покашлял. Покашлял ещё. Наконец нетерпеливо толкнул лежащего к нему спиной Тайса.

– Эй, ведь всё равно не спишь.

Тот вздохнул и повернулся на другой бок. Спросил сонно:

– Что-нибудь случилось?

– Ничего не случилось вот уже полночи. Я не могу заснуть, вот и всё.

– Не могу ничем помочь. Только посочувствовать.

– Давай хотя бы поговорим.

– Простите, ваше высочество, нам всем нужно отдохнуть.

– Я всё равно не усну. Буду ходить по дому, скрипеть половицами и вздыхать, как замковое привидение.

Тайс, обречённо выдохнув, поднялся и сел, обхватив колени.

– Хорошо, давайте поговорим. Но потом всё-таки лучше лечь спать.

– Согласен.

Прошло время, и на деревьях стали желтеть листья. По воздуху полетели тонкие паутинки. Воздух ночами стал заметно холоднее. А Жак сказал мне, повстречав у озерка:

– Скоро снимаемся. Место будем менять.

И больше ничего объяснять не стал.

Как-то Чеглок позвал меня к себе. Он был один. Засветил лампу, достал аккуратный свёрток толстой ткани, и развернул. С замиранием сердца я увидел ту самую книгу.

– Читай! – велел главарь.

Я сел, поджав ноги, на ковёр. Открыл книгу.

– Что читать?

Он сел рядом. Назвал несколько мест далеко на юге. Его интересовало всё.

Я принялся читать вслух. К тексту прилагались карты. Они были цветные, с игрушечным изображением городов. А также людей и животных, характерных для тех мест. Я долго читал, попутно объясняя непонятные слова. Чеглок переспрашивал, водил пальцем по картам. Я понял, что читать он не умеет.

Наконец главарь отпустил меня, приказав не болтать о том, что сейчас было. Я выбрался из землянки, щурясь от яркого света. Значит, мы собираемся перебираться на новые места.

Погружённый в размышления, я дошёл до края лагеря. Там, как всегда, собиралась компания любителей пометать ножи и топорики по цели. И, как всегда, оставался один победитель – Жак. Который потом и демонстрировал восхищённой публике свои таланты. Я подошёл как раз к главному моменту.

Белобрысый, худенький Жак, весело скаля зубы, кидал сразу два топорика. Цель – старый глиняный кувшин – косо висела на порядком обтрепанном предыдущими бросками шесте.

Оружие летало из руки в руку, да так, что мелькало в глазах. Броска никто не заметил. Глухой стук разбившегося кувшина, и тут же – восторженный крик зрителей. Один топорик валялся на земле, среди осколков, другой торчал из покосившегося шеста.

Я постоял в сторонке, наблюдая. Потом, когда все разошлись, и остался один Жак, подошёл к нему. Тот стоял у шеста, сосредоточенно осматривая последнюю зарубку. Уж не знаю, что он там увидел.

– Жак, – робко позвал я.

– Чего тебе? – отозвался он неласково.

– Ты так здорово это делаешь.

Он повернулся ко мне, глаза его блеснули пониманием. Я понял по его лицу – откажет.

– Научи меня, пожалуйста.

– Нет.

– Но почему?

– Нет, и всё, – он повернулся, чтобы уйти.

– А я скажу, что ты ко мне приставал, – зло сказал я.

Жак обернулся так резко, что я не успел испугаться. Ухватил меня за шею жёсткими, как прутья, пальцами, встряхнул. Совсем близко я увидел его злые глаза.

– Попробуй, – прошипел он. – Пожалеешь.

Тряхнул меня ещё раз, и отпустил. Я понял, что разговор окончен.

– Я могу научить тебя читать, – бросил я ему в спину. Без особой надежды.

Он остановился. Впервые на его веснушчатой физиономии появился интерес. Жак шмыгнул, постучал пальцем по носу, оглядывая меня с головы до ног.

– А ты можешь?

– Ещё как! – важно ответил я.

– Тогда так. Увижу, что от твоей учёбы толк есть – буду и тебя учить. А угрожать мне даже не пытайся. Зубы обломаешь.

Надо ещё сказать, что говорили обитатели разбойничьего лагеря на своём, малопонятном языке. Освоил я всё это далеко не сразу.

Поначалу я мог только улавливать приблизительный смысл. Почти все члены нашей разношёрстной компании были уроженцами разных мест со своим говорком. Даже Молль, претендовавший на благородные, как он их себе представлял, манеры, говорил нечисто. Меня смешили его потуги выдать себя за дворянина. Но показывать ему этого я не стал. Шутить с Моллем было опасно.

А ещё через несколько дней я пошёл на озерцо набрать воды. И увидел у берега Милли. Она лежала, опустив голову в воду, и не шевелилась.

Отшвырнув кувшин, я бросился к ней. Оттащил от воды и перевернул на спину. Лицо у неё было синее. Она не дышала. Холодея, я стал трясти её, хлопать по щекам. Потом в отчаянии приподнял, пытаясь вытряхнуть из лёгких воду.

Меня взяли сзади за плечи и оттащили в сторону. Милли подняли и куда-то понесли. Я всё смотрел на её посиневшее лицо, её остановившиеся, широко раскрытые глаза.

– Не убивайся ты так.

Сзади стоял Молль. Рядом с ним опирался на своё копьецо Тим. Против обыкновения, он не улыбался.

– Она сама так захотела. Вот и всё. – Молль хмурился, покусывая губы.

Я поднялся, стряхнул с одежды прилипший песок.

– Хотите сказать, что она сама утопилась?

Мне никто не ответил.

Потом начались дожди. Мелкие, холодные капли падали непрерывно, методично заливая землю. Все вещи, необходимые в дороге, были собраны. Ненужные – оставлены. Землянки сровняли с землёй. Места кострищ и вытоптанные участки перекопали, и прикрыли принесённым их лесу дёрном. Когда мы снялись с места, ничто уже не говорило, что здесь были люди.

Сначала мы придерживались мест, поросших густым лесом. Затем деревья стали понемногу редеть. Здесь отряд разделился. Часть его, в котором был я, продолжила неторопливо пробираться среди деревьев, а другая, свернув на дорогу, прибавила скорость.

Вечером мы тоже вышли на дорогу. И увидели медленно двигавшийся обоз. Несколько телег, гружённых мешками, прикрытыми от дождя плотной тканью, и карета. Рядом ехали всадники – охрана.

Грач, оставленный при нас за старшего, прямиком направился к ним.

– Куда он? – прошептал я.

На меня шикнули. Наш старший приблизился к одному из всадников. Они остановились, обменялись несколькими словами. Потом Грач обернулся, и коротко свистнул. Наша маленькая группа тронулась с места, последовав за ним. И я увидел, что на лошадях, под видом охраны, наши парни. С телеги мне помахал рукой Фикс.

Я не стал спрашивать, куда делись люди, ехавшие с обозом прежде. Мне дали другое платье, и я переоделся в карете. Со мной устроился Молль. Чеглок с Жаком на лошадях поехали рядом. Тим с видом заправского кучера сидел на козлах.

Молль бросил мне на колени свёрнутые в трубку бумаги.

– На, прочти. Это документы владельцев кареты.

Прочтя, я отложил свёрток:

– Это безумие. Тех людей могли запомнить.

Молль скривил губы:

– Наша маленькая красотка хочет быть самой умной?

– Я подвергаюсь опасности вместе с вами. Я должна знать, на что иду.

– Хорошо, деточка, я тебе объясню, – он наклонился поближе, горячо дыша мне в щёку. – Эти люди нездешние. Они появились здесь недавно, и прибыли по другой дороге. Так что можешь уже сейчас начинать изображать из себя дворянку, госпожу Барбариссу.

– А вы господина Барбарисса? – невинно глянул я на него.

Молль сжал зубы, по челюсти прокатились желваки. Отвернувшись, он уставился в окошко.

Потом впереди показался перекрёсток. Рядом возвышался грубо обтесанный столб. К столбу были прибиты доски – указатели. В стороне виднелся дом с пристроенной коновязью под дощатым навесом. Вывеска гласила: «Постоялый двор «У перекрёстка». Чьи-то лошади уже стояли под навесом.

Мы остановились. Несколько наших всадников слезли с коней, и вошли в дом. Их пришлось подождать. Потом они вышли, сопровождаемые человеком в фартуке. Человек часто кивал, потирая руки. Молль глянул на меня.

– Посмотри сюда, – он распахнул полу кафтана. За поясом у него виднелись рукояти пистолетов. – Не вздумай строить глазки симпатичным парням. И тем более не распускай язык без надобности. Мне позволили тебя пристрелить, если что.

– Посторонних людей это может удивить, вы не подумали?

– Но тебе-то уже будет без разницы.

Я хмуро кивнул.

Мы вошли в дом. Там было тепло. В разожжённом камине ярко горел огонь. К огню протягивала руки худая, белобрысая девица. Оранжевый свет камина бросал блики на её острый носик и угловатые скулы. Её мать, судя по сходству, расположилась рядом, закутавшись в меховую накидку.

Ближе к стойке пила вино группа мужчин. Это было сопровождение обоза, и с ними тройка торговцев в добротных дорожных кафтанах.

Едва мы вошли, все повернулись к нам. А дама у камина приветливо кивнула мне, указав на место рядом с собой. Несмотря на недовольный вид моего спутника, я подошёл и поздоровался с женщинами.

– Дорогая, это просто ужас, – пожаловалась старшая дама. – У нас сломалась карета, и мы сидим здесь со вчерашнего дня. А наглец хозяин за всё запрашивает невозможные цены.

Её дочь скорчила рожицу.

– Прошу прощения. – Молль ухватил меня за локоть. – Мы устали с дороги.

И так сжал мне руку, что женщина обеспокоено сказала:

– О, конечно. Дорогая, вы так побледнели.

Мы поднялись наверх. Если и была у меня мысль кому-то рассказать о себе, то она усохла. «Муж» велел мне ложиться в постель. Потом вышел и запер дверь снаружи.

Глава 22

– Вставай! Живо! – хмурый с утра Молль сдёрнул с меня потёртое одеяло.

Было ещё очень рано. Я сунул ноги в туфли и наскоро пригладил волосы при свете тусклой лампы.