Текст книги "Астарион (ЛП)"

Автор книги: Т. Кингфишер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Когда он ввалился в дом через два часа после рассвета, кузен посмотрел на него, вздохнул и сказал:

– Знаешь, когда я был подмастерьем и шатался по кабакам и шлюхам до утра, я по крайней мере не забывал принести бутылочку домой для своего мастера.

***

– Не притворяйся, что не знал, кто это, – угрюмо буркнула Вайолет, потирая руку там, где Астарион ее ударил.

– Петрас топает, как павлин в железных сапогах, а Аурелию мы бы вообще никогда не услышали.

Она показала неприличный жест, затем схватилась за руку.

– Блядь, как же больно. Я скажу Отцу, что ты сломал мне руку!

– Ну так беги и скажи, что тебя останавливает?

Она сузила глаза.

– Я могла бы рассказать ему и о других вещах. Например, о том, что ты ходил в Гильдию воров.

Астарион подавил зевок.

– Я знаю, это трудно, но постарайся использовать свой мозг для чего-то еще, кроме как для поддержания расстояния между ушами. Думаешь, он не знает, что я ее член?

Губы Вайолет скривились. Она явно этого не знала.

– Мне куда любопытнее, с чего ты вообще за нами увязалась. – Астарион прислонился к стене, скрестив руки на груди. Как много она знает?

Она нераскаянно пожала плечами.

– Далирия и Йоусен явно что-то затевали. Все эти прятки и оглядывания через плечо. Я хотела знать, что именно.

Астарион огляделся в поисках Йоусена, но гном исчез. Либо он нашел стену, с которой смог слиться, либо, что более вероятно, со всех ног мчался обратно из Подземного города.

Ну, в конце концов я найду обратную дорогу. По крайней мере, я помню граффити.

– В любом случае, я всего этого не ожидала. – Вайолет перегнулась через каменную стену, глядя вниз на массу нежити. – Довольно впечатляюще.

– Да, да. – Астарион лениво взмахнул рукой. – Я предлагаю тебе уйти, но если хочешь нырнуть «ласточкой» прямо в их гущу, я уж точно тебя не остановлю.

– Дай угадаю… то, за чем ты сюда пришел, находится вон в том большом черном сгустке.

Астарион не был уверен: то ли она действительно не знала, что он ищет, то ли просто лгала, чтобы сбить его со следа. Вполне возможно, что Далирия и Йоусен обсудили весь план, не удосужившись проверить, не подслушивает ли кто под дверью. Даже вполне правдоподобно. Тимора, ну почему ты должна окружать меня некомпетентными идиотами?

– Моя дорогая Вайолет, – сказал он, – с какой стати я стал бы делиться с тобой своими планами?

Она повернулась, чтобы изучить его прищуренным взглядом. Когда она не разыгрывала из себя маленькую девочку, ее взгляд был пугающе проницательным. Хотя Астарион был выше и сильнее – не говоря уже о том, что умнее – Вайолет, и он был почти уверен, что сможет одолеть ее в бою, он не считал, что узкий уступ над морем скелетов лучшее место для проверки этой гипотезы.

– Я могла бы рассказать всем остальным, что ты замышляешь, – сказала она.

– Поскольку я сомневаюсь, что ты найдешь Аурелию, кто остается, Петрас? Пожалуйста, не стесняйся. – Он сделал прогоняющий жест. – Беги домой и расскажи своему старшему братику.

Он буквально слышал, как скрежещут зубы Вайолет. Он становился все более уверенным, что она не знает о том, что внизу покоится кровь бога. Вероятно, она увидела, что Йоусен и Далирия ведут себя скрытно, и импульсивно последовала за ними в надежде узнать больше. Астарион был слегка раздосадован тем, что не заметил ее раньше, но если у Вайолет и был какой-то талант, так это объявляться в самый неподходящий момент.

Хотя, полагаю, могло быть и хуже. Она могла бы появиться, когда я болтался бы на веревке над площадью, например.

Нет, должен быть лучший способ спуститься. Если не брать во внимание тот факт, что все скелеты увидят, как он спускается, подобно безрассудному пауку, веревки слишком легко перерезать. Если понаблюдать достаточно долго, он, вероятно, сможет выявить полезную закономерность – менее патрулируемые участки, смены охраны, которые регулярно меняются. К сожалению, для этого ему пришлось бы наблюдать за скелетами, а не за Вайолет, а он уж точно не собирался спускать с нее глаз.

– Может, я сама туда спущусь и украду это, – заявила она.

– Пожалуйста, милости прошу. Я скажу Отцу, что ты умерла так же, как и жила: грубо переоценив собственные возможности.

– А это что за штука вон там? – Она перегнулась наружу, указывая на что-то на земле.

Астарион, будучи по меньшей мере на век старше того возраста, чтобы повестись на такое, остался плотно прижатым к стене спиной.

– Опиши мне это.

– С тобой вообще не весело. – Она развернулась и пошла прочь, покачивая бедрами. Оглянувшись через плечо, она рявкнула: – Я найду что-нибудь получше твоего. Уж ты подожди.

Астарион закатил глаза, но не сдвинулся с места. Он уж точно не собирался поворачиваться к ней спиной, пока не будет абсолютно уверен, что она ушла.

К сожалению, это означало, что пять минут спустя он все еще стоял на том же месте, когда она сбросила ему на голову громовой камень.

***

От взрыва Астариона бросило на колени. В ушах стоял пронзительный, заунывный звон. Он крикнул: «Блядь!», но не услышал себя и задался вопросом, произнес ли он это вслух или только подумал. Если на то пошло, он едва мог слышать собственные мысли.

С потолка посыпалась пыль, перед ним на землю запрыгали камешки. Сквозь ужасный звон в ушах он умудрился подумать об обвалах и обрушениях туннелей, и это заставило его выползти на уступ. Тот мог бы оторваться от стены, но, по крайней мере, его не раздавило бы под миллионом тонн камня.

Звон, казалось, влиял на его равновесие. Он вцепился в невысокую стену для поддержки, тряся головой и ожидая, когда внутреннее ухо придет в норму. Вайолет. Жалкая маленькая сучка. За внешностью сорванца скрывалась душа… душа… дерьмо. Чего-то ужасного. Он не мог придумать ничего достаточно ужасного. Что еще более важно, он поверить не мог, что так сильно ее недооценил.

Он находился посреди самобичевания, когда сквозь звон пробилась куда более насущная мысль. Астарион оттолкнулся от пола, очень медленно, и заглянул за стену.

Пещера по-прежнему была полна сотен, а может, и тысяч скелетов. Но они больше не суетились. На разрушенных улицах воцарилась абсолютная неподвижность. Каждый из них замер на месте. И каждый до единого смотрел вверх, прямо на него.

***

Культистов, пришедших за ним, возглавляла мыльная мумия, и парень в Гильдии был прав: они были омерзительны. Астарион встречал лишь одну мумию – повелителя мумий, прибывшего во Дворец Зарра, но то было высокое, изможденное существо, укутанное в лен, чья иссохшая плоть туго обтягивала кости. Его голос был сухим и шелестящим, как ветер в пустыне, а во рту, там, где у других существ находится язык, сидел скарабей.

К тому же, насколько помнил Астарион, он был немного снобом.

Эта же мумия выглядела как наполовину растаявшая свеча. Она выпирала из своих бинтов, восковая плоть частично поглощала их, а ее пальцы срослись в бугристые варежки.

– Привет, – сказал Астарион, помахав рукой. В ушах все еще слабо звенело, но он предпринял попытку к бегству. К несчастью, мумия и несколько скелетов уже поджидали его в коридоре. Как только он увидел их, он попытался вскарабкаться на стену, но мумия сделала жест, и три скелета подняли арбалеты, нацелив их в его сторону.

– Спускайся, – приказала мумия. Ее голос был глубже и гуще, чем у той мумии, которую Астарион встречал раньше, – скорее ледяная вода, нежели ветер пустыни.

Вампирское отродье убить было непросто, но стрела прямо в сердце отлично справилась бы с этой задачей. Астарион решил, что, пожалуй, пришло время для дипломатии. Он спустился со стены и обернулся, нацепив свою самую очаровательную улыбку.

– Как приятно со всеми вами познакомиться. Я понятия не имел, что у вас здесь такое чудесное местечко.

Мумия пристально посмотрела на него. По крайней мере, Астариону так показалось. Ее левое веко вплавилось в щеку, а правое скрывал лен.

– Попытка обрушить потолок не сработает. – В этом голосе холодной воды был спрятан характерный акцент. Астарион был готов поставить на то, что при жизни это был портовый хулиган, а не отпрыск благородного дома. Повелитель мумий несомненно пришел бы в ужас.

– Я и не пытался, – возразил Астарион. – Я никого не трогал, занимался своими делами, и тут кто-то уронил мне на голову громовой камень.

Мумия издала насмешливый звук, похожий на плеск чего-то внутри ее груди.

– Понимаю, звучит фантастически, но уверяю вас, это правда. – Видя, что это не помогает, Астарион решил сменить тактику. – На самом деле, возможно, вы могли бы мне помочь. Я как раз задавался вопросом, как мне организовать аудиенцию у вашего лидера. Может, мне стоит поговорить с его секретарем?

Мумия покачала головой, возможно, в недоумении.

– Связать его.

Два скелета двинулись на Астариона. Один все еще был одет в рваную одежду моряка. На костяном кулаке другого блестел кастет.

– Ну же, я уверен, мы сможем это обсудить, – сказал Астарион, делая шаг назад и упираясь в стену. – Неужели мы не можем прийти к какому-нибудь взаимовыгодному соглашению?

Повисла долгая пауза, предположительно пока мумия разбиралась с длинными словами, затем она сказала:

– Не-а, – и ударила Астариона по лицу.

Пусть ее рука и выглядела расплавленной, но била она как огр. Во Дворце Зарра долго не протянешь, если не научишься понимать, когда сопротивление бесполезно. Астарион позволил удару обрушить его на пол и обмяк, как тряпка. Два скелета немного поколотили его в процессе изъятия кинжалов и связывания рук. К счастью, тот, что с кастетом, рассек ему лоб, откуда кровь хлестала во все стороны, из-за чего избиение выглядело куда более впечатляюще, чем было на самом деле. Он драматично застонал, и мумия сказала:

– Достаточно. Инквизитор захочет перекинуться с ним словечком.

Конечно, у них есть инквизитор. Всегда есть инквизитор. Преисподняя, надеюсь, мой нос не сломан.

Скелеты рывком подняли его на ноги и пинками погнали вперед. Астарион выморгал кровь из глаз и издал тихий скулеж для правдоподобия. Еще одна вещь, которой учил Дворец Зарра, – как звучать гораздо более израненным, чем ты есть на самом деле. К счастью, оказалось, что скелеты не слишком сильны в обысках. У него все еще оставалось по отмычке в каждом рукаве, еще две в других местах, плюс припрятанный нож в сапогах.

Отряд скелетов последовал за мумией через ту самую дверь, на которую ранее указывал Йоусен. Вблизи было видно, что мастера не волновали такие тонкости, как «сглаживание острых краев» или «очистка черепов». Камзол Астариона зацепился за зазубренный кусок железа и порвался, потянувшись нитками.

Вот тебе и наряд. Ну да ладно, носить бархат в подземелье – это всегда риск.

Мумия повела свой отряд по разрушенным улицам, которые Астарион видел сверху. Другие скелеты снова начали двигаться. Он видел, как одни расчищали обломки полуразрушенных зданий, а другие таскали камни. Казалось, реконструкция территории культа шла полным ходом.

Мумия подошла к другой двери, на этот раз деревянной и окованной железом, и толкнула ее. В этой части потолки были целыми, а темное внутреннее пространство освещалось единственной подвесной жаровней, в которой горел такой же неприятный зеленоватый свет, как и снаружи. Движущиеся скелеты отбрасывали на стены целую симфонию теней.

За столом сидела еще одна мумия и раскладывала пасьянс. На другом конце комнаты в неосвещенном дверном проеме стояли еще скелеты.

Мумия, играющая в карты, подняла голову. Либо при жизни она была крупнее первой, либо ее сильнее раздуло, когда начался процесс мумификации, потому что она была огромной. Ее плечи походили на бугристые наковальни, привязанные к ключицам, а обернутые в лен бицепсы были толщиной с бедра Астариона.

– Еще один пленник, – сказала первая мумия.

– Камера занята, – ответила вторая. – Убей его.

– Прошу прощения, – вмешался Астарион, – но если бы я мог внести предложение…?

Ни одна из мумий не выглядела заинтересованной в его предложениях. Один из скелетов обхватил его шею рукой. Астарион чувствовал, как кости его предплечья впиваются ему в горло двумя четкими линиями.

– Инквизитор захочет взглянуть на этого. Убей того, что в камере.

– Инквизитор захочет взглянуть и на того тоже.

– Тогда брось их обоих в камеру.

Играющая в карты мумия, очевидно, тюремщик, скривила свое восковое лицо в выражение крайнего недовольства.

– Могут убить друг друга.

Первая мумия пожала плечами, давая понять, что ее это, собственно, не касается.

– Говорил я Инквизитору, что одной камеры недостаточно, но нет, надо было продолжать превращать их в резервуары… – Тюремщик отодвинул стул и встал. Он выглядел еще более расплавленным, чем первая мумия: его восковая плоть медленно сползала вниз, удерживаемая на месте недостаточными льняными обмотками и чем-то похожим на импровизированные подтяжки, если бы подтяжки делались из цепей и вцеплялись прямо в мышцы.

Он навис над Астарионом, которому не пришлось особо стараться, чтобы выглядеть запуганным. При жизни это существо, должно быть, было ростом не меньше шести с половиной футов.

– Ладно, – пробормотал он. – Я заберу его. Но если он сдохнет, я скажу Инквизитору, кто это приказал.

Первая мумия снова пожала плечами. Скелеты, избавившие Астариона от кинжалов, бросили их на стол. Мумия-тюремщик покачала головой и потянулась к нему руками, которые, казалось, были обрезаны до состояния хоть сколько-нибудь пригодных пальцев. Он провел гораздо более тщательный обыск, вытащив отмычки из рукавов Астариона и полностью стянув с него сапоги. Он чувствовал ледяной холод его прикосновений даже через камзол.

Проклятье.

– Ну, пошли, – сказал тюремщик, обхватив Астариона за руку своей лапищей. Поскольку выбор был между тем, чтобы следовать за ним, или тем, чтобы ему вырвали руку из сустава, Астарион предпочел последовать. Полдюжины скелетов плелись следом.

Коридор оказался на удивление длинным и несколько раз разветвлялся. В конце одного из ответвлений находилась комната, явно переоборудованная в камеру путем вбивания железных прутьев в пол и потолок. Астарион смог различить человекоподобную фигуру, сгорбившуюся в одном из углов.

– Привел тебе друга, – с булькающим смехом произнес тюремщик.

Мумия отперла дверь и распахнула ее. Четверо скелетов вмаршировали внутрь. Двое наставили мечи на человека в углу, а двое других сняли с Астариона веревки и заменили их на кандалы.

– Играйте дружно, – сказал тюремщик, затем развернулся и зашагал прочь; скелеты с лязгом последовали за ним.

Другой человек в камере пошевелился с тихим металлическим звуком. Какая-то броня, – подумал Астарион. Маленький внутренний голос, любящий все систематизировать, отметил, что для человека, который ее носит, это плохой знак, потому что броню на пленнике оставляют только в том случае, если считают, что в ближайшем будущем ее будет проще снять с трупа.

– Я рад компании, но мне жаль, что они тебя поймали, – произнес голос, подобный золотому гравию. – Ты сильно ранен?

– Дам знать через минуту. – Астарион подтянул колени и осторожно потерся об них щеками, жалея, что его руки скованы за спиной. Ничего на лице не хрустнуло, не щелкнуло и не чавкнуло, что было хорошим знаком. Нос по-прежнему болел, и он очень хорошо чувствовал синяк на скуле, куда ударила мумия. Он выморгал еще немного крови из глаз. Ребра ныли ужасно, но они не кололи при вдохе – по крайней мере, не сильнее, чем кололи, когда он не дышал. На правом бедре, куда наступил скелет, появилось пятно, которое обещало превратиться в синяк до самой кости. Он еще и переливаться будет воистину великолепными цветами. Все эти синие, пурпурные и яблочно-зеленые оттенки. Жаль, что в рамку не повесишь.

– Как бы жутко и впечатляюще все это ни выглядело, я все еще могу сражаться. – Это было более или менее правдой, хотя он сказал бы так, даже если бы это было не так. Нет смысла давать незнакомцам знать, что ты не сможешь дать им отпор.

Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на другого пленника, и шею свело спазмом от боли, настолько интенсивной, что она была почти зримой.

– Хотя могу сказать, не боясь ошибиться, что бывало мне и получше.

– Это я могу исправить, – произнес мелодичный гравийный голос. Другой мужчина отодвинулся от стены. На его ногах были кандалы, но руки были лишь связаны веревкой. Он протянул их и твердо положил связанные руки на плечо Астариона.

Что-то вспыхнуло между ними, что-то, что ощущалось так, словно чистый солнечный свет пролился на его кожу – сияние, которое запело на нервах Астариона и проникло в его кровь. На мгновение ощущение было почти приятным: жжение, ласковое, как виски, стекающее по горлу, но затем виски превратилось в кислоту, и жжение нарастало, пока не стало палящим солнцем пустыни, выжигающим добела его кости; и каждая частичка его существа с криком отшатнулась от этого света, который был вовсе не светом, а чем-то иным – чем-то ужасным, чем-то святым…

– Эм, – произнес его сокамерник. – Такого раньше никогда не бывало.

Астарион пришел в себя вжатым в решетку, так далеко от другого мужчины, как только позволяла цепь. Он посмотрел на свое плечо, ожидая увидеть почерневшую кожу или, возможно, даже обугленную кость в том месте, где его сжала рука мужчины.

Кожа была гладкой, без малейших следов волдырей. Несмотря на то что магия – а это могла быть только магия – вызвала ощущение сгорания заживо снаружи внутрь, она не причинила ему абсолютно никакого вреда.

– Никогда больше так не делай, – процедил Астарион голосом, который должен был заставить его сокамерника съежиться, как побитую собаку.

Его сокамерник не съежился. Он даже не смотрел на Астариона. Он уставился на собственные руки, словно видел их впервые в жизни, и поворачивал их с явным недоумением.

Зеленый свет в дальнем конце коридора давал ровно столько освещения, чтобы Астарион мог различать цвета, пусть они и приобрели зеленоватый оттенок. Его сокамерник был крупным мужчиной с белыми глазами без зрачков и кожей, которая, вероятно, была золотистой. На виске виднелась покрытая коркой рана, кровь затемнила волосы вокруг нее, но все остальное поблескивало, как только что отчеканенная монета – хотя, учитывая освещение, Астарион затруднился бы угадать номинал. Его лицо вполне могло бы быть отчеканено на той самой монете – квадратная челюсть, орлиный нос, точеные скулы, уши, слегка заостренные кверху. А еще он, казалось… светился?

Девять Преисподних, так и есть. Его окружало слабое сияние, едва заметное, если только не смотреть на него в упор. Оно не было достаточно ярким, чтобы при нем можно было читать, но Астарион мог представить, что оно было весьма полезно для того, чтобы попадать ключом в замочную скважину в темноте. Наверное, при ярком дневном свете никто бы и не заметил, но в темной камере это бросалось в глаза.

Аасимар. Дитя небожителей. Белые глаза выдавали его с головой, а свечение лишь подтверждало догадку. Взгляд Астариона скользнул ниже: широкие плечи, все еще облаченные в изорванные остатки гербовой накидки, закованные в кольчугу бицепсы, кираса, испещренная шрамами от бесчисленных битв, но все еще почему-то блестящая…

– Ох, Преисподняя, – выдохнул Астарион. – Ты паладин.

***

– Да? – произнес аасимар, словно удивившись, что ему пришлось переспрашивать. Он протянул руки, будто для рукопожатия. – Хан ден Суриэль, к вашим услугам.

Астарион посмотрел на протянутую руку как на дохлую камбалу.

– Ты пытался наложить на меня руки.

– Да, – ответил ден Суриэль, – и ума не приложу, почему это не сработало. – Он снова уставился на свои руки. – Интересно, может, культу удалось каким-то образом заблокировать божественные энергии… но нет, это невозможно. – Он кивнул сам себе. – Боги всегда могут найти нас, какой бы темной ни была ночь и глубоким ад.

О, радость-то какая. Я в тесной камере с религиозным фанатиком. Причем с таким, который, судя по размеру этих бицепсов, может переломить меня через колено. Астарион посмотрел на цепь, приковывавшую ден Суриэля к стене. Достанет ли он до меня оттуда? Думаю, нет… Эльф осторожно отодвинулся еще немного подальше.

– Прошу прощения, – сказал паладин. – Я могу попытаться сотворить исцел…

– Нет! – Астарион откашлялся. – А, то есть, я хочу сказать, все в полном порядке. Тебе стоит поберечь свои заклинания. Несомненно, они понадобятся тебе в самом скором времени. Гостеприимство наших очаровательных хозяев оставляет желать лучшего.

– Истинная правда, – согласился паладин. – Они что-то говорили об инквизиторе. – На этом красивом золотистом лице появилась гримаса. – И почему это всегда инквизиторы?

– Спасибо, – сказал Астарион с искренним чувством. – Наверняка же есть какое-нибудь другое религиозное призвание, вселяющее страх и ужас в сердца врагов и все такое.

– Монахини, – мрачно ответил аасимар. – Я лучше столкнусь с двадцатью инквизиторами, чем с одной настоятельницей.

– О, не скажи. Знал я как-то пару близняшек на службе у Сун, с ними было очень весело на вечеринках.

– Ну, может, с монахинями Сун. – Аасимар содрогнулся. – С нашими… нет.

Астарион вытянул шею, изучая кирасу паладина. Разглядеть эмблему было трудно даже с его превосходным ночным зрением.

– Это серебряная ласка?

– Серебряный Барсук. – Паладин потер эмблему на груди. – Слышал о нас?

В его голосе зазвенела надежда. Астарион с определенным удовольствием ее растоптал.

– Нет.

Аасимар вздохнул.

– Никто никогда не слышал. Ты знаешь об Ордене Сияющего Сердца?

– Слышал о них, – осторожно сказал Астарион. Три младших паладина Ордена однажды проникли во Дворец Зарра после впечатляюще непродуманной попытки Вайолет соблазнить одного из них. Потребовались дни, чтобы ожоги зажили, и годы, чтобы Астарион перестал припоминать это за ужином.

– Мы вроде как они.

Астарион подозревал, что «вроде как» тянуло на себе очень большую смысловую нагрузку в этом предложении.

– Вот как?

– Ну… – Проблема с паладинами заключалась в том, что они были фундаментально честны. – Нас, эм, меньше. И мы более узко специализированы.

– И на чем же?

– О, да. – Паладин расправил плечи, и слабое свечение стало на волосок ярче. – Мы специализируемся на охоте на нежить.

– Ну конечно.

Астарион провел несколько минут, мысленно проклиная богиню неудач во всех ее ипостасях. Серьезно, Бешаба? Серьезно? Я бросаю монету на твой алтарь каждый раз, когда бываю в той части города. Я ни разу не грабил твой ящик для пожертвований, ни единого разочка. И это твоя благодарность?

Если на то пошло, Тимора, где ты шлялась последние сто пятьдесят с лишним лет?

Паладин все еще говорил. Астариона это могло бы раздражать, но голос у него действительно был великолепным. Заметьте, большинство паладинов, кажется, обладают именно таким голосом, который нужен, чтобы стоять и декламировать о врожденной доброте людей… и таким мозгом, который не понимает, что ты несешь абсолютную чушь.

– …В общем, поэтому я и приехал во Врата Балдура. И как только я услышал, что под городом есть культ нежити, поклоняющийся реликвии мертвого бога… что ж, сам понимаешь, почему я здесь. – Паладин сделал самоироничный жест. – Достаточно сказать, что их оказалось намного больше, чем я ожидал.

– Да, могу себе представить. Так значит, вы поклоняетесь барсуку?

– Нет, нет. – Ден Суриэль выглядел потрясенным. – Я служу Латандеру, Повелителю Утра. Барсук – это идеал, которому мы стремимся подражать. Сильный, свирепый, цепкий…

– Хорош в разорении курятников.

– Да будет тебе известно, я гроза курятников.

Это была шутка? Преисподняя, мне кажется, это была шутка. Не знал, что паладинов выпускают с чувством юмора. С другой стороны, Латандер – бог покладистый, насколько это вообще возможно. Кроме тех случаев, когда дело касается нежити. Внезапная мысль пришла в голову Астариону.

– А как ты вообще сюда спустился? Туннели полны охранных заклятий, не пропускающих живых.

– Снес пару стен, – бодро ответил паладин. – А ты?

Астарион с опозданием понял, что ему не стоило сворачивать на эту тропу в разговоре. Разве некоторые паладины не умеют определять ложь? Были такие, которые иногда приходили в суд в Сильверимуне, и свидетели были вынуждены говорить правду. Блядь. Это заклинание или просто их врожденная способность? Прошло почти два столетия, и он честно не мог вспомнить. Во Вратах Балдура никогда не утруждали себя подобными вещами: правда здесь не была особо ценным товаром.

– Я пришел со скальным гномом, – сказал Астарион, тщательно подбирая слова на всякий случай. – Он очень хорошо находит тайные ходы. Говорит, камень с ним разговаривает.

– Полезно, – кивнул ден Суриэль. – Есть шанс, что он придет нас искать?

Астарион представил себе Йоусена, пытающегося провести дерзкую спасательную операцию силами одного гнома, и фыркнул от смеха. От этого заболел нос.

– Ни малейшего. Кстати, мой нос не кажется тебе сломанным?

Паладин жестом попросил его повернуть голову.

– Отсюда выглядит нормально, но мешает довольно много крови. Подожди. – Он встал на колени, неловко поднял ведро с водой, оставленное возле решетки, и шаркнул в сторону Астариона. – Позволишь?

Тщеславие вступило в борьбу со здравым смыслом, и, как обычно, здравый смысл проиграл. Он придвинулся поближе к паладину.

– Буду признателен.

В ведре уже плавала тряпка. Вероятно, когда-то она была белой, и, похоже, по цвету совпадала с оторванным краем накидки ден Суриэля. Аасимар взял ее и начал осторожно стирать кровь с лица Астариона.

Сначала вода показалась шокирующе холодной, но прикосновения паладина были очень нежными. Ах, – подумал Астарион, когда прохлада скользнула по его губам, – из тех рук, что могут с одинаковой легкостью держать рукоять меча или новорожденного птенца. Он всегда питал слабость к мужчинам с такими руками. Если бы вода была потеплее и если бы он не чувствовал себя так, словно его ударили молотком, Астариону бы очень даже понравились ухаживания паладина. Но сейчас он не смог сдержать болезненного шипения, когда тряпка прошлась по его правой скуле.

– Он не сломан, – сказал ден Суриэль, – но на этой стороне у тебя будет невероятный фингал. Это была одна из мумий?

– Отвратительные существа, не так ли?

Ден Суриэль покачал головой.

– Многие уродливые существа прекрасны внутри. К сожалению, к этим это не относится.

Астарион закрыл глаза – отчасти чтобы их можно было промыть, а отчасти потому, что мужчина буквально лучился искренностью, когда говорил о «прекрасных внутри». Этого было достаточно, чтобы приличного циника стошнило.

Аасимар снова обмакнул тряпку в ведро и принялся отчищать кровь, засохшую в волосах Астариона.

– Мне кажется, мне следовало бы знать твое имя, раз уж я мою тебе волосы.

– Петрас, – сказал Астарион, задаваясь вопросом, сможет ли ден Суриэль распознать ложь.

– Рад знакомству, хотя я бы предпочел, чтобы оно состоялось при более благоприятных обстоятельствах.

– Взаимно, – ответил Астарион, не будучи до конца уверенным, правда ли это.

Он попытался вспомнить, что еще знает о паладинах, а знал он немного. Они не вращались в тех же социальных кругах, что и он, даже когда он был жив. Очевидно, он не мог понять, что Астарион – нежить. Неужели у него не было для этого магии, или же ее просто подавляло то огромное количество нежити, что находилось поблизости? Астарион так и не отвык от привычки дышать, что было небольшой удачей. Ладно, Тимора, эту победу я засчитаю тебе.

С другой стороны, если бы он мог каким-то образом натравить аасимара на остальную нежить, тот стал бы исключительно хорошим щитом. Ведь для этого и держат при себе паладинов, не так ли? Стоишь за ними и позволяешь врагу изматывать себя, колотясь об эти доспехи. Хм…

– Боюсь, это лучшее, что я могу сделать, – сказал ден Суриэль. – Нос выглядит нормально.

– Спасибо Тиморе за малые милости. – Астарион открыл глаза и обнаружил лицо паладина в нескольких дюймах от своего. Достаточно близко, чтобы укусить или поцеловать. Он чувствовал запах крови мужчины – почти человеческий, но с примесью чего-то одновременно горького и ароматного, как ладан.

Ему пришло в голову, что если он не сможет украсть кровь бога, то кровь дитяти ангелов может стать очень неплохим подношением взамен.

Они задержались в таком положении на мгновение дольше, чем следовало. Эти лишенные зрачков белые глаза слегка расширились, затем ден Суриэль опустил голову и отодвинулся обратно в свой угол, гремя цепями. Астарион начал изучать диапазон движений, доступный его закованным в кандалы рукам.

– Каковы твои текущие планы? – спросил он.

– О, ну. – Аасимар пожал плечами. – Я подумал подождать, пока меня притащат к этому инквизитору, а потом, знаешь, вырваться и добраться до него, посмотреть, смогу ли я забрать его с собой во вспышке сияющей славы, умереть, пронзенным тысячей ран, или что-то в этом роде.

– То есть, обычная паладинская рутина.

– В общем-то да. Могу я спросить, что, ради всего святого, ты там делаешь?

– Обычная плутовская рутина. – Астарион уперся одной ногой в стену и вывернулся так, что ребра взвыли от боли.

– Я бы предложил помощь, но не думаю, что смогу так изогнуться.

– Это специализированный навык. – С каждым поворотом он продвигался чуть дальше, и боль становилась чуть сильнее, пока ему наконец не удалось прижать руки к бедру. Он подцепил сломанным ногтем определенный шов. Потребовалось еще немного извиваний, чтобы вытащить проволоку, а после этого ему пришлось просто привалиться к стене и на мгновение сосредоточиться на том, чтобы его не стошнило. Каждое ребро казалось таким же острым, как ножи Вайолет.

– Ты в порядке?

– Лучше, чем будешь ты после этих тысячи ран. – Астарион начал придавать проволоке нужную форму. – Полагаю, ты не рассматривал вариант не умирать в героической вспышке славы?

– Боюсь, это часть работы паладина. Как там говорят? У лисы мешок уловок, у ежа – только одна.

Астарион поджал губы.

– Знаешь ли, недалеко от Сильверимуна обитает вид птиц, который специализируется на поедании ежей. У них очень длинный клюв, и они бьют прямо сквозь иглы. Знаешь, кто их главный хищник?

Аасимар приподнял брови.

– Понятия не имею.

– Лисы.

Ден Суриэль долго обдумывал это.

– Хорошо. И в чем же твоя идея?

Астарион поднял руки. Открытый кандал со звоном упал на пол. Он легонько помахал самодельной проволочной отмычкой аасимару.

– Побег кажется отличной идеей. Не желаешь присоединиться ко мне?

Даже будучи прикованным к полу, паладин умудрился поклониться.

– Это будет честью.

***

Десять лет, которые Астарион провел, изучая право в Сильверимуне, были одними из самых счастливых в его жизни. Он завел друзей среди других подмастерьев, а иногда и любовников, хотя никогда не рассказывал им, откуда он родом. Никто из них даже близко не подобрался к разгадке. Как Анкунина, его считали представителем какой-то незначительной ветви дома, приехавшим в Сильверимун ради собственного развлечения. Он культивировал вокруг себя то, что, как он надеялся, было ореолом загадочности, и то, что, как он знал, было чувством хорошего вкуса. Половину своих денег он тратил на элегантную одежду по последнему писку моды, а другую половину – на развлечения. «Вино, женщины и песни», как говорил Лазло, хотя мужчин тоже было предостаточно, а вот пения маловато.