Текст книги "Астарион (ЛП)"

Автор книги: Т. Кингфишер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Всё ещё глубоко задумавшись, он дошёл до угла коридора и услышал голос Вайолет, произнесший:

– Но мы могли бы о многом поговорить.

Астарион мгновенно замер, затем попятился. Судя по шагам, Вайолет шла сюда, и не одна…

– И о чём же, моя дорогая? – Тонкий, извилистый голос мог принадлежать только фальшивому волшебнику.

Ответ Вайолет Астарион не расслышал – он юркнул по коридору в нишу с декоративной урной. Урны – нелепые штуковины, но эта оказалась достаточно большой, чтобы стройный эльф мог втиснуться в пространство между ней и стеной и оказаться почти скрытым от глаз.

Конечно, он выглядел бы совершенно нелепо, если бы Вайолет случайно его заметила, но он ставил на то, что всё её внимание поглощено добычей.

– Уверен, вашему… отцу… нашлось бы что сказать? Я намного старше вас, – раздался тонкий голос. Судя по внезапно возросшей громкости, они только что завернули за угол.

– Мне больше ста лет, – заявила Вайолет. Хоть Астарион её и не видел, он готов был поставить бриллианты против собачьего дерьма, что она при этом вздёрнула носик.

– Ах-х… – промурлыкал тонкий голос, словно змеиную кожу проволокли по гравию. – Так молоды. Я уже не помню свой первый век. Знаете, они всё копятся и копятся. Забываешь вещи… места… людей…

– Уверена, меня вы никогда не забудете.

Их шаги раздавались прямо над ним. Астарион чуть подался в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть Вайолет, положившую руки на руку фальшивого волшебника. Существо слегка повернулось, посмотрев поверх её головы, и его взгляд пронзил тени ниши, вонзившись прямо в лицо Астариона.

Оно подмигнуло ему, а затем Вайолет, не переставая болтать, увела его прочь.

Если бы это был кто-то другой из отродий, Астарион мог бы задуматься о том, чтобы устроить отвлекающий манёвр или хотя бы предупредить их, что они играют в невероятно опасную игру. Но это была Вайолет, а Вайолет, откровенно говоря, заслуживала всего, что с ней происходило.

В его походке появилась лёгкость, когда он направился в лабораторию Далирии. Увидев свет под дверью, он понял, что по крайней мере она всё ещё не спит и работает.

Она подняла взгляд, когда он вошёл, и кивнула. Если она и заметила, что в его руках нет обычной штопки, то промолчала. Вместо этого она вручила ему миску и сказала:

– Следи за этой картошкой.

– Следить, как она делает что именно? – Астарион склонил голову набок. Он никогда особо не задумывался о сырой картошке, но экземпляр в миске показался ему самым что ни на есть заурядным.

– В этом-то и вопрос, не так ли? Я не могу следить за обеими. – Она вернула своё внимание к другой миске, в которой, судя по всему, лежала репа.

– Так корнеплоды сегодня не в духе?

– Вполне возможно. – Она оперлась подбородком на руку, наблюдая за репой, как стервятник, ожидающий, пока что-нибудь сдохнет.

За неимением лучшего занятия Астарион уставился на картошку.

Та ничего не делала. Его мысли начали блуждать.

– Что, ты говорила, тебе нужно? – спросил он спустя некоторое время.

Далирия не отвела взгляд от репы.

– Что?

– На днях, до того как нас прервала наша очаровательная сестра Вайолет. Ты начала говорить, что тебе кое-что нужно.

– А. – Тонкая морщинка между её бровями стала глубже. – Сомневаюсь, что ты сможешь мне помочь.

– Никогда не узнаешь, пока не спросишь. – Он подождал, пока она отведет взгляд от репы, а затем одарил её тщательно выверенной улыбкой – очаровательной, но не настолько, чтобы вызвать подозрения.

– С чего бы тебе мне помогать?

– Потому что мне смертельно скучно, – ответил он, и это было правдой. – У тебя есть лаборатория, чтобы занять себя в долгие светлые часы, а я прочитал каждую книгу в замке, которую старик не держит под замком, вышил вручную целых три камзола и рискую пойти в архив, копаться в старых документах на собственность, чтобы посмотреть, смогу ли я вымогать деньги у вдов и сирот. Или для вдов и сирот. Ещё не решил.

Губы Далирии изогнулись в подобии улыбки, но морщинка между бровями никуда не делась. Она снова уставилась на репу. В конце концов, она, похоже, пришла к какому-то выводу.

– Кровь единорога, – сказала она.

Астарион поперхнулся, сглотнул не в то горло и закашлялся. Далирия взяла мензурку с водой и протянула ему, не сводя глаз со своей репы. Когда он снова смог дышать, он переспросил:

– Кровь?

– Рог достать не так уж сложно. Я уже довольно много с ним экспериментировала. Но вампиризм передается через кровь, и я начинаю думать, что для его излечения тоже нужна кровь. Кровь невинных. Кровь, обладающая целительными свойствами. Что может быть лучше?

– Единороги мыслящие существа, – сказал Астарион. – Ты не можешь это пить.

– Я и не собираюсь её пить. Образец, который я имею в виду, в любом случае слишком старый, чтобы его можно было употреблять. К этому моменту он, вероятно, превратился в струп размером с банку.

– Как аппетитно.

Далирия пожала плечами.

– Кровь не хранится, если не обновлять наложенные на неё заклинания. Ты же знаешь.

Астарион и впрямь знал. На все кубки в доме Касадора были наложены легкие чары, чтобы кровь не сворачивалась слишком быстро, но у каждого из отродий был опыт, когда им бросали дохлую крысу, и кровь из её вен приходилось буквально выжевывать. Большинство из них на ранних порах также пытались умничать и прятать кровь в своей комнате, только чтобы обнаружить, что чары на кубках не слишком сильны, и содержимое высыхает или расслаивается в гнилостное месиво в течение нескольких часов.

Он уже собирался спросить, откуда она вообще узнала о крови единорога, но тут его картошка внезапно дёрнулась. От неожиданности Астарион едва не выронил миску, но успел поймать её у самого пола.

– Твоя картошка что-то делает.

– Уже?

У картофелины была дюжина глазков, которые медленно раскрылись, превратившись в мириады крошечных ротиков, усеянных микроскопическими зубками.

– …мама? – пропищала она тоненьким, придыхательным голоском.

– Это тревожно, – сказал Астарион. – Меня это тревожит. Что, во имя Девяти Преисподних, ты сделала с этим овощем?

– Я наполнила несколько горшков землей со мхом, предположительно извлеченным из тела мертвого бога Моандера, полила их настоем различных сомнительных трав и удобрила компостом из навоза отиуга.

– Обычное дело.

– …мама!

– Забирай свою злую божественную картошку, – сказал Астарион, протягивая миску. – Я не нанимался в няньки.

Далирия взяла картофелину щипцами – крошечные ротики безуспешно пытались их укусить – и бросила её в банку с жидкостью. Картофелина медленно опустилась на дно, барахтаясь настолько, насколько это вообще возможно для корнеплода. Далирия закрутила крышку и поставила банку на полку, что-то бормоча себе под нос.

– Твоя репа тоже собирается так делать?

Далирия с сожалением вздохнула.

– Не думаю. Меняется только картошка. Репа вообще ничего не делает, а семена моркови даже не проросли, хотя, возможно, попались бракованные. Не спрашивай меня о кольраби.

– Дорогая, уверяю тебя, я ни разу в жизни никого не спрашивал о кольраби и не намерен начинать, – картинно содрогнулся он. – Струп единорога почему-то кажется мне менее тревожным. Что ты планируешь с ним делать?

– Я собираюсь поместить в него каплю своей крови и посмотреть на результаты. – Она оставила свою репу и посмотрела на него. – Подумай только. Невинность в концентрированном виде. Если и есть что-то, способное вылечить вампиризм…

Астарион медленно покачал головой.

– Мыслишь ты не мелко, надо отдать тебе должное. И где же можно найти твою… э-э… банку со струпом?

Она рассказала ему.

***

В городе было два магических магазина, и «Волшебная лавка Гургана» была вторым. Изначальный волшебник, Гурган, умер несколько десятилетий назад, и теперь ею управлял родственник, который явно не находил радости в содержании магического магазина. Ходили слухи, что здание не убирали со времен Чумы Заклятий. В лавке, вероятно, хранились чудеса, но найти в ней что-либо, в том числе ловушки, было невозможно. И хотя магазины были общественными местами, куда вампир мог войти без проблем, а новый владелец жил в другом месте, неизвестно, какие магические контрмеры были установлены для защиты от воров.

Что ж, он сам сказал, что ему скучно.

Астарион оглядел фасад здания и тяжело вздохнул. Оно было четырехэтажным и построено в том архитектурном стиле, что распространен в Нижнем городе Врат Балдура, где любые остатки предыдущих построек на участке обмазывались строительным раствором и встраивались в конструкцию. Эти остатки включали приземистую кирпичную караульную будку, трубу стеклодува и остатки собора какого-то бога, которого никто не помнил, полные замысловатых деталей контрфорсов и нескольких разбитых горгулий. Это было похоже на свадебный торт, испеченный пьяными гоблинами.

Он проследил глазами возможный маршрут наверх, снял носки и ботинки, спрятал их в тени водосточной трубы и принялся за работу.

Он ненавидел паучье лазание. Он просто был в этом не очень хорош. Некоторые могли спокойно ходить вверх ногами по потолку, словно гравитация действовала на других. Аурелия была хороша в этом. Как и Вайолет, к его огорчению. Астарион же мог делать это только на четвереньках и только сняв обувь. Его мозг продолжал настаивать, что нет, низ вон там, и хотя он не падал, его ужасно тошнило, и он то и дело спотыкался.

Он еще раз огляделся, чтобы убедиться, что никто не смотрит, а затем полез вверх по стене здания, больше походя не на паука, а на страдающего анемией геккона, боящегося высоты.

Под карнизом гнездились голуби. Они еще не проснулись. Астарион убедился, что его ноги надежно упираются в каменную горгулью, протянул руку и свернул шею одному из них, прежде чем тот успел даже пошевелиться. Он вонзил клыки в пухлое тело, сквозь слой перьев, и вот оно. Кровь потекла по горлу, жидкая и горячая, крепче виски, мягче вина. Она пульсировала на языке, пока сердце голубя отчаянно билось, а крылья все еще дрожали в безумных попытках птицы вырваться. Астарион отдался нахлынувшим ощущениям, по сравнению с которыми лучший оргазм в его жизни казался банальностью.

Когда сердце голубя остановилось, а возбуждение наконец прошло, Астарион вытащил из зубов перышко и положил маленький трупик на крышу. Еще одного? Мне вообще-то работать надо…

Что ж, пожалуй, еще одного.

Он потянулся к другой птице, но та открыла глаза и завопила:

– Отвали, ублюдок! Ты что делаешь?

Астарион застонал. Блаженство от питья крови было вытеснено тяжестью раздражения.

– О, – сказал он. – Это ты.

Птица склонила голову набок, изучая его одним оранжевым глазом-бусинкой.

– Я тебя знаю?

– Мы встречались.

– Да неужели? – Птица на минуту задумалась. – Извини. Память уже не та. Так кто ты такой?

– Меня зовут Петрас, – солгал Астарион, – а ты – Генри-с-Крыши.

– Это я, – сказала птица, устраиваясь вне пределов досягаемости руки. – Это я. – Он оглядел крышу с собственническим видом. – Обчищаешь место?

– Таков был план.

Генри-с-Крыши кивнул.

– Хороший выбор, хороший выбор.

Каждый взломщик во Вратах Балдура знал, кто такой Генри-с-Крыши, хотя никто не знал, что он такое. Он определенно не был птицей, несмотря на то, что выглядел как весьма сомнительная помесь голубя и чайки. Существовало множество теорий: от потерянного фамильяра до друида, застрявшего в Диком облике, или ужасно неудачного заклинания полиморфа.

Любимой версией Астариона было то, что Генри был контрабандистом, заполучившим партию магических предметов, загнанным в угол Дозором и в отчаянной попытке скрыть улики попытавшимся проглотить жезл чудес.

Независимо от своего происхождения, Генри-с-Крыши занимал место где-то между чрезвычайно умным попугаем и чрезвычайно тупым человеком. Его память на большинство вещей была не очень хорошей, хотя он с точностью до минуты знал, когда местные таверны выносят мусор. В удачную ночь он был готов поработать часовым в обмен на что-нибудь съестное. На самом деле он был полноправным членом Гильдии воров, хотя ходили слухи, что казначей оплачивала его взносы сама после того, как он попытался расплатиться отрыгнутой сельдью.

– Вламываемся, значит? – спросила птица, глядя через плечо Астариона.

– И это тоже входило в план. – Астарион обогнул горгулью с другой стороны и наклонился, чтобы изучить ближайшее окно. Защелка была до смешного простой, что означало, что здесь почти наверняка установлены охранные заклинания. Он развернул мягкий кожаный сверток со своими инструментами – отмычками, разными приспособлениями и кольцом с бриллиантом, таким безвкусным, что он и в страшном сне не стал бы его носить, но которое превосходно подходило для резки стекла. Еще одна вещь, о которой Касадор не знал. Гильдия содержала несколько убежищ по всему городу со шкафчиками, где можно было хранить инструменты, сменную одежду или даже добычу, которая стала слишком «горячей». Астарион хранил свое снаряжение в одном из них и следил за тем, чтобы регулярно платить взносы. Смерть – ничто по сравнению с тем, что сделала бы Гильдия, если бы обнаружила, что ты работаешь в одиночку.

– Эй. Эй, мистер.

Астарион выбрал тонкий металлический инструмент с крючком на конце, который он украл у целителя, специализировавшегося на удалении зубов. Он также очень хорошо подходил для захвата скрытых проводов.

– Эй, ты. Мистер вампир.

Астарион вздохнул. Он подумывал отпереться, но обескровленный труп голубя лежал буквально в шести дюймах слева от Генри. К счастью, шансы на то, что Генри вспомнит этот разговор через час, были минимальны.

– Да?

– Тебе не нужно это окно, мистер.

– Вот как?

– Не-а. – Генри-с-Крыши начал чистить перья под крылом и, казалось, отвлекся. Астарион потянулся с крючком и был уже в считанных дюймах от оконной рамы, когда птица вспомнила, о чем говорила. – На нем заклинания.

– Полагаю, заклинания на них на всех.

Птице невозможно ухмыляться без губ, но Генри попытался.

– Так можно было бы подумать, не так ли?

Астарион откинулся назад и обратил на птицу все свое внимание.

– Полагаю, это означает, что есть окно без заклинаний?

– Может быть, может быть. Случайно знаю, что вон там, у трубы, есть одно, построенное под совершенно неудачным углом. – Он указал крылом. – Там днем спит сова.

– Сова. – Астарион скрестил руки на груди. – Так эта сова – волшебник? Она сняла охранные заклинания с окна?

– Не будь дураком. – Птица плюнула на черепицу. Астарион никогда раньше не видел, чтобы птица презрительно плевалась, и решил, что больше ему этого видеть не нужно. – Это обычная сова. Ест мышей и крыс. А потом делает то, что делают совы… – Он выжидающе посмотрел на Астариона.

– Делает еще больше сов?

– Нет, ты, пустоголовый кровосос! – Генри подпрыгнул на когтистых красных лапах, явно разгневанный. – Ты что, вообще ничего о птицах не знаешь? Она отрыгивает совиные погадки. Все эти кусочки, кости и шерсть, которые ей не нужны, чтобы они захламляли кишки.

– Как неприятно физиологично.

– Да уж. Прах к праху, дерьмо к дерьму. – Он снова плюнул. – Суть в том, что погадки каждый раз попадают в окно, отчего срабатывает сигналка, так что примерно через две десятидневки подмастерье, который ставит все эти заклинания, перестал зачаровывать это окно.

Астарион выпрямился, внезапно очень заинтересовавшись.

– Да неужели?

– Ага. Мог бы даже показать тебе это окно. – Генри склонил голову набок, чисто по-птичьи. – Конечно, за вознаграждение.

Астарион улыбнулся, пряча зубы за губами.

– Разумеется. Могу ли я предложить вам мертвого голубя?

– После того, как он побывал у тебя во рту? Проваливай. Я, может, и птица, но по крайней мере не кровосос.

– Вампиризм работает совсем не так.

– Говорит вампир.

Астарион потер виски. Он даже не знал, могут ли птицы стать вампирскими отродьями. Это никогда не обсуждалось. Полагаю, я мог бы спросить Касадора, но… нет, я не хочу ничего из этого объяснять.

– Ладно, – сказал он. – Что ты хочешь?

Генри-с-Крыши сказал ему.

– Ты серьезно?

– Серьезно как оспа, приятель.

Как сделка, эта была одной из самых простых в жизни Астариона.

– Очень хорошо. Если это окно мне пригодится, я тебе это достану.

– По рукам?

– Как именно?

Генри-с-Крыши встал на одну ногу и протянул другую. Надеясь, что никто на крышах Врат Балдура случайно не смотрит в их сторону, Астарион осторожно пожал маленькую красную лапку.

– Лады, – сказал Генри. – Давай, за мной. И полегче с черепицей, если не хочешь быстро скатиться на землю.

***

Окно оказалось точно таким, как он описал: зажатым под неудобным углом у дымохода, который когда-то отводил тепло и газы, а теперь стал домом для большего количества летучих мышей, чем во Дворце Зарра. Каменные стены были выбелены птичьим дерьмом. Астарион брезгливо запахнул плащ вокруг плеч, чтобы убедиться, что ничего из этого не попадет на одежду.

Если на окне и было заклинание, оно было слишком тонким, чтобы его чувства могли его засечь. Там была растяжка, но это был просто здравый смысл. Он аккуратно закрепил ее на месте и вынул оконное стекло под безумным взглядом Генри. Под окном стоял письменный стол, но он оставлял как раз достаточный зазор, чтобы можно было сдвинуть стеклянную панель вниз между ним и стеной.

– Полагаю, ты не знаешь, что ждет внутри?

– О, конечно, приятель, они регулярно приглашают меня на чай по всем святым праздникам. – Птица снова плюнула.

– Возможно, приглашали бы, если бы у тебя были манеры за столом получше.

– Не начинай, кровосос. Я видел, что ты сделал с тем голубем.

Астарион понял, что проигрывает словесную баталию с заколдованной чайкой, и решил отступить, пока еще сохранил хоть каплю достоинства. Окно было невелико, но Астарион был невероятно гибок, в чем к своему удовольствию убедились многие любовники. Он просунул руку и осторожно подвигал ею. Никаких жутких покалываний, никаких неожиданных превращений, никаких трудностей с пересечением порога… Отлично.

– Я просто постою здесь на стреме, идет? – сказал Генри-с-Крыши и свернулся в аккуратный серо-белый ком, пока Астарион пошел грабить кого-то дочиста.

***

Окно выходило в комнату, которая, вероятно, когда-то была кабинетом, но теперь выглядела как место локальной снежной бури из бумаги. Астарион забрался внутрь через стол и потратил несколько минут, планируя, куда поставить ногу. Там было всего несколько голых пятен. Все остальное было словно создано для того, чтобы шуршать, хрустеть или падать.

В конце концов он соскользнул вниз и на цыпочках направился к двери. Единственным неприятным моментом было то, что его плащ задел небольшую гору свитков, и они начали сползать. Он поймал верхний свиток до того, как тот успел коснуться земли, и потратил несколько минут на то, чтобы аккуратно уложить их обратно и не оказаться погребенным под бумажной лавиной.

Уф, зря я, наверное, надел этот плащ. Он был чуточку длинноват, но надень он хороший плащ, тот был бы сейчас в голубином дерьме. А чтобы постирать его, пришлось бы тащиться через весь город к прачке Гильдии, которой можно было доверять и которая не стала бы поднимать шум из-за таких пустяков, как свежая кровь или случайно забытые в карманах удавки; и это вылилось бы в дополнительные проблемы, а не в те забавные проблемы, когда можно вскрывать замки и бить людей ножом. Он был готов оказать Далирии услугу, но всему есть предел.

Он присел на корточки и просунул под дверь отполированное до блеска лезвие ножа. Слева он увидел лишь тускло освещенный коридор, заканчивающийся лестницей на третий этаж. Справа – еще коридор и узкая дверь, которая могла бы вести в чулан для метел, но, вероятно, не вела. Во-первых, на большинстве чуланов для метел не было светящихся синим магических замков.

– Гурган хранил свои самые ценные вещи в тайнике на четвертом этаже, – рассказала ему Далирия. – И кровь единорога среди них, так как он все пытался продать ее мне. Ходят слухи, что нынешний владелец даже не может попасть в этот тайник, так что она все еще должна быть там.

Астарион как раз собирался вытащить нож, когда заметил движение.

Что-то очень большое бесшумно шло по коридору. Это был абсолютно черный силуэт на фоне серых теней коридора. Астарион мельком увидел квадратную голову и подавил стон.

Где, черт возьми, Гурган раздобыл теневого мастифа? Старый ублюдок был слишком скуп, чтобы платить за щенка, это уж точно. Давным-давно Астарион знал вдову, которая посещала салоны с теневым мастифом на поводке, но она была из тех, кто мог выложить двести золотых за собачье чудовище из Царства Теней и даже не заметить этого.

Астарион попытался вспомнить, что он знает о теневых мастифах, но в голову приходило только то, что питомца вдовы звали Оборкой. Нет, нет, сосредоточься. У них не очень хорошее зрение, да? По крайней мере, так она сказала, когда Оборка напал на лютню того барда. Разумеется, слух у них превосходный, поэтому, вероятно, он и напал на барда в первую очередь…

Он медленно вытащил нож, беззвучно дыша через рот. А что насчет обоняния? Он не пользовался своим фирменным парфюмом – на деле он никогда этого не делал; никогда не знаешь, кого может оскорбить запах розмарина, бергамота и бренди. Во всяком случае, от него, вероятно, сильно пахло голубиной кровью и голубиным дерьмом.

Голубиное дерьмо. Точно.

Двигаясь как можно тише, он потянул на себя край плаща. Белые полосы ярко выделялись на фоне темной ткани. Он прижал его к щели под дверью и стал ждать.

Цок… цок… цок… цок…

Когти мастифа странно цокали по деревянному полу, словно звук эхом отдавался в какой-то дальней комнате. Астарион слушал, как он приближается, охваченный воспоминанием о том, как прятался в нише, прислушиваясь к приближающимся Вайолет и демону.

Почему это происходит со мной? Почаще бы люди прятались и слушали, как я прохожу мимо.

Цок… цок…

Мастиф остановился. Астарион боялся даже моргнуть, опасаясь, что зверь услышит шорох его век. Давай, давай, иди дальше…

По ту сторону двери теневой зверь опустил голову и шумно втянул воздух у порога. Звук втягиваемого в ноздри воздуха казался таким же громким, как взмахи крыльев дракона.

Затем он издал взрывной фыркающий звук и поднял голову.

Цок… цок… цок… цок…

Астарион поразмыслил над тем, как унизительно быть обязанным своей безопасностью голубиному дерьму. Он подождал, пока звук когтей мастифа стихнет, прежде чем снова высунуть лезвие. В нем отразилось черное пятно тени, удаляющееся по коридору, а затем исчезающее, спускаясь по лестнице.

Если он патрулирует все здание, у меня должно быть… посмотрим, около четырех минут, прежде чем он вернется сюда. Времени полно. Наверное.

Он смазал петли и дверную ручку маслом, потому что был почти уверен, что владельцу наплевать, скрипят ли они. Ручка легко повернулась под его рукой, вероятно, легче, чем с того дня, когда ее установили. Астарион выскользнул наружу, закрыв за собой дверь, и подошел к двери с магическим замком.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не сможет его взломать. Ну и ладно. По его опыту, волшебники слишком сильно доверяли магии. Кто-то мог установить самый невероятный замок в мире и благословить его всеми, от Маска до Мистры, но от этого не будет ни малейшего толку, если можно просто сорвать петли.

В данном случае сорвать петли было нельзя. Но по обе стороны от этой двери были другие двери с замками, которые, откровенно говоря, были оскорбительно простыми. Астарион положил руку на ближайшую из них и почувствовал явное отталкивание личного пространства. Хм, возможно, здесь у нового владельца кабинет. Или комната, где он дремлет.

К счастью, на дальней двери такого запрета не было. Астарион взломал замок за два вдоха и оглядел комнату.

А, я вижу, что нашел склад для пыли и паутины.

Там присутствовала магия, от которой волоски на затылке встали дыбом, но комнату явно не тревожили целую вечность. Последний след на пыли был оставлен подошвой, фасон которой вышел из моды двадцать лет назад. Астарион закрыл за собой дверь и пробрался между старыми ящиками, стульями, стонущими под тяжестью коробок, и тем, что, казалось, было арфой из драконьей кости, вырезанной в форме змея. Она определенно была магической, но он сомневался, что она поместится у него в кармане.

Стена, общая для этой комнаты и той, что за запертой дверью, была из балок и штукатурки, а на четвертом этаже внутреннее пространство почти наверняка будет заполнено штукатуркой, а не камнем. Если бы шум не был проблемой, Астарион мог бы пройти сквозь нее за тридцать секунд. На деле же это заняло у него около двадцати минут, и он затупил нож, кромсая стену. Каждые несколько минут ему приходилось останавливаться и ждать, пока мимо с цоканьем проходил теневой мастиф.

Однако в конце концов он прорубил дыру, достаточно большую, чтобы можно было протиснуться. Штукатурка была старой и хрупкой, ее следовало бы переделать еще несколько десятилетий назад.

И вот она – маленькая комната без окон, которая когда-то, вероятно, была чуланом для метел. Синее свечение магического замка отражалось от полудюжины предметов, расставленных на полках – пузырьков, драгоценностей и сложенной ткани, настолько покрытой пылью, что невозможно было разобрать ее первоначальный цвет.

Стерев грязь, он увидел, что этикетки на пузырьках написаны мелким, убористым почерком. На втором, который он взял, было написано: «Кровь единорога».

Астарион улыбнулся, глядя на пузырек.

– Какая же ты бесполезная штуковина… И кем же это делает меня, раз я приложил столько усилий, чтобы тебя достать?

Тем не менее, раз уж он здесь, почему бы не взять еще чего-нибудь. Он сунул в карман два кольца и ожерелье и обошел стороной предмет, похожий на тиару из паучьих лап, к которому была прикреплена бирка с надписью «Проклято». Да неужели? А ведь выглядит так дружелюбно. Сложенная ткань оказалась на ощупь как паучий шелк и не выпрыгнула, пытаясь его задушить. Он сунул ее в карман, решил, что и так слишком сильно испытал судьбу, и выполз обратно через дыру в штукатурке.

– Отличная выдалась ночка, – пробормотал он про себя. Хорошая ночная работа для опытного вора, если не мастера. А имея впереди бесконечную жизнь, разве мастерство не было в его руках? Астарион ухмыльнулся, сделал победный пируэт и повернулся, чтобы неторопливо пойти к двери.

Край его слишком длинного плаща взметнулся при повороте и задел струну арфы из драконьей кости.

Воздух наполнила рябь музыки, сначала тихая, затем набирающая громкость. Зеленый свет заискрился на струнах.

– О нет, – прошептал Астарион.

Вырезанная голова змея изогнулась, повернулась и открыла челюсти из слоновой кости. Когда змей вдохнул, со струн сорвалось взрывное глиссандо нот.

– О-о-о, собирайтесь вокруг, парни, и я расскажу вам сказку…

– Заткнись! – прошипел Астарион. – Заткнись, заткнись! Отмена! Конец! Нешанас! Заткнись!

– …о драконорожденной деве с манящим хвостом…

– Дерьмо, дерьмо, дерьмо! – Он сорвал со стула тряпку для пыли и попытался запихнуть ее в пасть змею. Тот выплюнул ткань и лязгнул зубами на его руку, продолжая петь.

– …мм-ммф из бриллиантов и горлом из жемчуга…

Астарион рванул к двери. Музыка торжествующе зазвучала за его спиной.

– …и вытворяла такое языком, от чего у вас бы пальцы на ногах свернулись…

Внизу начал лаять теневой мастиф.

***

Он мчался по коридору, больше не заботясь о скрытности или чем-то подобном. Лай приближался и перешел в заливистый вой, когда мастиф поднялся по лестнице. В этом вое была темная, диссонирующая нота, от которой стыла кровь в жилах Астариона.

Позади него арфа вовсю распевала припев.

– О, я без гроша и устал, и не могу сдержать слез…

Астарион нащупал ручку двери в кабинет и обнаружил, что она заперлась сама.

– …и я никогда не вернусь домой в старое Глубоководье…

Боги и дьяволы, когда я смазывал ее, я, должно быть, разблокировал замок. Тимора, почему ты меня так ненавидишь? Он выхватил отмычку, дважды промахнулся мимо замочной скважины и попал на третий раз – что разбудило бы неприятные воспоминания о потере девственности, если бы его разум не был так напряженно сосредоточен на а) штифтах замка и б) на том, может ли вампирское отродье вернуться из собачьего желудка.

– …так слушайте же, мои юные парни, и учитесь на моей сказке…

Лай эхом отразился от стен. Будь это что угодно, кроме абсолютно дешевого замка, Астарион узнал бы, сможет ли он отбиться от теневого мастифа кинжалом и зубами. Но это была та же модель, что и на двери кладовой, и он открыл ее до того, как арфа закончила припев.

– …ибо нельзя доверять деве с манящим хвостом!

Астарион вломился в дверь, поднял глаза, увидел несущиеся на него черные зубы и захлопнул дверь прямо перед мордой чудовища. Он завозился с замком, теряя драгоценные секунды, затем дерево треснуло рядом с его головой, и челюсти мастифа пробили хлипкую дверь.

Ладно. К черту замок. Астарион в мгновение ока пересек комнату; бумаги разлетались в его кильватере, как испуганные птицы. Он услышал грохот у двери, прыгнул на крышку стола, просунул плечи в окно, оттолкнулся…

И замер.

Мастиф больше не лаял, но неземное рычание вырывалось из-под его пасти, пока он висел на штанине Астариона. Астарион медленно пошевелил босой ногой и почувствовал, как пальцы коснулись жесткой шерсти, оттянутых губ, а затем мокрых десен и скользких, капающих слюной зубов.

Ох, дела плохи.

Они оказались в ужасной патовой ситуации. Если теневой мастиф отпустит кожу штанов, он, вероятно, сможет откусить большую часть его стопы за один укус. Но если Астарион окажется быстрее, он сможет выдернуть ногу из окна и скрыться. В любом случае, решать предстояло собаке.

– Хороший песик? Брось?

Пена капнула ему на лодыжку. Он осторожно высвободил одну руку, надеясь дотянуться до кинжала, но пес мотнул мордой, пытаясь втащить его обратно. Астарион ухватился за подоконник и вцепился в него изо всех сил.

– Плохой пес! Э-э-э… ужасный, злой пес!

Вдалеке арфа гнусаво тянула натужную рифму между «вожделеньем» и «паденьем», насчет которой Астарион имел бы очень твердое мнение при нормальных обстоятельствах.

И тут, словно удар молнии, словно комета, словно крайне дешевый подарок от богов, Генри-с-Крыши нырнул в окно и вонзил свой острый загнутый клюв в нос теневого мастифа.

Монстр отпустил его с визгом. Астарион выскочил из окна так быстро, что ему пришлось прижаться обеими ладонями к стене и очень сильно напрячься, представляя себя пауком, чтобы не разбиться насмерть.

Он бросился вниз головой по кирпичной кладке, слыша позади себя яростный лай и несколько изобретательных птичьих ругательств. А затем он оказался на земле, на прекрасной, восхитительной земле. И зачем я вообще ее покидал? Когда я стану настоящим вампиром, я ни за что не превращусь в летучую мышь, и точка.