Текст книги "Астарион (ЛП)"

Автор книги: Т. Кингфишер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

К третьему разу скелеты сообразили, что происходит что-то неладное. Когда Астарион открыл дверь, их уже поджидал меч. Ден Суриэль шагнул в сторону, когда скелет попытался насадить его на клинок, перехватил его костлявое предплечье и втащил внутрь. Астарион снова захлопнул дверь.

Четвертый просто стоял на месте, по-видимому, смирившись со своей участью, и ден Суриэль сбил его с ног и растоптал ему череп.

– Отлично, – сказал Астарион. – А теперь, с какой стороны пещеры ты пришел?

Паладин пришел со стороны, противоположной той, откуда появился Астарион, но его объяснения, как туда вернуться, были, пожалуй, не самыми ясными, поскольку опирались на ориентиры вроде «тут было штук двадцать скелетов» и «вот там пара мумий», которых там, предположительно, уже не было. В конце концов Астарион решил просто идти по следу из трупов и надеяться, что жрец еще не успел снова поднять эти кости.

Они добрались до стены пещеры и прошли добрых пять ярдов по дороге, прежде чем появилась армия скелетов.

Слишком много скелетов. Даже Касадор не держит при себе такую ораву. Каждый по отдельности, может, и не представляет особой угрозы, но десятки разом?

Астарион огляделся в поисках места, куда можно было бы слинять. Возвращаться в тюрьму нет смысла. Смогу ли я снять сапоги и взобраться по стене? Стена справа была из цельного камня, а вот стена слева была сложена на растворе и поднималась всего футов на пятнадцать – вероятно, еще один кусок руин, приспособленный культом под свои нужды.

Астарион уже открыл рот, чтобы сказать что-то о том, что благоразумие – лучшая часть доблести, но тут ден Суриэль вскинул руку и зычным голосом крикнул:

– На земле нет места таким, как вы! Во имя богов верхних, светом Латандера, гневом Барсука я изгоняю вас!

Он ведь не произнес это вслух.

Произнес.

Если бы я не был нежитью, я бы умер от испанского стыда.

Голые черепа не способны выражать эмоции, но Астарион мог поклясться, что они выглядели потрясенными. Он откашлялся и произнес:

– Просто чтобы вы знали, я вообще-то не с…

Рука паладина начала светиться.

Ужас захлестнул Астариона, внезапный и шокирующий, словно его сердце окунули в лед. Рука ден Суриэля пылала, как миниатюрное солнце, но в нем не было ни капли той мягкости, что в его прежнем прикосновении. Это было солнце, нещадно палящее над пустынями, безжалостное, выжигающее любую тень. Солнце, которое сдерет с Астариона плоть и сожжет его кости в уголь.

Свет ослепил Астариона, и всё, что он мог сделать, – это бежать от него, зная, даже пока он бежал, что свет будет преследовать его, куда бы он ни бросился, бесконечный, неумолимый, пронзающий тьму, пока…

– Какого лешего ты там делаешь? – спросил ден Суриэль.

Астарион вытер слезящиеся глаза и заглянул за край стены. Коридор был усеян безжизненными костями. Паладин больше не светился. На глазах у Астариона он спрятал свой священный символ, а затем снова поднял взгляд с озадаченным выражением лица.

А. Судя по всему, мне всё-таки не нужно снимать сапоги.

– У меня кинжалы, – ответил Астарион. – Не особо полезно в бою со скелетами. Я подумал, что если заберусь сюда, то смогу выковырять пару камней и сбрасывать их сверху.

– О, хорошая мысль.

– Впрочем, ты и сам справился.

Ден Суриэль скромно улыбнулся.

– Это моя работа.

– Вижу. – Астарион прислушался к своим нервам. Они не были в восторге от возвращения в компанию паладина, но перспектива быть брошенным обратно в камеру радовала их еще меньше. – Я просто… спущусь обратно, ладно?

Сказать было проще, чем сделать. Он спустился лишь наполовину, когда ден Суриэль потянулся вверх и поймал его за талию.

– И где ты был, когда мне было шестнадцать и я мечтал о героях? – пробормотал Астарион.

Паладин поставил его на ноги.

– Прости, что ты сказал?

– Ничего. – Астарион отряхнул одежду, смахнув ровно столько пыли, чтобы обнажить под ней захватывающий новый слой пыли. Он бросил это гиблое дело. – Если мы сможем добраться до того, что осталось вон от той башни, я смогу залезть наверх и посмотреть, нет ли там выхода, не сопряженного со столь масштабными погромами.

– Я не против погромов.

– Ни на секунду в этом не сомневался.

Вид с разрушенной башни был не так хорош, как с наблюдательного пункта высоко на стене, но его хватило, чтобы подтвердить подозрения Астариона. Не было ни единого способа добраться до площади, где хранилась реликвия, не наткнувшись на сотню скелетов, как минимум. Там были крыши, по которым он мог бы прокрасться, но количество открытого пространства увеличивалось по мере приближения к площади.

А еще нужно исходить из того, что на реликвии стоят охранные заклятия, и если я задену хотя бы одно, скелеты со всей пещеры сбегутся ко мне. А это, сколько их там, тысяча?

Вот если бы у меня было зелье невидимости и, пожалуй, очень масштабный отвлекающий маневр…

Масштабный отвлекающий маневр у основания башни переминался с ноги на ногу.

Мне всё равно понадобится зелье, или что-то в этом роде. Я не смогу провернуть это прямо сейчас. Но раз уж мы выступаем против нежити, уверен, я смогу убедить этого джентльмена вернуться сюда и покарать некоторых из них, пока я буду заниматься делом.

Астарион улыбнулся про себя. Это могло стать началом очень выгодного сотрудничества. А в самом крайнем случае я всегда могу принести флакон его крови Касадору. Вряд ли этого хватит, чтобы завоевать благосклонность старого ублюдка, но кто знает.

По этой стене спускаться было легче, но ден Суриэль всё равно потянулся, чтобы помочь ему. Даже сквозь рукавицы его прикосновение было уверенным и осторожным – хватка человека, который знает свою силу, но не боится ее. Астарион предался короткой приятной фантазии, которая была грубо прервана, когда из-за угла вырулил еще один скелет и ден Суриэль раскроил ему череп.

– Есть успехи? – спросил ден Суриэль, топчась по костям до тех пор, пока фаланги не перестали шевелиться.

– Я могу нас отсюда вывести, но не думаю, что смогу провести нас к крови, не разозлив как минимум тысячу скелетов.

– Хм. – Ден Суриэль потер подбородок. – Ну, если я прижмусь спиной к глухой стене и там не будет мумий, полагаю, я смогу уложить штук сорок-пятьдесят, прежде чем они меня завалят. Думаешь, справишься с оставшимися девятью сотнями и пятьюдесятью?

– Увы, всё, что больше девятисот, скорее всего, окажется для меня непосильным.

Зубы ден Суриэля блеснули в ухмылке.

– Хочешь всё равно попробовать?

У Астариона начало складываться впечатление, что его новый спутник одержим тягой к самоубийству.

– Или мы могли бы вернуться попозже? Может быть, с планом?

Аасимар посмотрел на него, как маленький мальчик, которого лишили лакомства, но произнес:

– Полагаю, это тоже вариант.

Астариону потребовалась минута, чтобы мысленно проложить оптимальный маршрут, во время которой ден Суриэль что-то бормотал над своим мечом. Астарион уловил слова: «Латандер, Повелитель Утра, даруй свое благословение моему клинку». Он бы закатил глаза, но тут ден Суриэль провел закованным в латную перчатку пальцем вдоль лезвия, и за ним последовала искра золотого света. У Астариона заложило уши.

– Нам сюда, – сказал Астарион, когда наваждение прошло. – Держимся ближе к стене пещеры. Это займет больше времени, но на пути будет меньше этих неприятных личностей.

В основном скелеты попадались по одному-два. Лишь когда они достигли места, которое узнал ден Суриэль, им повстречалась еще одна большая группа, стоявшая перед грубой аркой, вырубленной в камне.

– Нам туда, – сказал ден Суриэль.

Астарион огляделся. Здесь было несколько мостов, проходивших над главной улицей, но все они были настолько обветшалыми, что, вероятно, рухнули бы под его весом, не говоря уже о весе аасимара. Даже если бы он смог подобраться к группе по одному из них, максимум, что он мог сделать, – это сбрасывать камни. Выкашивать эту толпу камень за камнем можно было часами.

– Можно я пойду на прорыв? – спросил ден Суриэль. – Если у тебя нет плана получше? Ну пожалуйста?

– Далек от мысли отказывать тебе в развлечении, но…

Ден Суриэль пошел на прорыв.

– …их там очень много, – закончил Астарион. – И зачем я вообще распинаюсь? – спросил он ближайшего скелета, который склонил череп набок, а затем попытался ударить его.

Астарион выбил ему коленные чашечки, но от остальных держался подальше – на случай, если паладин снова решит поизгонять нежить. Однако на этот раз подход ден Суриэля был куда проще. Аасимар просто опустил голову, поднял щит и врезался в ряды скелетов, как пес, разгоняющий стаю кур. Поскольку у большинства из них не было оружия, эффект был поразительным.

Астарион пожалел о чем-нибудь получше кинжала. Пырять скелета – занятие бессмысленное. Он, конечно, мог бы снять один из своих чулок и засунуть туда полкирпича, но чулки были единственной вещью, которая могла пережить ночные приключения в целости и сохранности.

У одного из мертвых… еще более мертвых… скелетов, оставленных ден Суриэлем позади, обнаружилась целая бедренная кость. Астарион подобрал ее, взвесил в руке и опробовал импровизированную дубинку на затылке ближайшего черепа. Скелет рухнул на колени, а второй удар Астариона начисто снес ему голову и отправил ее в полет. Это было эффективно, хотя удовольствия и не приносило.

– Я не уверен, как к этому относиться, – сообщил он своему спутнику, проламывая еще один череп.

– О? – Аасимар сбил с ног еще одного и раздавил своими массивными сапогами. – Это почему же?

– Этому не хватает изящества. И вообще, не знаю. Бить их их же собственными костями кажется чем-то неправильным. Где-то между мастурбацией и каннибализмом.

– А. – Ден Суриэль задумчиво переломал одного через колено. – Когда-нибудь видел, как корова пьет собственное молоко?

– Нет, и я вполне мог бы прожить еще много лет, даже не задумываясь об этом, большое спасибо. – Астарион огрел очередного скелета под колено. – Но мысль примерно в том же направлении. Если бы ты сделал одну из тех шипованных дубинок, утыкал ее моими зубами, а потом размозжил бы ею мне голову, я был бы очень расстроен.

– Расстроен сильнее, чем просто от проломленной головы?

– Вполне возможно. Это оскорбляет мое чувство прекрасного.

Паладин вышвырнул последнего скелета из арки и обернулся, чтобы помахать Астариону, призывая его следовать за собой.

– А как твое чувство прекрасного относится к тому, чтобы бежать со всех ног?

– Теперь ты можешь полюбоваться изяществом моих пяток, – бросил Астарион и тут же пустился наутек.

Для человека, облаченного в такое количество лат и кольчуги, ден Суриэль развивал приличную скорость. К счастью, туннель здесь шел довольно прямо, а потолки были достаточно высокими, чтобы Астарион не беспокоился о том, как бы не расшибить лоб. Его куда больше тревожили ловушки, растяжки и внезапные ямы с кольями, но раз уж паладин пришел именно этим путем, то, надо полагать, он бы их уже нашел.

Впрочем, бежать вечно невозможно, даже если ты боишься, что за тобой гонятся мумии. Астарион сбавил шаг до трусцы, а затем и вовсе заковылял. Позади паладин делал то же самое.

Они привалились к стене. Ден Суриэль тяжело дышал. Астарион тоже – правда, скорее из чувства, что он должен это делать, чем из реальной необходимости. Он сунул руку в карман и достал фиалы, проверяя их на предмет трещин, и с облегчением нащупал лишь гладкое стекло.

Боги и дьяволы, ну и ночка. Ты проводишь десятилетия в одной и той же рутине, где нет ничего увлекательнее редких краж со взломом, а потом тебя спускают с поводка на одну ночь, и ты обнаруживаешь, что с боем вырываешься из лап культа нежити.

Он начал смеяться. Он ничего не мог с собой поделать. Вероятно, он звучал как сумасшедший, но он не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким живым. Возможно, с тех самых пор, как действительно был жив.

– Эм… Петрас?

Астариону потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что он солгал о своем имени. Он стер слезы с глаз и попытался взять себя в руки.

– Да?

– А правда существует птица, которая ест ежей?

– Да пекло его знает. Я покинул сельскую местность так быстро, как только это эльфийски возможно. Там было слишком много чистого воздуха.

Это заставило ден Суриэля тоже рассмеяться, что в итоге привело к тому, что они оба сползли по стене, держась за бока.

– Это было даже не так уж и смешно, – жалобно произнес Астарион, отчего паладин засмеялся еще сильнее. – Это просто… хех… выход напряжения…

– Как сказал жрец дочери дриады.

Астарион даже не знал шутки, на которую ссылался аасимар, но это снова спровоцировало у него приступ смеха. Если бы от каждого смешка у него не кололо в ребрах, он не был уверен, что вообще смог бы остановиться.

Когда они наконец перевели дыхание, ден Суриэль вопросительно приподнял бровь.

– Уверен, что не хочешь вернуться и попытаться перебить их всех?

– Боги, в тебе и правда сидит тяга к смерти, да? – Он выпрямился. – Все люди-ласки такие?

– Барсуки. И я бы не назвал это тягой к смерти. Скорее, тягой к триумфальному финалу.

Астарион покачал головой, приходя в себя.

– Что ж, у меня нет ни того, ни другого. В любом случае, может быть, тебе повезет, и они пошлют кого-нибудь за нами.

– О, правда? – Ден Суриэль оглянулся туда, откуда они пришли.

– Лично я бы точно послал. Я бы побоялся, что ты пойдешь и расскажешь всем в своем ордене о гнезде нежити под городом.

Аасимар фыркнул.

– Нас не так уж много, и мы раскиданы по всему миру. Я и сам-то давненько не видел ни одного из наших.

– Да, но они об этом знают?

– Умен, так же как и красив, я погляжу.

– Мой дорогой паладин, ты не знаешь и половины.

– С нетерпением жду возможности это выяснить. – Ден Суриэль подмигнул ему и зашагал по туннелю. Астарион схватил его за руку. По правде говоря, это было похоже на то, как лиса хватает ломовую лошадь, но аасимар всё же остановился.

– Хотя я прекрасно понимаю, что паладины считают ловушки теми штуками, которые принято открывать лицом, смею предложить позволить мне всё же проверить путь впереди?

– Я уже проходил здесь один раз.

– Да, и наши друзья внизу, несомненно, в курсе этого факта. На их месте я бы как минимум поставил охрану.

– …Да, справедливо.

Астарион скользнул вперед по коридору, пристально изучая тени. Стены здесь обрушились в нескольких местах, а пол был усыпан щебнем. В некоторых проломах было достаточно места, чтобы там мог спрятаться враг.

Он не заметил ничего подозрительного и обернулся, чтобы помахать ден Суриэлю. Из-за слабого свечения паладина казалось, будто он стоит в своем собственном луче света. Астарион почувствовал, как у него скрутило живот.

Серьезно? Это никакие не бабочки в животе. Это смешно. Я не чувствовал бабочек с тех пор, как встретил того восхитительно застенчивого юного сорвиголову в Сильверимуне. Того, у которого через всю спину был вытатуирован невероятно впечатляющий меч.

Ден Суриэль поспешил к нему, и в животе снова затрепетало.

Может, дело не только в том, что он привлекателен. Может, дело в самой идее осквернить всю эту непреклонную добродетель.

Было трудно сказать, куда смотрят эти бледные глаза, но аасимар внезапно вскинул голову, и его губы превратились в суровую прямую линию. Астарион резко развернулся, ожидая увидеть надвигающееся на него нечто с зубами и щупальцами.

Ничего. В коридоре не было ничего, кроме пыли и осыпавшегося камня. Астарион попятился, гадая, что же увидел паладин.

Едва уловимый проблеск света сверху привлек его внимание. Он поднял голову. На потолке мерцала и угасала руна. Она была частью линии, вырезанной в камне, которая спускалась по стене и исчезала под пылью. Астарион уставился на собственные следы и на символы, едва заметные под ними.

Это были не бабочки. Трепет был вызван тем, что он стоял прямо посреди охранного заклятия.

Заклятия, которое не могли пересечь живые.

Да пошла ты, Тимора, – подумал он, как раз в тот момент, когда латная рукавица сомкнулась на его шее.

***

Астарион не впервые оказывался прижатым к земле, когда мужские руки мёртвой хваткой стискивали его запястья. И даже не в десятый раз. Однако это был первый раз, когда партнёр проделывал это, будучи закованным в латы.

– Что ты такое? – прорычал ден Суриэль, и его голос сорвался в тот самый странный звенящий регистр. – Упырь? Умертвие? Лич?

Он стоял коленями на груди Астариона, и каждый раз, когда он переносил вес, какое-нибудь из ушибленных ребер Астариона отзывалось болезненной сонатой.

– Прикуси язык. Ни у одного лича нет такой хорошей кожи.

– Ты не можешь быть вампиром, иначе уже давно бы превратился в летучую мышь.

Казалось, больше не было смысла притворяться. С некоторой нежитью, возможно, и требовались драматичные меры, но обезглавливание сработало бы на Астарионе ничуть не хуже, чем на мумиях.

– Я вампирское отродье. Я не смог бы превратиться в летучую мышь, даже если бы захотел, а я не хочу. Я ни за что не превращусь в летучую мышь.

– Дитя тьмы, – прорычал аасимар.

– О, мне нравится, как это звучит. – Астарион улыбнулся ему снизу вверх, пытаясь игнорировать то, как бешено колотится его собственное сердце. – Куда приятнее, чем «отродье».

Хватка ден Суриэля на его запястьях стала жёстче, латные рукавицы впились в кожу.

– Я должен убить тебя прямо сейчас.

– Вероятно. – Он приподнял голову, пока их носы почти не соприкоснулись. – Но, конечно, ты ведь поклялся защищать меня ценой своей жизни и души.

Паладин резко отшатнулся. Милая, добрая Тимора, я беру назад все гадости, которые когда-либо о тебе думал. Астарион развил успех, проведя языком по пересохшим губам.

– Всё, что тебе нужно сделать… это нарушить своё слово.

Паладин выругался и отскочил назад. Астарион успел заметить на его лице неподдельный ужас, прежде чем тот оказался на другой стороне коридора. Интересно.

– Вот почему ты хотел, чтобы я поклялся, – с горечью произнес ден Суриэль.

Астарион сел, потирая запястья.

– Можешь меня винить? Запертый в одной камере с заклятым убийцей нежити? Разумеется, я хотел получить хоть какую-то страховку.

Паладин издал короткий, лишенный всякого веселья смешок.

– Ты не понимаешь. Ты уже уничтожил меня, вампир.

– Как по мне, ты выглядишь довольно-таки неуничтоженным.

На самом деле, Астарион находил, что тот выглядит весьма привлекательно. Эти скулы делали даже отчаяние сексуальным. Он подпер подбородок рукой и полюбовался представшей перед ним картиной: тем, как сжались эти полные губы, намёком на решимость в его безысходности.

Я мог бы провести его так через весь город, и каждая дева в радиусе трёх миль сбежалась бы, предлагая утереть его измученный лоб. Боги, да я мог бы брать плату за просмотр.

– Я не могу позволить одному из твоего племени уйти живым, – мрачно сказал паладин. – Не тогда, когда я могу тебя остановить. Это нарушение обета, который я дал Ордену. Ты не должен позволять нежити расхаживать на свободе. Но я не могу убить тебя, иначе стану клятвопреступником. Что бы я ни сделал, я нарушу клятву.

– Да-да, какой кошмар. – Астарион поднялся на ноги. – Ты уверен, что хочешь обсуждать это посреди коридора, который в любой момент может затопить армия скелетов?

– По крайней мере, если они меня убьют, я умру с нетронутыми обетами.

Астарион сказал себе, что не станет душить паладина.

– Ты еще не нарушил свои обеты. Возможно, выход всё-таки есть.

В конце концов, Астарион был почти уверен, что ден Суриэль согласился сдвинуться с места только потому, что паладин не хотел отпускать его одного. Он подождал, пока ден Суриэль проберется через пролом в стене рядом с охранным заклятием, а затем отвернулся. Он кожей чувствовал, как эти бледные глаза буравят его затылок, пока они торопливо шли по извилистым коридорам.

Наконец, он нашел укромную комнату, наполовину скрытую обвалом, и знаком велел ден Суриэлю войти. Паладин занял позицию у входа, подобрал небольшой осколок камня и пробормотал единственное слово. Камень начал светиться мягким белым светом. Он бросил его в центр комнаты, где тот упал к ногам Астариона.

Вампирское отродье и рыцарь молча изучали друг друга. Без тошнотворного зеленого освещения пещеры кожа аасимара казалась еще более золотистой, чем ожидал Астарион, с медными полутонами, которых он никогда не видел ни у эльфов, ни у людей. Россыпь отметин на его скулах поблескивала, как металл.

Он ничего не сказал о глазах Астариона. Возможно, когда твои собственные – сплошная белизна, ты учишься не судить других.

Итак, как бы это разыграть? За более чем сто лет ему еще ни разу не приходилось очаровывать жертву, которая знала, что он нежить. Обычно с паладином всё было бы проще простого – скажи, что видел, как кто-то пнул щенка в парке, и тебе пришлось бы бежать, чтобы за ним поспеть. Но в отсутствие щенка…

Его осенило. Астариону захотелось взвизгнуть от восторга, но он сохранил серьезное выражение лица.

– Не знаю, как ты, – сказал он, садясь, – а я просто вымотан.

Ден Суриэль стоял достаточно долго, чтобы Астарион начал задаваться вопросом, не отказывается ли этот человек демонстрировать хоть какое-то сходство с вампирским отродьем, но в конце концов он опустился на колени. Его обнаженный меч лежал у него на коленях – весьма недвусмысленное предупреждение.

– Что ж. Теперь я понимаю, почему возложение рук не сработало. Тем хуже для меня. – Горечь в его голосе, казалось, предназначалась им обоим. – Ты сказал, что может быть выход.

– Возможно. Разумеется, я не претендую на то, чтобы знать, что на уме у твоих богов.

Прежде чем он успел продолжить, паладин поднял руку, останавливая его.

– Погоди.

– Да?

Аасимар приложил свободную руку к своему священному символу и что-то пробормотал. На Астариона накатила волна прохладного воздуха, и в горле на мгновение встал комок.

– Что это было?

Улыбка паладина была не совсем приятной.

– Как тебя зовут?

– Петра… Пет… Астарион Анкунин. Ох, Пекло. – Астарион потер горло. – Ты сделал эту штуку, да?

– Если под «этой штукой» ты подразумеваешь наложение на комнату заклинания истины, то да. – Ден Суриэль смерил его взглядом. – Ты больше похож на Астариона, чем на Петраса. Почему ты мне солгал?

– Обычно я называю это имя, если меня подозревают в чем-то незаконном. – Астарион почувствовал, как на кончике языка вертятся слова: «потому что ты мне не нравишься», и плотно сжал челюсти.

– Кто твой хозяин?

Он попытался уйти от ответа, живо представив, что с ним сделает старик.

– Если мой хозяин узнает, что я рассказал тебе, это может быть очень опасно для меня. – И это была чистая правда.

Ден Суриэль нахмурился, но настаивать не стал.

– Какую еще ложь ты мне скормил?

Астариону пришлось задуматься. Очевидно, заклинание не даровало внезапного всезнания.

– Мое имя. Птица, которая ест ежей. Причина, по которой я полез на ту стену.

– А. Я ведь изгонял тебя, да?

– Да, и это было исключительно неприятно. – Магия не принуждала его к последней реплике; ему просто захотелось это добавить.

– Ты планируешь убить меня?

– Не в данный момент. – Когда глаза ден Суриэля сузились, Астарион развел руками. – Не могу сказать, что не попытаюсь убить тебя в целях самообороны, но в ближайшее время у меня таких планов нет. Живым ты для меня куда полезнее. – Он сделал паузу, а затем добавил: – Кроме того, ты слишком хорош собой, чтобы тебя убивать просто из прихоти. Я же не бью бесценные вазы и не сжигаю изысканные картины.

Когда аасимар покраснел, его кожа приобрела более глубокий медный оттенок. Он несколько раз откашлялся.

– Ты стал вампиром по доброй воле?

Лай Астариона прозвучал слишком громко в замкнутом пространстве.

– Поверь мне, у меня не было амбиций становиться вампирским отродьем. Какие-то ублюдки забили меня до смерти в переулке, и пока я истекал кровью, появился кое-кто и предложил помощь. – Он не знал, какой степени искренности требовала магия, но его гнев не был ложью. – Следующее, что я помню, – как продираюсь из гроба, находясь в рабстве у садистского ублюдка, который одной мыслью может поставить меня на колени. Я этого не выбирал. Никто бы такого не выбрал, если бы знал, каково это на самом деле.

– Тогда я тебе сочувствую. – Аасимар выпрямился. – Но я бы предпочел убить себя, чем влачить такое существование.

– Думаешь, я не пытался?

Крик Астариона отразился от каменных стен, пробудив эхо, которое издевательски зазвенело в ушах. Ден Суриэль уставился на него. Возможно, глаза аасимара и невозможно было прочесть, но крошечные мышцы его век были такими же, как у любого другого мужчины. Астарион наблюдал, как его изумление медленно сменяется ужасом.

– Твой хозяин не дает тебе этого сделать?

– Разумеется, не дает. Он потратил больше века на то, чтобы меня сломать. Зачем же пускать всё это коту под хвост?

Все лучшие лжи – это правда. Астарион увидел тот самый момент, когда отвращение паладина уступило место сочувствию. Будь тем самым избитым щенком, которого хочешь видеть в этом мире…

– Мне жаль, – тихо произнес ден Суриэль. – Я не знал.

– С чего бы тебе знать.

– Хочешь ли ты… чтобы я освободил тебя от этого рабства? Это не будет противоречить условиям моей клятвы Ордену.

У Астариона перехватило дыхание от смеха, от которого заныли ребра.

– Нет. Нет, боюсь, я хочу жить, каким бы неудобным это ни было.

– Но если повелитель вампиров так тебя мучает…

– Именно поэтому я и хочу жить. Прошло уже очень много времени. Если я просто возьму и сдохну, какой смысл был во всей этой агонии? – Он покачал головой. – Первые пару десятилетий, да. Я просто хотел, чтобы это прекратилось. Но оно не прекратилось. А теперь я хочу пережить этого жалкого старого ублюдка. – Он нарисовал пальцем бессмысленный узор в пыли, затем стер его. – Разве ты не видишь? Если я умру сейчас, то всё, что я вынес за последние сто пятьдесят с лишним лет, было напрасно. С тем же успехом я мог бы сдохнуть в том переулке. Но если я выживу… – Он развел руками. – Он не может жить вечно. И ты удивишься, как долго меня может поддерживать чистая злоба.

– Похоже, мы в ловушке. – Паладин снова рассмеялся, тихо и горько.

– Я в ловушке уже много, много лет. К этому привыкаешь.

– Мой обет – это не то же самое, что быть вампирским отродьем.

– Возможно, но оттуда, где я сижу, разница сейчас ничтожна. – Он подождал достаточно долго, чтобы услышать, как паладин скрипнул зубами, а затем добавил: – Могу я кое-что предложить?

– Давай, – настороженно отозвался ден Суриэль.

– Технически ты не станешь клятвопреступником, пока не позволишь мне уйти на свободу, верно? – Увидев кивок ден Суриэля, Астарион снова улыбнулся. К нему возвращалось старое забытое чувство – азарт от возможности вывернуть правило наизнанку так, чтобы проскользнуть сквозь него. Прошло очень много времени. – Так не позволяй. Не спускай с меня глаз ни на секунду. Мы союзники до тех пор, пока не выберемся и пока кровь не окажется у нас. – Он поднял пустые руки. – У меня крови нет. А у тебя?

Паладин сузил глаза.

– Ты знаешь, что нет.

– Как только этот флакон окажется у нас, мы перестанем быть союзниками, и ты сможешь убить меня с чистой совестью.

Ден Суриэль склонил голову набок.

– И ты просто будешь стоять и смотреть, как я это делаю?

– Нет, разумеется, нет. Полагаю, это будет… – Заклинание истины, по крайней мере, позволяло ему подбирать слова. Он остановился на: —…интересно. Но пока ты планируешь меня убить, ты ведь не нарушил клятву, не так ли?

Паладин медленно покачал головой.

– Не думаю, что богов впечатляют юридические уловки.

Астарион, для которого закон лучше всего описывался как набор слабо связанных между собой лазеек, пожал плечами.

– Ты скоро это выяснишь, разве нет?

– Хм.

Глаза аасимара впились в него. Астарион изобразил беззаботность.

– Конечно, если ты оставишь меня в живых, полагаю, есть шанс, что ты сможешь выследить меня и найти логово моего хозяина. То самое место, где он спит днем. Беспомощный.

Было ли это достаточно очевидно? Он же паладин. Для них тонкость – это, наверное, сорт выпечки. Он задался вопросом, насколько Касадор обрадуется, если ему преподнесут кровь бога и живого паладина-аасимара в придачу, но тут же поспешно похоронил эту мысль, пока заклинание истины не заставило его выболтать ее вслух.

Ден Суриэль смотрел на него так долго, что Астарион уже начал всерьез опасаться, не придется ли ему рисовать схему. Затем мужчина медленно кивнул.

– Что случится с тобой, если этот вампир будет убит?

– Я останусь отродьем, но смогу контролировать собственный разум. Возможно, не идеальный расклад, но это лучше, чем моя нынешняя жизнь.

– Я всё равно буду обязан тебя убить.

– Да. Но прежде чем это произойдет, ты можешь умереть, или я могу умереть, или могут вторгнуться иллитиды, или небо упадет на землю.

Паладин молчал, явно взвешивая варианты. Возможно, пришло время немного его подтолкнуть. Астарион позволил языку скользнуть по нижней губе. Взгляд аасимара оказался прикован к этому движению.

– А разве ты не хочешь меня убить? – спросил Астарион.

Паладин густо покраснел и отвел взгляд.

– Поверь мне, – произнес он своим низким, золотистым гравием голосом, – больше всего на свете я хочу… мм… – Он поперхнулся, словно слова вытаскивали из него клещами: – Убивать тебя кажется такой чертовски бессмысленной тратой.

– О. – Астарион склонил голову набок. – О, я понял. Заклинание работает и на тебе тоже.

– Да, работает.

– И насколько же привлекательным ты меня находишь, Хан ден Суриэль? – Он позволил себе задержаться на слогах его имени, растягивая их, словно ласку.

– Я не должен считать вампира привлекательным.

– Это не тот вопрос, который я задал.

– Другого ответа ты не получишь.

Астарион расхохотался. Он вскочил на ноги.

– Тогда пошли. Поможешь мне украсть кровь бога, а потом сможешь попытаться меня убить… и кто знает, что еще может случиться в промежутке?

В этот момент паладина явно осенила какая-то мысль, и он, сузив глаза, посмотрел на Астариона снизу вверх.

– Возможно, было бы лучше нарушить клятву, чем отдать кровь живого бога повелителю вампиров. – В его голосе снова зазвучали те самые звенящие нотки. – Кто знает, какое зло твой хозяин намеревается с ней сотворить?

– Он хочет узнать, какая она на вкус.

Ден Суриэль моргнул. И уже куда более нормальным голосом произнес:

– Ты, блядь, издеваешься.

– Прямо сейчас я физически не могу этого сделать, помнишь?

Аасимар потер виски.

– Нас постоянно предупреждают о банальности зла, и всё же оно никогда не перестает меня поражать.

– Дорогой мой, видел бы ты его вкус в интерьерах.

Ден Суриэль медленно поднялся на ноги.

– Очень хорошо, – произнес он тоном, таким же усталым, как сердце Астариона. – Да простят меня боги. Я помогу тебе, чем смогу, а затем убью тебя, как и должен.

Он протянул руку и схватил Астариона за грудки. Помятые шелковые рюши смялись под его хваткой.