Текст книги "Астарион (ЛП)"

Автор книги: Т. Кингфишер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Все права на произведение, персонажей и оригинальные материалы принадлежат автору. Данный материал создан исключительно с целью познакомить читателей с книгой и привлечь внимание к творчеству автора.

Автор: Т. Кингфишер

Название: «Астарион»

Серия: Врата Балдура 3 (1)

Перевод: Юлия

Редакция и Вычитка: Тори

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Эта книга посвящается всей нашей команде по D&D. Вы скрашивали мои вечера по понедельникам больше, чем я когда-либо смогу выразить словами.

Кровь, как успели заметить всевозможные поэты и убийцы, ведет себя совсем не так, как вода. Она гуще, разумеется, и течет далеко не так плавно. Капли дождя, падая в нее, оставляют крошечные воронки, которые на мгновение задерживаются на поверхности, прежде чем раствориться.

На мокрой брусчатке кровь растекается лужей, края которой размываются, смешиваясь с дождем. Если на ее пути попадется какое-нибудь препятствие – в данном случае сломанный ящик, рукав винного цвета и нечто, подозрительно напоминающее половину старой репы, – кровь впитается в них, заставив дерево почернеть, ткань – стать еще более багровой, а репу – приобрести весьма привлекательный розовый оттенок.

Астарион Анкунин находился в идеальном положении, чтобы наблюдать за всем этим, поскольку лежал в переулке, а его правый глаз находился дюймах в шести от упомянутой репы. К тому же это была его собственная кровь.

Хороший оттенок розового, отстраненно подумал он. Конечно, не стоит шить из него весь наряд, но для яркого акцента – просто великолепно. Может, сделать его скрытым цветом на рукавах с разрезами? В целом черная ткань, и только проблески цвета при движении… нет, розового все равно будет многовато. Тогда, возможно, вышивка на жилете? Серебро на черном фоне, и то тут, то там – легкий след розового, ровно столько, чтобы придать чуточку тепла… да, это может сработать. Надо бы это записать.

Астарион попытался дотянуться до узкого письменного прибора на поясе. Его правая рука сдвинулась примерно на полдюйма, а затем внутри что-то заскрежетало, кость терлась об острые обломки кости, и боль, подобной которой он никогда прежде не испытывал, пронзила его тошнотворным разрядом.

Он завопил. Точнее, попытался.

Горло уверяло, что он кричит, но уши улавливали лишь жалкое скуление, словно у подыхающей в подворотне собаки.

Боль умеет прочищать мозги. А, точно, с поразительной ясностью подумал Астарион. Меня же избили до полусмерти. Вот почему я здесь лежу.

Должно быть, под конец экзекуции он получил удар по голове, раз все было как в тумане. Он не мог сказать наверняка, потому что теперь, когда боль в сломанной руке слегка отступила, за его внимание начали бороться другие источники. Поясница превратилась в сплошной комок агонии, а левое колено пульсировало искрящейся, почти шипучей болью, словно кто-то лил шампанское на оголенный нерв, а затем бил по нему молотком.

А еще он был почти уверен, что ему зарядили по яйцам.

Точно. Теперь припоминаю.

После паршивого дня в кресле магистрата он зашел выпить в таверну «Шлем и Плащ». Главным делом были трое охотников, привлеченных за браконьерство в дворянском поместье. Дело было проще некуда. Браконьеры открыто во всем признались, заявив, что оленей полно, а благородные господа ими все равно не пользуются, так кому от этого вред? Их защитница сначала отчаянно пыталась их заткнуть, потом попробовала доказать, что они рассуждают абстрактно, и, в конце концов, просто села, обхватив голову руками и в отчаянии опустив плечи.

Наказанием за браконьерство была смерть. А именно – через повешение.

Семьи обвиняемых толпились в зале суда, с каменными и бесстрастными лицами ожидая приговора. Астарион знал закон от и до, знал, что они виновны, но иногда нужно было приправлять правосудие милосердием, иначе можно было заработать репутацию человека, слепо следующего букве закона. Тогда люди переставали пытаться тебя подкупить, а кому это нужно? Он сделал все, что мог. Вынес решение, что, поскольку это их первое преступление, трое браконьеров проведут год в тюрьме, избежав казни.

Это же мягкий приговор! Мягкий! А чего они от меня хотели? Погладить их по головке и сказать: «Молодцы, вот вам медяк, идите купите леденцов»?

Мужчины молча посмотрели на него, а затем гуськом вышли из зала суда, оставив Астариона наедине с приставами и готовой расплакаться адвокатессой.

Он подошел и положил руку ей на плечо. Она испуганно подняла глаза и спросила:

– Ваша честь?

– Идемте, моя дорогая, – сказал он. – Давайте выпьем.

Астарион не собирался ее соблазнять. Переспать с защитой было чудовищным нарушением этики, и хотя его самого это, возможно, не остановило бы, ее бы отпугнуло наверняка. Поэтому он отвел ее в «Шлем и Плащ», заведение в высшей степени респектабельное, и позволил ей излить свои горести, которые оказались в высшей степени скучными. Это был далеко не идеальный способ провести вечер, но зато это была инвестиция в будущее. Всегда полезно иметь юристов, которым ты нравишься. При наличии достаточного времени и бережного ухода они, словно гусеницы, превращались в прекрасных бабочек, которые были у тебя в долгу.

Спустя несколько часов он оставил ее там и неспешно направился домой с добродетельным чувством человека, выполнившего тяжелую работу настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. А потом он увидел тех людей.

Очевидно, что это были головорезы, облаченные в разномастную броню уличных забияк. Из тех, что появлялись в его суде еще мальчишками за карманные кражи, а потом возвращались уже взрослыми мужиками по обвинению в том, что забили кого-то до смерти в подворотне. На углу улицы стояла небольшая кучка таких типов, и у них был скучающий, но выжидательный вид людей, которые чего-то ждут.

Разумеется, во Вратах Балдура была уйма уличной шпаны, и это могло ничего не значить, но Астарион на всякий случай перешел на другую сторону улицы. Молодые магистраты не доживали до статуса старых магистратов, будучи идиотами. Когда он оглянулся, один из них перешел улицу и вразвалочку двинулся в его сторону.

Астарион остановился и сделал вид, что разглядывает что-то в витрине. Головорез тоже остановился, по-видимому, завороженный фактурой каменной стены прямо перед собой. Когда Астарион снова пошел, тот последовал за ним.

Дело дрянь.

Он ускорил шаг. Заглянув через плечо, он увидел, что к преследователю присоединился еще один. Он свернул за угол, и там оказался третий; к этому моменту стало предельно ясно, что за ним следят.

Астарион резко свернул и юркнул в ближайший переулок в надежде скрыться. На мгновение ему почти показалось, что он от них оторвался, но затем на дальнем конце переулка материализовались две фигуры, черными силуэтами вырисовывавшиеся на фоне тусклого оранжевого света фонарей.

Он резко обернулся и увидел позади себя тех троих. В руках у них были дубинки.

Им нужен был его кошелек с монетами? Вполне возможно, но нападение на магистрата – отличный способ внезапно вызвать очень, очень живой интерес у Стражи, интерес, который обычно заканчивался для нападавшего в подвесной клетке. Обычные уличные бандиты не стали бы так рисковать. А вот родственники осужденных…

– Это был милосердный приговор, – произнес он, не потому, что надеялся, будто это имеет значение, а потому, что, черт возьми, это было милосердно; он сделал все, что мог. Они что, хотели, чтобы их повесили?

Один из громил сплюнул на землю. Голос за спиной произнес:

– Да нам как-то плевать на твои приговоры, шеф.

– О, – сказал Астарион, а затем на него обрушилась дубинка, он вскинул руку, чтобы защититься, и…

На самом деле не было никакого смысла зацикливаться на том, что произошло дальше. Пожалуй, лучше всего это можно было описать как сплошное мучительное месиво.

И вот теперь он лежал здесь.

Все будет хорошо, сказал себе Астарион. Ничего такого, что не мог бы исправить жрец. Или зелье лечения.

Правая рука явно никуда не годилась. Он попытался пошевелить левой, наблюдая, как рукав винного цвета дернулся, а затем дрожа приподнялся на дюйм. Кружево на манжете окрасилось в ярко-красный.

Хороший цвет, подумал он. Правда, не сочетается с винным. Зато с темно-фиолетовым смотрелось бы неплохо. Он посмотрел на свою кисть и тут же пожалел об этом. Два пальца были вывернуты под тошнотворным углом, но сама рука казалась более-менее целой.

Все нормально. Пара зелий лечения – и все будет в порядке.

Он поднес руку к голове. Волосы были чем-то пропитаны. Ему очень хотелось верить, что это дождь. Он осторожно провел уцелевшими пальцами по черепу.

Кость сдвинулась с хрустом, которого он толком не услышал, но который на мгновение заполнил весь его мир.

Это… не нормально. Это очень плохо.

Я буду принимать ванны из зелий лечения, и все вернется в норму.

Он перестал ощупывать голову. Он был почти уверен, что, продолжая, не узнает ничего хорошего.

Я должен добраться до жреца. Или до любого целителя, на самом деле. Сейчас не время привередничать. Он бы даже позволил паладину применить наложение рук; хотя обычно он настаивал, чтобы перед этим ему налили пару бокалов.

Чтобы добраться до целителя, ему придется выползти из переулка.

– Точно, – прошептал он самому себе и попытался встать на колени.

Ослепляющая агония разорвала грудную клетку, и он рухнул обратно на брусчатку. Внезапно стало очень тяжело дышать. Вернее, он дышал, но, казалось, ничего не происходило.

О, у меня пробито легкое. Понятно. Это плохо.

Астариону пришло в голову, что он умирает.

Вот и все. После всего, что я сделал, после всего этого, моя жизнь стоит меньше, чем дохлый олень.

Он никогда особо не задумывался о своей возможной смерти. Эльфам это ни к чему, по крайней мере, первые два-три столетия. Когда тебе переваливает за пятьсот-шестьсот, когда возраст начинает брать свое, тогда ты начинаешь об этом думать. Ты готовишься к неизбежному, что обычно означает примирение с близкими или глубокое погружение в исследования того, как стать личом.

Ему никогда не хотелось становиться личом. Ни у одного из них не было приличных волос, а уж эта кожа… фу.

Да и близких у него, если так подумать, не было. У него были друзья. Вроде как друзья. Люди, которые всегда были рады его видеть, а потом невероятно язвили за его спиной.

Да помогут ему боги, его самым любимым человеком во Вратах Балдура была, пожалуй, мадам Саффрон, державшая лучший бордель в городе. Не то чтобы ему приходилось платить за подобные вещи, но она устраивала великолепные салоны и была очаровательной собеседницей, а затем – и это самое главное – они расходились в разные стороны и не вспоминали друг о друге по меньшей мере десятидневку.

О, конечно, было немало людей, безумно в него влюбленных, но это лишь свидетельствовало об их хорошем вкусе. С тех пор как он прибыл во Врата Балдура, он никому не отвечал взаимностью.

Ему стало интересно, раскошелится ли кто-нибудь из его завоеваний на воскрешение. Маловероятно. Двое из них вообще были поэтами, ради Тиморы. Им едва хватало на вино, куда уж там вытаскивать кого-то с того света.

Да и к тому же для начала им пришлось бы меня найти.

Он попытался позвать на помощь, но в легких почти не осталось воздуха, и наружу вырвался лишь жалкий шепот.

– …помогите мне…

Он чувствовал вкус крови так долго, что перестал обращать на него внимание, но теперь этот медный привкус внезапно стал ярким, артериальным. Она заполнила рот, и он сглотнул, чувствуя, как внутри что-то разрывается.

– …пожалуйста… кто-нибудь… помогите мне…

Прошло много времени, или, наоборот, совсем чуть-чуть. Астарион уже не мог понять, зовет ли он на помощь вслух или просто произносит эти слова в мыслях.

– …я не хочу умирать… пожалуйста…

– Вот как? – спросил кто-то.

Первой мыслью было, что это вернулся один из громил, чтобы закончить начатое… но нет, акцент не тот. Этот голос был выверенным, формальным и старым. Он моргнул несколько раз, увидев размытую тень в форме человека, но как только попытался повернуть голову, чтобы рассмотреть получше, тут же об этом пожалел.

– Пожалуйста, – произнес он сквозь жуткий звон в голове. – Пожалуйста… целителя…

– Я и есть целитель… своего рода.

Астариона захлестнуло облегчение, прохладной волной пробежавшее мурашками по коже. Боги верхние и нижние, спасибо, подумал он.

А затем тот крошечный, въедливый голос магистрата, который всегда заставлял его дважды проверять бумаги, тот самый, что всегда искал изъяны в показаниях свидетелей, прошептал: Что значит «своего рода»?

– Вы умираете, – бесстрастно заметила тень.

– …а я-то и не… заметил…

Пожалуй, тратить последние вздохи на то, чтобы язвить человеку, который мог тебя спасти, было не самой мудрой идеей, но Астарион был тем, кем он был, и меняться было уже определенно слишком поздно.

Тень не рассмеялась. Она опустилась на колени прямо в лужу крови и склонилась над ним. Казалось, от фигуры исходил холод – или, возможно, тепло просто вытекло из Астариона на камни Врат Балдура.

– Я могу вас спасти, – сказала тень. – За определенную цену.

Астарион хотел крикнуть, что отдаст что угодно, он умирал, сейчас было не время торговаться, но внутренний магистрат заставил его прошептать:

– …цену?..

В темноте блеснули белые зубы. Медленно лицо спасителя обрело четкость. Белые зубы, бледная кожа и красные, красные глаза.

– Цена, – мягко произнес вампир, – это бессмертие.

…Ох.

***

Был чудесный вечер в Нижнем городе Врат Балдура, а это значило, что стоял туман, но дождь еще не начался, крысы не сбивались в стаи, и из моря не лезло ничего со щупальцами и дурными намерениями. Дамы, господа и прочие ночные обитатели вышли на промысел, пьяниц еще не начали вышвыривать из таверн, а Астарион крался в тенях.

Скользить в тенях – это весьма специфический способ передвижения, который не стоит путать с обычным шнырянием. Змеи, разумеется, скользят, как и кошки, воры-форточники и большинство убийц. Головорезы, вышибалы и большинство тех, кто ломает черепа за деньги, именно шныряют и шастают. (Волки, что интересно, умеют и то, и другое). Разница заключается в плавности движений. Если вы видите, как кто-то крадучись шныряет, вы задаетесь вопросом, кому сейчас переломают кости; если же вы видите, как кто-то скользит, вы задумываетесь, есть ли у него вообще кости.

Астарион проскользнул мимо открытой двери трактира, из которого в ночь вырывался хриплый хохот. Слишком людно для его целей и слишком шумно. Заведение на соседней улице было потише, но Астарион точно знал, что именно туда ходят пить Огненные Кулаки, а эти наемники обычно сильно расстраивались, когда их люди пропадали без вести, и имели привычку переворачивать камни, чтобы посмотреть, кто под ними прячется.

Будучи обитателем под метафорическими камнями – хотя и весьма привлекательным, уж поверьте, – Астарион не горел желанием наживать неприятности.

Он двинулся дальше, неспешно обходя различные постоялые дворы и таверны. «Семь грехов» были баром для тифлингов, и там он выделялся бы, как орхидея на скотобойне. «Ведьмин камень» подходил идеально: тихий, со вкусом обставленный, обычно полный мужчин, желающих познакомиться с другими мужчинами для беседы и, возможно, чего-то большего. На самом деле он был настолько идеален, что свою последнюю жертву он забрал именно оттуда, и решил, что стоит подождать пару десятидневок, прежде чем пробовать снова.

Он в задумчивости остановился через улицу от «Призрака жабы», где, судя по всему, проходил вечер поэзии. Это могло быть многообещающе. На задних рядах почти всегда можно было отыскать кого-нибудь, кто наблюдал за происходящим с остекленевшей вежливостью и отчаянно мечтал сбежать. Минус, конечно, заключался в том, что тебе самому тоже придется слушать поэзию. Он сделал мысленную пометку вернуться сюда через час, если не подвернется ничего получше.

Туман сгущался, приглушая звуки шагов и пьяного кутежа. Когда он проходил мимо, мгла едва колыхалась. Патрульный Стражи прошел едва ли на расстоянии вытянутой руки, но свет его собственного фонаря, отражаясь от тумана, скрыл от него присутствие Астариона.

Возможно, мне стоит воспользоваться этим туманом…

Обычно он не любил выцеплять людей прямо на улице, поскольку зеваки имели скверную привычку появляться в самый неподходящий момент. Не то чтобы хоть один из них соизволил появиться, когда я истекал кровью в переулке, шавки. Но при таком густом тумане, кто вообще что-то узнает?

Он свернул на юг, к докам, и заскользил дальше.

***

К тому моменту, когда он добрался до района Морской башни и злачных кварталов, окружавших доки, туман стал таким густым, что его уже нельзя было резать ножом. Потребовался бы как минимум топор. Фонари, обозначавшие двери таверн, сияли над улицей, словно маяки. Голоса странным эхом отражались от зданий, слова растягивались и искажались, так что было почти невозможно определить, где находятся говорящие или что именно они говорят.

Он остановился через дорогу от «Крысиного лаза». Во многих отношениях это было чудесное место, полное пьяных матросов, которых никто не хватится. Идеально для того, чтобы подцепить незнакомца и заманить во дворец Касадора. Владелицей была очень… интересная дама, которая была у него в долгу и не гнушалась намекнуть, когда хотела бы чьей-нибудь смерти.

Он достал свои очки и водрузил их на нос, и туман немедленно сделал их непрозрачными.

– Похоже, мне вставляют палки в колеса на каждом шагу, – пробормотал он себе под нос.

Очки ему необычайно шли, по крайней мере, так ему говорили многие, некоторые из которых даже дожили до конца своих естественных дней. Не имея возможности посмотреться в зеркало, он немало переживал по этому поводу. Но очки также содержали в себе крошечную иллюзию, такую слабую и безобидную, что любой, кто ее уловил бы, списал бы это на банальное тщеславие. Многие носили подобные безделушки – ожерелья, магическим образом скрывающие второй подбородок, серьги, сглаживающие рябую кожу, и все в таком духе. (В одном памятном случае это было нижнее белье, исправляющее орфографическую ошибку в татуировке на пояснице, – факт, о котором Астарион узнал, когда белье было снято, и он обнаружил, что сжимает бедра, украшенные эльфийскими иероглифами, означающими «инфекция мочевого пузыря». К счастью, человек под ним принял его взрыв хохота за стон страсти, а Астарион потом отлучился, чтобы истерично просмеяться в уединении).

В случае Астариона очки делали его глаза синими. Красные глаза – это, конечно, прекрасно, когда свет выключен, но если он отправлялся на охоту куда-то в хорошо освещенное место, очки изрядно облегчали жизнь.

Он убрал их. «Крысиный лаз» никуда не денется ни завтра, ни послезавтра, ни, вероятно, в ближайшую сотню лет. Сегодня ночью он найдет жертву в тумане.

***

Астарион пробирался вдоль набережной, держась как можно ближе к зданиям слева от себя. Здесь туман был еще гуще, окутывая доки словно погребальный саван, и последнее, что ему было нужно – это не рассчитать расстояние и перевалиться через парапет. Залив здесь не считался проточной водой, но он был холодным и полным всякой мерзости. В него ссали рыбы. И матросы тоже. Астариону совершенно не улыбалось хлюпать домой, воняя устьем реки.

Он миновал еще одно пятно света, на этот раз от бара, где полурослик играл на аккордеоне перед публикой, которая, похоже, не состояла из страстных поклонников аккордеона. Я бы, наверное, сорвал больше аплодисментов, если бы вошел туда, схватил этого барда за глотку и вытащил наружу.

Перед ним выросла громоздкая доковая конструкция. Она была похожа на кран, но, учитывая морскую специфику, вероятно, называлась какой-нибудь левобортовой крюйс-бизанью или чем-то в этом роде. Астарион не чувствовал потребности забивать себе голову заучиванием корабельных терминов. Все они звучали как названия пошлых сексуальных извращений, возможно, с использованием мертвой рыбы.

Он прислонился к этой самой бизань-хрени на несколько мгновений, давая глазам привыкнуть к туману. Вдоль улицы мерцали маленькие красные фонарики, то появляясь, то исчезая, пока бриз с океана закручивал туман в причудливые фигуры. Шлюхи, скорее всего. Сложно вести дела, когда матросы не могут тебя найти.

Астарион не охотился на проституток, хотя они и казались легкой добычей. Не потому, что он был хорошим человеком – это курам на смех, – а потому, что дамы продажной любви присматривали друг за другом, и они бы быстро заметили, что те, кто уходил с неким бледным эльфийским клиентом, больше не возвращались. Бессмертие – это, конечно, прекрасно, но быть сброшенным в реку Чионтар означало бы быструю и жестокую смерть от проточной воды.

Петрас, чьи мозги не превосходили по объему мозги рыжего табакси, попытался охотиться на шлюх, когда его только обратили. Астарион не знал, что именно произошло, только то, что Аурелия нашла его в переулке – окровавленного, дрожащего и воняющего нечистотами. Потребовалось изрядное количество крови, чтобы исцелить его и привести в чувство, и он до сих пор отказывался об этом говорить.

По правде говоря, Астарион испытывал к шлюхам определенную солидарность. То количество раз, когда он использовал свое тело, чтобы заманить жертву в лапы Касадора, вероятно, давало ему полное право на членство в их гильдии.

Словно призванный этой мыслью, туман вокруг него вспыхнул красным, и чей-то голос произнес:

– Эй. Ты.

Астарион резко обернулся и увидел приближающийся к нему красный фонарь в руках стройной фигуры, облаченной в одежды, которые, возможно, были бы весьма откровенными, если бы в тумане можно было разглядеть хоть что-то, кроме силуэта. Он мысленно вздохнул.

– Мадам, я польщен, но боюсь, что этим вечером я не ищу компании.

Проститутка подошла ближе, приподнимая фонарь.

– Нет. Это я ищу тебя.

– Меня?

Она кивнула. Она была миниатюрной и походила на беспризорницу, и Астарион готов был поспорить, что при ней было как минимум три ножа.

– Я уже видела тебя здесь раньше. С твоими красными глазами.

– Они не красные, – рефлекторно ответил Астарион. – Это отблеск света.

Она подошла достаточно близко, чтобы он мог разглядеть ее скептическое выражение лица. Ее собственные глаза были большими и карими, и, вероятно, умели казаться влажными и обожающими. В данный момент они напоминали застывший агат.

– Ух. Ладно, ты меня раскусила. Моя бабушка была дроу. Милейшая женщина. Потрясающе управлялась с плетью со змеиными головами. – Астарион позволил отсутствующему выражению скользнуть по лицу. – Дедушка всегда говорил, что именно это привлекло его в ней в первую очередь.

Женщина фыркнула.

– Оставь это для простаков. – Ее акцент был чистейшим говором Глубоководья, а уши выдавали эльфийскую кровь. – Я уже видела тебя раньше, иногда с клиентом. Иногда – с клиентом, которого я знаю. – Она немного опустила фонарь. – А потом я больше никогда их не вижу. Забавно, не правда ли?

Астарион напрягся. Он, вероятно, мог бы одолеть ее, и в таком тумане никто бы ничего не заметил, но все те причины, по которым он не охотился на шлюх, все еще были в силе. Я мог бы сбросить ее тело в залив. Ее бы вынесло на берег, и это выглядело бы так, словно она просто свалилась с пирса в тумане. Боги, какая пустая трата сил. Столько возни, и мне все равно нечего будет принести старику.

Он буквально чуял запах ее крови, но знал, что лучше не зацикливаться на этом. Запрет Касадора был предельно ясен: Ты не должен пить кровь разумных существ. Жертвы Астариона принадлежали исключительно вампиру-хозяину.

Он не позволил ни единой капле этих мыслей просочиться в голос, когда протянул:

– В ваших словах я звучу как опасный человек, мадам. Мне это нравится, но разве не делает это приближение ко мне… неразумным шагом?

Женщина склонила голову набок.

– Три человека знают, что я искала тебя. Если я не вернусь, они будут знать, почему.

Холодок скользнул в живот Астариона.

– И зачем, скажи на милость, ты меня искала? Если не брать в расчет мою потрясающую внешность.

– Мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь? – Астарион улыбнулся ей, показав чуть больше клыков, чем следовало. – Моя помощь обходится недешево, моя дорогая.

Она махнула свободной рукой через плечо.

– В «Зеленом угле» пьет один человек по имени Борис. Он мнит себя моряком, но на самом деле он сын торгового капитана. Его больше не берут на корабли. Он пьяница и ублюдок.

– Звучит очаровательно.

Глаза женщины впились в него; ее явно не смущал их красный блеск.

– Он платит недостаточно для той грубости, которую себе позволяет, а становится он только грубее. В прошлую десятидневку он сломал руку Шине, а магистраты даже слушать дело не станут.

– Разумеется, не станут, – сказал Астарион. Он бы тоже не стал, когда был магистратом. Если бы иск подал богатый владелец борделя, это было бы совсем другое дело, но слово уличной шлюхи против сына купца? Чтобы хотя бы войти в двери зала суда, потребовались бы подписанные показания очевидца от главы храма Тира. – И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал?

Женщина из Глубоководья блаженно улыбнулась ему.

– Я хочу, чтобы ты заставил и его тоже исчезнуть.

***

Астарион слонялся возле «Зеленого угря», испытывая смесь раздражения и восхищения. Женщина аккуратно загнала его в угол, это уж точно. За более чем сто пятьдесят лет, если бы хоть кто-то действительно обратил внимание, он обязательно заметил бы бледного, красноглазого, прекрасно одетого эльфа, компания которого казалась до странности смертоносной. Он полагался на то, что никто никогда не обращает внимания. Обнаружить, что кто-то все-таки обратил, было крайне неприятно.

И от скольких еще надоедливых проблем мне придется избавляться, теперь, когда у местных уличных девок есть мое описание? Они не обязательно знали, что он вампирское отродье, но они совершенно точно знали, что он хищник.

Девять Преисподних, возможно, мне и правда придется сказать старому ублюдку, что меня засекли и нужно залечь на дно. От этой мысли по спине Астариона пробежала дрожь. Касадор держал своих отродий взаперти во Дворце Зарра, если только они не уходили на охоту. Когда тебя держат на поводке, как собаку, даже пара лишних дюймов ощущается как свобода.

Дверь «Угря» распахнулась, и наружу, шатаясь и смеясь, вывалились двое мужчин. Астарион, притаившийся на границе круга света, скользнул по ним взглядом. Ни один не подходил под описание, данное женщиной. Здоровяк, темные волосы до плеч, клочковатая борода. В ухе золотая серьга в форме дельфина, на правом запястье – родимое пятно клубничного цвета. Воняет пивом и луком.

Последнее, вероятно, относилось ко всем посетителям «Зеленого угря». Астарион снова опустился на корточки в ожидании.

Еще трое вышли и двое вошли, прежде чем Астарион остановил взгляд на своей добыче. Борис вышел, спотыкаясь, обернулся и выкрикнул что-то нечленораздельное внутрь бара. Свет на мгновение выхватил золотую серьгу в форме дельфина. Он был, наверное, дюймов на шесть выше Астариона и на фут шире в плечах, а его одежда была просто преступлением против природы.

Ничто из этого – за исключением, возможно, одежды – не было проблемой. Все мужчины одного роста, когда лежат лицом в мостовую. Но как бы ни был велик соблазн просто вырубить его ударом по голове, Астариону пришлось бы тащить ублюдка к одному из мест сбора – в данном случае, в небольшой парк с проходом за статуей единорога, – а тащить обмякшее тело так далеко и остаться незамеченным было бы трудно даже в тумане.

В идеале Борис должен был пойти за ним на своих двоих.

Астарион шагнул из тумана и смерил купеческого сынка взглядом.

– Ну, – произнес он. – Здравствуй.

***

Хотя обычно Борис предпочитал женщин, он не имел ничего против того, чтобы смазливый мальчик отсосал ему член. О чем он и сообщил Астариону, причем несколько раз.

– Да, – произнес Астарион, изо всех сил стараясь не терять терпения, – но только не посреди улицы.

– А че такого? Кто хочет пялиться, пусть пялится, – Борис сально ухмыльнулся и попытался схватить его. Мужчина был настолько пьян, что Астариону оказалось достаточно едва заметно отступить в сторону, и Борис с размаху влетел плечом в стену.

Он крякнул, хотя вряд ли сквозь пелену алкоголя, затуманившую его разум, могла пробиться хоть какая-то боль. Спустя мгновение он снова сфокусировал взгляд на Астарионе.

– А че… че у тебя глаза красные?

– Аллергия. Боюсь, это случается каждый год примерно в это время. Целители говорят, что-то цветет, – Астарион выдавил из себя изящное покашливание. – Но довольно обо мне. – Он провел пальцами вниз по руке мужчины. Под густым слоем волос кожа Бориса была липкой от пота. – Ну же, – промурлыкало вампирское отродье, – давай найдем местечко поукромнее, м?

Борис позволил вести себя еще с квартал, прежде чем начал упираться.

– Хочу сейчас, – заявил он тоном капризного младенца и снова потянулся к Астариону.

На этот раз он схватил его за прядь белых волос и дернул. Астарион подавил болезненное шипение и произнес:

– О, так тебе нравится пожестче?

Сальная ухмылка Бориса сменилась вскриком, когда Астарион впился ногтем большого пальца ему в запястье, заставив разжать пальцы. Прежде чем тот успел замахнуться, вампирское отродье зацепил его ногой под колено и повалил на землю.

– Предпочитаешь, чтобы я был сверху? – поинтересовался Астарион, придавив грудь пьянчуги коленом. – М-м?

Борис уставился на него снизу вверх в полном недоумении.

Астарион провел рукой по паху мужчины и поцокал языком.

– Боюсь, тебе придется постараться получше. Бедный малыш вялый, как банановая кожура.

Он вскочил и стал ждать, пока его добыча, пошатываясь, поднимется на ноги. На это потребовалось две попытки.

– О нет, – произнес Астарион, отступая пританцовывающим шагом. – Смотри-ка, я убегаю.

С ревом ярости и уязвленной похоти Борис бросился на него. Астарион пустился наутек, позволив туману поглотить себя, и затаился. Спустя мгновение преследующие его шаги замедлились. Он бесшумно скользнул за спину своей жертвы, приподнялся на носочки и прошептал прямо в ухо с золотым дельфином:

– Поймай меня, если сможешь.

Последующая погоня слегка развлекла Астариона. Самым сложным было следить за тем, чтобы Борис не потерял его окончательно. И похоть, и алкогольное опьянение стремительно выветривались, и хотя мужчина, казалось, не мог связать и двух мыслей, он, вероятно, прожил во Вратах Балдура достаточно долго, чтобы в конце концов сообразить, что гоняться за незнакомцем по темным улицам – верный способ расстаться с жизнью.

Они прошли уже большую часть пути до парка, когда Борис остановился, озираясь по сторонам. Туман не рассеялся, но по мере того, как они поднимались в гору, он стал реже. Астарион услышал, как мужчина грязно выругался себе под нос.