Текст книги "Аукцион невинности. Его трофей (СИ)"
Автор книги: Т. Покровская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Я аж опешила от такой откровенности.
– На что разозлился-то?
– На то, что решил тебя в этом повести в публичное место, – усмехается. – Зато прочувствовал, почему в арабских странах на женщин надевают паранжу.
Не нахожу, что ответить. Адам залпом допивает кофе, подходит ко мне. Хватает за талию, усаживает на барную стойку. Прежде чем успеваю опомниться, сдёргивает с меня трусики.
Я вцепляюсь в его плечи, а он хватает меня за бёдра и усмехается.
– Поощрять хорошее поведение, говоришь? Хорошо, Виктория. Сейчас ты в целом ведёшь себя хорошо: не пытаешься меня бить и ведёшь осмысленную беседу. Это поведение я собираюсь поощрить.
Адам давит мне на грудь, опрокидывая на спину, раздвигает широко мои ноги и смотрит мне прямо туда…
– Роскошная. Нежная и сочная. Сутками бы рассматривал. Говоришь, на диване понравилось? Давай усугубим.
15. Ресторан
Не успеваю ничего сделать. Он накрывает ртом мои половые губы и проводит по ним языком.
Меня выгибает от острейших ощущений. Вцепляюсь в его волосы.
– Нет! – я вскрикиваю, – не надо, не делай… ах…
Он отрывается, смотрит на меня, сжимая мои раскрытые бёдра.
– Почему не надо? – улыбается.
– Я только что в истерике каталась, – цепляюсь за соломинку, – ты мои мозги вообще всмятку превратить хочешь?
Он пожимает плечом, снова рассматривает мои половые губы. От откровенного взгляда меня накрывает желанием. Чувствую, как между нижних губ выступает влага.
– Ты дико сексуальна, Виктория, – не прекращая меня рассматривать, говорит Адам. – Чистый секс в концентрированном виде. Как стоишь, как смотришь, как говоришь. Особенно то, как ты реагируешь на меня.
– Да, я реагирую! – огрызаюсь я, чувствуя, что всё больше краснею. – Но это не повод…
Не знаю, от чего я краснею больше – от стыда из-за его откровенных действия или от того, что мне очень приятны его слова. Конечно, приятны. От такого мужчины комплимент получить. Но это не меняет моей ситуации и бесстыдства всего происходящего.
– Адам, отпусти меня, – прошу его тихо. – Да, мне приятно и хочется, но мозги взрываются, ты мне психику и так уже раскатал, дай хоть немного в себя прийти и очухаться, ты же как неандерталец набрасываешься…
– Ого, моя рыжая малышка учится просить и даже требовать, – широко улыбается он. – Интересный побочный эффект дрессировки, но мне нравится.
Пока я залипаю на его неожиданную улыбку, совершенно теряясь, что на это могу ответить, Адам хватает меня, ставит на пол и ведёт за руку наверх, на второй этаж.
Быстрый он всё-таки. Не успеваю за сменой его решений.
Заводит в спальню и начинает перебирать вешалки в шкафу. Бросает на кровать тёмно-зелёное длинное платье. Усаживается в кресло у окна и смотрит на меня.
– Переодевайся.
Мне казалось, что ещё больше я краснеть не смогу. Я ошибалась. Щёки пылают.
Пока я размышляю, он забрасывает ногу на ногу и устраивается удобнее.
– Я буду смотреть на тебя, Виктория, – в его голосе звучит приказ. – А потом мы пойдём и поедим. Я голоден.
Смотрю на него, на платье на кровати, опускаю взгляд на себя. Глубоко вздыхаю и беру себя в руки. С этим я тоже справлюсь.
Начинаю возиться с застёжками на спине. Застегнуть все эти крючки у меня получилось с трудом, когда одевалась, минут двадцать на это убила.
Сейчас один из крючков цепляется за кружево, и я никак не могу его освободить. Давно бы рванула, но платье жалко – оно мне очень понравилось, нереально красивое.
Адам встаёт и стремительно приближается. Я отшатываюсь, но он хватает меня за плечи и поворачивает меня спиной к себе.
– Пугливая малышка, – в том, как он говорит, проскальзывают игривые нотки. – Я помогу.
Замираю от ощущения его широких ладоней на спине. Преувеличенно медленно он расстёгивает крючки один за другим. Я замираю, едва дыша, сердце колотится, дыхание перехватывает.
Ласкающими движениями он снимает кружевную ткань с моих плеч, помогает высвободить руки из рукавов, стягивает платье с бёдер.
Остаюсь в чулках и невесомом ажурном бюстгальтере. Он гладит меня ладонями по спине, накрывает грудь, сминает обеими руками, притягивает к себе. Чувствую, как он вжимается каменным членом в меня сзади.
– Ты хотел… – мой голос срывается, я сглатываю и продолжаю: – хотел, чтобы я… чтобы я оделась.
– Верно. Я хотел. И хочу, – голос низкий, мурлыкающий, дико возбуждающий. – Не трясись так. Одевайся. Одеться я тоже помогу.
Отходит от меня, берёт платье с кровати, протягивает мне.
Торопливо натягиваю на себя. Снова вожусь с застёжкой.
– Ты специально такие выбирал, – бросаю на него яростный взгляд, – чтобы я не смогла самостоятельно справиться?
– Нет, – хитро смотрит, поворачивает меня спиной к себе и медленно застёгивает крючки. – Но это приятный бонус. Отправлю дизайнеру дополнительные чаевые.
Поворачивает к себе, наклоняется и целует в губы. Я успеваю только вздохнуть – а он уже у шкафа, выбирает для меня обувь.
– На этих тебе будет удобнее. Обувайся и идём.
Платье оказывается глубокого и насыщенного изумрудного цвета, с длинными полупрозрачными рукавами и юбкой ниже колен. Простое, струящееся, нереально мягкое наощупь и очень женственное.
Адам окидывает меня удовлетворённым взглядом, крепко хватает за руку и ведёт за собой.
Коридор, лифт, холл. Автомобиль, озорной взгляд Сергея в зеркале заднего вида, потоки машин.
Адам рядом со мной на заднем сидении, мы пристёгнуты, но он всё время ко мне прикасается. То возьмёт мою руку и рассматривает, поглаживая пальцы, то поправит волосы и задержит их, сжимая в кулаке.
Я ёжусь, отстраняюсь, но ему это не мешает продолжать трогать. Если не врать себе, мне приятны его прикосновения, но ему я в этом ни за что не признаюсь.
В небольшом уютном ресторане никого – официант поглядывает на Адама с опаской, и ведёт себя с ним подчёркнуто вежливо и даже подобострастно.
Едим в молчании. Очень вкусно.
Адам снова заказывает себе кофе и с прищуром смотрит на меня.
– Ты только для работы фотографируешь? – неожиданно спрашивает он.
16. Десерт
– Знаешь, – задумчиво глядя на него, произношу я, – на этот вопрос односложно не ответить.
Довольно щурясь, Адам пригубливает кофе. Ставит чашку на блюдце, крутит её пальцем за крохотную ручку вокруг оси. Медленно.
На белой чашке видны потёки кофе, он снова пригубливает, слизывает с чашки капли, глядя мне в глаза, и снова ставит на стол.
От вида его языка, лизнувшего чашку и полноватых чётких губ, обхвативших белый фарфоровый край, мне становится не по себе. Дыхание становится чаще.
В мыслях крутится, как я лежала перед ним на барной стойке, и он языком точно так же…
Виктория! Да он же дразнит тебя. А ты ведёшься. Опускаю глаза.
– Я потому такой вопрос и задал, – внезапно говорит Адам, заставляя меня вздрогнуть, – чтобы ты ответила развернуто.
Вздыхаю и смотрю на официанта, который ставит передо прямоугольный кирпичик тирамису. Обожаю этот десерт. Пристально смотрю на Адама.
Он загадочно улыбается, подносит чашку с кофе ко рту, глядя на меня поверх ободка сообщает:
– Здесь кондитер – мастер тирамису, объездил всю Италию, собирая разные рецепты. Я заказал для тебя вариант, где больше горького шоколада.
Разглядываю десерт так, будто в посыпку какао подмешали цианид. Горький шоколад я тоже очень люблю.
– Спасибо, – вежливо говорю я.
Снова смотрю на Адама. Он с интересом поглядывает на меня, на десерт передо мной и на мою чашку, пока пустую. Берёт пузатый заварочный чайник, наливает мне желтоватую прозрачную жидкость.
– Это ромашка. Успокаивает. И в целом полезно для организма, – доброжелательно глянув на меня, поясняет он и добавляет: – Вопрос, Виктория. Ты хотела ответить развёрнуто.
Отпиваю чай – горчит, беру чайную ложечку.
– Я очень люблю фотографировать, – начинаю я свой развёрнутый ответ. – Сейчас, когда заказов много, желание бегать с аппаратурой сильно снижено. Знаешь, как говорят, не надо превращать хобби в работу. Я вот превратила.
Отсоединяю ложечкой кусочек десерта и кладу в рот. Сладко-горьковатый вкус наполняет рот, нежный шоколадный десерт растекается на языке. Ничего не могу с собой поделать, прикрываю глаза от удовольствия, забываю обо всём и медленно смакую.
Смываю вкус ромашковым чаем, ловлю задумчивый взгляд Адама. Он так на меня смотрит…
Спросить бы, о чём мужчина может думать с таким выражением в глазах, но я уже взялась отвечать на его вопрос.
– И всё равно я… – я покрутила ложечкой в воздухе. – На выходных обязательно стараюсь выбраться в парк. С фотоаппаратом. Утки, небо, сосны. Росинка на рассвете. Морозный узор на листве.
Я смущаюсь. Морозный узор из тех, что меня заставила когда-то Анька выставить в картинную галерею, висел в кабинете у Адама. Я это точно знаю. То, что я тогда поймала в объектив ранним утром, я не забуду никогда. Это точно мой снимок.
Я усиленно стараюсь притвориться, что я просто общаюсь с интересным собеседником и отстраниться от пережитого, и от аукциона, и от наездов Адама. Получается с трудом. Точнее, не получается.
– Ты фотографируешь сам? – задаю я встречный вопрос. – Или только скупаешь снимки для развешивания на стенах?
Адам усмехается. Отпивает кофе.
– Скупаю, – он поглаживает подушечкой указательного пальца по ободку чашки. – Предпочитаю отдавать дань уважения профессионалам. Я много раз пытался освоить, но всё время или горизонт заваливаю, или резкость не ловлю.
Удивлённо смотрю на него.
– Что? – усмехается.
– Не могу представить, что ты что-то мог бы делать неидеально.
Адам приподнимает бровь.
– Мне лестно твоё мнение.
Смущаюсь.
– Ешь, – приказывает он, кивая на десерт. – Это вкусно.
Задерживаю дыхание и успеваю взять себя в руки, чтобы не огрызнуться и не сказать какую-нибудь колкость. Нереально вкусное лакомство тут же теряет привлекательность.
– Я больше не хочу, – говорю, глядя ему прямо в глаза. – Заставишь?
– Нет, я не собирался заставлять, – пожимает плечами он. – Тебе явно понравилось. Почему сейчас отказываешься?
Я зависаю. Действительно, почему? Из-за того, что Адам приказал?
Пока я соображаю, что ответить, он допивает кофе, встаёт и протягивает мне руку.
– Идём.
Я смотрю на руку, на десерт, на чайник. Жалею о своём поступке. Мне безумно понравился десерт и теперь из-за своего упрямства я его не смогу доесть. Гадство.
Натягиваю покер-фейс и подаю ему руку.
Адам касается пальцев, ласкающим движением проводит по ладони, сжимает мою руку и тянет на себя.
Дыхание перехватывает. Встаю, и оказываюсь вжата в него. Да что ж он меня в покое никак не оставит. Опускаю глаза, терплю, а сама… ловлю каждое мгновение. Похоже, что у меня точно мозги теперь всмятку.
Адам отпускает меня, гладит по шее кончиками пальцев, поправляет волосы на плече. Сжимает мою руку и ведёт на выход.
Не знаю, что и думать. В автомобиле Адам молчит, изучает что-то в телефоне. В этот раз он меня не трогает. И я ловлю себя на том, что мне теперь не хватает его прикосновений. Сюр какой-то.
Мы возвращаемся в ту самую “летнюю”. Он заводит меня в спальню, где нет камер. Снимает пиджак, ложится на кровать поверх покрывала, укладывая меня рядом с собой.
Кладёт мою голову себе на грудь, обнимает.
Я вообще перестаю что-то понимать в его действиях. Пока пытаюсь сообразить, что происходит, Адам прижимает меня к себе плотнее и крепко засыпает.
17. Пробуждение
Просыпаюсь от поцелуя. Чьи-то губы меня гладят по лицу и невесомо касаются моих губ.
Мне уютно и хорошо. Какой хороший сон.
Я обнимаю руками мощную спину, проскальзываю ладонями по шёлку мужской сорочки, задевая плоские швы, подставляю шею под дорожку поцелуев.
Дивный, прекрасный, восхитительный сон.
Цепочка лёгких поцелуев возвращается к скуле, уголку рта. Твёрдые губы накрывают мои – требовательнее, настойчивее.
Я раскрываю губы, отвечая на поцелуй, охотно встречаю уверенные движения его языка, подставляя свой язычок под всё более активные ласки.
Тёплая волна возбуждения пробуждается внизу живота, растекается по телу сладкой негой, и я потягиваюсь, прижимаясь к твёрдому мужскому телу, подставляя грудь под широкую ладонь.
И тут до меня доходит: не сон! Я заснула с Адамом! Сколько я спала?
Замираю, распахиваю глаза, упираюсь в мощную грудь ладонями.
Адам отстраняется от моих губ, но не отпускает, продолжает нависать надо мной.
– Ты мне снотворное да? – спрашиваю я первое, что приходит в голову, – там, на кухне, ты мне дал успокоительное, там ещё было снотворное, да? Поэтому я заснула с тобой?
Это предположение его веселит.
– Нет, – он легонько касается пальцами моей шеи, – обычное успокоительное. Я рад, что ты заснула со мной.
Улыбается и негромко смеётся приятным бархатистым смехом.
– Если бы мне нужно было бы трахнуть тебя спящей, будь уверена, я бы это уже сделал.
Наклонятся и легко касается губами уголка моих губ. Замираю, ошеломлённо разглядывая его.
– Ты не только красивая, но и очень чувственная, – доверительно сообщает он, – нежная очень. Когда прячешь свои колючки, очень-очень мягкая.
– Ты же спал, – отвечаю со странной смесью ошеломлённости его словами и удовольствия.
Мне приятно, я краснею. И ещё мне не нравится, что он снова застигает меня врасплох.
– Да, спал, – его низкий голос звучит с мурлыкающими интонациями, – и мне приятно, что ты со мной заснула, не пытаясь меня убить или сбежать или выкинуть ещё какую-нибудь глупость. Это говорит о том, что я тебе нравлюсь. И ты начинаешь мне доверять.
– Зачем разбудил? – говорю я, лишь бы заболтать его и взять паузу от всех эмоций и чувств, что бушуют сейчас во мне.
– Проснулся, а ты рядом. Прижималась ко мне… доверчиво. Очень красивая. Платье чуть задралось. Поправил. Коснулся и… Мягкая ткань. И ты в нём такая мягкая. Не удержался.
Смотрит на губы.
– Хочу снова поцеловать.
Сказал – и смотрит на губы. Не целует. Просто смотрит.
Не понимаю, что происходит. Я и сама хочу. Поймал меня сонную, гад. Но хорошо же целуется.
– Тогда целуй, раз так хочется, – шепчу я.
Тут же пугаюсь. Передумываю, но не успеваю об этом сообщить – его губы властно овладевают моим ртом, заставляя подчиниться его напору.
Вздрагиваю, чувствуя его ладонь на своём бедре. У меня в груди зарождается протестующий стон, я пытаюсь упереться в него, оттолкнуть, но Адам целует настойчивее, его пальцы оказываются между половых губ.
Разрывает поцелуй, смотрит на меня пристально.
– Виктория, ты хочешь меня, – тихо говорит он.
Его рука на моих нижних губах не двигается, да и он сам не двигается, только смотрит и ждёт реакции.
И от этого всего меня накрывает ещё сильнее. К чёрту всё. Я и правда его до одури хочу.
– Да, – просто говорю я.
Улыбается.
– Если хочешь, я лишу тебя девственности сейчас, – серьёзно говорит он. – Ты даже не представляешь, какого колоссального удовольствия себя лишаешь.
– Откуда же мне представлять? – прищуриваю глаза я. – Не, я понимаю, что ты герой любовник, но…
– Не герой, – хмурится он. – Но любовник я хороший, это факт.
Он медленно двигает пальцами внизу между складок вокруг чувствительного входа, и у меня перехватывает дыхание.
– Я очень хороший любовник, – разглядывая мои щёки и задерживая взгляд на губах, говорит он. – Ты очень чувствительная, чувственная девочка, создана для удовольствия. Балдею, когда ты кончаешь, хочу на это снова и снова смотреть. И стоны слушать. Стонешь ты так возбуждающе, что я хочу немедленно вставить тебе по самые яйца. Чтобы застонала снова, уже от моего члена внутри.
Не знаю, что ему ответить. Краснею. Меня разрывает противоречивыми эмоциями. Дико хочу. Невыносимо стыдно.
Адам смотрит пристально. И… мне страшно. Он дико привлекательный, меня нестерпимо к нему тянет, но я… Нет, я совершенно точно не готова.
– Адам, я не хочу, – шепчу я.
– Врёшь, – щурится он и давит между половых губ сильнее.
Меня выгибает, вцепляюсь в его плечи и раздвигаю ноги шире, чтобы было удобнее ему. Он тут же пользуется приглашением, гладит вокруг клитора смелее, с моих губ срывается гортанный стон.
– Адам!
– Ты врушка, Виктория, – говорит он, опуская взгляд ниже, на мою грудь. – Ты покраснела, глаза блестят, дыхание участилось. На мои ласки бурно отзываешься.
– Не бурно! Ах… – меня выгибает от нового движения между половых губ. – Я… Адам! Ах… Нет же… О… Как же ты это делаешь, гад, ненавижу, ах…
– Ненавидишь? – движения его пальцев ускоряются, голос звучит заинтересованно, – почему?
18. Враньё
– Потому что… ох… зачем так-то?.. Чёрт!
Я закусываю губу и закатываю глаза от невыразимого наслаждения.
– Я не чёрт, – в его низком хриплом голосе искрится довольство. – Я вполне себе земной мужчина. Так почему ненавидишь?
– Адам!
– Да, это моё имя.
Его пальцы останавливаются за мгновения до моего срыва в оргазм.
Издаю протестующий стон.
– А что, скажешь, не за что ненавидеть? – безуспешно пытаясь высвободиться, вопрошаю я.
– Наверное есть, – теперь он говорит с нарочитой задумчивостью, – я поэтому и спрашиваю тебя, почему.
– Рррр… – только так и могу выразить всю степень своего возмущения.
– Тигрица.
Его губы властно накрывают мои, он двигает пальцами, и от ритмичных сильных нажатий я взрываюсь в бурном оргазме, дрожа всем телом, протяжно выстанывая своё наслаждение в его приоткрытый рот.
Едва прихожу в себя, он кладёт мою руку на свой пах. Невольно сглатываю оттого, каким твёрдым и здоровенным ощущается его член под мягкой тканью брюк.
– Я просила дать мне время.
– Я тебе его дал.
– Ты слишком настойчив.
– Есть такое.
– Давишь.
– Конечно. Я тебя хочу. Ты очевидно хочешь меня. Зачем тянуть время и лишать обоих удовольствия? Его совершенно точно будет много. Очень много.
– Я не хочу.
– Врёшь. Иначе уже бы одёрнула руку, а не гладила бы меня.
Моя ладонь замирает. Ошеломлённо опускаю глаза. Я и правда сейчас гладила его член сквозь брюки?
Смотрю в насмешливые синие глаза. Довольно щурится, на чётко-очерченных губах таится улыбка. Красивый гад.
– Ты не отстанешь? – обречённо спрашиваю я.
Смеётся.
– Нет, конечно. Наоборот. Буду выжидать, и снова усиливать напор.
Он гладит кончиками пальцев по моему бедру и я невольно прижимаюсь к нему, трусь как кошка. Доходит, что делаю, отшатываюсь, но он хватает меня за руки.
Подминает под себя, прижимает запястья к простыне, трётся напряжённым членом между ног.
– Ну так что, Виктория, – смотрит внимательно, на губах хищная улыбка. – Ответа о причинах ненависти я не услышал, делаю вывод, что их нет. И сказано в сердцах для красного словца.
Молчу.
Он тоже.
Держит. Молчит. Смотрит.
Его губы начинают медленно приближаться к моим.
Останавливается. Его дыхание с ароматом кофе на моих губах.
Его взгляд прикован к моим губам.
– Не хочешь? – медленная улыбка на его губах.
Хочу… Как же я его хочу!.. До спазма между увлажнившихся нижних губ, до дрожи пальцев на его плечах. Я одно сплошное желание…
– Нет, – говорю, упрямо сжимая губы.
Он улыбается.
– Врёшь, – шепчет он, глядя мне прямо в глаза.
– Вру, – отвечаю я, – хочу. Но ответ это не меняет. Нет.
Адам расплывается в широкой улыбке.
– Хорррошааа… – протягивает он, рассматривая мои глаза.
Вдруг резко встаёт, поправляет на себе одежду, неотрывно глядя на меня.
Я сажусь, одёргиваю подол платья, прикрывая ноги, непонимающе смотрю на него.
– Ты врёшь самой себе, Виктория, – улыбаясь и рассматривая меня жарким взглядом, говорит он, – но так даже интереснее. А давай-ка мы с тобой…
Его браслет издаёт жужжание. Он замолкает. Его взгляд меняется. Он смотрит уже не на меня, в пространство перед собой. Лицо Адама, только что живое и выразительное, буквально каменеет.
Он смотрит на браслет, чиркает по нему, отстукивает какой-то ритм. Достаёт телефон, его длинные пальцы резко и стремительно двигаются по экрану.
Хочу отползти от него и прикрыться покрывалом, а лучше спрятаться за кроватью или выбежать в дверь за моей спиной – настолько резко изменился его настрой.
Я словно снова ощутила себя на том подиуме, связанная и с пластырем на лице во время аукциона, когда он шёл ко мне хищным шагом, а явно весьма непростые люди в зале отодвигали стулья, стремясь оказаться подальше от него.
Адам прячет телефон, останавливает на мне немигающий взгляд холодных синих глаз. Я леденею, буквально каменею от иррационального, ничем не объяснимого страха.
– Собирайся, – тихо и отрывисто говорит он, – Сейчас придёт Римма. Они с Сергеем отправят тебя в другое место. Распоряжения я отдал.
– А… – почему-то шепчу я, – а ты?..
Он усмехается – по моей спине ползёт холодок.
– У меня деловая поездка. Тебе кстати. Та моя квартира хороша. Тебе понравится. Через пару дней сможешь снова работать. Под присмотром. Сергей и Римма отвечают за твою безопасность. Откажись от глупостей типа побегов. Для тебя это может кончиться летально. Услышала?
Летально? Меня убьют, если попытаюсь сбежать? Что за?..
– Услышала? – Адам повторяет тихо, со зловещей интонацией.
От его тона меня начинает трясти, на глаза наворачиваются слёзы.
Киваю. Адам медленно подходит, я невольно отшатываюсь, но он хватает меня за плечо. Проводит рукой по волосам, впивается в мои губы быстрым поцелуем и стремительно выходит.
Я не могу пошевелиться. Адам сказал собираться, но я не могу.
Римма возникает на пороге молча, но от её немигающего взгляда и выразительно приподнятой брови я вскакиваю и начинаю метаться по квартире, лихорадочно вспоминая, что я успела достать и куда положить из своих вещей.
19. Новизна
В жизни так быстро не собиралась.
Без единой мысли в голове тороплюсь вниз по служебной лестнице.
То и дело перехожу на бег, чтобы поспеть за стремительно идущей Риммой, умудряющейся спускаться с царственно-грациозной неспешностью и умиротворённой улыбкой на безупречно-красивом холёном лице.
До чего жуткая женщина. Кобра королевская с золотыми кольцами на хвосте.
Выход со служебной лестницы на четвёртом этаже, длинный коридор, служебный лифт, затемнённая парковка, Сергей, открывающий дверь сначала мне – на заднее сидение, затем Римме – на переднее.
– Пристегнись, – бросает мне Римма через плечо.
Пока я вожусь с ремнём безопасности, мы выезжаем с парковки, вливаемся в поток. Глаза Сергея в зеркале заднего вида устремлены вперёд, прищурены, словно сквозь прицел смотрит.
Жутко это всё. Вопросы задавать опасаюсь.
Мы петляем по Москве слишком долго, сама не замечаю, как меня вырубает от тихой музыки и плавной езды.
Римма будит меня на подземной парковке.
Как и говорил Адам, квартира мне нравится. В ней нет той ослепительной белизны, которая делала бы её похожей на выставочную галерею.
Здесь тоже много фотографий на стенах, но они органично вписываются в уютный бежевый интерьер с зелёными растениями и лаконично-элегантной мебелью.
Красивая просторная студия с панорамными окнами от пола до потолка.
Идеальная. Я влюбляюсь в неё сразу.
– Камер здесь нет, только в коридоре и на балконе, – от голоса Риммы вздрагиваю.
Римма подходит к столу в кухонной зоне, выкладывает из сумочки беленький тонкий мобильный телефон, набор кредитных карт, ключи, белый браслет.
– Разберёшься, – коротко глянув на меня, она выходит.
Наверное разберусь, но я вдруг понимаю, что у меня совершенно нет сил. Нахожу спальню, заваливаюсь прямо на покрывало, подтягивая под голову подушку и снова засыпаю.
Следующие дни идут странно. Разбираюсь с телефоном – в нём короткие сообщения от Адама.
Следую его инструкциям. Выбираю для себя одежду в шкафах – строгую, закрытую, удобную, невероятно приятную к телу преимущественно бежевых, белых и кофейных цветов. Заказываю доставку из ресторанов.
Опасливо гуляю по району – продуманному жилому комплексу премиум-класса.
Первый заказ на фотосъёмку приходит спустя пять дней. Долго таращусь на него.
Пишу в чат Адаму – да, у меня теперь с ним есть чат, причём просто иконка с белым квадратиком и надписью “чат” без опознавательных признаков каких-либо мессенджеров.
«И что? Мне прям можно идти и брать заказ?» – пишу, нажав на круглую аватарку, изображающую белую стену и висящую на ней квадратную фотографию моря.
Ответ приходит почти сразу. Ждал?
«Если хочешь. Там предметка. Список студий в телефоне. Выбери подходящую и вперёд. Сергей отвезёт».
Долго пялюсь на сообщение. Почему-то прям слышу его тихий вкрадчивый голос, от воспоминаний о котором сладко тянет внизу живота.
Ярко представилось, как он сидит в кресле, забросив ногу на ногу и держит в своих красивых сильных пальцах телефон. И слегка улыбается.
Гад!.. Встряхиваю головой. Я же у него в заложниках, в плену, или в чём там…
Так… Стоять, Викусь. Не думай пока об этом. Пока надо просто адаптироваться и чинить себе психику. Я постепенно во всём разберусь, а пока буду играть в предложенные мне правила игры.
Куда там спешно сорвался Адам, я не знаю, но иметь дело с возможностью «летального исхода» я не собираюсь.
Одно дело контролируемый риск типа скалодрома под потолком со страховкой, совсем другое – лезть ночью в дождь без верёвок по отвесной стене, не зная, там внизу действительно земля близко с мягким падением на травку, или это стройка с торчащей арматурой и провалами в пять этажей.
Короче, в топку. Принимая доставку от курьера я невольно думаю: а что, не такая уж и плохая жизнь. Что, Вика, продалась за вкусную еду, красивый вид из окна и премиальные шмотки?
Не знаю, продалась или нет. Вопросов у меня к себе в процессе этой спокойной жизни в красивой квартире становится всё больше и больше. Адам, какой ты всё-таки гад!..
Я нахожу список студий, назначаю в одной из них встречу с заказчиком – восторженной женщиной лет тридцати пяти в дорогих шмотках и кучей явных улучшений на лице. Она что-то вещает про интернет магазин и про то, что ей обязательно нужное “луч-ше-е!”.
Фотографирую золотые кольца. Делаю лучшее. Я ж профи. Ещё пять дней сижу, обрабатывая снимки – ретушь, кадрирование, блики и вот это вот всё.
Странно, именно этот заказ возвращает мне устойчивость. Может, я и птичка в золотой клетке, но впервые за долгое время жить самостоятельно…
А почему, собственно, я раньше так не жила? Я прилично зарабатывала. Давным давно могла бы не снимать квартиру с Анькой, а жить отдельно. Позволить себе приличную квартиру, пусть и не такую роскошную, как эта, но вполне на уровне.
Не хочу думать, но мысли всё равно крутятся в голове.
Как бы сложилась моя жизнь, если бы не этот аукцион? Когда бы я съехала от Аньки? Если бы не с аукционом, то как ещё, когда бы и как она бы меня подставила? Я ж ей верила… Из какой жопы она меня вытаскивала уже. Вот ведь тварь. Прям обрушила веру в людей.
Да у меня, пожалуй, всё обрушилось. Совершенно не понимала, что мне делать.
Всю жизнь у меня была борьба за выживание, экономила каждую копейку, работала круглые сутки, отказывала себе во всём, копила, копила, копила…
Что мне делать, когда Адам снова придёт?
В том, что он явится, я не сомневалась. Подозреваю, что он так и планировал с самого начала оставить меня наедине с собой.
Похоже, что бурное общение с невыспавшимся Адамом у меня произошло из-за камеры в душе. Невольно улыбаюсь от мысли, что он изменил свои планы из-за меня. Чувствовать себя желанной, даже в таких безумных обстоятельствах, оказывается, очень приятно.
Через два месяца неспешной жизни я уже втягиваюсь. Принимаю ситуацию. На пластиковых картах исправно появляются новые суммы. Появляются новые заказы на предметку.
Иногда я пялюсь на иконку с чатом Адама, но сама не пишу. Он тоже не пишет.
Наконец, я решаюсь разорвать сценарий. Снега уже нет, стоят тёплые весенние дни, набухают почки и пробивается травка.
Надеваю старые джинсы из рюкзака, любимые беговые кроссовки, футболку и олимпийку. Беру фотоаппарат с макро-объективом.
Ныряю в метро, отправляюсь в центр. Брожу по набережной, щёлкая выбоины и трещины на ограждениях. Прыгаю в парке за веткой с набухшей почкой, чтобы смазать её на длинной выдержке. Ползаю по траве, пачкая коленки, чтобы поймать проступающую травку.
Солнышко припекает. Я кайфую.
Беру себе стаканчик кофе с крышечкой, стою на набережной, рассматривая тёмную воду.
Достаю фотоаппарат, начинаю листать снимки на экране – есть довольно неплохие, можно будет в фотошопе ещё повозиться.
Солнце выходит из-за тучи и засвечивает экран.
Уже начинаю движение, чтобы отвернуться от света, но замираю, чувствуя, как по всему телу пробегает холодная дрожь – красивая широкая мужская рука нависает над экраном фотоаппарата, заслоняя солнце.
Обречённо закрываю глаза от вкрадчивого, слишком знакомого, бархатисто-низкого голоса.
– Здравствуй, Виктория. Я там одно деревце присмотрел с набухшими почками. Покажешь, как выставить настройки?
20. Встреча
Я не двигаюсь. Стискиваю фотоаппарат так, что аж ногти побелели.
– Снова нарушаешь мои планы, – продолжает Адам, в его глубоком голосе с бархатисто-игривыми нотками слышится улыбка, – Я не собирался подходить. Но за тобой, кроме меня, наблюдает ещё трое мужчин. Двое бы не решились, а вот один самец был в низком старте.
– А… – только и получается произнести мне.
– А я не захотел усложнять наши отношения. Я же говорил тебе, никаких мужчин. Вдруг бы ты согласилась продолжить с ним общение. Мне пришлось бы реагировать. С непредсказуемыми последствиями. Поэтому подошёл. Чтобы не пришлось. Реагировать.
– Адам… – пытаясь дышать ровно, всё-таки произношу я.
– У тебя кофе закончился, я взял тебе ещё.
Мои руки дрожат. Кажется, я сейчас выроню фотоаппарат. Это кажется не только мне, но и Адаму, потому что фотоаппарат в моих руках исчезает, вместо него появляется стильный чёрный термос.
– Здесь в палатках кофе так себе, – продолжает Адам тёплым баритоном со вспышками бархатистой игривости, – хороший, не спорю. Я тебе взял тебе лучше. В термосе. В охренетительной кофейне. Чёрный. Одна ложка сахара. Капля сливок. Чуточку карамели. Корица и секретные специи, которые бариста не захотел разглашать даже под угрозами разорения.
Поднимаю взгляд. Адам ослепителен в своей неброской роскошности. Под брюками и водолазкой нереально-мягкой матовой черноты угадывается рельеф мощного хищника. На широких плечах – кашемировое серое пальто умопомрачительно-стального холодного оттенка.
И холодные пронзительно-синие глаза. Смотрит пристально. Впитывает меня взглядом – всю сразу. На полноватых чётко очерченных губах – едва заметная улыбка.
– Ты угрожал баристе? – не нахожу вопроса умнее.
– Нет, – усмехается.
– Римма или Сергей угрожали? Или другие люди?
– Это шутка была, Виктория, – улыбка Адама приобретает опасный оттенок. – Попробуй кофе. Один из моих коллег шутил, что убил бы, чтобы ощущать такой вкус каждое утро.
Опускаю взгляд на термос. Мои руки уже почти не дрожат.
– Как он открывается? – спрашиваю тихо.
– Момент.
Сильные пальцы Адама обхватывают мои руки вокруг термоса. Осторожно гладят так, что я приоткрываю губы, начиная дышать чаще, а внизу живота появляется сладкая тяжесть.
