355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Т. Паркер » Лето страха » Текст книги (страница 24)
Лето страха
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:13

Текст книги "Лето страха"


Автор книги: Т. Паркер


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

– Дальше, Рассел: «По словам Глаза, меня он убил потому, что я повел себя с ним бесчестно. Глаз вообще ценит честность превыше всех остальных человеческих качеств. Меня заставили поверить: настоящее имя Глаза – Вильям Инг. На самом деле это вовсе не так. Но из-за этой моей лжи меня постигла та же участь, что и тех, после устранения которых воздух в нашем округе стал чище».

Я не напечатал ни одного слова из сказанного.

– Ты собираешься подписать это? – спросил я.

– Моя подпись будет стоять на всем, находящемся в этом доме.

«Впрочем, – подумал я, – это не имеет уже никакого значения».

Но я упрямо продолжал тянуть время и судорожно искать способ – каким бы отчаянным он ни казался – удержать его от выстрела мне в спину.

– Подпись придала бы всему этому... оттенок большего драматизма, – сказал я.

– Может, расписаться твоей кровью?

– Отлично, – сказал я. – Но ты должен бы сказать хоть что-то о том, как люди могут обезопасить себя.

– Они могут уехать.

– Ну а время какое-то ты дашь им на это? Своего рода отсрочку, чтобы они успели подготовиться к переезду?

Глаз погрузился в размышления. Его отражение было четко. Вот он поднял руку с пистолетом, чтобы почесать щеку, и сделал еще шаг к моему стулу.

– Дай им хотя бы месяц на сборы, – продолжал я.

– Нет! Слишком долго!

– Ну, две недели.

– Заткнись! Заткнись, пока я думаю.

Неожиданно в тишину, окружавшую раздумья Инга, вторгся донесшийся с верхнего этажа пронзительный скрип, к которому тут же присоединился стон мотора. Лифт!

Инг поднял к потолку изумленный взгляд. А я в эту секунду вцепился обеими руками в корпус машинки и что было силы швырнул тяжелый механизм через себя прямо в грудь Полуночного Глаза.

Еще через секунду я был на нем. Подхватил его снизу, протащил немного через кухню и яростно, с лютой злобой шмякнул о холодильник. Я услышал звук ударившегося о пол пистолета.

Уже в следующий миг я вцепился ему в горло.

Но то, чего я боялся – что подсказывал мне опыт работы в управлении шерифа, – случилось. И в самом деле сила разъяренного, обезумевшего маньяка может быть поистине потрясающей. Обеими руками Инг перехватил мои руки и одним рывком оторвал их от своего горла. Через секунду уже я, распростертый, застыл под ним и беспомощно уставился в его темные глаза.

Чистая случайность позволила мне удержать инициативу. Я резко двинул коленом и ощутил, как оно буквально впаялось в его мягкий пах.

Он пронзительно вскрикнул и – мгновенно обмяк, в результате чего мне удалось высвободить одну руку, нанести ему рубящий удар справа, и удар этот пришелся как раз в то место, в какое я и метил, – в его висок.

Он вздрогнул, и я почувствовал, как стало опадать его тело.

Преодолевая оставшуюся после удара инерцию собственного тела, я отвесил ему левый хук, нацеленный в челюсть.

То, что случилось в следующий миг, казалось, заняло самое большее одну секунду: его правая рука поднялась и перехватила в полете мой кулак. От нового прилива ярости его тело напряглось, левая рука вцепилась в мою шею и, подобно лопастям комбайна, собирающего сжатые колосья пшеницы, плотно прижала к вонючей груди.

Я оттолкнулся от пола и со сдавленным стоном бросил нас обоих на ножку стола. Мы врезались в нее, покатились по полу и оказались на ковре. Теперь уже обе мощные его руки замкнулись на моей шее, почти перекрыв доступ воздуха в легкие. Я вцепился пальцами в его волосы, рванул их на себя, но ощутил в руках лишь парик. Тогда я – с великим напряжением – дотянулся до его глаз и надавил на них большими пальцами обеих рук изо всех своих угасающих сил, какие смог наскрести.

Прямо у меня над ухом посвистывало его разгоряченное, какое-то свинячье дыхание, на фоне которого вдруг отчетливо послышался постанывающий щелчок лифта, наконец-то опустившегося на платформу первого этажа.

Мои пальцы вонзились в его глаза!

Он взвыл от боли, и в тот миг, как он инстинктивно потянулся руками к лицу, я освободился от его хватки, мгновенно сместил свои руки о его глаз на горло и с такой силой сдавил его пальцами, с какой впился бы в последнюю ветвь дерева, удерживающую меня над пропастью.

Я перевернул его, сдавил еще сильнее и постарался использовать в качестве нагрузки даже массу своего тела, явно недостаточную.

Но как только в мои легкие ворвался воздух и к голове понеслись потоки свежей крови, я увидел – рука его потянулась и легла на пистолет. Я крикнул и призвал все свои последние силы, чтобы вышибить жизнь из него прежде, чем он сумеет направить дуло пистолета на меня. Увы, их оказалось явно недостаточно. Его рука вцепилась в рукоятку пистолета, а палец скользнул под рамку спускового крючка.

И в ту секунду, как я должен был отпустить его горло, чтобы попытаться защититься от пистолета, правым краем глаза я увидел зависшую над нами человеческую фигуру, и – палка Изабеллы яростно вонзилась в запястье Глаза, жестоко придавив к ковру и руку, и зажатое в ней оружие.

Лишь на мгновение я смог поднять на нее взгляд. Но никогда в жизни мне не забыть того, что я увидел. Изабелла, в своем марлевом тюрбане на голове, в своей голубой пижаме, со своими недействующими ногами, навалилась на палку всем своим весом – изо всех сил пыталась она не упасть и удержать в равновесии верхнюю часть корпуса. Она раскачивалась, как тополь на сильном ветру.

Подзарядившись от ее мужества, я ощутил в себе новую силу и сосредоточился на том, чтобы лишить жизни то чудовище, которое билось в моих руках.

Я впился взглядом в его озверевшие глаза, издал дикое рычание, эхом прокатившееся по всему дому и, казалось, даже по глазам ударившее его, потому что они задрожали, сосредоточили на мне переполненный лютой яростью взгляд и – чуть не полезли из орбит. Я исторг из себя новый рев и почувствовал, как под натиском моих пальцев хрящи его горла треснули.

Через мгновение его безжизненно запрокинутая голова стала биться о пол. Снова, и снова, и снова билась она в агонии об пол. Иззи же все еще продолжала воевать!

Почти бездыханный и лишившийся последних сил, я с трудом встал на колени и отпустил его горло. Наконец смог взглянуть на Изабеллу. Она отчаянно старалась удержаться на своих безжизненных ногах. Глаза ее были закрыты, а лицо, в ореоле белой марли, поднято вверх – словно к небесам. Она качнулась, выпрямилась, снова качнулась, И – начала падать. Все так же стоя на коленях, я подхватил ее и, каким-то образом ухитрившись подставить ей под голову левое плечо, мягко опустил на пол. Другой рукой я взял пистолет Инга и приставил дуло к голове, готовый выстрелить, если в нем осталась еще хоть капля жизни. Все так же держа пистолет в вытянутой правой руке и положив ослабевшую голову Изабеллы на согнутую в локте левую, я лежал, словно распятый, на ковре и был неспособен ни на что, кроме как вслушиваться в судорожное дыхание собственных легких и глубокие спокойные вздохи Изабеллы.

Постепенно наше дыхание вошло в единый ритм. Над нами сияли огни люстры. Пот застилал мне глаза.

Я повернулся и посмотрел на свою жену.

Позади нее стояло кресло, зафиксированное на месте. Изабелла уже открыла глаза и медленно моргала. Быстро подрагивала хлопковая ткань там, где было ее сердце. От непривычного напряжения ноги ее слегка подрагивали.

– Все кончено? – прошептала она.

– Все кончено. Все кончено. Все кончено.

Первым прибыл Мартин Пэриш.

Я беззвучно поприветствовал его. Так же молча указал на лежавшее на лестнице тело Ди, после чего проводил его в гостиную, где Изабелла уже снова сидела в своем кресле, а Полуночный Глаз валялся на полу между кухней и столовой.

– Привет, Изабелла, – мягко сказал Пэриш.

– Привет, Марти.

– Ты в порядке?

– Кажется, да.

Мартин надолго застыл над распростертым телом Глаза.

Я стоял рядом с Изабеллой.

Потом Марти сдернул с лица Глаза бороду и положил ее рядом с его головой.

Мы почувствовали что-то похожее на шок. Перед нами было самое заурядное и притом довольно симпатичное, хотя и изуродованное шрамами лицо. Прямой и вполне интеллигентный нос. Высокий лоб, с залысинами, под тонкими, торчащими в разные стороны волосами. Пара глубоко посаженных, очень темных и все еще раскрытых глаз, в которых затаилась пережитая боль.

Мартин покачал головой и посмотрел на нас.

Я возвышался над Изабеллой, опустив обе руки на ее все еще подрагивающие плечи, и смотрел на безжизненное тело человека, занимавшего половину моей кухни.

Подойдя к нам, Мартин указал на диван и спросил:

– Не возражаешь?

– Располагайся, – ответил я.

Он тяжело плюхнулся на диван.

– Надо же, одиннадцать человеческих жизней – а взамен них всего одна-единственная, жалкая жизнь его самого.

– Рак, – сказала Изабелла.

– Поздновато, однако, мы от него излечились, – заметил Марти.

– Л-л-лучше поздно, чем никогда, – откликнулась Изабелла.

После долгого молчания, на фоне которого все более отчетливым становилось завывание приближающихся автомобильных сирен, Мартин откашлялся и посмотрел на меня.

– Примерно через час после твоего ухода Грейс окончательно сломалась. Элис они прикончили на пару с Вальдом, а после этого навели там марафет. Впрочем, если вы не хотите, можно сейчас не говорить на эту тему. Изабелла вздрогнула.

– Кто именно сделал это?

– Дубинкой работал Вальд. Они собирались разбогатеть и – пожениться. Тело же перевезла она, подчиняясь указаниям Вальда. Упаковала его в мусорные мешки, чтобы не запачкать машину. По словам Грейс, дубинку они выбросили в конце пирса Алисо. Завтра днем водолазы обыщут дно.

– Ну что ж, хорошо.

– А меня за фокусы той ночи Дэн собирается уволить. Все будет зависеть от того, пожалуешься ты на меня или нет. Я не собираюсь просить тебя, Расс, о каком-то одолжении, но хочу, чтобы ты знал: я действительно был уверен в том, что сделал это ты. Как уверен был в том, что я-то не убивал ее.

Мне так и не пришла на ум какая-то ответная фраза.

– Вальд пару раз намекнул мне... – продолжал он. – Подкинул информацию о твоем финансовом положении. Спрашивал о твоих прежних отношениях с Эмбер. Мне казалось, я – умен: делаю точные выводы. Будь я и в самом деле поумнее, давно бы уже заподозрил не тебя, а именно его.

– Ну а я грешил, соответственно, на тебя. В общем, оба постарались на славу.

Мартин снова посмотрел на тело Инга.

– Боже ж ты мой! Слушайте, а может, вам следовало бы на пару отправиться в отпуск? Уехать отсюда, очиститься от всего?

– Так мы и сделаем.

– А на охоту этой осенью поедем?

– Надо будет как-нибудь выбраться, Марти.

Глава 30

Сейчас за окном зима, и мы уже начали забывать случившееся.

Дуют сильные ветра, без конца идет дождь, все старое увядает, а новое ждет своего рождения.

Мэри Инг опознала тело своего единственного сына.

Со смертью Полуночного Глаза наш округ наконец-то вздохнул с облегчением. В память о жертвах убийцы в трех городах округа служили всенощные, в газетах и на телевидении нескончаемым потоком шли специальные репортажи. А надо всем так же, как и в природе, наконец восторжествовал неосязаемый свет человеческого духа.

Несмотря на это, сразу же после гибели Глаза жители округа стали всматриваться в себя так, как никогда раньше не всматривались. Психологи и социологи принялись изучать индивидуальный почерк преступника и причины его аномального поведения. Они не могли найти в прошлом Инга ничего такого, что в полной мере объяснило бы подобное его поведение. Велись традиционные разговоры о биохимическом дисбалансе и социопатических расстройствах личности, но Инг, образ которого постепенно все более проступал в непрекращающихся беседах с его матерью и с людьми, знавшими его, представлялся самым что ни на есть типичным представителем Апельсинового округа, родившимся в семье среднего достатка, учившимся в обычной государственной школе, приобщенным к религии, как и все дети, нашедшим себя в работе в телефонной компании и – не сумевшим (а может быть, и не захотевшим) обуздать свою ярость.

Его ненависть к меньшинствам оставалась труднообъяснимой, хотя небольшой инцидент из времен его учебы в средней школы – робкий Билли влюбился в девушку-мексиканку, а она не захотела общаться с ним – мог бы пролить немного света на причину этого.

Девушка сохранила его любовные стихи. Они были опубликованы на страницах «Журнала». Это – простые, трогательные и даже милые стихи.

Более того, жители округа неожиданно поняли: в сущности, Билли-то был их родным сыном. И, по странной случайности, осознание этого факта совпало с длительным спадом в экономике, в результате чего стали разрушаться семьи, материальные ценности начали постепенно приходить в упадок, а в сердцах большинства людей окрепло ощущение, что «мечта Апельсинового округа» потерпела полный крах.

Пожалуй, впервые на моей памяти – а прожил я здесь всю свою жизнь – тот беззаботный оптимизм, что царил на протяжении десятилетий в этих местах, вдруг рассыпался в прах, а на его месте возникли сомнения в себе и родились вопросы, раньше в голову не приходившие.

В чем-то все мы походили на цветущую женщину, которой врачи только что сообщили, что она больна раком. В глубине души нас всех охватывал ужас. И, хотя теперь мы могли спать с распахнутыми окнами и дверями, а наши ружья и револьверы снова легли на свои тайные места, оставалась вероятность того, что Полуночный Глаз придет к нам через наши же сны или что в нашей собственной среде появится какой-то новый злодей, который начнет все сначала.

Тело Элис Фульц выкопано, исследовано, возвращено Эмбер во Флориду для того, чтобы проводить по-человечески и предать родной земле рядом с родителями.

В тюрьме Грейс продолжала оставаться замкнутой и пугалась всех, кроме меня и Изабеллы.

Мы бываем у нее в те дни, когда Иззи чувствует себя достаточно сильной, – а это теперь случается три или четыре раза в неделю.

Грейс держится так, словно лишь сейчас появилась на свет: ей интересно все, что происходит в мире, и в ее поведении нет никакой фальши.

В конце осени на предварительных слушаниях ей и Вальду были предъявлены обвинения в убийстве. Грейс на этих слушаниях воссоздала картину ночей третьего и четвертого июля. В частности, сказала: в дом они вошли вместе, свою машину Вальд оставил в боковой улочке, чуть ниже дома Эмбер (это объясняло тот факт, что Пэриш видел, как из дома выходила одна Грейс). Вальд принес дубинку в теннисной сумке, висевшей у него через плечо, – подобная экипировка вполне вписывалась в традиции жителей этого района.

Эмбер-Элис они обнаружили спящей. Вальд убил ее, пока Грейс ждала его в гостиной. Только когда они придали месту происшествия видимость сходства с «почерком» Полуночного Глаза, записанный на автоответчик голос Эмбер выдал им ее местонахождение – она звонила Элис из Санта-Барбары и сообщала, что вынуждена задержаться.

Вальду пришла в голову мысль прибегнуть к маскировке и попытаться скрыть сам факт совершения преступления, надеясь вернуться к имитации «почерка» Глаза во время следующей попытки убить Эмбер.

Во второй половине четвертого июля они, также вместе, вернулись в дом Эмбер и сделали все возможное, чтобы уничтожить следы преступления.

Грейс было поручено перевезти тело Элис в мой морозильник, что она и сделала поздно ночью четвертого июля, незадолго до того, как я застал ее поджидающей меня на стоянке около моего дома.

Грейс встречалась и с адвокатами Хэйта, и со своими собственными. По словам Хэйта, все они попытаются использовать ее показания так, чтобы обвинить Вальда в совершении убийства без смягчающих обстоятельств, а моей дочери предъявить обвинение более мягкое. Но для этого Вальд должен отказаться от обвинения Грейс в заговоре, поскольку, если он будет настаивать, газовая камера грозит им обоим.

Впрочем, сам окружной прокурор также склонен добиваться скорее признания вины Вальда, нежели доказывать существование заговора с целью убийства, что, как показывает практика, всегда – более хлопотливое дело.

Обвинение Грейс в совершении убийства со смягчающими обстоятельствами грозит ей тюремным заключением на срок до пятнадцати лет.

Как выяснилось, адвокаты Вальда предприняли попытку оправдать действия своего подзащитного тем, что он якобы был соблазнен мстительной девицей, в результате чего, ослепленный любовью, поддался на ее хитрость и пришел в дом Эмбер. Как и ожидалось, они предпочли умолчать о деталях происходивших там событий.

Как мне показалось, Грейс словно рассталась с какой-то частью своего прошлого, отчего стала более мягкой и даже нежной, смирилась со случившимся и его последствиями.

Мне понадобился почти месяц, чтобы набраться смелости и задать дочери тот самый вопрос, который мучил меня с самой первой минуты, как я узнал о ее любовной связи с Эриком Вальдом: знала ли она о том, что тот пистолет сорок пятого калибра, который Вальд приказал ей похитить из моего письменного стола, предназначался для убийства меня и ее матери?

Пожалуй, это был первый случай со времени ее ареста, когда она полностью «сломалась», а потоки ее слез подсказали мне: Вальд убедил ее в том, что в доме будет одна лишь Эмбер.

Я поверил ей и до сих пор хочу верить в это.

Буквально на следующий день она сообщила мне: она почти готова встретиться со своей матерью.

* * *

Эмбер дважды приезжала к нам домой.

Видимо, нет особой необходимости говорить: те подводные течения, которые обычно возникали во время этих ее визитов, не способствовали упрочению близости между мужем и женой.

Эмбер также понимала это. И второй ее визит – кстати, по нашему приглашению, – скорее всего, был последним. На следующей неделе она отправляется в Нью-Йорк.

Я проводил ее к машине, когда она уходила, и между нами вдруг воцарилось неловкое молчание.

– Расс, останься моим другом. Ты же знаешь, никто из нас не молодеет.

– Я знаю. Я постараюсь. Я и сейчас являюсь им.

– Скажи, неужели, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, ты и в самом деле продолжаешь считать меня порочной личностью?

– Нет. Просто ты женщина, которая сама сотворила себя и свою жизнь, и я люблю тебя за это.

– Да, сотворила себя, словно какой-то научный проект. Наспех, шумно и, в общем-то, без особой пользы.

– Просто ты оказалась в невыгодном положении.

– То есть?

– Ты была одна.

Она задумалась над моими словами.

– А знаешь почему? Мне всегда было одной гораздо лучше.

– Я знаю.

– Но ты ведь не исключаешь, что когда-то, в какое-то другое время и в другом месте у нас с тобой могло бы что-нибудь получиться?

– Да.

– Ну что же, очень мило с твоей стороны. Спасибо.

– А это имеет какое-то значение?

– Если мы думаем, что имеет, значит, имеет. Будь осторожнее в Мексике.

– Спасибо, Эмбер.

– И помни, если тебе понадобятся деньги, мое предложение остается в силе.

– Ничего, как-нибудь справимся. Да я вовсе и не это имел в виду.

Она улыбнулась и даже чуточку покраснела. Я поцеловал ее в щеку и распахнул перед ней дверцу машины.

Это был красный «мазерати». Он взревел. И вскоре эхо прозвучало в нижней части моей крутой улицы. Я слышал его на всем пути к дороге каньона Лагуны.

Эмбер Мэй Вилсон – спрятанная сама в себе и, как всегда, одинокая – обогнула на своей скоростной машине нашу Леди Каньон и исчезла на дороге в город.

* * *

Изабелла встретила меня на крыльце понимающим взглядом.

Она всегда умела вести разговор без слов, и не раз я задумывался, не сможет ли эта ее замечательная способность в будущем сослужить нам хорошую службу.

Она сидела в своем инвалидном кресле со своей кепкой на голове.

Я подкатил ее к заднему дворику и сел рядом с ней на скамью.

Близилась осень. Теплый ветер долетал до нас из пустыни, а окружившие нас тени изменили свои очертания.

Мы смотрели на каньон. Моя рука покоилась в ее руках. Изабелла сжала ее.

– Вот, Расс, к чему, получается, мы с тобой пришли.

– Да.

– Нельзя сказать, что нам именно этого хотелось, но это то, что у нас есть.

– Иззи, я готов все это принять.

– Не имеет значения, что случится, всегда помни, как я тебя любила. Пожалуйста, никогда не забывай об этом.

В следующем месяце мы с Изабеллой отправляемся в Мексику.

Пункт нашего назначения неприметный поселок в Лос-Мочисе, где живут родственники Изабеллы, многих из которых она никогда не видела.

Она жаждет узнать людей, из среды которых вышла.

Они уже приготовили для нас отдельный дом – вычистили его, заново покрасили и даже обставили мебелью. Говорят, из него – чудесный вид на небольшую долину.

Джо и Коррин прибудут туда раньше нас.

Среди наших друзей утвердилось мнение – ни разу, правда, не высказанное вслух, но тем не менее очевидное: Изабелла едет туда умирать.

В общем-то, при взгляде со стороны подобная идея кажется вполне понятной.

Три дня назад я получил от своего давнишнего приятеля открытку, в которой он выражает соболезнования и искреннее сочувствие в связи с постигшей меня тяжелой утратой.

Сначала я было подумал, что Изабелла лишь посмеется над этим явно преждевременным знаком внимания, но потом понял – не посмеется.

Я выбросил открытку, а приятелю послал фотографию, на которой Иззи читает газету (дата выпуска отчетливо видна!).

Изабелла пыталась выжать из меня объяснение столь странной затеи с газетой, но я лишь отшутился.

Вскоре она вообще забыла про этот случай.

Мы с ней вообще не из тех людей, что постоянно живут в страхе перед секретами. Реальность и без того достаточно ужасна.

И все же наш секрет, если таковой действительно имеется, заключается в том, что мы собираемся на несколько месяцев в Мексику не для того, чтобы умирать, а для того, чтобы жить.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю