Текст книги "Выбор сердца (СИ)"

Автор книги: Светлана Нецветаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 23

Наступил день последнего экзамена Милена. Наслушавшись от него дифирамбов красоте и стильности здания школы:

– Мощное, в нем нет присущей нашим домам легкости и пестроты, – Ирина и Эль решили проводить его и лично в этом убедится.

Княгиня не поскупилась. Оно, действительно, впечатляло. Ирина сразу вспомнила себя ученицей первого класса с картонной папочкой для нот на тесемках, пешком преодолевающую по узкой улочке, выложенной еще в девятнадцатом веке брусчаткой, крутой подъем в гору, настолько крутой, что не смогли проложить трамвайные линии. И вознаграждением этому восхождению служил потрясающий вид на город и старый купеческий трехэтажный особняк, сложенный из серого известняка, с высоким крыльцом, широкой парадной лестницей в холле и латунной табличкой на фасаде «Музыкальная школа номер № 3». Уже став старше, и переехав с родителями в другой город и поступив в обычную школу в современном панельном здании, Ирина оценила, как ей повезло тогда, ежедневно приобщаться к культурному наследию, где все дышало стариной и позволяло воображению расправить крылья. Сейчас, стоя перед школой, в которую поступал Милен, она испытывала дежавю. Те же серые камни, разве что еще не подверженные воздействию погоды и времени, девять ступеней крыльца, огражденные каменными перилами. «Как бы ни пытались местные правители оградить этот мир от влияния моего мира, это уже произошло», – подумала Ирина. – Каждый иномирец, попавший сюда, приносит частичку своего мира с собой. Как сказал Авессалом-абый? – Экспансия? – Ирина бы поправила – мирная экспансия. В подтверждение ее мыслей, из приоткрытого окна раздались первые аккорды знакомой мелодии. Умелые руки, легко касаясь клавиш клавикорда, наигрывали пьесу Дебюси.

Компания не сговариваясь, остановилась послушать и Эль неожиданно сказала:

– Моя бабушка тоже умеет играть «Лунный свет».

Ирина присела перед ребенком на корточки:

– Твоя бабушка играет на клавикорде?

Эль кивнула.

– А что еще твоя бабушка делает?

– Она учила меня играть, и еще других.

– Она учительница музыки?

Эль неуверенно кивнула. Ирина сидела перед девочкой на корточках и молчала.

– Пойдем, – резко поднялась и решительно потянула Милена и Эль за собой.

– Эй, что ты еще надумала? – Милен высвободил свою руку. – Подожди, подумай сначала. Ведь если ты найдешь ее бабушку, ты не сможешь ее удочерить.

– Милен, не разочаровывай меня, – резко бросила Ирина, продолжая идти. – Просто попробуй представить себя на месте этой малышки. Не получается? Тогда, может, хочешь на место того бессердечного мерзавца, который лишил ее родных? – Ирина остановилась и обернулась. Приятель продолжал упрямо стоять, сложив в протесте руки на груди. – Обидеть слабого самый тяжкий грех, Милен. Пошли же, покажешь, кто нам может помочь. – Парень демонстративно вздохнул и пошел за ней.

Ирина никогда не считала себя сентиментальной. Вместо сострадания и простых сочувственных слов, которые иногда ждали от нее ее знакомые, она предлагала решение проблемы, а вот это уже расценивалось «как лезть не в свое дело». Сейчас был тот случай, когда сострадание требовало от нее решительных действий. Мысли о родственниках Эль всегда соседствовали с чувством искреннего сочувствия. Именно поэтому она не простила бы себе бездействие.

В холле было оживленно. Абитуриенты стояли кучками и поодиночке, отдельной группой выделялись люди более почтенного возраста.

– Как-то многолюдно. Здесь всегда так?

– Впервые, – Милен оглядывался по сторонам. – Преподаватели обычно в классах находятся, – он кивнул на группу, которую Ирина назвала почтенными.

В холл вошла немолодая представительная женщина и направилась к учителям. Милен метнулся к ней:

– Азиза-ханум, доброе утро.

– Милен? Доброе утро. Ты сегодня с группой поддержки? – женщина улыбнулась Ирине и Эль.

– У меня к вам очень деликатный вопрос, Азиза-ханум. Мы можем поговорить?

Женщина кивнула:

– Совсем недолго. У нас сегодня такой день, сами понимаете. Пройдемте, – она показала на дверь, из которой только что вышла.

– Это директор школы, – шепнул Милен.

Они прошли приемную и оказались в кабинете. Азиза-ханум взмахом руки указала на кресла у окна и сама села в одно из них. Ирина молчала, собираясь с мыслями и не зная с чего начать.

– Азиза-ханум, – Милен взял инициативу в свои руки. – Это Ирина-ханум и ее приемная дочь Эль. Мы ищем родственников девочки. Это достаточно трудно, так как сведений о семье нет. Эль не может нам рассказать что-то полезное для поиска в связи с малолетством. Но сегодня, услышав игру на клавикорде, она сказала, что ее бабушка тоже играет на нем и обучает других.

– И вы решили, что она может преподавать в нашей школе? – Азиза-ханум внимательно рассматривала Эль. Ее взгляд сразу напомнил Ирине двух чиновников канцелярии, те же заинтересованность и удивление.

– Скажи мне, детка, как зовут твою бабушку. – Ирина мысленно дала себе подзатыльник.

Эль пожала плечиками.

– Ты слышала, как Милен называет твою маму? – не сдавалась Азиза-ханум.

– Ирина, – послушно ответила Эль.

– Правильно. А как обращаются к твоей бабушке?

– Ханум.

– Ну, вот. Приехали. – Милен развел руками.

– А есть ли еще какие-то факты, возможно, на ваш взгляд незначительные? – директор переводила взгляд с Милена на Ирину.

– Судя по всему, семья состоятельная. Эль часто вспоминает папу, однажды дядю и тетю. О бабушке она упомянула впервые, о маме вообще никогда.

– Преподавателей этой школы мы можем исключить. Я знаю их всех, и об их детях и внуках наслышана. Я уж не говорю о том, что о потере ребенка в нашем коллективе стало бы известно сразу и на поиски мобилизовались все. Итак, исключаем также женщин, которые уже не преподают в силу своего возраста. Эль сказала, что бабушка учит, значит, девочка видела это своими глазами. Возможно, она дает частные уроки на дому. Мы можем проверить списки выпускниц за последние тридцать два года, столько существует наша школа. Я отдам распоряжение, но сразу предупреждаю, что поиски могут затянуться.

– Мы вам очень признательны, – Ирина растеряла всю свою решительность.

– Азиза-ханум, – секретарь заглянула в кабинет. – Княгиня приехала. И она сегодня не одна, – многозначительно добавила девушка, глаза ее блестели от возбуждения.

– О-о, извините, я должна идти, – женщина встала, – последний день прослушиваний. Княгиня всегда лично присутствует на нем. Милен? – она качнула головой в сторону двери. – Должна вам сказать Ирина-ханум, мы возлагаем на этого молодого человека большие надежды.

Ирина слышала нарастающий гул в холле. Теперь понятно, почему там собралось так много людей: редкая возможность лично увидеть княгиню. Ада говорила, ее очень любят и уважают в народе. Шум постепенно перемещался дальше по коридору, как сказала девушка-секретарь, прослушивание пройдет в концертном зале школы и на вопрос, открыт ли он для зрителей, с сожалением покачала головой.

– Простите, можно ли воспользоваться уборной? – спросила Ирина.

– Конечно, ханум, прямо до конца коридора и направо.

Ирина позвала Эль, но девочка буквально прилипла к клетке с канарейками. Они прыгали по жердочкам, одна из них плескалась в плошке с водой – зрелище, которое не оставит равнодушным ни одного ребенка.

– Вы можете пока оставить дочку тут, я присмотрю за ней, – сказала секретарь. – Она присела рядом с Эль и насыпала ей в ладонь горсть зернышек. – Покормим их? Ты ведь останешься со мной, пока мама сходит в туалет?

– «Мама» – горько хмыкнула Ирина. – «Сможет ли директриса помочь?» Настроение, такое фееричное и полное надежд исчезло без следа. Ирина шла по безлюдному коридору. Какофония звуков, состоящая из возбужденных людских голосов, взрывов смеха, подбадривающих выкриков и настраиваемых музыкальных инструментов осталась позади, только глухой звук собственных шагов по каменному полу и нарастающее чувство одиночества.

Коридор, огибая здание, делал резкий поворот, и заканчивался большим окном, возле которого замерла одинокая фигура. Мужчина, погруженный в свои мысли, невидящим взглядом уткнулся в окно. Пальцы бессознательно перебирали бусины четок.

– Кто-то из сопровождения княгини, – предположила Ирина. – Для учителя он слишком дорого и безукоризненно одет. Темно-серые узкие брюки и черный приталенный сюртук сидели безупречно и выгодно подчеркивали достоинства фигуры, белый шейный платок придавал элегантности, а блестящие начищенные туфли на тонкой подошве напомнили Ирине несовершенство собственной обуви. Она уже привычно примерила ему роль незнакомца с постоялого двора. Этот представитель мужского племени был очень хорош собой, только вот подбородок его был гладко выбрит.

На звук шагов мужчина повернул голову, и на короткое мгновение Ирину накрыло лавиной безысходности, не успевшей закрыться чужой души. Один взмах ресницами, и она решила бы, что ей показалось, если бы в ее душе не остался отголосок чужой боли и не зазвучал в унисон с ее собственной.

– Еще одна несчастная душа, – с грустью подумала Ирина. – Все будет хорошо, – отправила она мысленный посыл, вложив в него то, что теплилось у нее в груди – собственную радость, которая прочно обосновалась в ее душе после встречи с Эль. Взгляд мужчины отстраненно скользил по фигуре Ирины. Он спрятал украшение, которое вертел в руках, в карман, поднял глаза и, наконец, встретился в ней взглядом. Но Ирину уже невозможно было обмануть, ни холодной вежливостью, ни сурово сжатыми бледными губами, ни гордым разворотом плеч уверенного в себе человека. Чувство духовной общности, уже возникло при первом интуитивном впечатлении, самом правильном. Чего мужчина совсем не ожидал, судя по взметнувшимся от удивления бровям, это ее открытой улыбки, которая нашла отражение и в ее глазах. Ирина слегка склонила голову в поклоне, и зашла в нужную ей дверь, а когда вышла, коридор уже был пуст.

Глава 24

С экзамена Милен прилетел, как на крыльях. Покружил по комнате Эль и, дав ей вволю повизжать от восторга, подошел к Ирине сзади, обняв и положив подбородок ей на плечо, с несвойственной ему серьезностью сказал:

– Не печалься ни о чем, муза моя. Ты заставила меня посмотреть на жизнь другими глазами. Раньше я как будто на перекрестке стоял, с какой дороги позовут, на ту и ступал. Ты показала, что надо принимать взвешенное решение, и еще оно должно быть честным и правильным.

– Мы всю жизнь, Милен, будто на распутье: всегда должны делать выбор между долгом, любовью, справедливостью, правильным и неправильным, идти на компромиссы. Наш ежедневный выбор определяет, кто мы есть, кем мы в итоге станем.

– А давай завтра кутнем? – предложил Милен, потеряв всю свою серьезность, развернул ее к себе и закружил, как минутой назад Эль. – Сходим куда-нибудь. Мне заезжие купцы очень хвалили чайную «У Светланы». Да и местные официанты говорят, что туда только толстосумы ходят, мол, выпечка там просто улетная.

– Ой, я же не спросила тебя, как прошло прослушивание? – спохватилась Ирина, вырываясь из рук парня.

– Ты представляешь, я разговаривал с княгиней! – глаза Милена заблестели, как обычно с ним случалось, когда он начинал говорить о музыке. – Ни один из знакомых купцов не может этим похвастаться! Она меня спросила, кто я, откуда и кто был моим учителем. Предложила спеть еще что-нибудь в другом жанре.

– Кстати, а что ты пел? – Ирина очень жалела, что не смогла попасть на выступление.

– Как ты и советовала «Последним вздохом» и ты была права, она проняла зрителей не меньше, чем тогда вас с Тугорханом. Может, кто-то за кулисами предложение руки и сердца сделал, – глаза хитро блеснули из-под полуопущенных ресниц. Милен увернулся от Ирины, замахнувшейся на него шалью. – Прости-прости, – поднял руки вверх, – Больше не буду тебе напоминать о самом интересном предложении в твоей жизни. Сегодня, – добавил он, понизив голос. – А вот твои «Подмосковные вечера» были неудачным выбором.

– Странно, в Турове всем нравилось, – удивилась Ирина.

– И здесь всем понравилось. Всем, кроме княгини, – поправил он. – Она же прямо закоченела вся, когда слушала, – парень ненадолго сник. – Глядела на меня, не шевелясь, ни одной эмоции на лице. Жуть. Не знаю, как допел. Глядя на нее, сбежать хотелось, – сознался он, передернув плечами, будто стряхивая с себя неприятные впечатления.

– Говорят, и князь почтил своим присутствием, – пренебрежительно сказал Милен, скривившись. – Почтил, и слинял. Видимо, скучно стало. Я его не видел.

– Милен-Милен, – осуждающе покачала головой девушка.

– Знаю, моя матушка говорит, если не перестану, закончу свою жизнь на каторге.

– Не буду столь категорична, как Матрена-ханум. И давай-ка не будем лить слезы по тому, что еще не произошло, как в той сказке, где дед с бабкой лили слезы по внуку, которого у них даже не было.

– Расскажи? – попросил Милен.

– Да-а, мама, расскажи, – Эль тут же взобралась Ирине на колени и была само внимание.

Ирина рассмеялась:

– Вот та еще любительница сказок. Кажется, сидит, своим делом занята, ничего не слышит. Хорошо, слушайте… – Ирина и сама обожала эти моменты, и предвкушала реакцию своих слушателей.

Милен хохотал, согнувшись пополам и схватившись за живот, а Эль вторила ему колокольчиком, не столько от самой сказки, сколько от вида Милена.

– Как тебе это удается? Персонажи в твоих рассказах будто живые, – сказал Милен, отсмеявшись. – Тебе надо эти сказки записывать.

– Вот уж не ожидала, что эта сказка вас так рассмешит. По мне, так она очень грустная, – Ирину всегда умиляла детская непосредственность Милена. – Меня осенила одна идея, куда бы я еще хотела сходить – в книжный магазин. Раз уж я собираюсь здесь обосноваться, нужно начинать собирать домашнюю библиотеку.

– Ты можешь сходить в княжескую библиотеку, – без особого энтузиазма сказал Милен.

– Она публичная?

– Я слышал..

– Да-да, от заезжих купцов, – передразнила его Ирина

– Нет, купцы такими вещами не интересуются, – отмахнулся Милен, – от актеров. Директор театра там был, якобы пьесы для новых подстановок подбирал.

– Я бы сходила. Составишь компанию? В библиотеке, в которой я работала, была коллекция музыкальной литературы, надеюсь, и здесь есть, – решилась на подкуп, заметив его нежелание.

– При школе тоже есть.

– Да поняла я, ты не хочешь приобщаться к разумному, доброму, вечному.

– Лучше я за Эль присмотрю, – хитро прищурился парень. – Мы с ней на рынок сходим, на кукольное представление.

– Да, да, – захлопала в ладоши Эль, – Я хочу на представление.

– Но я бы тоже хотела, – надула губы Ирина.

– Не вы ли говорили, Ирина-ханум, – Милен склонился в шутовском поклоне и смиренно продолжил, – что мы каждый день должны делать выбор между хорошим и прекрасным. Предлагаю вам сделать выбор в пользу прекрасного, а уж мы с Эль довольствуемся хорошим.

– Не ерничай, балда, – Ирина хлопнула его по склоненному затылку.

Приобщение к прекрасному Ирина решила отложить в пользу насущного, и следующим утром вновь отправилась в канцелярию за разрешением на право опеки. В приемной Авессалома-абыя ждала достаточно долго, успела придумать несколько причин его задержки, две из которых были смертельными. Досконально изучив детали скудной обстановки приемной, девушка стояла у окна и наблюдала, как мимо проезжают повозки, мальчишка предлагает газеты, голосисто выкрикивая новости. Одна из них привлекла ее внимание: митинги в Туровской губернии привели к погрому и пожару магазина. Пропустила мимо ушей приезд каких-то послов. На фоне беспорядков он казался ей незначительным событием. Хотя краем сознания все же отметила, что в ее мире за встречей местных либералов с иностранными делегациями всегда следовала волна недовольств. Мысли вертелись вокруг Турова, справляется ли Ада, вернулся ли Дамдин? Тем временем у крыльца канцелярии спешился всадник. Все внимание Ирины сосредоточилось на нем. Вот он неспешно подводит коня к коновязи, привязывает его, ласково поглаживает морду животного. Момент, когда рядом с ним остановился открытый экипаж, запряженный каурой лошадкой, она упустила. Невероятно красивая девушка, совсем молоденькая нетерпеливо приподнялась над сиденьем и окликнула всадника. Ирина видела, как мужчина слегка склонил голову в поклоне и подошел к экипажу. Беззвучная пантомима за окном была более интересной, нежели скучный интерьер приемной, и Ирина с удовольствием наблюдала, как девушка кокетливо отводит в сторону свои красивые глаза, накручивает локон на пальчик, прикусывая губки.

– Она решительно настроена его соблазнить, – сцена позабавила Ирину. – Переигрывает, – хмыкнула она, и пожелала девушке удачи. Впрочем, только удачи может оказаться недостаточно. Судя по напряженной спине кавалера, вежливость он изображает с трудом. Стоит к ней боком, будто готов сделать шаг в сторону, и разговаривает на ходу, постукивая рукоятью хлыста по ноге, едва сдерживая нетерпение, – отметила Ирина, сочувствуя жалким попыткам незнакомой девушки завладеть вниманием мужчины.

– Глупышка, поменяла бы кокетливые улыбки на одну искреннюю, вернее бы достигла своей цели. – Симпатия, которая с первых минут была на стороне девушки, неожиданным образом перешла к мужчине, и Ирина продолжала со странным интересом следить за каждым движением всадника.

Наконец, мужчина, чуть повернувшись, качнул головой в сторону входа в здание, заканчивая разговор и откланиваясь, и Ирина с удивлением узнала в нем незнакомца из музыкальной школы.

– Прошу извинить, что заставил ждать, – от сценки за окном ее отвлек голос помощника Авессалома-абыя. В прошлый раз он не представился, и так и остался для Ирины безымянным. – Мне нужно еще немного времени. Могу я предложить вам чай? – Ирина кивнула, подивившись такому к себе отношению и списав это на действие чудо-письма от знакомых Ады. За окном больше не происходило ничего интересного: мужчина скрылся в здании канцелярии, а девушка, недовольно откинувшись на спинку сиденья и махнув рукой кучеру, отправилась своей дорогой. Ирина попробовала убить время ожидания обычным способом и представить себя, пьющую чай в каком-нибудь госучреждении в ее родном городе, но развлечься подобным образом не удалось: фантазия напрочь отказалась рисовать такую абсурдную картину, в которой служащая паспортного стола подает ей чай.

Наслаждаясь ароматным напитком, мысли Ирины вернулись в более практичное русло. Средства, которые она надеялась потратить на зимнюю одежду и обувь, ушли на поездку. Предстояло придумать, как пополнить бюджет. С момента, как у нее появилась уверенность в их с Эль совместном будущем, ей захотелось, чтобы это будущее было еще и безбедным. Ютится и дальше в одной комнатке вдвоем с ребенком она не может и не хочет. Хотя с расширением ассортимента в таверне и увеличением числа посетителей, выручка Дамдина существенно увеличилась, как и заработок Ирины, но также понятно, что этого недостаточно для полной независимости.

Ее размышления прервал приход чиновника, который еще раз извинившись за задержку, вручил девушке готовое разрешение на опекунство, и новую метрику Эль. Ирина сердечно поблагодарила и, прощаясь с ним, стоя у окна, отметила с непонятным ей самой разочарованием, что всадник тоже закончил дела в канцелярии и уже сидит в седле, готовый тронуть поводья.

Ирина шла знакомыми коридорами и вчитывалась в полученные документы. Днем рождения Эль она решила, не мудрствуя, выбрать день их встречи, так же и с местом рождения – Туров, а вот над отчеством отца пришлось поломать голову. Ни Эль Ивановна, ни Эль Оскаровна не казались ей благозвучными и резали слух. Бывало, мечтая о ребенке, она обращала внимание на имена, которыми хотела бы назвать своего ребенка. Но разве могла она тогда предположить, что выбирать придется не имя, а отчество?

Ирина замешкалась у входных дверей, складывая документы, и поплатилась за это, получив ощутимый удар дверью по руке. Бумаги веером разлетелись по всему холлу. Бедолага, едва удержавшись на ногах и сдержав болезненный стон, потерла ушибленный локоть и кинулась собирать документы. Слишком дорогой ценой они ей достались, чтобы так безалаберно потерять или запачкать хоть одну из ценных бумаг, ведь посетители канцелярии изрядно наследили мокрой от дождя обувью. Мужчина за спиной пытался извиниться, но слова сожаления звучали так формально, с ноткой раздражения, что Ирина просто отмахнулась от них. Тем не менее, заметила краем глаза, что он тоже поднял несколько листов и теперь протягивал их ей. Развернувшись, девушка наткнулась на уже знакомый взгляд, и губы непроизвольно расплылись в улыбке. Она видела, как по мере узнавания холодная зелень его глаз теплеет и становится искрящейся ярко-зеленой, на смену ледяного безразличия, приходит любопытство и необъяснимая симпатия. Эта удивительная метаморфоза была настолько завораживающей, что не позволяла отвести взгляд и грозила поглотить ее целиком и только прозвучавший вопрос, заставил ее вернуться в реальность.

– Как Вы это делаете? – вырвался у него неожиданный вопрос.

– Я? – искренне изумилась девушка. – Делаю что? – Живые эмоции преобразили не только его глаза, но и все лицо. Правильные, но резкие черты лица смягчились, и Ирина, смутившись, признала, что мужчина очень красив. Куда делось то равнодушие, с которым он смотрел на нее в школе?

– Ваша…э, – он замолчал, но не отвел взгляд. Настойчивые голоса чиновников, выглянувших на шум в холле, пытались пробиться сквозь незримое пространство, сотканное из невысказанных чувств и эмоций, которым окружили себя молодые люди. – Простите, – наконец сказал он и, слегка склонив голову, сделал шаг в сторону, пропуская ее в дверях.

Глубокий низкий тембр голоса продолжал преследовать Ирину по дороге к гостинице, и она припомнила, что совсем недавно где-то уже слышала похожий. – Да-да, Слава, помню, мурашки, танец на шесте, – с грустью вспомнила подругу.

Эта встреча странным образом смутила и взволновала ее. Что он хотел и не сказал? Что «ваша…»? Неуклюжесть, назойливость, а может, красота? В памяти снова возник взгляд, такой переменчивый и завораживающий.

– Обладателю таких глаз можно простить и смириться с отсутствием бороды, – девушка посмеялась над собственной ветреностью. – Ну, нет у него бороды, в конце то концов, борода же не главное достоинство мужчины, к тому же временное?