Текст книги "Дети восьмидесятых"
Автор книги: Светлана Рябцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Виталик с Сашей несколько месяцев выносили ведро с мусором, и никто на мог объяснить загадочное явление: почему полное ведро вдруг становится пустым? Дежурные кипели от негодования: кто осмеливается посягать на их дело?! Даже слежку за ведром устраивали – бесполезно. Виталя и Саша всех перехитрили. И даже меня.
– Кто же это выносит ведро? Признайтесь, пожалуйста! Надо похвалить этих людей, сказать им, какие они молодцы.
Нет, не признались. Переглянулись, заулыбались и – молчок, Не за награду работали, не за благодарность.
Ну это у мальчиков всякие там засады, догонялки и перегонялки, а девочки – народ солидный. Чрезвычайно взрослый. И разговор они завели, соответствующий их представлению о разговоре светских дам.
Таня Л. гордо сообщает:
– Ой, меня на, качелях гак тошнит! Совсем не могу качаться!
(Если бы в сей момент Татьяну пригласили потренироваться вместе с космонавтами, она бы помчалась, как ветер, позабыв о своих недугах.)
– А меня тошнит на карусели, – подхватывает Лена К. – Ужасно себя чувствую!
Тут и другие вступают в обсуждение старческих проблем. И каждая девочка старается перещеголять подруг количеством болезней и их изысканностью. С ожиданием поглядывают на меня: как отреагирую? Мне бы поахать да покряхтеть в унисон с моими барышнями, но нет во мне никакой чуткости. Посмеялась да совет дала: улечься дома на пуховую перину, предварительно проверив, нет ли под ней горошины, обложить себя подушками и начать стонать и жаловаться, но при этом не дышать, так как вместе с воздухом в их хлипкие организмы может пробраться злодей микроб: А еще пообещала организовать в классе соревнование: у кого болезней больше, тому 1-е место, всеобщий почёт и восторги. Победителя мы будем носить на руках и строго предупреждать посторонних, чтобы случайно не подули на него, а то рассыплется.
Расхохотались мои барышни и погнались за мальчишками-забияками. Смешно им стало, потому что у нас ценятся не нытье и изнеженность, а стойкость и умение без жалоб себя превозмочь.
Носятся по дорожкам, играют все вместе, девочки и мальчики, как всегда. Вроде, решили мы проблему любви, которая встала перед нами во весь рост в I классе. И рецидив II класса позади: тогда пришла к нам Лена О. и принесла в своём чемодане кроме капризов ещё и проблему красивой девочки. Немного освоившись, начала строчить записки, выясняя, кто её здесь любит и с какой силой. Глядя на неё, подключилась и Наташа: «Гоша, кого ты лубиш?» Понятно, что в атмосфере таких пламенных страстей стало уже не до уроков: ну разве умножение однозначных чисел или правописание безударных гласных идёт в сравнение с тайными записками про «лубовь»?!
Объяснила, что это пока не любовь, но всё равно я очень рада, что они симпатичны друг другу, нравятся. Это прекрасное человеческое чувство. Но если девочке понравился мальчик, совсем не обязательно кидаться ему на шею и душить в объятиях. Или закидывать по самую макушку записочками «про лубовь». А если этому мальчику нравится девочка? Такой вопрос может поставить его в неловкое положение. Так что девочкам да и мальчикам могу только посоветовать одно: не писать записок, вести себя сдержанно. Я вот знаю, что одной девочке очень нравится мальчик (обобщённый образ, на самом деле таких много). Но она умеет держаться, виду не подает. Они, добрые друзья. Ведь любить – это не записочки сочинять и не восторгаться: ах, какие красивые уши у этого мальчика! А у той девочки просто восхитительные косички! Любить – это труд, это помогать, жалеть, заботиться, оберегать. И расти самому, чтобы быть достойным того человека. А на записки советую отвечать так: «Маша, я тебя, конечно, люблю, но мороженое люблю сильнее».
Хохоту было!
Вроде вопрос урегулировали. Потом ещё отдельно поговорили с мальчиками о девочках: какие они у нас нежные и красивые и каждая – особенная и неповторимая. И как с ними надо обращаться, А потом говорили с девочками о мальчиках.
Через некоторое время задаю Алешё К. бестактный вопрос (мне необходимо знать, как он выйдет из положения):
– Алёша, кого ты считаешь самой красивой девочкой?
Он задумывается, потом идёт к списку дежурных и якобы в глубокой нерешительности бормочет:
– Та-ак, сейчас выберем… Вася – не девочка, Егор – не девочка, Саша – тоже не девочка…
И лукаво поглядывает на меня. Ну что ж, дипломатично и остроумно. Если бы учителя умели всегда находить выход из положения!
Брат рассказывает случай из жизни моей племяшки Анечки, когда она училась в I классе. Ребята что-то расшумелись на уроке. Учительница пригрозила:
– А ну тихо! А то уйду от вас – будете знать!
И вдруг несколько озорных первоклашек пискнуло:
– Ну и уходите!
Ей бы всё на шутку перевести да не ставить себя больше в такое положение, но учительница, не найдя, видимо, в своих планах готового ответа (как-то не предусмотрела), отреагировала самым что ни на есть стандартным способом:
– Это кто сказал?! А ну встаньте!
Алёша, я думаю, на её месте не растерялся бы…
У Кати, на куртке такие же пуговицы, какие купила и я. Обсуждаем их достоинства.
– Хорошие пуговицы, красивые. Жаль, что я пока не могу их пришить.
– Почему?
– Ещё не перевела. Не могу же я ходить по улицам, не зная, что написано на моих пуговицах.
Прививки против слепого, глупого преклонения перед непонятно-иностранным (чем непонятнее, тем лучше) делала много раз. Ребята несут мне для перевода марки, открытки, всевозможные наклейки, этикетки и даже книги.
В школе мы изучали немецкий язык, в институте я взялась за английский. Интересовалась французским, итальянским, чешским. Всё это пригодилось на уроках русского языка, но чувствую, что знаний в области языков катастрофически не хватает. Думаю, учитель начальных классов обязан владеть по крайней мере четырьмя-пятью иностранными языками. Перевела и объяснила одному, другому – и дети уверовали в мои безграничные возможности. Несут книгу… на арабском. И смотрят с ожиданием и надеждой: сейчас С.Л. переведёт, почитает. Увы! Вынуждена разочаровать.
А вот по-украински читала им книги. По одному предложению. Ребята все вместе переводили: что-то понимали и радовались (языки-братья!), о чём-то догадывались.
Всегда вызывали радость маленькие экскурсы в иностранные языки. Ребята с нетерпением ждали IV класс – ведь тогда они начнут изучать немецкий или французский язык!
Чему только не приходится учить! Очень беспокоит меня то, как поставлено у нас в школах изучение Правил дорожного движения (ПДД). Практически все дети знают правила, но тем не менее многие ребята становятся жертвами дорожно-транспортных происшествий. Значит, не так мы их учим.
Плакаты, по которым в школах изучают ПДД, могут принести только вред и, надо сказать, уже приносят. Они сделаны и пропущены в школу наверняка без консультации психологов. Я полагаю, что абсолютно всё, что делается для школы (любая, на наш взгляд, мелочь), должно находиться под строжайшим контролем специалистов-психологов. Вот, к примеру, эти плакаты помогают ребятам выработать этакое игриво-наплевательское отношение к дороге. А отношение к ней должно быть наисерьёзнейшим: ведь это вопрос жизни и здоровья. Но создатели плакатов, зная, что дети любят играть, решили потешить их стишками и картинками из жизни игрушечных зайчиков, мишек, волчиков. Незнайка тоже в ход пошёл. Все они не умеют переходить дорогу и не желают соблюдать Правила дорожного движения. На них наезжает машинка – тоже забавная такая! И они, нарушители, тоже смешные, в гипсе, перевязанные от пяток до ушей. Их, конечно же, починили наши всемогущие врачи, и вот они целые и здоровые и «больше не будут».
Так в мозгах и укореняется: ничего страшного, машину остановят, меня починят, если что. Поругают (самое страшное наказание), а я извинюсь. И всё в порядке.
У ребят укрепляется игривое отношение к дороге: на спор перебежать дорогу перед машиной, бросить под колеса гильзу, прокатиться на трамвайной «колбасе» (этот вид «спорта» у нас очень популярен среди пацанов 11–14 лет).
Игра и дорога несовместимы. И информацию надо бы выдавать в самой строгой форме. Да и информировать не о том, как должно быть, а о том, как есть на самом деле. А это далеко не одно и то же. В теории водители знают правила и охотно их выполняют. За руль они садятся только в состоянии кристальной трезвости. А уж вежливы, как гранды. На практике многие водители некультурны, и никакое знание правил не поможет, если человек не намерен их выполнять. Кстати, о правилах. Поразительно, но факт: в радиусе 300 метров от Главного здания нашего города все до единого водители проявляют поистине удивительный такт по отношению к пешеходам и необычайную почтительность к правилам. Заколдованное место?..
Мы с дочкой однажды чуть не попали под машину, переходя улицу по всем правилам. УАЗ мчался на красный свет и даже не собирался тормозить перед светофором. Мы еле успели отскочить.
Так что учу детей не только соблюдать правила, но и – в первую очередь! – учитывать реальную обстановку на дороге. Предупреждаю, что бывают пьяные за рулём.
Если ребенок владеет своим телом и умеет ориентироваться в пространстве, за него можно быть спокойным. Очень важная составная часть владения телом – умение себя переключать. Примерно так: я спешу на танцы, в спортсекцию или ещё куда, бегу по тротуару. Но вот дорога, мчатся машины, и я привычно врастаю в асфальт (как дерево) и спокойно жду, Я расслаблен, я отдыхаю, я радуюсь, что мне представилась такая возможность. Вот это «спокоен» и «рад» – cамое сложное. Необходима тренировка, и лучше всего – при помощи театра. Я – дерево, я – куст, я – телеграфный столб в конце концов! А столб не нервничает, не подпрыгивает от нетерпения, не рвётся под машину. Но вот на дороге безопасно, и я бегу дальше.
На одном из таких занятий присутствовала завуч. Смотрела мрачно и что-то писала в тетрадку. Наверное, нехорошее. Про нас всегда пишут нехорошее. Потому что видят сквозь чёрные очки – установка такая. Как у А. Барто Иван Петрович: «Я… вижу то, что я хочу».
Дело в общем-то не в ней и не в директоре, даже не в разбухших кадрах управленцев, которые бог знает что придумать готовы, лишь бы оправдать как-то своё бессмысленное существование. Дело в разных уровнях понимания действительности.
Вот, предположим, сидит человек перед телевизором, на коленях ребёнка держит. Вместе смотрят взрослый фильм. Но хотя смотрят вместе, но видят-то разное: дитя – движение фигур на экране, взрослый – сложные взаимоотношения героев.
Так и здесь. Они свято верят в придуманные кем-то далёким от школы и от жизни гипотезы: детям надо приказать здороваться – и они станут вежливыми, рассказать о том, что трудиться похвально, – они побегут работать. И вот ведь загадка: на каждом шагу жизнь вдребезги разбивает подобные предположения, они это видят и всё равно продолжают верить. Что-то мистическое!
Но и это ещё не страшно. Человек учится всю жизнь. Если хочет. Если полагает, что знает мало. Здесь мы сталкиваемся с самым страшным, что может быть, – с невежеством. Это воинствующее, агрессивное невежество: я знаю всё, а если чего и не знаю, то этого не существует. Чем выше начальник, тем он умнее, а кто ниже меня, те тупицы. И если они, которые ниже, что-то там напридумывали, а я не понимаю, значит, это бред. Запретить! Наказать, чтобы неповадно было!
Вот где беда-то!
Пытаюсь научить ребят прогнозировать результаты своих действий, поступков. И может, судя по результатам прогнозов, поступков этих не совершать. Прогнозирование же требует хорошо тренированного воображения.
Бывает, что дети делают что-то на первый взгляд дурное либо бессмысленное. Но если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть, что смысл есть, и глубокий: опытно-экспериментальное постижение мира. Ребёнок пытается найти ответ на какой-то вопрос. Почему бумажка падает медленно, а камушек быстро? Почему пустая мыльница плавает, а полная тонет? Почему вода в весеннем ручье течёт прямо, прямо, а потом вдруг завихряется? Он повторяет много раз одно и то же действие, он может промочить ноги, бродя по ручьям, но всё это – на пользу. Он мыслит, он растёт и умнеет.
Но бывает и другое – бездумное импульсивное действие. Один отрывает кусочки страниц учебника и жуёт, другой откусывает резинку и кидает в третьего. И третий занят: размазывает пасту, добытую из шариковой ручки, по парте. Четвёртый развлекается дома: прыгает на пустые пакеты из-под кефира. Остатки кефира брызжут во все стороны, на пол, одежду, мебель, стены. Его ругает бабушка – хороший повод с ней поскандалить. Все эти действия я называю идиотизмом, это глупость, бессмыслица без цели и без вопроса «зачем?». Как правило, это образ действий невоспитанных детей, которые растут сами, как умеют, что называется, без руля и без ветрил. И это излечимо в начальной школе. Дальше – не знаю. С возрастом склонность к идиотизму, мне кажется, не проходит, напротив, прогрессирует. И тогда работники милиции говорят уже о безмотивных преступлениях.
– За что били?
– Не знаю… Все били, и я бил… Не думал…
Стреляют из рогаток камнями по стеклам электричек.
– Зачем стрелял?
– Не знаю…
Молодой рабочий кидает горящую спичку в товарища. У того одежда в мазуте, загорается. В тяжёлом состоянии он попадает в больницу.
– Зачем бросил спичку?
– Не знаю… Хотел пошутить… Не думал…
В том-то и дело: не думал зачем, не думал, что из этого получится.
В классе делаем прививки от бездумья постоянно. Любое подобное действие или высмеиваем, или резко осуждаем, смотря каков процент идиотизма и какова степень вредности для окружающих.
Алёша сидит и корчит рожи (это было ещё в I классе, а значит, очень-очень давно и не считается). Я восхищена:
– Алексей, какое у тебя умное лицо! Ой, где у нас зеркало? Хочу, чтобы и ты мог полюбоваться!
Он смущенно улыбается. Значит, поднялся на ступеньку выше, подумал, понял, что глупо: «Что же Это я такое делаю?»
Таня в I классе любила покуролесить. Беседуем с мамой.
– Что с Татьяной делать – ума не приложу, – огорчается она. – Да, успехов что-то не видать, неприятностей куча, наша Таня – ни с места.
– Только не ругайте её, это не поможет, не тот случай. Многое она вытворяет от незнания и неумения. Вы скажите ей примерно так: «Сегодня С.Л. хвалила многих ребят. И тебя тоже. За то, что лучше всех на парте лежишь и ногами стучишь».
– И всё? – смеётся мама.
– Да. И больше ничего. Причём скажите спокойным, деловым тоном, без раздражения и без иронии в голосе. Между прочим. И сразу отойдите. Пусть побудет одна, поразмыслит. Она девочка умная – поймёт.
Помогло, Таня поняла: хвалят по-настоящему за действие полезное, имеющее смысл, цель. Например, хорошо человек пишет, правильно и быстро решает задачи, помогает товарищам, да мало ли похвальных дел существует! А тут похвалили за бессмыслицу: ну что значит – «хорошо стучит ногами»?!
Наконец-то позволяем себе роскошь подвести некоторые итоги соревнования. Нет, не традиционного, между звездочками или звеньями. Мы благополучно прожили три года без такого соревнования, оно часто выливается в разгул безнравственности. Не знаю почему, но это так. Дети, когда не могут догнать соперников, пытаются их удержать, и благородная цель соревнования превращается в свою противоположность. Я тоже не могу ни с кем соревноваться и, если наседают, требуют, тогда прошу зарезервировать для меня последнее место, на которое я согласна заранее, и дать возможность и дальше спокойно работать. Сама мысль о смещении мотива деятельности в сторону получения энного места и борьбы за первое уже вызывает отрицательные эмоции и даже оскорбляет: работать из-за первого места! Да и как, в чём могут соревноваться учителя? Опять в оформлении стендов и писании отчетов?
Ребята соревновались сами с собой: был – стал. Их радует собственный рост и рост товарищей. Вспоминаем прошлое, гордимся настоящим – недолго! – и опять недовольны: можно ещё лучше.
А какие вопросы задают!
Паша:
– Почему день рождения в разные годы приходится на разные дни недели?
Молодец! Похвалила, но отвечать не стала: знаний у него достаточно, требуется изменение структуры, качественное преобразование.
– Подумай вместе с ребятами.
Наташа Л.:
– Мы с Инной очень хотим стать учёными. И вот нам интересно узнать, почему говорят иногда: «Ты какой-то дикий, первобытный, некультурный». Но если бы раньше люди были некультурными, то тогда и мы были бы такими же? Ведь мы учимся культуре у предыдущих людей.
Это уже диалектическое мышление.
Инна:
– Почему есть ненастоящие учёные? Вроде называется учёным, а сам ничем не интересуется, ничего нового не открывает?
Ого! Откуда такой вопрос? Отвечаю по мере сил.
Проецируем в будущее самих себя, свои достоинства и недостатки. Строим прогнозы… Иногда и шутливые.
– Один мальчик собирается стать офицером. Мальчик хороший, но есть у него недостаток – любит по утрам поваляться в тёплой постельке. И нельзя сказать, что очень уж рвётся зарядку делать. Станет он офицером, будет служить на границе. Вдруг тревога, все на ногах, а он, по старой привычке, – под одеялом. Его будят: вставай, тревога, а он: ах, товарищи, знаете ли, очень уж неохота! Подушка мягкая – не могу! Вы там как-нибудь сами, без меня! И на другой бочок. Или девочку знаю: на уроках труда всё пытается организовать за своей партой тяп-ляп-производство. И в тетрадке калякает как попало. Лет этак через десять приду стричься в парикмахерскую, захочу прическу красивую сделать у мастера. Сяду в кресло – батюшки! – та самая девочка, которая тяп-ляпы мне сдавала. Я бежать! Лучше лохматой ходить или найти другого мастера, умелого.
Рассказываю и о том, что происходит вокруг, комментирую случаи из жизни.
Вдруг разболелась, опухла у меня рука (дети видели). Обратилась к хирургу. Очереди нет, врачу торопиться некуда, он сидит, книгу читает. Недовольно потыкал пальчиком, удивился, что сустав не болит, заявил, что сустав должен, просто обязан болеть при артрите.
– А если не болит, то какой вывод можно сделать? – спрашиваю ребят.
– Значит, это не артрит, а что-то другое.
– Умницы. А вот врач думать не захотел, написал «артрит», выписал рецепт. (Оказалось, то лекарство мне ни в коем случае нельзя было принимать.) И опять за книжку. Я спрашиваю, не повредит ли лекарство, а он раздраженно: «Делайте, что врач говорит!»
Гарик комментирует с бесподобной иронией:
– Конечно, человек сидит на работе, размышляет о чем-то возвышенном, что вычитал в книжке, а тут вы с какой-то там рукой. Отвлекаете…
К счастью, через несколько дней я попала к другому хирургу. Он внимательно исследовал руку, задал точные вопросы, подумал и поставил правильный диагноз. Быстро вылечил. А теперь расскажите: какими вы представляете этих врачей в детстве? Как они учились, какими были людьми?
Вот так и растём.
Хорошо в классе. Хоть с работы не уходи. И ребята очень неохотно уходят после занятий, иной раз чуть ли не выносить приходится, и «уход домой» превращается в весёлую игру-импровизацию: одела, проводила, ручкой помахала вслед – глядишь, а они опять тут как тут!
Но и беспокойство моё усиливается. Очень тревожит меня Гоша. Когда мы впервые пришли в детский дом, договорились так: выкладываем свои любимые игрушки на большой стол – и всё, распрощались. Игрушки уже не наши, значит, не брать и даже не трогать (тренируем тормоза, устойчивость к соблазнам). Ах, как хотелось поиграть! И жалко было! (По своей дочери знаю.) Но мы дарим не то, что самим не нужно, и не что попало, а самое лучшее.
Не обошлось без эксцесса. Повторяем сценки. Вдруг какой-то шум в дальнем конце комнаты. Ребята возмущаются:
– Гоша играет своей игрушкой, на стол не кладет. И говорит: «Это моя игрушка. Может, я её ещё и не подарю детскому дому! Я ещё подумаю, дарить или нет!»
– А вы?
– Мы сказали: «Забирай свою игрушку и уходи».
Гоша потупился, бросил игрушку на стол – не мила.
Откуда в нём это желание покуражиться? Ведь остальным такая мысль и в голову бы не пришла. То одно, то другое негативное качество проявляется вдруг в этом тихом мальчике, Мы с его папой действуем в одном направлении, мама – в противоположном. А Гоша там, где проще, – с мамой: ведь всё, что он ни сделает, для мамы хорошо. В классе он так и не стал своим, хотя учится у нас два года. За это время произошли большие сдвиги в лучшую сторону, но… не наш пока. Внутренне не наш. С ним ох как много работать надо. Не успеваю, и при всём желании моём, ребят, родителей остаться вместе и дальше нам этого не позволят. Не допустят!
Время идёт. Позади все контрольные. Многое мне надо анализировать, обдумывать, на многие вопросы искать ответы. Почему, например, у Жени Т., который, придя в наш класс, делал по 40 ошибок в диктанте, а потом по 2–3, разительно изменился почерк, причём сразу несколько его показателей? И не только у него, у Сережи Д., Наташи Г. то же самое. Почему почти у всех ребят взрослые почерки, причём совершенно разные? (Взрослые – я имею в виду беглые, выработанные, связные.) Эта особенность бросилась в глаза, когда я проводила сочинение по картинкам ещё в двух классах: интересно было сравнить. Там сразу было видно, что пишут дети. С чём это связано? В почерке, как и в любом деле, проявляются качества личности. Какие именно?
Надо сказать, в одном из третьих классов, в том, который управился с сочинением за 15 минут (мои обычно в 45 минут не укладываются) и в котором дети написали по 10 строк и сказали, что больше им нечего написать, эти самые качества личности проявились с размахом. Сочинять нечего, и мальчики начали писать гадости девочкам, при этом проявляя необыкновенное усердие и изобретательность. Мои попытки поработать над сочинением вместе с детьми ничего не дали: в классе забурлило подводное течение и выплеснулось наружу. Перемешались оскорбления, издевательства, невнятные угрозы, слёзы, жалобы и оправдания. Те самые оправдания, к которым у меня аллергия.
– А чё, а может, это не я писал! А ты докажи! Ты видела, а?
Девочки, получившие записки мерзкого содержания, безнадежно рыдают на парте, ничего они не доказывают, к радости обидчиков.
До какой дикости доведены человечки! Разгул безумия. И в таком коллективе провести 10 лет?! Захочешь остаться нормальным в такой ядовитой атмосфере не получится.
Во мне поднимается ярость: хочется не знаю что сделать с их учительницей, председателем нашего методобъединения, а детей всех сгрести и унести к себе в класс.
Не позволят. У нас позволяют только калечить души. Что же делать теперь, сейчас?
– Да, действительно, что мы пристали к детям? Вы посмотрите в их чистые детские глаза! Ну разве такие дети – не дети, голуби! – способны на пакость?! Конечно нет. Они писали стихи!
Тишина взорвалась хохотом. До того нелепым кажется такое предположение! Но в нём-то как раз и нет ничего нелепого. У нас в классе увлечение стихотворчеством вызывает уважение и распространяется всё больше. Здесь же все представления перевернуты с ног на голову, норма и дикость поменялись местами: писать гадости, оскорблять друг друга – нормально, бить слабых, издеваться над девочками, терроризировать их – нормально, девочки живут в постоянном страхе, в ожидании нападения, доведены до необходимости обороняться – и это естественно. Все против всех. А вот писать стихи, выражать свои добрые чувства – смешно и нелепо. (Уходя, учительница оставила детям записку, в которой призывала беречь свою пионерскую честь и сохранять спокойствие.)
В другом классе написали больше и интереснее, но и там для меня обстановка показалась странной: каждый сам по себе, не нужны и не интересны друг другу. Из моих попыток наладить совместную работу ничего не вышло.
Мои дети начинают мне казаться верхом совершенства.
Тяжёлое время, время расставания, всё ближе. Уже позади министерская контрольная (написали неплохо: 18 пятерок, 15 четверок, 5 троек, двоек нет, но могли бы и лучше– в доброжелательной, теплой обстановке). На совещании похвалили за хорошее выполнение контрольной те классы, в которых по 7–9 пятерок и только по 2–3 двойки. Нас опять обругали.
Последний день именинника – «Урок интересного отдыха». Последний пионерский сбор. Всё. Надо расставаться.
Кто-то сказал бесчеловечное: «У нас незаменимых нет». У нас все незаменимые. Каждый неповторим и дорог.
Хорошо, что ещё месяц в школьный лагерь будут ходить 13 моих соратников.
Лагерь. В сборном отряде, из разных классов, ребята на все руководящие должности выбрали моих. И правильно сделали. Они хорошие организаторы. И работа закипела: сразу начали готовиться к открытию лагеря. Конечно, театр, как же без него! Интересно, что сценки из нашего репертуара показали и другие отряды. Значит, театр нужен детям. Открываем новые таланты у наших исполнителей.
Вспоминаю урок, который преподал Виталик К., из Старших. Пришёл он в I класс тяжело больным, с израненным телом и душой. И главное, что я должна была сделать, – это поддержать ребёнка и залечить его память, если такое возможно. Учить – потом. За год до школы его чуть не убили мальчишки (пионеры? фашисты?) – отбирали игрушку, которую ему сделал отец. Били ногами в живот, отбив все внутренности, издевались, стали топить. Малыша чудом спас прохожий – место было пустынное. Страшно вспоминать, в каком состоянии ребёнок пришёл в школу, хотя прошёл год после того несчастья. Я предупредила ребят, что Виталика нельзя задевать, нельзя даже в шутку толкать. Время и лекарства делали свое дело. Мальчику стало лучше. И тут обнаружилась его непоседливая озорная натура.
– Помните, вы запретили меня трогать? – рассказывает веселый крепыш Виталик (пятиклассник!). – А я сижу и радуюсь: вот красота! Теперь я могу всех бить, а мне никто не даст сдачи: вы же запретили! Вот глупый был! И пошёл я тогда хулиганить – кому подножку, кому по шее. Они бегут к вам жаловаться. Вы со мной поговорили – куда там! Я послушал, покивал и опять за своё. Тогда вы рассердились и так сказали: «Товарищи, если Виталик будет вас обижать и слов не поймёт, разрешаю его отшлепать». Все засмеялись: «Как это?» Вы говорите: «Очень просто. Снимите штанишки, положите его на скамеечку и отшлепайте. И так, чтобы было не больно, но очень стыдно». Они как давай хохотать! А я сижу и думаю: «Вот попал так попал… Ничего себе! И правда ведь нашлепают, если буду приставать. Надо кончать хулиганить». Помните, вы меня даже похвалили, таким я стал сразу хорошим. Знаете, замечательное средство, быстро помогло.
Это Виталик даёт мне совет, как уменьшить шустрость Дениса. Делится опытом.
После III класса Виталик, который играл в нашем театре охотно, но не блистал, его затмевали более яркие личности, замечательно исполнил несколько главных ролей. В разных сценках. Всех поразил. Роли трактовал по-своему никому не подражал. Видимо, все дети многосторонне талантливы, просто надо направить, потренировать и ждать, пока созреет посеянное нами. На это у нас часто не хватает выдержки, а может, и веры. Виталик научил меня верить.
Здесь, в лагере, столкнулись два разных стиля жизни. Противоречия проявлялись в любой мелочи. Например, дети не привыкли днём спать, трудно менять режим и им (не спится, и всё тут), и мне (попробуй уложи, если перед тобой ваньки-встаньки!) Так что трудности общие для всех. Но как по-разному проявляются характеры, сформированные за 3 года в школе! Не может уснуть мой Максим, скрипит под ним раскладушка, он ворочается и вздыхает. Пообещала вынести его вместе со вздохами, скрипом, раскладушкой и бессонницей в коридор. Заулыбался, перестал ворочаться и быстро уснул. Потом спрашиваю его, почему он не спал.
– У меня было хорошее настроение.
– Скучно лежать два часа?..
– Нет, мне никогда не бывает скучно. Я лежал и думал.
Действительно, скука не снаружи, не от внешних обстоятельств, она, если есть, сидит внутри. Это когда человек сам себя не знает, сам себе не интересен, а уж окружающий мир – тем более.
Мальчик Боря (из параллельного класса) вертится, хихикает и, стоит мне отвернуться, толкает, будит других. Тут, по-моему, не воспитатель, а надзиратель нужен.
– Почему ты не спишь? Посмотри, ребята стараются уснуть, быстрее привыкнуть к режиму, а ты их будишь. Нельзя же так.
– А что если я не хочу днём спать!
– Тогда просто полежи с закрытыми глазами, отдохни.
– А может, я не хочу лежать, а хочу играть! – вызывающим тоном.
Он понял моё предложение как слабину и сразу же попытался взгромоздиться мне на голову.
– Вот еще, буду я вам лежать… – гнёт он свою линию.
Никому из моих и в голову бы не пришло противопоставлять «я хочу» и «всем надо». В этом пункте давно уже полная ясность и никаких вопросов. А вот Боре пришлось довольно энергично разъяснить, что:
1) лагерь создали не для того, чтобы ему, Боре, угодить (и вот не угодили – какое огорчение!);
2) я здесь не затем, чтобы ему, Боре, угождать и выполнять все его капризы;
3) ребята здесь собрались не для того, чтобы слушать и терпеливо, сносить его, Борино, нытье и занудство.
– Не хочешь – не спи, это твоё личное дело. Но не смей мешать отдыхать ребятам, ты не имеешь права вредить другим.
Боря очень рассердился. Он ничего не понял про «всех», а то, что касалось его персоны, воспринял как ущемление его законного права ни с кем не считаться. Весь день дулся, ворчал и бубнил про меня что-то нехорошее. Пробегая мимо него (день был интересный, насыщенный), я небрежно бросила:
– Перестань, пожалуйста, пыхтеть. Тоска с тобой! Более занудливого и неинтересного человека я не встречала.
Зацепила за живое. Потом он долго ходил за мной по пятам и объяснял, что он, наоборот, очень даже интересный («Докажи делом», – отвечала я на бегу) и вот ни капельки не занудливый и, если бы я знала его получше, тогда бы я увидала, какой он молодец – ого-го! Ему очень хотелось общаться так же, как принято у нас, Но этому надо учиться, само не получится. Мы и учили ребят по мере возможности.
Шашечный турнир. Ко мне после его окончания выстроилась целая очередь желающих обыграть. Моя Татьяна Л., с которой мы сыграли вничью, пристроилась рядом и хитренько тянет:
– Ой, С. Л., я всё ви-ижу: вы поддаётесь!
– Да?! – поражаюсь я. – Что ты говоришь?! Не может быть! Просто у меня такой сильный противник – ну никак не выиграть!
Тогда Татьяна давай мне вовсю подсказывать.
– Женя! – взмолилась я (Женя И. играл поблизости в мяч, но, как всегда, был в курсе всех событий}. – Убери, пожалуйста, эту девчонку!
– Будет сделано! – Женя с грозным видом засучил рукава.
Но убирать некого: Татьяна с весёлым визгом «убирается» сама, причём на предельной скорости. А Женя, заинтересовавшись шашечной баталией, подсаживается смотреть игру.
