Текст книги "Дети восьмидесятых"

Автор книги: Светлана Рябцева

Эту истину – не на словах, на деле – должны преподавать родители, должны помочь ребенку сделать её своим внутренним законом. Но им… некогда. Мама, например, занята. Она моет посуду и стирает носки сыну и при этом не задумывается, что важнее – чистые носки или трудолюбивый сын. А вопрос именно так и стоит: или – или? Ей кажется, что сделать белье чистым может только она, а сын получится трудолюбивым сам по себе, без усилий, может, в результате созерцания её труда…

На одном из собраний мне всё же удалось расшевелить родителей, и одна мама, выражая общее мнение, воскликнула:

– Ну да, он намоет, настирает! Пробовала я, так потом дольше за ним переделывать пришлось. Уж лучше я сама всё сделаю, так легче!

Стоп! Вот она, причина нашего поражения: «Так легче». Было время, когда ребёнок сам тянулся к работе, лез помогать. Но он же маленький, не умеет! А учить – это долго и трудно. Проще отстранить. Отстранили… Теперь хоть за уши тяни – не хочет. И действительно, теперь легче сделать самому, чем его заставить.

Что ответить? Остается только показать абсурдность подобной позиции. Говорю обрадованно:

– Дорогие папы и мамы! Вы меня убедили, и с завтрашнего дня мы будем заниматься в классе по вашей системе. Я буду решать за ребят задачки, писать решение на доске, им же останется переписывать готовенькое в тетрадки. На уроках чтения читать буду тоже я, а дети – слушать или дремать. И диктанты буду писать я! Наши дети начнут утопать в пятёрках, ведь я привыкла всё делать качественно!

Засмеялись. (Им смешно!)

– Почему вы смеётесь? Разве вам не нравится такой учитель? Странно… Мы же с вами только что решили идти по пути наименьшего сопротивления… Вам, например, трудно научить сына добросовестно мыть посуду. Не играть в мытье посуды, а именно выполнять работу добросовестно и качественно. Мне трудно научить его решать задачи, не пасуя перед препятствиями. Далее. Вам трудно научить одного ребенка, а мне трудно научить целый класс. Вы сразу же, после первой неудачной попытки, отступили. Что делать мне?..

После этого собрания лёд тронулся. Мы вроде нашли общий язык. Бороться с потребительскими настроениями в классе стало гораздо легче. А они проявлялись, и довольно часто.

Урок русского языка. Нужно дописать предложения, вставив предлоги: «Уж живёт… воде. Бобик стоит… крыльце». Работа самостоятельная. Одни читают задание, думают, другие уже пишут. Таня Л., мельком глянув в учебник, радостно сообщает:

– А я ничего не поняла! Как делать-то?

Переводится так: «Не желаю ходить сама! Возьмите на ручки!»

Опять театр! Дети постоянно играют роли: для мамы – одну, для бабушки – другую, для воспитательницы детского сада – третью. Бывает, в садике это спокойный, весёлый ребёнок, а дома – скандалист и тиран. И вот сейчас моя Татьяна, которая не читала задания и не собирается его читать, выступает в роли наивного, непонятливого ребенка, совсем беспомощного перед этим жутким упражнением. Я услышала от неё текст, поняла подтекст. Сейчас выдам ей свой текст вместе с пудом подтекста!

Принимаю отведённую мне роль «скорой помощи» и искренне хлопочу вокруг Татьяны. В интонациях ни малейшего намека на иронию, всё совершенно простодушно. Как у неё.

– Ой, Танюша, извини, я чуть было не заставила тебя работать! А ведь думать каждый день очень вредно для твоего хрупкого здоровья. Давай я тебе буду диктовать, а ты записывай: «Уж живет за воде. Бобик стоит под крыльце»… Почему же ты не пишешь?

А лукавая Татьяна зашлась в хохоте.

– Нет, я уж лучше сама! Я поняла…

Недоумеваю:

– Да как же ты поняла, ведь я ничего не объясняла?!

Приходят родители, рассказывают о детях.

Наташа целый лень пробегала на улице и за уроки села только вечером, когда пришёл папа. Дочь сразу к нему:

– Папа, я не могу задачку решить…

– Какую?

– Вот эту, – показывает пальцем.

– Что, трудная попалась? – с сочувствием спрашивает папа.

– Трудная, – тяжело вздыхает Наталья. Слишком тяжело…

Папа, внимательно посмотрев на дочь, небрежно говорит:

– Сейчас мы её решим. Да, кстати, о чём наша задачка-то?

– Не знаю, я ее ещё не читала.

Но идут и с другим.

Олина мама просит пересадить дочь от Алеши:

– Он ей покоя не даёт! Она и учиться стала хуже.

На следующий день наносит визит Алешина мама. Просьба повторяется слово в слово, только пострадавшая сторона – Алёша. Ему Оля не даёт заниматься на уроках, всё время отвлекает. С подобными жалобами приходят родители и других моих ангелов. Обещаю принять меры.

И принимаю. Приглашаю всех родителей на наше театральное представление, руководствуясь принципом: лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. Дети ещё не готовы. Нет, сценки они сыграют хорошо, выступать будут с охотой, но у них ещё неважная дикция, не отрегулированы тормоза, а главное, они не умеют себя вести. Знают, как надо, но не умеют. Между знанием и умением громадное расстояние: нужно желание, а оно не всегда есть, и тренинг, а это уже вопрос времени.

Таким образом, родители на 10 минут получили бесценную возможность посмотреть со стороны, со своих зрительских мест в зале, на свободное общение детей, оставшихся одних. Я ушла в класс. У меня там вдруг появилось срочное дело.

Сейчас папы и мамы редко получают возможность наблюдать за своим ребёнком со стороны, задуматься, сделать выводы. А ведь Женя за ручку с мамой и Женя во дворе с Серёжей – это два совсем разных Жени. Первый – паинька, умничка, а какой вежливый! Второй– полная для мамы неожиданность. И в результате поспешный, но тем не менее весьма категоричный вывод: «Не водись с Серёжкой! Он тебя плохому научит!» (Потом, в III классе, мы поставили сценки «Не водись с Сережкой» по рассказу Ф. Камова и «Вот придёт мама» по рассказу В. Медведева. В целях самокритики и как информацию к размышлению – для родителей.)

Дисциплина ещё не стала внутренней потребностью каждого «члена коллектива», да и коллектива ещё нет, только начинают образовываться связи и отношения. Всё у нас еще впереди. А пока то, что видят родители в моё отсутствие, здорово похоже на разгул анархии. Мама сидит в зале, она лишена, возможности одернуть, призвать к порядку свое чадо. Учительница ушла, Красота! Значит, можно делать то, чего вообще-то делать нельзя: побегать и попрыгать, покричать и подраться.

Я вернулась, успокоила своих анархистов, и мы начали представление. Точнее, второе его отделение, поскольку «первое отделение» мамы и редкие папы уже имели счастье увидеть.

После того как дети ушли переодеваться, спрашиваю:

– Надо ли ребят пересаживать от «плохих» соседей по парте?

– Что вы! Конечно, не надо!

– Мы сидели, не знали куда глаза девать.,

– Я-то думала, правда ему Оля мешает, а как посмотрела сегодня на Алёшку, ну, думаю, погоди: придём домой – я тебе объясню, как надо вести себя, да ещё и на других жаловаться!

– Дорогие мамы, не надо репрессий! Не для того мы вас сегодня пригласили. Дети просто не умеют себя вести. И каждому кажется, что во всех неприятностях виноват кто-то другой. Это пройдёт, они обязательно научатся: мы с вами вместе постараемся, правда? А теперь давайте поговорим об успехах наших детей.

В гостях у нас была Эльвира Вячеславовна, заведующая детской редакцией областного радио, – прекрасный педагог и человек. Ей очень нравились мои дети, бывшие мои ученики, теперь уже пятиклассники другой школы. Действительно, они умели держаться приветливо и с достоинством. И вдруг – такой контраст. Ещё додумает, что я работать разучилась! Стыдобушка…

– Не расстраивайтесь, – успокоила она меня. – Я очень рада, что увидела, с чего всё начинается.

Я согласно кивала, а сама думала: «Это разве начало! Это уже начало середины. Сначала ещё не то было!»

Неугомонный Слава сломал руку. Драться стало гораздо сложнее… Но для Славы нет ничего невозможного… Бежит жаловаться Паша:

– Меня Слава душит!

– Как – душит?!

– Свободной рукой, – поясняет Паша.

Саша обижается:

– А мне Слава поставил подножку, я чуть не упал!

По натуре Слава очень добродушен. Это у него в такой форме проявляется общительность.

Идём на перемене в столовую. Я впереди, веду за руку Славу. Во-первых, чтобы его в толкучке никто не уронил, а во-вторых, чтобы никого не уронил он. Я спокойна: всё у ребенка занято, все руки-ноги. Но вдруг он азартно бросается вперёд и пытается боднуть идущую впереди девочку из другого класса.

– Слава, что это значит?!

Он охотно объясняет:

– Так это же моя знакомая! Ещё по детсаду!

Ну как его ругать, он же не со зла! Так же, как и Вася с Олей: хотели поиграть – получилось сражение.

Какая-то всеобщая беда: люди не могут общаться, дружить. И если выразить сочувствие ещё как-то способны (а что там, в душе?..), то разделить чей-то успех, чью-то радость – нет, ну никак, даже через силу! Зато унижают друг друга с большой охотой: для многих это единственный путь возвыситься. Пусть по головам… Странное время, породившее странных людей. Взрослые неистово гоняются за миражами, теряя в этой безумной гонке самое ценное, чем обладали, не замечая своих утрат. Не понимают, что финиш – одиночество в золотой клетке. Рвут связи с друзьями – некогда, некогда! – и налаживают с «нужниками». (Велик русский язык: припечатал «нужных людей»!) Забыты родители, брошены дети. Малыши неприкаянны и неумелы, отшвырнуты с дороги в сиротство и дикость потерявшими головы родителями. Живут и развиваются как умеют: одни побегут вслед за родителями догонять миражи, другие ударятся в стихийный протест.

Я должна помочь им реализовать огромный человеческий потенциал, заложенный в каждом, помочь увидеть мир и друг друга, научить радоваться и радовать. В них – наша надежда. В них – наше завтра.

Налаживать общение помогли перчаточные куклы. Потребность в них у детей очень велика, гораздо больше, чем в обычных игрушках. Хитрая это вещь – перчаточная кукла! Надеваешь её на руку – и оживает, поднимает голову, машет руками и начинает действовать. Сначала она отправляется на поиски другой куклы (зайца, лисицы, собаки и т. п.), чтобы познакомиться с ней. Она совершенно не может быть одна! Кукла ищет партнера, ищет взаимодействия. Ей непременно надо с кем-то поговорить, поиграть или поссориться – словом, кукла общается так, как представляет себе общение ребёнок, надевший её на руку.

Встретились котёнок и заяц (сразу же после того, как подрались Вася с Олей). Разговорились, всё мирно, спокойно. Но вот сбой, обострение: котёнку не нравятся зайкины уши – слишком длинные, и наш невоспитанный котёнок полагает, что это прекрасный повод подразнить бедного зайку. Тот обиделся всерьёз и не намерен оставаться в долгу: его мама, зайчиха, учила всегда давать сдачи…

Вмешиваюсь, даю пару советов… забияке-котёнку. Нет, не Васе, да и нет здесь никакого Васи. Он бы меня и слушать не стал, а завёл своё нудное «а чё, он первый…». С самокритичностью дела у Васи обстоят пока никак. А вот котёнок – молодец какой! – внимательно слушает, «головой согласно кивает. Да и зайка готов забыть обиду. Мир восстановлен при активном участии сторон.

И так каждый день. Звонок с урока, и к шкафу очередь за куклами. Играть. Развивать воображение и фантазию в игре-импровизации. Учиться общению.

Постепенно становились обиходными слова спасибо, пожалуйста, извините… среди кукольной братии. У кукол учились и дети. Добрые слова становились привычными. Но вот фокус: после каникул они вдруг бесследно исчезали из речи моих детей – как и не было! Считают, что привычка вырабатывается у человека за 21 день. Любопытно, что «отвычка» – дело моментальное: раз – и на четвереньках!

Кстати, о зайкиных ушах. Они не похожи на котёнкины. «Раз он не такой, как я, значит, он хуже меня», – делает легкомысленный вывод котёнок, которого надел на руку Вася. Вывод с печальными последствиями…

Для многих детей пребывание в стенах школы становится невыносимым именно по этой причине: их дразнят, обзывают, травят одноклассники. Каких только кличек не дают! Но ведь кличка – это то, что вылезло на всеобщее обозрение, а что там, в глубине?..

Надо помочь детям увидеть неповторимость каждого человека, научить радоваться разнообразию характеров, радоваться непохожести людей друг на друга. Надо сделать своевременную прививку против дикости, против стремления к уравниловке и серости, гармонично развить два чувства: собственного достоинства и уважения достоинства других. («Я – единственный и неповторимый» и «любой человек – единственный и неповторимый».)

Жду привычных возражений: «Они же ещё маленькие! Что они там понимают! Честь, достоинство, низость – они ничего того не поймут, рано говорить с ними о таких материях!» А когда не рано? В V классе? Перед армией? При вступлении в брак? После развода? Может, при выходе на пенсию в самый раз?

Да, мы сейчас, в I классе, все вместе строим коллектив, вырабатываем сообща моральные законы (не умозрительно, нам их подсказывает жизнь); которым каждый охотно подчиняется: сам же вырабатывал! Да, диалектика входит в человека через чувства – сначала – и разум – потом. Сначала через чувства, и именно в том возрасте, когда разум совсем ещё не готов понимать подобные сложности. Да, мы к любому явлению подходим диалектически; учимся наблюдать, чувствовать, понимать и прогнозировать. И всё это сейчас, в I классе, и то поздновато, надо бы пораньше…

При нынешнем, положении дел в школе в результате наших мучительных попыток «сформировать материалистическое мировоззрение» получается довольно печальная картина: диалектика сама по себе, вроде удобной вещицы (можно взять, а можно и на полку убрать за ненадобностью), а ребёнок сам по себе. Многие студенты; спихнув кое-как диамат на экзамене, напрочь забывают, что это такое на всю оставшуюся жизнь… (В институте нас учил философии замечательный преподаватель Михал Михалыч Григорьев, но далеко не все взяли для себя то, что он давал: поздно, лет бы на 10 раньше…) Знаю я и учителей, пребывающих в стойкой и непоколебимой уверенности: диалектику придумали Маркс и Энгельс специально для докладов и лекций; дабы сделать их скучнее, но в жизни она не встречается. Конечно, можно допустить, что где-то и встречается, кто её знает, но на их-то школу её действие не распространяется – это они знают точно!

Моя задача – пропитать детей этой самой диалектикой насквозь, на уровне чувств и мыслей. Добиться, чтобы они ощущали себя частью природы и общественной среды; чувствовали законы, взаимосвязи, отношения, чтобы научились видеть их в любом проявлении и в развитии.

Репетируем сценку «Кто виноват?», с которой начинался наш репертуар. Играет первые исполнительницы Инна и Оля. В их трактовке девочка полна сочувствия, ей жаль несчастную Люду. Люда же огорчена до глубины души, она искренне считает, что двойку получила несправедливо.

Но вот на сцене Лена Д. и Наташа Д., и совсем другая картина получается. Эта Люда не хнычет, она в бешенстве. Попадись ей теперь Зойка, у которой она списала, – ух, что будет! А в тоне девочки звучит явная насмешка.

Другая трактовка – другие образы. Сравниваем и обсуждаем. Но сравниваем не по шкале «лучше – хуже», нет, ни в коем случае! Это бы уже получилось соревнование между исполнителями, что недопустимо. (И вообще ко всякого рода соревнованиям – между «звездочками», между классами, особенно в начальной школе, т. е. среди людей, не созревших нравственно, я отношусь с превеликим подозрением и опаской. Извращаются мотивы деятельности, а это уже прямой вред. Польза только в отчетах да рапортах получается.)

Каждый вариант по-своему интересен. У каждой исполнительницы – своё лицо, своя точка зрения на события. Вот мы и учимся уважать и ценить это «своё». Ещё отвечаем на вопрос: «А как бы я поступил в такой ситуации?» Учимся ставить себя на место другого человека. Пока «другой» – действующее лицо в сценке, потом – товарищи, родители, просто знакомые. В таком умении – основа взаимопонимания и взаимодействия.

Сценка по стихотворению А. Шибаева «Забыл».

Маша. Федя. Сбегай к тёте Оле, принеси немного соли.

Федя. Соли?

Мама. Соли.

Федя (обрадованно). Я сейчас!

Его как ветром сдувает. Мама что-то готовит, нетерпеливо поглядывает на часы (время идёт, а сына всё нет).

Мама. Ох, и долог Федин час! (Вваливается сын. Волосы растрёпанные, рубаха вылезла, шнурки болтаются. Не сын – загляденье!) Ну явился наконец. Где ты бродишь, сорванец?

Федя (охотно просвещает маму). Встретил Мишку и Серёжку…

Мама (сердито). А потом?

Федя. Искали кошку!

Мама (накаляясь). А потом?

Федя. Потом нашли.

Мама (разгневанно). А потом?!

Федя (радостно). На пруд пошли.

Мама (вне себя). А потом?!!

Федя (с восторгом, разводит руки). Поймали щуку! Еле вытянули злюку!

Мама (с сарказмом). Щуку?

Федя (ликуя). Щуку!

Мама (гневно). Но позволь, где же соль?!

(Пауза. Федя в полной растерянности, мучительно что-то вспоминает, точнее, пытается вспомнить, но не может…)

Федя. Какая соль?..

Вроде бы обыкновенная шутка: сыграли, посмеялись, забыли. Но в ней заложены большие возможности. Их надо раскрыть, пусть поработают на нас. Событие – несколько кадров – имеет свои причины в некоторых свойствах характера мальчика: безответственности, невнимании к матери. Как он выполнил пустяковое поручение – принести соли, так он сделает и большое дело И ещё. Мать огорчена, возмущена, разгневала, но сынок настолько занят собой, что замечать её состояния не желает и вины за собой не чувствует. Он глух и слеп, а это уже не смешно. Вот до каких шекспировских высот мы добрались в анализе маленькой сценки. Пора спускаться обратно. В конце концов это просто шутка, не будем забывать.

Посмотрим ещё раз, опять посмеемся. Но это уже другой смех, с другим подтекстом. В основе его иной, более глубокий уровень понимания, сочувствия и осуждения.

Мы на время отделили форму от содержания, рассмотрели печальный факт, опять соединили. Дети сейчас, в I классе, готовятся воспринимать и понимать такие трагические по сути, но комические по форме произведения, как «Записки сумасшедшего» или «Шинель» Гоголя. Подобный анализ не убивает юмора, не надо этого бояться. Да и юмор-то разный бывает, и дикий, и даже чёрный. (Однажды я видела, как покатывались со смеху семиклассники, листая какую-то книгу. Подошла, заинтересовавшись, что же их так насмешило. Фотографии Бухенвальда…) То, что мы делаем, – прививка. И если она поможет задавить в зародыше бездумье, желание похихикать над чем угодно, не вникая в суть, лишь бы себя потешить, считаю, что цель будет достигнута.

Редкими стали драки, всё чаще проявляют дети внимание друг к другу. Рады мамы: заботливыми становятся чада. И сумку помогут донести, и за домашнюю работу берутся, и на 8 Марта подарком порадуют, да не каким-нибудь, а сделанным своими руками.

Трудный праздник 8 Марта… Должен он стать главным праздником в году для ребенка. Не Новый год и не день рождения, когда дитя нежится в лучах доброты и ласки взрослых да получает подарки, а именно 8 Марта, когда дарит он, праздник устраивает он. А сделать праздник – это работа! Надо освободить маму от забот, взять ответственность на себя. Надо своими руками приготовить подарок, вложив в него труд и душу, а не купить в магазине первую попавшуюся безделушку на деньги, заработанные мамой же! Саму мысль о такой возможности помогает отмести стихотворение А. Барто «Как на мамины именины».

 
Готова к празднику семья.
Подарки клеят сыновья
Для мамы, не жалея
сил своих, ни клея.
 
 
– Я по-другому поступлю! —
Придумал, старший самый.
– Подарок маме я куплю.
– А деньги где? – У мамы.
 
 
У мамы просит денег
Сынок лет десяти:
– Подарок в день рожденья
Тебе преподнести.
 
 
Хоть мама, скажем прямо,
Растерянно слегка
Взглянула на сынка,
Дала полтинник мама
Ему из кошелька.
 
 
– Теперь, – сказал сыночек, —
Ты для такого дня
Купи себе что хочешь
В подарок от меня.
 
 
Но этих денег мало,
Прибавь себе сама.
Тут мама простонала:
– Нет, я сойду с ума!..
 

Не сразу доходит стихотворение до ребят. Учим текст, вникаем в смысл. Анализируем каждую фразу – и тут же синтез, чтобы не распался живой юмор на умозрительные построения, не затрагивающие душу. «Придумал старший самый…» А как придумал, как именно сообщил, что купит подарок на мамины деньги? С восторгом от собственной потрясающей сообразительности или с сомнением и некоторым чувством стыда?

И сразу тренинг.

– Представьте себе, что вы – это мама. Вы любите своих сыновей, делаете всё для того, чтобы жилось им счастливо. Вы устаёте на работе, но дети требует постоянной заботы: дома надо постирать, погладить, приготовить что-нибудь вкусненькое для сыновей, сшить им новые рубашки – да мало ли дел дома! И так изо дня в день. Но завтра ваш праздник – только раз в году! Вы надеетесь, что сыновья позаботятся о вас так же, как и вы о них. И вот старший… «позаботился».

Молчат. Думают. Переживают.

– Как бы вам это понравилось?

Реплики самые гневные.

Мы опять забрались в область трагедии. Страсти шекспировские – по накалу. Да и по теме – чем не «Король Лир»!

Высказались. Пора вернуться в наш жанр – комедию. Наверное, почти каждую тему можно разработать средствами любого жанра. Но очень важно, чтобы дети чувствовали за комедией драму. Смех может быть саркастический и горький, весёлый и сквозь слезы. Оттенков смеха очень много – в зависимости от того, что за ним. Только пустоты быть не должно, не хочу услышать глупый первобытный гогот.

Играют исполнители уже на новом уровне, на основе нового знания, новых переживаний. Хорошо, правдиво получается. Их игра вызывает у ребят иной смех, осмысленный: смех-жалость, смех-осуждение.

Существовала у нас с прежними моими учениками хорошая традиция: давать 8 Марта праздничное представление театра «Смешинка». В нём участвовали все ребята. Заранее рисовали эмблему на пригласительных билетах, вручали билеты мамам, бабушкам, учителям, техничкам, медсестрам, поварам, – словом, женщинам, которым хотели выразить благодарность за их труд, заботу и любовь. После представления дети поздравляли всех женщин и преподносили им подарки, сделанные своими руками. Не буду уточнять, сколько времени требуется на подготовку такого праздника (попробуйте сами!), главное – дети в течение всего этого времени живут мыслями о других. Их заботы сосредоточены вокруг одного: как принести радость людям.

Девочек мы в этот день никогда не поздравляли, полагая, что, во-первых, это не международный день девочек, а во-вторых, праздник надо заслужить. Сначала стать хорошей дочерью, сестрой, матерью, труженицей, а потом уже праздновать. Авансы мы не раздавали.

Но в этом классе я столкнулась с неожиданными затруднениями. Все мои ученики, как выяснилось, очень любят своих мам и бабушек, страстно хотят их порадовать, поздравить с праздником и просто-таки мечтают что-то подарить. Они искренни в своих чувствах, они на все готовы для любимой мамы! Но, оказывается, любовь – это не словоизвержение, а такая тяжелая работа! И на пути к цели столько препятствий! А где работа, там нас нет…

«Я маму, конечно, люблю, хочу ее поздравить, но хорошо если бы мой подарок моей маме сделался как-то сам, что ли…» – такова позиция каждого второго в классе. Откуда она?.. Интересно, откладывала ли мама когда-нибудь все дела, чтобы сесть рядом с сыном или дочкой и помочь маленькому неумейке сделать подарок бабушке или воспитательнице детского сада? Нет? Ей некогда? Ей трудно научить? Ей легче купить подарок в магазине, чем показать ребенку, как можно его сотворить своими руками? Значит, она не понимает, что неблагодарность – бумеранг…

Накануне праздника в школах суета: внимательные мальчики собираются поздравлять девочек. Порой так захлопочутся, стараясь блеснуть перед одноклассницами, что и о мамах позабудут. А мамы и не обижаются – привыкли. Тем более у них свои заботы: они собирают деньги на подарок учительнице. Одни вносят рубль с раздражением (то ДОСААФ, то охрана природы, то спасение на водах, то эта школа!), другие – с облегчением (выразили признательность – и с плеч долой), третьи – от души. А учителя решают свои проблемы: как и от подарка отказаться, и родителей не обидеть. Не нужны учителю дорогие хрустальные вазы, ему нужна вещь бесценная – благодарность учеников, их добрая память. Память на добро. Но ведь этому тоже надо научить…

Учим мы ребят в школе чему угодно: и задачку заковыристую они решат (из учебника, не из жизни), и объяснят непосвященному, что там внутри у дождевого червя, и укажут, в чём ошибался Белинский и чего недопонимал Гоголь. Ищем, что бы ещё такое же необходимо в программу вставить. Благодарности не учим. Полагаем, что она сама вот-вот вырастет на поле, которое мы не засеяли. Сидим, ждём… И наивно удивляемся и обижаемся, увидев вдруг вместо долгожданных незабудок дремучие заросли чертополоха…

Но вот, преодолев своё «не могу» и «не хочу», ребята с моей помощью сделали подарки. Какой был радостный день! Улыбались мамы, гордо сияли дети. Праздник! А для меня в этом празднике – горечь.

Нет в зале Васиной мамы. Пришла бабушка, глаз не сводит с внука, а мамы нет. Она жива и здорова, но ей некогда заниматься детьми, выполнять какие-то там ещё обязанности. Она сына оставила бабушке, кроху дочку сдала в дом малютки, и всё – полная свобода и никаких забот. (Её, наверное, когда-то в школе поздравляли с 8 Марта одноклассники…) Такие раны у детей не заживают. Никогда.

Во втором ряду сидит мама Сережи П. Недавно ей вернули родительские права. Сына она забрала из детдома, но он искалечен непоправимо: тяжелая умственная отсталость. Он не может учиться, не способен контролировать себя, прогнозировать результаты своих действий. Поэтому я в постоянном напряжении: как бы чего не натворил – не со зла, нет, по неразумению.

Всякое у нас бывало… Перемена, надо готовиться к следующему уроку. Отвернулась к доске, выпустив Сережу из поля зрения, – вдруг тонкий отчаянный крик; от которого всё внутри похолодело. Женя Н. согнулся, схватившись за голову. Руки, голова в крови. Рядом Сережа с метром в руках. Он-то и ударил Женю концом тяжёлой металлической линейки по голове, причём не со зла, а «просто так». Но уж силы-то у него хватает. Тогда всё обошлось, рана оказалась неопасная. Но ведь Сережа не виноват, что родители ещё до появления сына на свет утопили его разум в водке.

Сейчас мальчик выступает вместе со всеми, поёт, как умеет, песню о маме «Самая хорошая», поздравляет свою мать, дарит ей поделку.

Тяжёлый день 8 Марта…

Живём дальше. Не готовим себя к жизни, а именно? живём. С оптимизмом смотрим в будущее. Тренируем чувства, развиваем их. Нет, не рекомендуемые много-мудрой методикой «чувство патриотизма», «чувство интернационализма», «чувство коллективизма», а также «чувство глубокого уважения к людям труда». Честное слово, понятия не имею, как можно в детях безо всякого фундамента «строить» подобные высокие чувства, и умираю от зависти к составителям методических: пособий, которые с уверенностью, свободой и даже некоторой изящной небрежностью запросто оперируют этими понятиями, включая их в длинные перечни, смысл которых опять сводится к сакраментальному: ребёнка надо воспитывать, так, чтобы он получился воспитанным. Как жаль, что сидят они со своим богатым багажом знаний и умений в кабинетах, книжки пишут. А ведь скольких строителей коммунизма могли бы воспитать, следуя своим собственным рекомендациям! Но почему-то не идут работать в школу…

«Первоклассники прежде всего должны усвоить понятия о доброте, доброжелательности, отзывчивости, справедливости, научиться их различать». Как все просто! И зачем нужна диалектика с её законами, зачем психология с её категориями установки, мотивов, потребностей? А уж литература, мучительно размышляющая над вопросами добра и зла, справедливости, – и подавно, на все эти вопросы запросто дадут ответы теоретически подкованные первоклассники. И не важно, что между их правильными словами и поступками будет лежать пропасть.

Мы не можем позволить себе витать в предлагаемых нам эмпиреях. Нам бы решить свои земные проблемы, одна из которых по-прежнему – учиться движению, да и долго ещё учиться. Такая вот банальность, хотя 12 декабря я торжественно заявила:

– Сегодня у меня большой праздник. Сегодня, впервые со дня нашего знакомства, мне никто из вас не наступил на ногу. Этот факт надо расценивать как крупное достижение.

Дети смущенно заулыбались. А Алёша П. подошёл и тихо сказал:

– Знаете, я очень буду стараться хорошо себя вести.

Знаю, знаю, что все хотят, но многие не умеют. Научиться поможет театр. Он даст возможность остановиться на особенностях каждого движения, проанализировать его целесообразность и выразительность, отработать, отрепетировать. И главное – незаметно, радостно, без всякого нажима с моей стороны, а значит, и без сопротивления. Играя. Но это совсем не значит, что мы труд заменяем игрой, – нет! Трудимся мы в поте лица, но это труд, приносящий радость: не только результат, но и сам процесс. Начинаем с театра, но потом ребята научатся находить радость в любой работе: умственной, физической, духовной.

Кстати, я часто пишу слова дети, ребята. В классе я их не употребляю никогда. Не из каких-то педагогических соображений, а просто почему-то язык не поворачивается. Обращаюсь «товарищи», «граждане» или «гражданята», «товарищи сотрудники» или «господа» – в зависимости от их трудолюбия или лени в данный момент. В особых случаях могу и «вашим сиятельством» назвать, если вдруг вылезли у кого-то барские замашки.

Берём стихотворение Э. Успенского «Всё в порядке».

На сцене творится нечто невообразимое: безпорядок, вопли, толкотня, прыжки. Похоже, идёт сражение, поскольку слышны выкрики: «Пиу! Падай!» Правда, на войне не принято поражать противника путем бросания в него подушек.

Безобразия творят Вася, Денис и Серёжа. Именно творят, создают. Задача перед ними стоит грандиозная. Они должны непосредственно играть в войны, импровизируя реплики и движение на основе взаимодействия, и непременно забыть о зрителях. Но вместе с тем создать художественный образ, ни в коем случае не забывая о зрителях. Как же это надо себя контролировать, чтобы и играть, и критически следить за своей игрой! Да ещё и реплики Автора не прозевать. Вот он заговорил:

 
Мама приходит с работы,
Мама снимает боты,
Мама заходит в дом,
Мама глядит кругом.
 

При первых же словах Серёжка убегает. Ему-то хорошо: погостил ребенок – пора и домой. Сыновья мечутся по квартире, лихорадочно пытаясь навести порядок. Но Автор неумолимо продолжает… Всё кончено. Остаётся только замереть посреди комнаты по стойке «смирно», плечом к плечу и опустить головы как можно ниже. Входит мама.

 
– Был на квартиру налёт?
 

(Сыновья отвечали хором. Дальше оправдываются поодиночке.)